«Калабрийские бандиты»

- 4 -

Последние слова, произнесенные робко и едва слышным голосом, тронули прозвучавшим в них затаенным страданием бандита; он положил свою смуглую руку на голову подруги. Сняв с головы его руку, женщина приникла к ней своими губами.

— Вы славная женщина, Мария.

— Я люблю вас, Жакомо.

— Ну, так будьте благоразумной и принимайтесь за еду.

Мария повиновалась.

Тогда они оба заняли места у соломенной циновки, на которой были разложены зажаренные при помощи ружейного ствола, заменявшего вертел, куски барана, козий сыр, лесные орехи, хлеб и вино.

Жакомо вытащил засунутые в ножны кинжала серебряные нож и вилку и подал их Марии, а сам ограничился чашкой чистой воды. Атаман давно уже отказался от вина, опасаясь быть отравленным крестьянами, доставляющими его.

И вот каждый принялся за еду, исключая часовых, которые время от времени поворачивали головы и кидали беспокойные взгляды на исчезающие с ужасающей быстротой припасы. По мере приближения к концу ужина беспокойство часовых росло, и в конце концов еда товарищей занимала их внимание несравненно больше, чем лагерь врагов.

Между тем, выражение печали не сходило с лица Жакомо; казалось, он весь погрузился в одолевшие его воспоминания. И наконец, будучи, по-видимому, не в силах бороться с охватившим его желанием высказаться, он провел рукой по лбу и заговорил.

- 4 -