«За Пределом»

Елена Константиновна Лобанова За Пределом

Глава 1

Большая вода покидала русло Беноры до будущего года. Торговые ладьи уже ушли вниз по течению, к Пальдасу. Дрешт превращался в тихий сонный город. По улицам снова бродили куры и гуси, упрятанные хозяевами по птичникам на время большого торга. Владельцы постоялых дворов вздыхали, запирая пустые комнаты, подсчитывали барыши и, завершив все эти недолгие дела, откровенно скучали. Радовался и суетился только Тонд, хозяин «Золотой кружки».

Гости появились, когда даже самые запоздавшие покупатели и торговцы уже покинули Дрешт. Мужчина, мальчик и, судя по всему, их хозяйка сняли весь второй этаж. Тонду было все равно — хоть все комнаты и чулан в придачу. Но и небезынтересно: кого они ждут и как надолго задержатся? И зачем вообще приезжать в Дрешт в это время?

Девица, Пеллиэ, все время прикрывала голову шалью. Иногда она уходила побродить по лавкам или с мальчишкой, или с мужчиной — Сульсом. Тогда оставшийся занимал пост в зале и не отлучался, пока двое ушедших не возвращались. Болтать с хозяином никто из них не хотел, что было очень уж загадочно. Не болтливые слуги, это — или разведчики, или разбойники.

Тонд уже измучился сочинять самому себе всякие разные истории, когда однажды вечером прибыла остальная компания. Четверо всадников в плащах с капюшонами, оставили на попечение его конюхов шестерых кобыл и лошака. Он лично проследил, чтобы лошади были устроены наилучшим образом, поэтому в зал вошел, когда новые гости уже скинули плащи. Загадка не разрешилась — она доросла до размеров тайны. Эльфийская дева с радостной улыбкой наблюдала, как темноволосый эльф обнимается с человеческой девицей. Сама девица, его первая гостья, называла эльфа братом. Второй, беловолосый, как оказалось — тоже «брат», вертелся тут же и отталкивал чернявого со словами: «не ты один тут скучал». Самые худшие подозрения Тонда оправдались, когда он перевел взгляд в дальний угол зала. Там уселись в полумраке еще двое беловолосых. Этих невозможно было ни с кем перепутать. Темные эльфы! Лица бледные, глаза неживые — только что из-под земли. Это была самая необычная компания, какую только видел трактирщик за всю свою жизнь. И страшная. Если одного светловолосого «брата» еще можно было принять за странного эльфа — кожа имела вполне здоровый, даже слегка загорелый оттенок, то бледного призрака — ни в коем случае.

Необычные гости уселись за самый большой стол и перетащили из угла в свою компанию Темных. Странности не желали заканчиваться. Темные потребовали извинь всех сортов на пробу и сокрушались, что сортов всего два — дорогой и дешевый. Та, которую слуги называли Пеллиэ, скинула с головы шаль и тоже оказалась не совсем обычной девицей. Крашеной. Лицо обрамлял венчик светлых отросших волос, на которых хороша была видна четкая граница темной краски. Ну, если девица красит волосы — значит тут уж совсем дело нечисто.

Ужин еще не был готов, как со стороны дороги снова послышался конский топот. Похоже, приближался целый отряд. Чтобы летящие галопом всадники не разнесли ворота, Тонд помчался открывать. Всадников оказалось всего два. Но вместе с ними во двор ворвались еще десять неоседланных поджарых лошаков, все — похожие на того, который уже стоял в конюшне. А на двух оседланных лошаках могучими глыбами восседали гномы. Один — в кожаном доспехе с накладками, второй в желтой кирасе. И оба — при секирах и метательных топорах. Когда тот, что в кирасе, снял ведерный шлем, Тонд все-таки вцепился руками в створку ворот. Ноги не слушались. Длиннокосая, рыжеволосая девка в штанах рыкнула:

— Благородная Пеллиэ здесь остановилась? — И получив утвердительный кивок, не менее властно распорядилась разместить «айшаков» по стойлам. Слава Создателю, этот приказ относился к молодому гному с курчавой бородой. Он немедленно подхватил вожжи лошака своей госпожи и засвистел. Остальные лошаки сбились в кучу и пошли за ним к конюшне.

На крыльцо вышел беловолосый эльф, и, прищурив серые глаза, спросил:

— И что это значит, Благородная Вайола?

Тонд закрыл ворота. Она еще и благородная! В штанах, в кирасе и с гномом. Кому рассказать — не поверят. Скажут — извиня перепил. А может, и правда, перепил?

Даэрос был нешуточно зол. Вайола виновато понурила голову. Сульс готов был залезть под стол. Его уже допросили. А что ему было делать? Разве он мог не сказать Ноферу Руалону, где они остановятся в Дреште? Нофер же волновался за Пеллиэ!

— Вайола! Ну, куда Вы собрались? А?

— С вами. На подвиги! — Воительница полугномского происхождения была непреклонна как дубовая крепь в шахте.

— А кто Вам сказал, что мы собираемся на подвиги? Может у нас… прогулка?

— Тогда я рядом погуляю. Мало ли что… может рядом что-то случится, так мы с айшаками дадим им жару! И Гройн поможет!

— Гройн, это Ваш новый айшак? — Даэрос вспомнил с некоторым запозданием, что его бесценный Айшак, на самом деле принадлежит Вайоле.

— Нет. Почти жених. На голову очень крепкий. К сожалению. Он сейчас айшаков пристраивает. Как конюх — неплохой.

— И сколько у Вас теперь айшаков?

— Все двенадцать. Пеллиэ знает — Отец с другими гномами клана на них и приехал. Он сейчас рядом со старым Замком Отца, новый строит. А чтоб быстрей, мы старый — из требушетов расстреляли. Заодно и камень пригодится. Скоро остальные гномы подтянутся, и к весне будет просто чудо — какой Замок! Так что жить там пока негде. Отец Руалон в палатках, с мастерами. А, вот… — Вайола протянула корзину, набитую горшочками. — Он вам варенье просил передать.

— Мои картины! — Сульс застонал.

— Сульс! Не ной! Все твои картины мой Отец лично вынес. Перед тренировочным штурмом. Заодно и гарнизон попрактиковался. — Вайола не понимала, как в таком важном деле — строительство нового Замка, можно думать о таких мелочах.

— Который из Отцов? — Оружейник льстил себе надеждой, что его благородный нофер лично спасал его шедевры.

— Мастер Бройд, конечно. Ему некоторые так понравились! Просто удивительно! — Остальные восторги главы клана Секиры и Кирки, Вайола решила не пересказывать. Кто же знал, что один из «портретов» окажется похож на старинный мифический сказ гномов — «Оживающий камень с бородой».

Трактирщик не велел кухаркам показываться на глаза гостям, и сам накрывал на стол. Из последнего обрывка разговора он понял, что у неприлично одетой девы, которая вопреки всему — благородная, два отца и ни одной матери. Чудны дела Создателя.

— Вайола! — Даэрос попытался сделать «жуткое лицо». — Там, куда мы отправляемся не так страшно, чтобы было интересно. Но мы вряд ли вернемся оттуда. Не потому, что все умрут, а потому что… задача такая.

Воительница все равно не сдавалась. Она даже молча «громко» заявляла о своей решительности, сжимая секиру. Ладно. Двенадцать айшаков — это сила. Его, Даэроса, тринадцатый — не в счет, надо поберечь скотинку.

— Кстати, об айшаках. Тот, который ко мне сбежал, как бы так его обозначить…

— А, ладно! Он сам выбрал хозяина. Так что — дарю. — Вайола щедро отдала «предателя», не без расчета на ответную любезность.

— Ну, хорошо. Никуда от Вас не денешься, доблестная Вы наша. Элермэ, разведчики, как Вы уже поняли, это — Благородная Вайола фар Руалон, дочь Мастера Бройда из Клана Секиры и Кирки и приемная дочь Нофера Криста Руалона. Я вам рассказывал по дороге о нашей с ней судьбоносной встрече в степи. А мой Айшак является близким родственником еще двенадцати таких же тварей. Элермэ, береги кобыл.

— Да, не надо! — Вайола, принятая в компанию, сразу осмелела. — Это Айшак Принца Даэроса такой избалованный. Я его с детства растила, ну и много позволяла. Очень. А остальные звери вполне послушные. У гномов в горах — не забалуешься. — И она расцвела гордой улыбкой.

Ларгис Ар Туэль поперхнулся, а Гарнис Ар Нитэль застыл, не донеся стакан по назначению. «Принц Даэрос»! Даже Элермэ отвлеклась от своих раздумий и удивленно приподняла брови. В этом месте надо смеяться, или как? Хоть бы подмигнули.

Дверь распахнулась и вошел молодой гном. Борода у него была вся в завитушках. Даэрос присмотрелся — завитушки были уж очень ровненькие и какие-то слишком мелкие. И у него, как у специалиста по различным фокусам с волосами, не осталось сомнений. Их вниманию сейчас будет представлен редкий тип гнома — щеголь. Не иначе, на гвозди бороду каждый вечер наматывает! Жертвует длиной ради красоты. Чудеса, да и только. И если Вайола в виду своего происхождения еще как-то могла быть принята за почти человеческую деву, то вот этот «Завиток» был чистейший гном без всяких примесей. С придурью, но — гном. Дожили! Как где только эльфы соберутся по важным делам, как тут же гном пытается затесаться! И, похоже, что этого айшачьего конюха никуда не денешь…

— Знакомьтесь! Гройн из клана Секиры и Кирки. Пока — конюх. — Вайола грозно посмотрела на «жениха», мол, попробуй возразить. — Гройн, знакомься — Пеллиэ, моя подруга, сестра двух принцев Даэроса и Нэрниса, а… — А остальных Воительница не знала.

Элермэ и Темные были на грани истерики. Нэрнис принял гордый и независимый вид — он вообще скоро Властелином будет. Подумаешь, принцем назвали! Даэрос представил многострадальных разведчиков, обозвав их в отместку за ухмылки «Первыми летающими эльфами». То, что их «летало» смерчем, он опустил. Элермэ гнома не заинтересовала вообще. Его интересовала только Вайола. Гройн с достоинством кивнул всем представленным и двинулся с объятиями прямиком к Даэросу:

— Ну, рад приветствовать тебя, соперник!

Даэрос зашипел на Воительницу. Вайола смущенно покраснела. Старший разведчик Ларгис забрался под стол, вроде как сапог перешнуровать и, закусив рукав, хохотал. Гарнис не придумал ничего оригинального и полез к своему сапогу туда же. Элермэ не была настроена смеяться над любовью, как бы нелепо это не выглядело. Пелли уже и так видела «гонку за Принцем» и удивляться ей было нечему. Знатная «айшачница» Вайола считала Даэроса «лучшим жеребцом» и никто её в этом не переубедит. Странно, конечно, как можно отдать предпочтение кому-то, когда рядом есть Нэрнис… Но у гномов и полугномов — свои причуды.

Даэрос подумал, превозмог себя и обнял Гройна — сильно, как Айшака на первом привале, когда собирался его придушить насмерть. Гном стоически перенес пытку и понял: против такого бойца… ловить нечего. Значит, придется добиваться расположения Прекрасной Вайолы обаянием.

— Ну, если наши доблестные разведчики зашнуровали друг другу сапоги, то, похоже, мы должны рассказать прибывшим, куда мы идем. Это их последний шанс принять разумное решение. Вайола, мы отправляемся за Предел.

— Не ожидала от Вас, Принц Даэрос! — Воительница надула губы. — Все знают, что за Предел пройти нельзя, на то он и — Предел. А что-нибудь кроме сказок?

А вот когда не доверяют словам командира, разведчики очень злятся — это у них профессиональное, пещерное в буквальном смысле. Так что убеждать Вайолу и Гройна не пришлось. Ларгис с Гарнисом просто собрались их убить. «Принц» Даэрос приказал не трогать, и они еще долго шипели и обсуждали, как они это сделают, когда будет можно. Даэрос попытался затронуть другую сторону Темной натуры — на Деву с ножом, это же не по-мужски. И был обескуражен:

— Гном, это — гном. И только потом — Дева. — Ларгис не видел в гномах особой разницы. Или не хотел.

Таким образом, Прекрасную Воительницу окончательно приняли в «гномы». Она еще не знала, как к этому относиться, но зато будущий подвиг засиял перед ней как новая кираса.

— А что мы там будем делать? Воевать, да?

— И это тоже. Там живут страшные злые силы. И они тоже знают, как выйти наружу. Или мы их, или они — нас. — Даэрос уловил краем уха шорох. Хозяин трактира подкрался с той стороны двери подслушивать. — Слышала про Черного Властелина? Так вот — это не сказки. Завтра выступаем. Пройдем через Запретный лес и попробуем… обрушить за собой Проход. Так как, Воительница, ты готова спасать мир?

Вайола была готова спасать мир каждый день. Даэрос решил, что неокрепшему девичьему мозгу воительницы рано получать информацию о заговоре с двойным дном. Пусть все узнает за Пределом, раз уж ей так захотелось туда пойти. Тем более, что «не вернемся» — было тактической правдой, а не правдой вообще. И как бы он не был огорчен, что у них теперь в компании гном, но отправлять обратно воительницу с айшаками… Одну её он бы отправил. А удержать это буйное стадо — бесполезно. Один посвист и они весь Запретный лес вытопчут.

Тонд получил пять золотых и стал гораздо любезнее. Да, компания была необычная. А то, что он подслушал, было еще необычнее. Но эльфы — не врут. Так что скоро он, простой трактирщик сделает себе имя в Дреште, и его заведение будет обладать потрясающей популярностью. А эти добрые самоубийцы и борцы с великим злом даже не обратили внимание, что распорядились насчет еще одной лишней комнаты… В ворота стучали. Тонд понял, что хитрейшие разведчики всех народов, которых случай свел под крышей его достойного заведения, на все обратили это самое внимание.

Еще двух эльфов — Светлого и Тёмную, Тонд назвал про себя «блаженными». Зачем Злу такие борцы с ним, было непонятно. Если только в качестве наживки. Они вообще ничего вокруг себя не замечали.

Конечно, не всегда люди понимают, сколько эльфу лет. А возраст свыше трех сотен считают, если не сказками, то чем-то нереальным. Не осознают. Совсем другое дело, когда эльф представляет своим друзьям своих же родителей, которые выглядят даже как-то странно помоложе его самого. Бледнокожая Исильмэ и впрямь казалась юной по сравнению с загорелым Даэросом. Тонд решил, что сойти с ума никогда не поздно. У кого-то два отца, а у кого-то мать родилась после сына. Колдовство это все — не иначе.

Морнин отказался скакать галопом и переживать за свою спутницу в обществе нервных кобыл, которых временами пугал Айшак, а так же потребовал с сына клятву, что проход за Предел будет делом безопасным и не тряским. Пределы Пределами, заговоры тоже могут подождать, а у них в скором времени дочь намечается. И о будущей сестре Даэрос, кстати, должен заботиться.

Элермэ опять погрузилась в задумчивость. Нет, она не завидовала. Она страдала. У всех нормальных эльфов, даже когда семья вот такая — полутемная-полусветлая, все происходит естественно и нормально — отец заботливый, мать счастливая, старший сын вообще — дар свыше. Конечно, если вспомнить, что старшего сына Исильмэ рожала в гордом одиночестве, оттого, что Морнин неправильно понял её состояние и сбежал тосковать в Озерный Край, то где-то как-то их ситуацию можно сравнить. Но у них то было недоразумение при полной любви, а у неё — никаких недоразумений. Все ясно и понятно. В этом мире есть только одно большое, злобное, отвратительное недоразумение — Повелитель Амалирос, Выползень подгорный. Темная Тварь…

— Элермэ, — Исильмэ обратила внимание на состояние своей недавно обретенной племянницы, — ты так сверкаешь глазами, как будто враг не за Пределом, а здесь.

— А я и есть здесь! — Нэрнис недоумевал. Даэрос же объяснил всем, что он будет зримым воплощением общего врага и могучего зла.

— Ах, ну да, прости Нэрьо, я совсем с этой историей про Властелина запуталась. И все-таки… Девы, давайте-ка пойдем наверх. Пусть мужчины тут совещаются. И я хочу поближе познакомиться с Пеллиэ. Так уж получилось, что я оказалась теперь и старшей в семье. Старшей в женской половине семьи. Вайола, детка, ты пойдешь с нами?

Воительница уже хотела раскрыть рот и изложить все, что она думает по поводу половин, разделений и мужских дел, но Пелли шепнула ей на ухо магические слова: «Женский Совет». Это Прекрасная Вайола любила и понимала — нечего жеребцам соваться в серьезные вопросы. Прихватив секиру, Воительница побежала впереди всех — проверить комнаты, заглянуть под кровати — а вдруг там враги? И попутно обдумала свое выступление на Совете на тему: трактирщика надо будет прикончить. У него очень хитрый вид.

Сначала разговор не очень ладился. Исильмэ принялась рассказывать романтическую историю своей семьи — в её положении все истории были романтическими. К изумлению Вайолы Даэрос и Нэрнис действительно оказались братьями, а не только побратимами. До неё, наконец, дошло, что Исильмэ — мать Даэроса, то есть того самого, восхитительного «бойца и жеребца», который не желал быть её, Воительницы, женихом. А Элермэ сестра Нэрниса, и опять-таки сестра, таким образом, и Даэроса. Вайола шумно выдохнула в этом месте рассказа. Ну, стало быть, не соперница. Потом подумала, прикинула с какой стороны и пришла к выводу — сестра не кровная. Плохо. То, что у Даэроса скоро будет еще одна совсем родная новорожденная сестра было, на взгляд Вайолы, дочери Искусной Оплодотворительницы — очень хорошо. По мужской линии имелись отличные данные по производительности. Так что, Даэрос приобретал дополнительные «за» при рассмотрении его кандидатуры. А Гройн тускнел. И какой гном придумал этот дурной обычай — бить жениха кулаком по голове? Ну, шлепнула она Даэроса тихонько. Так он сбежал. Гройна приложила, как следует. Выстоял. Она-то думала, что и догонять особо не станет. А он, видите ли, и не намерен был от неё бегать. Не умеет, наверное.

Пелли было все равно, куда идти за Нэрнисом — на край света, за Предел, в Запретный лес — неважно. Она ни на секунду не сомневалась, что хитрый Даэрос, уж если знает, как туда попасть, значит, знает и как вернуться. Хотя, какая ей разница, где жить? Исильмэ как раз стала расспрашивать её, как она познакомилась с братьями. Пелли сомневалась, что следует рассказывать, а что нет. Длинных романтических историй она не знала. А в сжатом виде история и братьев, и знакомства выглядела совсем не романтично. Даже хуже. Разве можно сказать: Ваш достойный сын, Исильмэ, споил Прекрасного Нэрниса в первый же день по его приезду в Малерну. Потом подбил на нарушение закона и закинул его плащ в Предел. А потом вывозил Прекрасного, но пьяного в дым Нэрниса в тачке для овощей из Замка Бриск. А она, Пелли, сбежала с ними потому, что влюбилась и потому, что помогала, да и кража тачки у старой фар Бриск, это знаете ли — чревато. А про то, как её взрослый сын умеет переодеваться в людей? Хранит дома мешками накладные волосы и бороды? А как прекрасно девам волосы красит? И как они из города «улизнули» — тоже? А как он подслушивает гномские разговоры в кабаках, а потом выслеживает телеги с золотом, бегает по лесам и выведывает чужие тайны… Хотя, может у Темных это все считается доблестью? Но потом решила, что все же матери в таком положении не стоит знать про очень личную жизнь взрослого сына и ограничилась своей короткой историей:

— А я точно не знаю, как именно они познакомились. Я увидела Нэрниса, упала в обморок, а потом, после обморока — они уже были знакомы. То есть само знакомство я пропустила.

— Обморок! Как романтично! Как трогательно! Жаль, что мы, эльфы, не умеем падать в обморок. Это было бы так прекрасно: я падаю в обморок, а Морнин меня ловит! А Нэрнис Вас поймал? И кстати, а отчего случился обморок?

— Не успел поймать. Я была не очень рядом. А… ну, я… я его полюбила. Сразу. — Пелли гордо вздернула подбородок и оглядела всю женскую компанию. Её взгляд был красноречивее всяких слов: а если кому-то что-то не нравится, эльфам, в частности, то это — их личное дело. Но эльфам, да и Вайоле, все нравилось.

— Ой, как прекрасно, просто невероятно! — Исильмэ посмотрела на Пелли с особой нежностью. — А кто предложил обряд с чашей? Кто из мальчиков первым понял, что такая достойная Дева должна стать им сестрой?

— Даэрос, конечно. — И про себя Пелли добавила: «очень хитрый двухсотлетний мальчик, который точно знает, что чем лечат».

Вайола обиженно сопела. Похоже, что её мнение о том, как неприлично отказывать девам в любви и делать из них сестер, никого не интересовало. А Элермэ всхлипывала.

— Ох, Элермэ, как я тебя понимаю, — Исильмэ смахнула слезинку, — все так прекрасно, так восхитительно возвышенно в этом мире… Элермэ!?

У Элермэ началось что-то вроде припадка. Сначала она перестала всхлипывать, потом расхохоталась над последним утверждением Исильмэ, а потом хохот так и не прекратился. Все поняли, что такое редкостное явление как Благородная Эльфийская Истерика, должно быть немедленно вылечено примитивными человеческими средствами — холодной водой в лицо. Пелли метнулась за тазом для омовений, но добрый хозяин воду согрел. Она слегка остыла, но холодной не была. Пришлось бежать к колодцу.

Когда она вернулась с полным ведром, мужчины в зале выглядели встревоженными. Морнин Аль Манриль скребся под дверью и требовал клятв, что это не его Исильмэ так жутко рыдает. «Его Исильмэ» советовала ему весьма громко и неромантично оставить всех дев в покое. И он оставил, когда Пелли оттеснила его от двери. Но нос сунуть успел. Вайола с секирой заслонила проход и обзор, демонстративно захлопнув дверь почти у этого самого носа. Поэтому отливали Элермэ без лишних глаз. Воительница очень терпеливо ждала пояснений: кого надо убить за такое состояние Девы? И где этот подлый жеребец пасется?

У Воительницы был собственный, порожденный её окружением взгляд на мир. Начинался этот взгляд где-то в тайных записях Достойной Кербены. Талантливая выпускница Ордена Сестер Оплодотворительниц, начав с новых сортов укропа, не остановилась на выведении породы плодовитых, злобных, выносливых «лошаков-айшаков», а положила свое тело на алтарь науки. Её не смутило ни наличие мужа, ни шестерых сыновей, ни возможные последствия, если сей факт станет известен. Как обнаружила, не так давно, Вайола, на том же алтаре «полежал» глава клана Серикры и Кирки — Мастер Бройд — её Отец. Родной.

Но Воительница не осознавала, что она даже более уникальна, чем айшак, поскольку в отличие от этих расплодившихся созданий, является единственной в природе дочерью человеческой женщины и гнома. То есть — результатом эксперимента. В ней оказалось столько от гнома, что никакие вывихи столь странного пути в мир, не смогли сломить её упрямства и выбить из неё некоторые, заложенные матерью, идеи.

Мужчин она воспринимала или считала, что воспринимает, исключительно как средство для оплодотворения. Исходя из этого, она могла много чего порассказать об их месте в жизни. При полной наивности и невинности, напичканная различными теориями на сей счет, она обычно вызывала раздражение или недоумение у всех — как у мужчин, так и у женщин. Даэрос её поначалу вообще терпеть не мог. То есть терпел, но с трудом. Никогда и ни у кого словесные пассажи Вайолы не вызывали бурного одобрения. Но должно же было и ей улыбнуться счастье. И оно улыбнулось.

Воительница как раз начала нервно прохаживаться по комнате и бухтеть про «всех жеребцов». И тут случилось неслыханное: её поддержали, причем не кто-нибудь, а Элермэ!

— Животное! Касс-касс-трировать! Ну, ну почему мне это раньше в голову не пришло?! — И Элермэ тихо заплакала уже безо всякой истерики. Она искренне сожалела об упущенной возможности. Жалость-то какая!

— Легко! Выхолостить! Кто это и где? Предел подождет! Пойдем, разберемся! — Воительница потрясала секирой. Ну, наконец-то! — Где эта тварь, которая отказала Деве в оплодотворении?

Элермэ зарыдала.

— Не отказала… Тварь! Выползень проклятый! Он… он… меня…. Принял за… разведчицу… постельную!

Даэрос, как объединяющее звено между Светлыми, Темными, и как самый осведомленный об идеях Воительницы, пояснял озабоченной мужской части компании, что происходит наверху. Он до-переводил отрывочные вопли Вайолы из-за двери, заодно стращая этим её завитого «жениха».

— Вот сейчас Достойная Вайола, рассказывает девам, что Повелитель всех Темных эльфов Амалирос думает тем местом, которым думают все поганые жеребцы — то есть мы с вами, а именно… ну, это слово вы расслышали. Воительница предлагает явиться к Повелителю, и лишить его того сомнительного достоинства, которое он считает достоинством, но на самом деле там нет ничего достойного. Прекрасная Элермэ возражает, что как раз вполне даже… ну, это вы слышали. Что очень радует Достойную Вайолу — если все так достойно, то лишенный такой части Повелитель будет горько сожалеть. Как я понимаю, Повелитель имел неосссторожность что-то показать нашей, Нэрьо, ты меня слышишь, нашей сестре! А вот этот хищный вопль и призыв лишить Повелителя Амалироса двух тысячелетней девственности совместными усилиями, чтобы он потом стал сожалеть еще больше, мне почему-то нравится. А вот этот всхлип Элермэ означает… Может быть присоединимссся с поздравлениями? Воительница считает, что наша сестра, Нэрьо, ты слышишь, наша сестра совершила подвиг редкий по своему содержанию и… результату! Нэрьо, пошли узнавать результат! — Даэрос больше не мог изображать спокойствие.

Ларгис и Гарнис были смущены. С одной стороны, они страдали преданностью своему Повелителю. С другой стороны, они прекрасно понимали Даэроса и раздувавшего ноздри Нэрниса. Деву — тем более. Но Повелитель… нереально.

На галерее появилась Вайола с секирой:

— Ага-а! Двуногие животные! Попритихли? — Присутствующие действительно притихли. Гройн забился в угол. Трактирщик сидел под стойкой и молился. Назревала какая-то крупная ссора. То ли между эльфами и гномами, то ли между разными эльфами… Сульс и Расти видели выступление Вайолы с речью впервые. Сульс вытянулся по стойке смирно — как никак хозяйка и дочь его нофера. Проныра Расти собирался «утянуть» что-нибудь в суматохе и вернуть на место — попрактиковаться под шумок. По малолетству он пока себя к жеребцам не причислял.

— Стадо! — Воительница нашла виноватых и указывала на них секирой. Виноваты были, конечно, все. Даже кучерявый Гройн. — Ваше место в стойле! Ваша жизнь должна продолжаться до последней удачной случки! — Что-то она даже в обоснования не пускалась, вопреки своей привычке. — Вы все делитесь на две породы: те, кто не отказывает, и те, кто сначала не отказывает! Вы на коленях должны ползать перед теми, кто позволяет вам размножаться!

Даэрос решил пойти на приступ лестницы и успокоить Вайолу до того как разведчики начнут метать в неё ножи. И заодно узнать, что все-таки произошло. В точности. Но на галерее появилась заплаканная Исильмэ. Морнин рванулся к ней, но был остановлен жестом, явно позаимствованным у Вайолы.

— Аль Манриль! — Исильмэ стояла прямая как скала и гордая как повелительница. — Помнишь я тебе сказала, что Светлые — все идиоты через одного? — Тёмный Разведчик поначалу даже заулыбался: приятно, когда Светлых так отчитывают. — Так вот, во-первых, все мужчины идиоты. А Темные — начиная с Повелителя! Единый Создатель, как я могла так быстро простить тебя за твой побег!? Даэрос, сын! Посмотри — вот это Светлое чудовище — твой отец! Он сбежал от меня, так и не узнав о твоем предполагаемом рождении. Он, видите ли, думал, что я его не люблю! Кто тебе вообще позволил думать, Морнин? Это не мужское дело! Воительница! — Исильмэ уважительно кивнула Вайоле. — Вы мне просто открыли глаза на мир. Лучше поздно, чем никогда. Ваша Достойная Мать Оплодотворительница — светоч мудрости. Что ты так на меня смотришь, Аль Манриль? Даэрос, сын, неужели ты можешь считать, что я не права? Морнин, навостри свои уши: тебя простили только потому, что ты — идиот романтичный. Практичным идиотам прощения нет и не будет! — Исильмэ грозно сверкнула глазами и удалилась.

Из комнаты доносились всхлипы Элермэ, а потом раздался визг Пелли. Наверх побежали все — и Даэрос, и Нэрнис, и Разведчик Ларгис. Только Аль Манриль, осознавая всю глубину своей вины, особо не спешил — ему, похоже, придется выпрашивать прощение по второму разу. И вряд ли этот раз будет последний.

В комнате Элермэ брызгала водой на обморочную Пелли. Ну, как обычно. Это Даэрос уже видел. Причина обморока тоже была понятна. Он и сам, несмотря на свою стойкость вздрогнул. В дверном проеме завистливо застонал Сульс. У стены стояла распакованная картина кисти неизвестного мастера. Два страшных белых червя извивались на черном фоне. Писал сей шедевр очень неумелый художник. Но не всякому живописцу удалось бы довести кого-нибудь до обморока или дрожи, даже задайся он такой целью.

— Элермэ, это что? Это ты из-за картины плакала? И что-то Пелли поздновато в обморок упала. — Даэрос пытался понять истинную причину таких бурных переживаний.

— Нет. — Элермэ еще всхлипывала. — Пелли сразу упала. А…

— Дитя! — Исильмэ, наконец, «отмерла». — Нам с тобой в таком положении вредно созерцать подобную гадость. Это влияет на развитие нерожденных пока детей!

— Мама? — Даэрос понял, что у него хорошо получается разгадывать тайны, но не женские. — Я правильно понимаю значение слова «нашем». Элермэ… тоже?

— Тоже! Догадываешься кто отец малышей?

— Мама, давай рассказывай всё сразу! Скольких малышей? И правильно ли я догадываюсь?

— Какой у меня сообразительный сын! Видишь, этот «дар любви»? — Исильмэ указала на полотно. — «Амалирос убивает выползня», то есть сам себя. Автопортрет его работы. Он не только соблазнил невинное дитя! Он не только пугал её своим творчеством вот в этой форме! Ты бы видел его стихи… Не дам читать! Это похабно. Он принял невинное дитя за… за… Даэрос, как это называется, когда некая дева, раздобывая сведения соблазняет мужчин в кровати? Ах, разведчица! Какой культурный мальчик. При матерях вы все культурные. — Тут взгляд Исильмэ уперся в своего целиком и полностью Темного сородича. — Ну, а вы? Оба! На колени! Я что-то неясно сказала? — Исильмэ угрожающе надвигалась на Темных. — Ларгис, ты как смеешь стоять при сообщении подобного рода? Ты какой пример подчиненному показываешь?

Ар Туэль опешил. С одной стороны дело явно было серьезнее, чем он думал. Но колени-то тут при чем?

— Элермэ, — Даэрос решил зайти с другой стороны. Сестра как раз обмахивала Пелли платком и несколько отвлеклась от страданий. — Я понимаю, что моя Достойнейшая Мать находится в несколько экзальтированном состоянии. Может, ты мне объяснишь, что еще натворил Повелитель Амалирос кроме картины и похабных стишат. Если я правильно понял…

— Двойню! Двойню он натворил! — Элермэ опять принялась плакать. Пелли окончательно очнулась и присоединилась. Исильмэ, как и было положено в её положении, тоже не заставила себя ждать. Вайола, видя такое единение, вспомнила о сестринской солидарности и заревела в голос.

Пелли уже знала, что такое рев Вайолы. Прибежавший на этот звук Гройн стал единственным пострадавшим от любви в этот вечер. Воительница узрела доступную цель и слегка попортила её кулаком.

Разведчики, наконец, поняли, что перед ними находится не кто иная, как будущая мать двоих… сразу двоих детей Повелителя и с некоторым запозданием исполнили приказ Исильмэ. Оттого, что Повелитель Темных полюбил вполне Светлую деву, колени у них сами подогнулись. Нэрнис стоял как громом пораженный. Ну, каков подлец Амалирос, а? Сульсу, как художнику, было совершенно безразлично это чрезмерно бурное обсуждение деторождения. Он узнал имя мастера шедевра. Конечно, с эльфами в живописи тягаться сложно. И все равно — завидно.

Даэрос решил, что безобразие пора прекращать. В конце концов, месть Амалиросу уже практически состоялась.

— Вот и прекрасссно! — Озвучил он концовку своей мысли.

Даже рыдающие девы уставились на него с удивлением. Не говоря уже о мужской части компании. Самоубийца?

— Я, полагаю, что Повелитель Амалирос себя примерно наказал за непотребные мысли о Благородной Элермэ, будущей матери своих детей. Сестра, если я правильно понял все всхлипы, ты ему так ничего и не сказала? Умница! Светлые мои родичи и сородичи! Любая Темная месть меркнет по сравнению с вашим изысканным коварством. Отец, чтобы ты стал делать, если бы узнал о моем рождении, через год-другой после событии?

— Даэрос, ну я же не знал! Я бы побежал! Я бы полетел! Исильмэ, прости…

— А есссли бежать некуда, а? — Даэрос хищно усмехнулся.

— Это… это ужасно! Да я бы грыз каменные твердыни Темных, я бы…

— Грызть камень — вполне достаточно. Элермэ, хочешь, Амалирос будет грызть камень? Вдоль всего Предела изгложет все булыжники в мелкую крошку? Ларгис! Не дергайся! Вы оба поступили в мое распоряжение и без приказа ничего не сделаете, верно? Вот и помните об этом. Нэрьо, ты, как будущее коварное Зло огромного размера, как считаешь, а? Мам, меня кто-нибудь поддержит в Светлой мстительности?

— Я! — Вайола смотрела на Даэроса с обожанием. Какое дивное коварство, какой потрясающий разлад в мужском стаде! — Пусть жрет. Годами. Ухххх! Вечно! Расстраивать будущую мать, да за это, за это… точно — пусть жрет. А мы посмотреть сможем?

— Воительница, я непременно придумаю что-нибудь, чтобы мы могли понаблюдать. Если получится. Если нет, то это можно просто себе представить. Разведчики, вставайте! Вы же не собираетесь всю жизнь стоять на коленях? Так как Элермэ?

— Да. Пусть.

— Правильно, детка. — Исильмэ обняла племянницу.

— Мне их так жалко. Обоих. — Пелли всхлипнула, но девы стали наперебой рассказывать ей, как правильно и как прелестно и «романтично» будет отомстить этому Выползню с черствой душой и вывихнутыми мозгами. Мужчины сдержанно поздравили Элермэ с грядущим событием и отправились обратно — допивать.

Проныра Расти, который успел дважды изъять и вернуть на место выручку Тонда, понял странную закономерность: девы очень громко ругаются и плачут, а потом сразу выселятся. Из их комнаты уже доносился тихий радостный смех, вовсю шло обсуждение имен для детей — всех троих, включая будущую дочь Исильмэ, а так же фасончиков, чепчиков, кружавчиков, и прочих мелких радостей. А мужчины наоборот — сначала злятся, орут, а потом делаются грустные и много пьют.

Нэрнис пил, потому что разделял точку зрения Пелли — Амалироса было жалко. Мало того, что Повелитель Темных свихнулся в своей подозрительности на государственной почве, так он еще и будет лишен детей.

Даэрос пил, потому, что правильно предполагал дальнейшее развитие событий: Амалирос, узнав о детях, решит, что их взяли в заложники и уволокли за Предел, через который знают, как пройти только Нэрнис и сам Даэрос. То есть, придумает очередной заговор. Так и до роли Тиаласа недалеко. Сначала Озерный Владыка оказывал услугу, «играя» в Светлого Врага, а потом был зачислен во враги навечно. Два-три дня после радостного известия, и Амалирос решит, что они все это подстроили… Все вместе. И Тиалас — тоже. Озерный Владыка Светлых был непременным персонажем всех мнимых заговоров.

Ар Туэль и Ар Нитэль пили, потому что за такое событие надо выпить — чтобы не разорваться между желанием немедленно отправить гонца с известием и невозможностью нарушить приказ своего командира — Великого Открывающего Даэроса Ар Ктэль, который коварнее Выползня, то есть — самого Повелителя Амалироса.

Гройн пил потому, что Прекрасная и Великолепная Вайола предпочитает ему, гному, долговязого ушастого эльфа и бьет почем зря.

Сульс пил от зависти. Такого роскошного настенного трофея как голова выползня — ему не видать. Точнее — новым стенам замка Руалон. Художник-Повелитель великолепен. И дико страшен сам по себе — не зря подданные его так бояться. Сильное сочетание — ужас и талант!

Тонд пил под стойкой из страха. Эта компания не оставит его в живых. Его убьют, а постоялый двор спалят.

Не пил только Проныра Расти. Ему не наливали. Да и не больно-то хотелось.

Фиритаэ Ар Ниэль Арк Каэль, Мать Повелителя Темных эльфов, проклявшая собственного сына, мучилась и страдала. Она, конечно, знала, что её старший проклятый сын, во многом прав. Но и младшего, заговорщика, держать в рудниках на выработке тарлов — тоже не стоило. Мальчик был просто неопытен. Ладно — глуп. Его идеи относительно правления по сто пятьдесят лет для всех Домов по жребию — просто детские мечты. Да, идея — дурная! Но нельзя же так жестоко. А заговорщик из него — никакой. Заговорщики крадутся тихо, бьют метко, плетут сети, в крайнем случае травят ядом. А младший сын открыто и честно хотел зарезать старшего брата. Знал, что не сможет, но — попытался. Очень благородный мальчик. Открытый. Аэрлис был таким нежным, хрупким — сердце разрывалось, стоило только представить своего ребенка в старых рудниках…

И все-таки она была мать и любила обоих сыновей. А проклятие — весьма неплохой метод воспитания. Жаль, что он не сработал. И вот теперь — новая беда. Амалирос, старший, Выползень без сердца, решил, что влюбился. Мало ему было подозрительности, доходящей до безумия, мало было раскрытых и не очень заговоров! Неужели не хватило появления Полусветлого Открывающего Даэроса — потомка двух несовместимых родов? Чуть до открытой войны со Светлыми дело не дошло… Но не дошло. И, к счастью, глупый Полусветлый мальчишка отправился вторично за Предел, где властвует страшное Зло — Властелин, явившийся как из сказок. Вот и не верь после этого людям — не зови лихо, пусть спит тихо. Дорассказывали сказок! Дозвалиссссь!

Ушедшие к Пределу Светлые и Темные не давали о себе знать. И помощь не пошлешь — они так и не сказали, как именно преодолеть эту Грань. Самонадеянные дети. И с ними ушла та, которую старший сын, по его наивному мнению, полюбил. Был бы кто другой — поверила бы. А Амалирос — никогда. Даже любовь в его понимании — совсем не то, что все думают. А то, что он думает — дико и неестественно.

Первый день он страдал, устраивая показательные поединки с Озерным Владыкой — Тиаласом. Два недовыползня! Даром, что Светлый и Темный. В Чаше они все поединки сводили вничью. Политики… А потом в Верхних Покоях били друг другу… лица. Потом три дня Амалирос душил выползней в одиночку. Уже не осталось ни выползней, ни тех, кто мог бы поставить против него на зверя — все отправились на выработки, как предатели. Новых желающих пополнить их ряды не находилось. И вот теперь — новая блажь. Нашел-таки заговор. «Страшный», как никакой другой.

Стоило только Светлому Высокому Гостю отбыть в свои Озерные владения, так он сразу был заподозрен, стыдно сказать — в привороте! Это просто невиданно и неслыханно! Повелитель Темных эльфов собирает человеческие сплетни о Светлых Чарах! Бредни и россказни. Человеческое шарлатанство! Покупает фолианты, манускрипты, свитки и даже обрывки каких-то записей на непотребных клочках кожи. Еще чуть-чуть — дойдет до орочьего шаманства. Гоблинский «наговор» уже купил. На что только тарлы тратит!

Но и тарлы и сами «отвороты» можно было бы принять за увлечение. Мало ли кто что собирает и покупает. У некоторых чучела птицеедов гостей пугают, у кого-то пояса всех мастей по стенам висят — чудачество. Но пытаться вылечиться на основе этих «трактатов» — тут поневоле забеспокоишься о сохранности сыновней жизни. И как Правитель — он был совсем не плох. Даже больше, чем не плох. На покойного отца похож…

А трое бывших Открывающих после заговора, вполне реального, приставленные к кухне и рады стараться. Отложили неизвестно какой том «Кухни для Высшей Власти» и теперь целыми днями тёрли в ступках всякую мерзость. Реторты закупили. Колбы. Как сказала одна из доверенных подруг: «Осваивают метод возгонки». Материнское сердце Фиритаэ чувствовало, что эта «возгонка» плохо кончится. Самолечение губительно даже для эльфов. Для Темных — особенно.

Амалирос Ар Ниэль Арк Каэль не находил себе места. Надо же было сразу догадаться! Светлые Чары! А что еще это могло быть, как не они? Других вариантов было немного и один — хуже другого. Например: он просто влюбился, а его… просто бросили. Вот так вот — вышли за дверь и не оглянулись. Так не бывает. Точнее — не должно быть. Или вот еще: он смертельно оскорбил нежное любящее существо. Но где это среди Светлых видели существ, нежно любящих Темных? Аль Манриль с Исильмэ — не в счет, у них — дети, а у эльфов детей без любви не бывает. И вот это «существо», Элермэ, удалилось в печали. Отвратительная Светлая романтика. Или как сказал Правящий Собрат Тиалас, он «не разглядел любовь». Бред. Амалирос был уверен, что он муху на склоне соседней горы может плевком убить. Если доплюнет, конечно. Идеальная зоркость и меткость — это у него наследственное. Вот поедет следующим летом на Светлый лучный Турнир и натянет их всех… как тетиву. Определенно!

И возможно, Элермэ уже за Пределом. Даэрос, маленький Светлый мальчишка с темными вкраплениями — ни строчки не написал на стене в Зале Совета. А ведь мог. Откуда угодно мог дотянуться до камня и оставить послание. Но он этого не сделал, и оставалось только мучиться неизвестностью. А вдруг что-нибудь случилось? Может их мерзкий зверь-Айшак сбесился? И зачем ей было уходить? Подумаешь, услышала нечаянно, как он Тиаласа обвинял в заговоре с её… использованием. Это же — политика. Ей что, было здесь так плохо? Он что — такой страшный?

Амалирос посмотрелся в зеркало. Ну, ужасен, да. Пугающ дикой красотой не укрощенного зверя. В глазах выражение — всех порву и затопчу. Но ей-то он ничего плохого не сделал. Ну, подумаешь, заподозрил в Светлых каверзах. Спутница Жизни любого Повелителя должна понимать, что и она будет под подозрением по поводу каждого заговора. А она, Элермэ, могла бы стать этой самой Спутницей. Он уже и рот открыл и говорить начал, чуть не предложил Брачный Союз. Слава Создателю — сбежала. Сама виновата — нечего было подслушивать повелительские переговоры. Он же почти Тиаласа прижал с предыдущим заговором. Как все красиво и стройно получалось! Даэрос, Полусветлый, заслан в его Владения вместе со своим Светлым братом Нэрнисом, у Элермэ — задание от Озерного Владыки. И чем ей эта роль так не понравилась? Это же — увлекательно. Это — не Светлое болото с лягушачьими песнями. Это сплошное напряжение боя…

Амалирос вспомнил о лягушках, вновь взялся за перо и продолжил сводный список ингредиентов. Только глупец бегает с каждым новым свитком. Гораздо разумнее рассмотреть все известные рецепты и сделать сводную по самым употребляемым частям отворотных зелий. И пусть все, кто хотят смеются, а он был уверен — Светлые Чары можно как навести, так и свести.

Повелитель Темных работал на износ.

Лидирующую позицию в списке занимала сушеная печень летучих мышей. Наверное, было что-то в этой печени ценное. Ну, не могли же люди веками, тысячелетиями себе врать. Они же — разумны. Поэтому следовало отправить пару разведчиков в лесные пещеры и запасти сразу бочки три этой ценной печенки. Засолить. Следом шли лягушки. С этими — проще. Хотя, лягушки в горах встречаются редко… Амалирос задумался: древесная жаба — тоже лягушка? Нет, жабы упоминались отдельно и с лягушками не пересекались. Но зато у них все части тела оказались пригодны: лапки, шкурки, и даже глаза. В двух свитках значились мозги. Ну, а раз так, то стало быть, мозги у лягушек имелись. Не совсем понятен был «заячий помет». Что за эффект вызывала древесина, пропущенная через зайца? Амалирос Ар Ниэль Арк Каэль читал свиток за свитком, пытаясь проникнуть в суть странных декоктов:

— Волосинки из лисьих хвостов, ногти девственника… жаль, свои уже не годятся, надо было раньше собирать. Борода старца, остриженная в новолуние… ладно, одного старца растворов на полсотни хватит. Извинь двойной очистки через молоко и уголь… ну, это и без приворота-отворота пить можно. Цветы всех видов, собранные в крайне неудобное время… проще нельзя, что ли? Молоко, давленное из травы, преимущественно — в полночь… — Вообще, большинство смесей имело в своем составе полночь. Странно. Но, видимо, действенно. — Кукушкины слезы… — Это было несколько сложнее, но возможно. Наловить кукушек, а там — или они сами зарыдают или он их заставит. Можно было пойти и путем примитивного раздражения: потереть кукушке глаз — что-нибудь да сморгнет.

— Слюна волка… ну, это совсем просто. После хорошей голодовки любой волк при виде мяса целую миску наслюнявит. Три слизняка, настойка перечная и волос из уха белки гарантируют качественное наведение бородавок. Нет, не то. Нам по сведению и выведению. Клевер растертый с сушеными клопами способствует зачатию… Надо же! Действительно надо — всем женатым подданным. И пусть попробуют не съесть. Прелесть какая: змеиная чешуя, негашеная известь и уксус при смешивании и употреблении внутрь приводят к незабываемым ощущениям. Интересно для кого и к каким ощущениям? Хоть бы указали… — Амалирос оглядел заваленный свитками стол, скинул часть прочитанного на пол и развернул новый свиток.

— Подорожник, листья дуба жженые, крысиные зубы, две мухи средние, жабий язык… так, опять жаба. Козлиный дух… это как же? И из какого места дух? И еще двадцать пунктов и все это… средство от «Удержания». Кого и кем? Все-таки люди — непоследовательные существа. Ага, сноска: в просторечии «От запора». Кто их учил непонятное непонятным объяснять? Ладно, «от удержания» на всякий случай испробуем. Она же — держит. Сердце на запоре, практически. Ключ с собой уволокла. Элермэ. Змеищще… Опарыши… разведем, перхоть барана… пусть ищут, глаз совы, яйцо сойки, маковый сок, настойка полыни выдержанная, извинь тройной перегонки, сок бетеля. Замешать без подогрева в полукувшине. Пить залпом. Заесть лебяжьим пером с пухом. Так… Ага — сильное рвотное. Н-да. Должно быть очень сильное. А без пуха? Надо же — эффект полного и долгосрочного об… обалдения с нетипичными последствиями. Интересно, без перхоти будет это самое обалдение? Ну, это — на крайний случай. Не удастся разлюбить, придется обыл… обалдевать. Да, тяжко люди живут. И судя по засаленности свитков, едят и пьют все это часто. Тот Сульс, художник, он, наверное, свои картины после какого-нибудь зелья писал. А «Автопортрет с выползнем» Элермэ все-таки с собой забрала. Может быть она сама, случайно, влюбилась? Чарами зацепило? Н-да… Вытяжка из пиявок… Это, действительно ценный продукт. Пиявки обычно сами не прочь из кого-нибудь вытяжку вытянуть. А вот наоборот, это — верх мастерства. Значит — вытяжка, луковый сок, сало топленое, деготь, каменное масло, сок каштана — смешать, поджечь, бросить во врага. Тьфу! И стоит ради этого с пиявками целоваться? Хотя для людей — другое дело: человек выползня не придушит. Интересно, каков принцип? «Не убью, так замараю?». Бедные люди…

Конечно, сущий бред Амалирос отсеивал. Такие составляющие как молоко девственницы, поцеловать корону Черного Властелина, коготь дракона, а так же все рецепты, содержавшие кровь эльфов — как Светлых, так и Темных он сразу сжигал. Рог единорога встречался через раз. Эти «декокты» Амалирос правил, если в них входили прочие естественные ингредиенты. Зачеркивал и писал: «коровий подойдет».

Из всего хлама, который по его требованию скупался повсеместно, он отсеял около двух сотен действенных, на его взгляд, составов. Различные колдуны и колдуньи могли теперь доживать свой век безбедно и не морочить своим соплеменникам голову.

Практические пособия по избавлению от сердечной страсти Повелитель тоже читал и жег. Жег и читал следующие. Чего только стоил совет мага с Архипелага: «Если ни один декокт не подействовал, то следует перейти к противной практике. После двух сотен женщин за одну луну Вам или станет все равно с кем, или же противно, что не менее действенно».

— Фуу! Это же о человеческих женщинах. А Элермэ… Даже вторую такую нельзя найти, не говоря уже о двух сотнях. Бред. — Амалирос отдался страсти, раз уж все равно лечиться. Очередной свиток отправился в камин.

Камин в эти напряженные дни питался сплошь деликатесами. Хоть экономию дров учитывай.

Как ни странно, его тягу к излечению поддерживали только трое Открывающих, ныне — работники кухни, получившие пятьсот лет этой кухни за вероломный заговор. Остальные подданные были черствы как скалы и горы.

Едва все нужные части снадобий были собраны, «мастера отворотных средств» приступили к практике. Отгоняли, возгоняли, запаривали, смешивали извинь с козлиным молоком, терли рога, сыпали сушеные части рептилий — творили в свое удовольствие. Знать бы раньше — и никакого заговора не надо. Один только рецепт на дерезе с беленой чего стоил: «Ягоды же и листья запечь в пироге». Остальная чепуха про то, что следует добавить в тесто, просто не имела значения. Что дереза, что белена, были полной гарантией от любви. Покойники, они вообще не склонны к чувствам.

В первый же день удачных зельеварений, за которыми Амалирос следил лично, он получил семьдесят склянок всеразличной дряни. Что-то надо было капать на подушку, что-то в рот, что-то в нос. Составы были распределены по времени и месту принятия и употреблены без остатка. Эффект оказался внезапным. Нет, неразумная любовь сразу же не прошла. Но зато пришла проклявшая его Мать, с которой он не виделся уже триста двадцать три года. Вышла с нижних уровней, посетила сына и заявила, что он умирает, а принятое им зелье — смертельно.

Чепуха! Чесалось все смертельно, это — да! Но от чесотки не умирают. Это временные трудности. Просто, в один из «советов» входило в качестве лечения растирание листьями сумаха. А если Амалирос что-то делал, то отдавался делу без остатка. От листьев мало что осталось. Он сам, как и было обещано, пошел красными пятнами… Сумах, конечно, напрочь отбивал все мысли кроме одной: «Когда чешется пятка, что хуже: чесать её или так терпеть?» Видимо лечение состояло в раздумьях над неразрешимой дилеммой вместо любовных томлений.

После необыкновенно нежного разговора с Матерью было решено принимать не более одной склянки в день, чтобы распознать наиболее действенное средство. Жаль, он так и не успел попробовать ароматный пирог. Ничего — завтра подогреют и… Впереди было еще не менее ста сорока склянок. Что-нибудь да подействует.

Говорят, что все влюбленные — безумны. Большинство подданных даже не подозревало о том, что Повелитель влюблен. А вот о том, что Выползень совершенно сошел с ума, знали все. Верхние Покои опустели окончательно. Народ забился по самым нижним пещерам. Некоторые покинули свои дома. Что-то должно было случиться. Это предчувствие носилось в воздухе. Через воздушные ходы оно попадало на нижние уровни вместе с ароматами зелий, которые варились, кипели и булькали. Народ чихал, но терпел. Все подданные Амалироса знали: никогда не бывает просто плохо, всегда может стать еще хуже.

Фиритаэ Ар Ниэль Арк Каэль с тяжелым сердцем села писать письмо. Письмо было адресовано Светлым сородичам и помимо приличествующих фраз содержало, страшно сказать — просьбы. Такие как: прислать травников для снятия эффектов от некоторых растений, входящих в рецепты зелий, обещание торговых путей через тайные проходы и заказ на три сотни Светлых любовных романов с хорошим концом — никаких смертей. Помимо этого была отправлена личная записка Озерному Владыке Тиаласу. Там встречались и вовсе странные обороты речи: «мой идиот», «ты сам — отец», «разрешаю побить», «где эта Светлая змея?».

А сам Амалирос чувствовал себя бодро — совсем не спал и согревал себя последней надеждой: «Ничего у вас не выйдет Светлые! Ни-че-го!».

Глава 2

Первыми в сторону Запретного леса отправились родители Даэроса, Элермэ и разведчики. Даэрос решил, что местным жителям ни к чему наблюдать весь табун — кобылы, жеребцы, мерин, тринадцать айшаков и всадники всех мастей.

Вайола наотрез отказалась уезжать с Гройном и ждать в условленном месте — вдруг «Принц» схитрит и исчезнет? Гройн настаивал на исключительной честности Даэроса. Устно. В душе гном надеялся, что соперник все-таки сбежит. Если эльф такой дурак и не влюбился немедленно в красивейшую из дев, то почему бы ему не совершить еще одну глупость?

Даэросу и Нэрнису пришлось отправляться вместе с гномами. Сульс и Расти дорогу до заброшенной деревни уже знали. Им досталось сопровождать Пелли.

Тонд бродил по пустому двору. Вся земля была в отпечатках множества копыт. Вчерашнее припоминалось отрывками, которые владелец постоялого двора никак не мог увязать в единое целое. У него были гости. Наверное, перегонщики табунов. Но очень странные перегонщики. Зачем было с табуном останавливаться на ночлег у него и платить так щедро? А пять золотых монет — это очень щедро. Кухарка и служанка вообще ничего не помнили. Нет, они помнили, что вчера он слишком много выпил. Две бутыли извиня — как только жив остался?

Элермэ почти наслаждалась прекрасным утром. Её даже не отвлекала вялотекущая ссора между Исильмэ и Морнином. Было бы на что отвлекаться. Она бы тоже злилась, если бы перед ней так извинялись. Аль Манриль только закатывал глаза, делал несчастное лицо и говорил «О!». Этих «о» было уже слишком много. Но Исильмэ каким-то образом каждое из них воспринимала по-разному. Похоже, что через пару сатров она его простит. Разведчики были предупредительны до противного. Разве что не предложили нести её, Элермэ, вместе с любимой кобылой. Хитрые Темные. Потому и не предложили, что чувствовали — согласится.

Светлая Вестница как раз начала мечтать, как Амалирос узнает о детях. Попыталась себе представить, как он будет страдать. Получалось плохо. Страдающий Амалирос никак не хотел обретать реальные черты. Пришлось вздохнуть и вообразить Амалироса в ярости. Вот это получилось замечательно. В её мечтах Повелитель Темных переколотил все ценные и не очень предметы в своих покоях. Правда, Выползень почему-то метался по Верхним Покоям с обнаженным торсом, а иногда и вовсе в неподобающем виде. Ну, и ладно — он же когда злится и не на такое способен. Почему-то сразу вспомнилось, как он душил выползня. Хорошо душил.

Элермэ вздохнула. Хорошая месть. Справедливая. Но, что-то все-таки было не до конца правильным. Вестница даже чуть в седле не подскочила, когда поняла, что именно. Неправильными были два года, через которые Даэрос предложил «осчастливить» своего Повелителя известием. За два года такой потрясающе красивый мужчина, как её… ну, ладно, не её, Выползень вполне может заключить с кем-нибудь Брачный Союз. Это Аль Манриль страдал, сидя на дереве двести лет. А Амалирос страдать не будет. У него же любимое занятие — устраивать семейную жизнь своих подданных. И чтобы он там не говорил о страшных опасностях, которым будет подвергнуто дорогое ему существо, он это существо найдет. Подвергнет ли он его сам опасностям — даже не вопрос. Подвергнет. Элермэ задумалась: а куда он отправляет заговорщиц, интересно? Заговорщики понятно — тарлы добывают на нижних уровнях. А девы? Но доводить дело до такого безобразия как «Некая Спутница жизни Отца её детей» Светлая не хотела. Это неслыханно скандальная и небывалая ситуация. Значит, следовало известить Выползня немедленно. Все равно уже не догонит. Вот только как?

С одной стороны, посланную ею Весть, замечательно мог принять Нэрнис. Брат все-таки. Но Нэрнис то здесь, а не там. Озерный Владыка — само собой тоже мог. С его-то способностями. Но сообщать такие новости через кого-то — неприлично. А вот сам Темный? С другой стороны, в ней самой находилась некая его часть. Даже две. Двое детей. Значит, должно было получиться. Это же не под землю пробиваться — Повелитель вполне может и в Верхних покоях сидеть. Даже наверняка. А уж какой-нибудь посредник да найдется. Птица, ящерица, жук — что-то же может залететь или заползти через открытые всем ветрам внешние арки. Главное сосредоточиться в нужном направлении и очень-очень тщательно продумать речь.

Элермэ даже зажмурилась от удовольствия. Это будет всем Вестям Весть. И Месть. Как приятно-то! Даже где-то стала понятна радость, которую Амалирос недвусмысленно выражал, когда читал списки поставивших против него в очередной схватке. Ничего тебе не будет, Выползень! Ни детей, ни спутницы жизни. Потому, что она — вот она уже есть, а не дотянешься. И дети вроде как почти есть. Скоро будут. То есть, как будто бы все есть, но на самом деле ничего нет. И будет он сидеть в своих подгорных и нагорных Чертогах один. Так, глядишь лет через двести и страдать научится. Слегка. Но надо было поторопиться, а то доедут они к заброшенной деревне позже остальных, и времени для обдумывания не останется — опять придется трогаться в путь. Элермэ поторопила кобылу.

Разведчики понеслись вслед за Светлой. Исильмэ вздохнула. Бедная девочка! Совсем зря она завела этот разговор с Морнином. Эгоистично как-то. Бедняжке-то даже некому высказать… Кошмар! Сколько раз она сама мысленно высказывала Аль Манрилю, какая он Светлая пакость, глупец и бездушный кусок породы.

— Морнин! Поторопись!

— Но Исильмэ! Совсем не стоит в твоем положении переходить на галоп. И Элермэ, наверное, просто хочет остаться наедине.

— Мне? На галоп? Я не кобыла! — Исильмэ сжала бока лошади, пуская серую Тайрэ быстрой рысью. — Чтобы переходить, как ты выразился, на галоп. Наедине с кем может остаться Элермэ? С Ар Туэлем и Ар Нитэлем? Ты — похабное Светлое чудовище!

Морнин с запозданием понял, что рановато вышел за рамки «О!».

Когда «счастливая» пара прибыла на место встречи, Элермэ уже сидела с самым мечтательным видом в хибаре без задней стены с видом не лес. Разведчики стояли на посту у «входа» как статуи. Кобылы с ослабленными подпругами мирно паслись. А вдалеке на дороге клубилось маленькое облачко пыли. Судя по звуку, Даэрос, Нэрнис и айшаки с гномами летели галопом. Исильмэ оказалась права. А когда всадники приблизились, то и — неприятно удивлена. Даэрос верхом на этом странном лошаке смотрелся нелепо. Конечно, по сути, Айшак — не лошак. Но кому интересно, может эта скотина размножаться или нет? Если вполне Благородный Эльф сидит на нем, буквально задрав ноги… Неэстетично. Для полноты картины не хватало только натянуть на него детские вещи, из которых он давно вырос. И он еще и целовался с ним! Фу! Следовало поговорить с сыном. Он слишком долго жил один среди людей и, кажется, приобрел не совсем хорошие привычки. Или поручить это дело его отцу.

— Аль Манриль! Немедленно пойди и объясни Даэросу как не надо себя вести! Ездить на низкорослом животном, целовать его мерзкую морду и вообще! Видишь, к чему приводит отсутствие отца?

Морнин не стал спорить. Спорить с Исильмэ — дело неблагодарное. Спорить с сердитой Исильмэ — небезопасное. А с Исильмэ, которая родит ему дочь — неблагородное. Поэтому он отправился поговорить с Даэросом. Хотя бы о погоде.

Элермэ старалась. Очень. На всем протяжении пути от заброшенной деревни до Верхних чертогов сотни посредников принимали и исторгали её Весть. Избавлялись от вмешательства — от одного к другому. Светлая вздыхала. Мелкая живность — пауки, бабочки, тараканы — конечно, погибнут. Лишь бы только последний посредник оказался более крупным. Лучше бы корова или лошадь. Но Амалирос не держал лошадей в Верхних чертогах. Коров — тем более. А первый раз принять Весть — сложно. Догадался бы еще, что перед ним вестник. А то прибьет животное и — начинай сначала. По её ощущениям, последний посредник был все-таки небольшим. Несомненно, больше мухи. И, кажется, нет, точно — змея. Ну и хорошо, для Выползня — как раз.

Фиритаэ Ар Ниэль Арк Каэль прочно обосновалась в малом зале. По официальному заявлению — чтобы принять последний вздох сына. Неофициально — чтобы уничтожать, хотя бы частично то, что он намеревался съесть или выпить. Самая доверенная подруга, Гервелиэ, поддерживала её, как обычно. И так же, как обычно служила связующим звеном между нижними уровнями и Верхними Покоями. Добрейшее существо! Она всю ночь пекла пироги. Только к утру удалось подменить тот жуткий по содержанию «пирожок» на сходный по виду и вполне съедобный — с клюквой. Съел. Еще бы успеть вылить вечернюю порцию настоек. Но он следит за ними как коршун. Точно — коршун! Притащил из вазы у арки скальную гадюку. Какое невезение! Мало ему яда?

— Амалирос! Выкини змею обратно! Если она заползла в вазу с цветами, то её следует отправить туда, откуда она приползла, а не тащить на стол! А еще говорят, что только люди впадают в детство перед смертью. Видел бы ты себя со стороны… Хотя, в детстве ты был умнее — только ужей в дом тащил. Не кусается, она, видите ли! Конечно! Тебя даже змеи не кусают — бояться отравиться.

— Моя Достойная Мать! Это — не просто змея! Это — вестник. Я чувствую. — Повелитель Темных положил змею на стол. Рептилия вяло шевелилась, но уползти не пыталась.

— Ах, это — вестник. Посредник, значит… Светлое извращение. Как же я могла забыть, что эта Светлая змея — вестница. Я про Элермэ Аль Арвиль. Да. Светлая змея. И я даже знаю теперь — какая змея. Гадюка. Только болотная. Сын, выкини это больное существо, ты все равно не сможешь принять никакие вести — вы слишком разные. Поэтому никаких вестников тебе и слать бы не стали. И вестей — тоже. Не мечтай! Это просто полумертвая гадюка. Да выбросишь ты её или нет!?

Амалирос сидел за столом и пытался пообщаться со змеей. Несчастная тварь, раскачивалась вниз головой. Повелитель держал её за хвост, так чтобы видеть черные бусины глаз.

— Давай! Я знаю, кто ты! Ну, говори давай, что мне эта… эта, которая… передать велела, а? Ну, или ты сейчассс все скажешь, или я из тебя ремень сделаю!

Гадюка, конечно, не могла понять угроз. Она просто умирала, потому что никак не могла избавиться от чего-то очень большого и неестественного, чего не могла вынести её примитивная гадючья голова.

Амалирос Ар Ниэль Арк Каэль вдохнул и отпустил змею. Гадюка шлепнулась на стол. Наверное, он отвлекся. Как раз принесли очередную склянку. И тут его «накрыло». Вот они, оказывается, какие — Светлые Вести. Как камнепадом по голове. И только когда звон в ушах стихает, начинаешь понимать, а о чем, собственно речь.

Фиритаэ смотрела за изменениями, которые неслись по лицу её сумасшедшего сына, как облака по небу. Финалом была улыбка идиота, которая так и не исчезла. Значит, он все-таки оказался прав. И эта Светлая змея дотянулась-таки на расстоянии, чтобы мучить и терзать её ребенка. Дотянуться бы самой до этой Элермэ! Подумаешь, какая нежная миэль — заподозрили её в чем-то там! Тиаласа тоже подозревают — даже чаще чем через раз. Но он же не строит из себя оскорбленную невинность. А мог бы. Владыка — как-никак. А тут — девчонка! У бедного мальчика просто обостренное чувство вины. Нет, чтобы о брате так часто думал! Нашел о чем переживать — Светлая дверью хлопнула. Наверное, все дело как раз в том, что хлопнула. Её надо найти и притащить сюда, хотя бы просто для того, чтобы он сам её выставил вон. Сразу же вся блажь пройдет — главное, чтобы за Амалиросом последнее слово осталось. Уж своего-то сына она знала лучше, чем он сам себя знал. Нет, на это было просто невыносимо смотреть!

— Ну, и что там за такое потрясающее известие, чтобы стоять столбом и тискать дохлую змею?! — Фиритаэ рассвирепела.

— О!

— Содержательно. Это все, или есть подробности?

— Подробности. Есть. Сейчас… я с самого начала… — Амалирос сделал глубокий вдох и начал излагать так, как он это «слышал», эмоционально:

«Амалирос Ар Ниэль Арк Каэль, который именуется Даэрэ Идрен — великий мыслитель, причем — зря! Я, Элермэ Аль Арвиль, рада сообщить тебе, Темная Тварь, что твоя необыкновенная злобная подозрительность наконец-то будет вознаграждена по заслугам. Через не слишком продолжительный срок я стану счастливой матерью двух очаровательных близнецов. По моим ощущениям, это будут мальчик и девочка. Очень надеюсь, что ты за меня рад. Не знаю, стоит ли выражать тебе сочувствие? Как только мы уйдем за Предел, мой брат Даэрос перекроет проход, так что детей ты не увидишь. Обещаю показать малышам твой портрет. Надеюсь, они не станут после этого заикаться. Моя новая подруга Вайола считает, что ты — тупой жеребец. Тетя Исильмэ того же мнения, с некоторыми дополнениями. Не могу с ними не согласиться. Передай своей Благородной Матери, что девочку я думаю назвать Фиритаэ. А мальчика, наверное, все-таки — Даэрос. С одной стороны — мне это имя очень нравится. С другой — тебе такое решение должно очень и очень не понравится. Надеюсь, ты — в бешенстве».

Мать Повелителя смотрела на сына и не могла поверить в услышанное. Но все-таки попытку изложить Весть второй раз, пресекла.

— Ты… ты с ней!? Так вы с ней… уже?

— Да, и не один раз! — Амалирос гордо выпятил грудь. Обычно он принимал такой вид, придушив особенно большого выползня.

— Герой! Я, надеюсь, ты понимаешь, что детей у эльфов без любви не бывает?

— Да! — Повелитель улыбался все так же гордо. Даже лицо приобрело нормальное выражение. Нормальное для него — радостно-злобное.

— Та-ак! Значит, с предыдущими подозрениями покончено. А я готова присоединиться к Исильмэ и этой, как её там… Вайоле. Ты что, не понял, что твои дети будут жить неизвестно где? Что тебе не видать их как собственных ушей! Жестоко, конечно, но справедливо. Если бы твой отец… нет, он так никогда бы не поступил. Или тебе опять заговор мерещится? Если да, скажи сразу, и я позволю тебе пить всю эту гадость! Отправить мать своих детей за Предел! Позволить отправиться! Ты меня слушаешь?!

Амалирос внимательно слушал мать. Потом подошел к зеркалу. Все-таки помутнение рассудка у него никогда не длилось дольше, чем пять-шесть дней. Конечно, раньше до таких глупостей, как «светлые чары» дело не доходило, но…

— Моя Благороднейшая Мать! Посмотрите сюда. Видите? А вот я свои уши вижу. Левое и правое. Правое и левое. Так что хватит предаваться унынию. Да, с чарами я ошибся. Но не могу же я всегда быть прав. Подозрения были беспочвенными — попрошу прощения при первой возможности. Вы сомневаетесь, что возможность будет? А я — нет! А не сомневаюсь я потому, что Вы — моя Мать. И Вы, конечно же, не захотите, чтобы я никогда не увидел своих детей. Представляете, дочь и сын? Прекрасно. Просто замечательно. А теперь по делу: Вы же тоже захотите их увидеть, верно? Ну, скажите, разве имела право моя Прекрасная Элермэ так наказывать Вас? Вот, и я думаю, что — нет. Совершенно не за что. Тогда следите за моей мыслью. В наши совместные с Тиаласом… и Даэросом планы, входило Ваше путешествие за Предел. Ой, бросьте, не надо так изумленно на меня смотреть! Нет там на самом деле никакого Черного Властелина. Мы долго выбирали между Властелином, драконом и этим… ночной кровососущий — существо такое сказочное. Решили, что Нэрнис лучше всего сможет сыграть Властелина. Что здесь непонятного? За Пределом обитает могучее Зло, о котором рассказывали легенды. Идеальная внешняя угроза. У Тиаласа подданные несколько взбодрятся, а мои — перестанут пытаться залезть на мое место и будут беречь меня, как последнюю надежду на спасение. Как не неприятно признавать, но Даэрос прав — в Светлую угрозу уже давно никто не верит. Кроме меня… иногда.

На самом деле, за Пределом живут некоторые наши подданные, четыре клана гномов и очень много орков. Даже слишком много. Да, конечно и люди тоже. Вот там Нэрнис, как «самое обаятельное зло» и будет… властелинить. Ну, конечно, и здесь что-нибудь надо будет поломать и слегка порушить. С целью устрашения, чтобы показать, как это зло может преодолевать Предел и угрожать нам. Как видите, план замечательный. С одной стороны — помощь Даэроса и Нэрниса изменит к лучшему жизнь наших подданных за Пределом. С другой… Я вообще-то собирался предложить Вам отправиться за Предел с моим драгоценным младшим братом. Как только Даэрос и Нэрнис наведут там порядок. Тихое место, никакого меня…

— Ох, Амалирос! Ты все-таки не так черств… Ну, надо же! Даже сумел влюбиться! И твой брат, мой младший сын наконец-то будет со мной!

— Вот с братом теперь придется подождать. Немного. Когда сюда явится Нэрнис с известием о «смерти» Даэроса, Великого Открывающего, трагически и героически погибшего в бою с Властелином, то обратно с ним отправитесь Вы.

— Сын, я обещаю заботиться об Элермэ и детях…

— И обещаете их оттуда… выкрасть.

— Детей!? У матери!? — Фиритаэ даже попробовала задохнуться от возмущения.

— Ну, зачем же у матери? С матерью вместе. Рано или поздно, но Вы узнаете, как они проходят сквозь Предел. Не слишком сложная задача. Правда? Как именно выкрасть — не мне Вам рассказывать. Самый простой способ — уговорить Элермэ. Рассказывайте ей обо мне что-нибудь хорошее и трогательное. Что-нибудь из детства… Хотя… ну, или трагическое. Создайте у неё впечатление, что я могу измениться под её Светлым влиянием. Все женщины это любят. Как посмотришь на семейных подданных, так сразу и видишь — любят. Или можно уйти с детьми, а Элермэ сама следом отправится. Ну, посудите сами — мой горячо Вами любимый младший брат и мои будущие дети не могут жить в одном Доме. Если братец не прикован цепью за ногу к стене на безопасном для всех расстоянии… Так что — Вы приводите сюда Элермэ с детьми, я отдаю Вам младшего сына. Обмен. Ну, и конечно, никто не сможет Вам препятствовать в дальнейшем посещать нас здесь.

— Неужели это я тебя родила? — Фиритаэ вздохнула. — Лучше бы выпил эту пакость с маковым соком и полынью. А может, ты уже выпил?

— Нет. И не собираюсь. Давайте посмотрим правде в глаза. Вы сможете гарантировать, что мой младший брат не придушит детей в колыбели?

— Амалирос, ты сам смог бы…

— Моя Достойнейшая Мать! Вы меня не только родили, но и вырастили. Моего брата тоже. Это он пытался перерезать мне горло. Он — мне. А не наоборот. Я его убил? Я его казнил? Нет! Он жив и работает во благо и на пользу. Даэрос обещал найти ему что-то там для отвлечения и увлечения за Пределом. Даэрос очень и очень сильный Открывающий. И если кто и рискует нажить себе неприятности от соседства с моим братом, то только сам Даэрос. Если Аэрлис его прикончит — я не особенно удивлюсь и не расстроюсь. План был хорош со всех сторон. Даже — идеален. Вы сами были бы счастливы, обретя, наконец, горячо любимого младшего сына. Просто всеобщее благо какое-то! И вдруг — такая новость! Чем Элермэ думала? Вы согласны подвергать моих детей предполагаемой опасности? Нет? Вот и прекрасно! Как только здесь появится Элермэ с детьми, Аэрлиса поднимут с нижних уровней, доставят к тому месту, которое будет указано, а в будущем пусть этот Полусветлый радостно наблюдает, как Вы вышиваете сыну салфеточки. Если ему себя не жалко. Кстати, вышивать заключенному сыну «письма» и думать, что я их не смогу прочитать — заблуждение. Но если Вы ему сообщите своим «тайным» способом о нашем разговоре, я буду только рад. Пусть знает, что его свобода и избавление от добычи тарлов и меня — целиком в Ваших руках. И не надо хлопать дверью!

Амалирос радостно потер руки. Теперь точно будет, чем заняться. И для начала — дать распоряжения:

— Ар Минэль! Уберите всю эту пакость! Принесите багрянки! Всем заключенным выдать сегодня по дополнительной порции слизней. И питательно и противно. У меня сегодня счастливый день. Мастеров по камню сюда! Живо! Пусть пока идут думают, что они могут предложить для перестройки двух комнат в детские. Что Вы так на меня смотрите? И, вот еще что… Пусть эти трое Открывающих Кастрюли немедленно явятся сюда. Мне бы хотелосссь знать, почему они с таким рвением готовили мне всякую дрянь. И где мой обед?! Ах, да — в гостевых Покоях сидит под арестом Светлый Посол — Нарвис Аль Арвиль. Уберите стражу, а его самого — сюда! Родственник как никак, оказывается.

Инэльдэ Ар Туэль привыкла быть первой. За двести лет не мудрено обзавестись такой привычкой. С тех пор, как Предел отрезал шесть Домов от остального мира, первыми становились те, кто в других условиях не смог бы об этом мечтать. Живи Инэльдэ под властью Повелителя Амалироса, ей вполне нашлось бы место среди Открывающих средней Силы. Другими словами — коридоры ровнять, ниши и арки раздвигать. Ну, еще вышивать по камню, как всякой приличной и не обремененной излишними способностями деве.

Но к Синим горам уходили как раз те, кто не мог похвастать этими самыми особыми способностями. Когда не осталось нефраля в рудных жилах, а Открывающие уже сделали всю посильную только для них работу, добывать черные тарлы отправились те самые «средние». Если бы Синие горы примыкали к владениям Темных, то сюда сослали бы очередных изменников-заговорщиков. Но черные тарлы обещали большую прибыль, а оторванность от основного народа — некоторую вольность. Вот с этой вольностью и никому здесь не нужными тарлами, все они остались в ловушке, когда появился Предел.

С тех пор прошло почти восемьсот лет. За это время народилось всего шесть детей, а убита была почти половина тех, кто заселил подземные уровни. О наземных мечтать не приходилась. Пологие лесистые склоны гор были отрезаны Пределом. Малочисленным Темным за его Стеной остались голые скалы и кусок ровных земель у самого подножия. Да и тот удерживали только при помощи гномов.

О горных долинах, резных каменных мостах над ними, Верхних Чертогах, Инэльдэ читала только в легендах. Конечно, это были книги. Но с некоторых пор было принято считать все их «легендами», хотя все эти «сказки» писали те, кто лично видел прежние владения народа.

Никто не знал, что случилось с теми, кто остался за Пределом. Сквозь его прозрачную ткань были видны деревья, горы, а у заброшенной Малерны, отрезанной от моря, даже — мертвый город. И вот, явился странный Полусветлый эльф и рассказал, что о них, оставшихся за Пределом, тоже написаны легенды. И в этих легендах все они погибли. А Светлые сородичи так и вовсе считали, что за Пределом никаких эльфов не осталось. Ну, это — неудивительно! Светлые, они на то и Светлые.

Появление и исчезновение Даэроса Ар Ктэль было стремительным. Оно перевернуло весь уклад жизни, взбаламутило и без того неспокойную обстановку. Со дня заседания в Зале Стены прошло совсем немного времени, а воины уже стали неосторожными, вылазки, причем без разрешения, участились. Даже гномы стали роптать, что Темные союзники зря баламутят, провоцируют орков на стычки так, как будто не сегодня-завтра на подмогу придет целая армия. Пришлось пригласить главу клана и рассказать ему историю, в которую старый гном напрочь отказался верить. Никакие свидетели этого «явления Даэроса» не смогли его убедить. Надо было позвать его на совет. Но все было так быстро, так невероятно. Даже чувства — первое воодушевление и порыв немедленно покинуть Синие горы — сменились совсем другим настроением уже к середине необычайно краткого совещания. Эти камни стали им всем домом. Этот Дом они защищали долго и расплатились многими жизнями.

Инэльдэ поправила поясные ножи и поплотнее запахнула плащ. В зале было как всегда холодно. Никто уже не помнил, как бывает, когда тепло. За дрова платили нефралем. На соседнем отроге нашли новую жилу четыреста лет назад. Но и орки и люди, в большинстве мест жившие с орками мирно и дружно, делали из нефраля оружие. Вот и выбирай: сегодня гномы доставят дрова и уголь — завтра стрелы прилетят сами.

Стена Предела, здесь, под землей, разделила на две части огромную, почти овальную пещеру. С этой стороны стояло каменное кресло, в ткани Предела навечно застыли стрелы с именами погибших, а там, за Стеной был нетронутый камень пола и стен. Зал Стены. Здесь они приняли решение остаться и ждать помощи. Ар Ктэль обещал. А заодно показал, на что он способен — прошелся по уровням, посмотрел на план их «поселения» и сходу, только лишь прикрыв глаза, открыл шесть новых ходов. Ровные, гладкие — не какие-нибудь расширенные расщелины. Камень раздвигался в стороны и только стонал, когда на него давила Сила. Такие сводчатые коридоры, проложенные в монолитной породе, становились крепче окружающего их камня. Ни молот, ни кирка гномов их не брали. Здесь можно было и кричать и стучать — обвала не будет.

Этот Открывающий уверял, что если они поработают в паре с его Светлым братом, то они такое «наворотят»… Сомневаться не приходилось. Наворотят. Будут и верхние Чертоги, и насыпные долины и… даже озеро пообещал. Утверждал, что его Светлый брат, ну никак не может без озера. Ну, хорошо — озеро им и самим бы не помешало. И закрытые долины тоже. Применять Силу при свете могут или Светлые или Повелители. А вот к Повелителю Инэльдэ совсем не хотелось. И не потому, что воспоминания тех, кто его когда-то знал, были не слишком «светлые». А потому, что здесь у неё было то, что называется «положение». А за Пределом его не будет.

План, предложенный Открывающим она одобрила. В нем было много заманчивого. И, конечно, она сохраняла власть. Но в свои двести пятьдесят три года Инэльдэ не была настолько глупа, чтобы не понимать какого сорта будет эта власть. При таком Открывающем — не более, чем дань сложившейся традиции. То есть, совсем не то, за что следовало бы держаться. За одним маленьким-маленьким, но приятным исключением. На тысячу пятнадцать Темных эльфов приходилось всего триста десять Темных же дев различного возраста. Из них, не связанных ни с кем Брачным обрядом — тридцать шесть. И сама Инэльдэ — в их числе. Так уж сложилось с самого начала — на добычу тарлов шли в основном мужчины. Их подруги или матери прибыли кто на первое время, кто навестить, и такой перекос в составе населении привел к тому, что детей рождалось крайне мало. Но — двести лет не просто правления как Сильнейшей, но и вот этого потрясающего женского господства Ар Туэль терять не собиралась.

Прошел уже двадцать один день, а никто пока не пришел. Срок, конечно еще не вышел, но с каждым днем Открывающий Даэрос стремительно таял как призрак, превращался в легенду. Даже те, кто лично присутствовал на заседании совета, уже начинали сомневаться — а не померещилось ли? И эти рассказы: за стеной стоит совсем другой город Малерна. С той стороны тоже видят мертвый старый город. Невероятно.

На крайний случай, она знала, где и как открывается проход. Всего лишь старое дерево, заброшенное в Ткань Предела ураганом и пустое внутри. Надо же — какая нелепость! Хоть и иди и проверяй. Она отправила с Даэросом письмо, черные тарлы и даже печать Дома. Конечно, если они так же «не существуют» там, то надо предъявить доказательства. Еще он обещал какую-то неожиданность. Ну, такой все может устроить. Если, конечно, придет. Если же этот Ар Ктэль не явится в обещанный срок, они будут выходить за Предел сами. Если этот проход — не сказка. Сплошные «если». Из весомых доказательств остались только безмерно дорогие лунные тарлы, несколько ожерелий дивной работы, да рассказ, сколько заплатили людям гномы, на той стороне, за три черных камня. Невероятное количество золота. Даэрос оказался прав — им не привезут в качестве платы монеты. Монеты, которыми рассчитывались гномы, были нездешней чеканки. И точно — слиток условленного веса, а вовсе не монеты, привез тот человек, который и пообещал хорошую цену за тарлы. Она-то считала это выгодной сделкой! Золото лучше нефраля — из него стрелы не сделаешь, доспехи тоже. Да и спрос на тарлы есть только на островах. Но, как оказалось, посредник продавал тарлы совсем не за морем. И совсем, совсем по другой цене.

Инэльдэ вспоминала рассказ в подробностях, искала в нем несоответствия и не находила. Такое вот приятное самоутешение. Потому что ждать было невыносимо. А её подданные полюбили прохаживаться в новых коридорах. Хорошо, что хоть стены не ощупывали для верности, чтобы убедиться в их наличии. Как не пойдешь уровнем выше — все время кто-то да бродит, вместо того, чтобы делом заниматься. И обсуждают, обсуждают. Постоянно. Двадцати дней хватило, чтобы все научились мечтать и строить планы на будущее. Это совсем не плохо. Где-то, даже — радостно. Но, что-то все-таки немного изменилось не в лучшую сторону. Уже не совсем так кланяются. Не совсем так быстро выполняют приказы. И надо бы с этим смириться, а не хочется. В конце концов, она сделала для них все, что смогла. И не явись этот Открывающий…

Нет, конечно, всё менялось со временем. Орки плодились как мухи, люди старалась не отставать. Пока были среди людей еще те, кто не собирался ползать на животе перед верховным вождем этих грязных поедателей падали. Таких было не много. И с каждым годом становилось все меньше.

На островах процветало два государства — оба существовали за счет грабежа и разбоя. Ладно, хоть грабили-то орков. Но острова — далеко. А Синие горы превратились, чуть ли не в охотничьи угодья. Только охотились орки не на тощих горных коз. Брать тут кроме самих Темных было нечего. Вот их и брали. Как в каком орочьем клане менялся вождь, так жди «охотников». Живых орки захватить не могли, но их и мертвые устраивали.

Сначала наверх поднимались гномы. Когда приходили к подножию сразу несколько кланов орков на охоту, в подземных коридорах становилось негде лечь. Времена, когда гномы и эльфы воротили друг от друга нос, здесь, за Пределом давно миновали. Так же как и времена гномов-мастеров в городах. Всё вернулось в какие-то древние рамки. И те, и другие делили горы, потому что и делить-то в них было нечего. Так глубоко, как Темные, гномы проходить не могли. Они жили по верхним уровням и у подножия гор, обеспечивая некоторую связь с изрядно измельчавшим миром. Даже пошлые шутки о более «глубоком» единении уже немилосердно устарели. Вот уж в чем, а в деле сплочения перед общим врагом Даэрос был прав. Тысячу раз. Это Инэльдэ знала на собственной, местами порезанной «шкуре». И когда враг приходил, Темные и гномы равно обороняли каждый лаз и каждый ход. Власть властью, а отдать тварям свой дом, даже пустой, не хотел никто. Надо было только подождать.

Унылая кавалькада двигалась в сторону Запретного леса. Тон унынию задавала Элермэ. Даэрос присмотрелся к сестре и понял, что новый слезный поток неизбежен. Если влюбленная дева мечтает о мести, то эти мечты обычно носят промежуточный характер. Дальше, сразу за ними, должна следовать сцена как «в романе»: он осознал и на коленях умоляет о прощении, она прощает, и все целуются. А реальность подсказывала, что финала придется ждать долго. К тому же Повелитель Амалирос, если и встанет на колени, то только над телом врага — шепнуть умирающему на ухо пару гадостей на прощание. Нет, девы совсем не умеют рассчитывать в кого влюбляться. Ах, да — скоро ещё начнутся метания — то хочу к нему, то хочу обратно. Это будет не тайная операция, а беготня. Вот, уже и смотрит жалобно.

Даэрос придержал Айшака и поравнялся с Элермэ.

— Ну, давай, рассказывай. Я же вижу — ты сомневаешься, да?

— Да. — Элермэ вздохнула и созналась. — Я посылала Весть. Получилось. Он уже знает. Вот так.

— Ага. Понятно — не утерпела. И что теперь? Жалко его, да?

— Жалко?! — Светлая и нежная дева, заразившаяся от Вайолы «умными» мыслями, вдруг выдала совершенно «не Светлую» трактовку собственной излишней чувствительности. — А почему это я одна должна буду воспитывать детей? А почему это Амалирос не должен оказывать поддержку, принимать участие и отвечать за свои действия? В конце концов — я имею право! А он — обязан! Какие слуги, Даэр? Да я никого не подпущу к своим детям, кроме их отца! Пусть сам! Да Выползень потом явится на готовенькое!

Вайола с секирой первой выступила в поддержку новой версии. Конечно, жеребец обязан защищать табун, иначе — на колбасу! Исильмэ немедленно ухватилась за идею «на готовенькое» и Аль Манриль получил новую порцию обвинений. Даэрос с удивлением обнаружил, что его «двести пять лет, это не просто готовенькое, а уже и подпорченное!». Где же это он успел подпортиться?

Перепалка на опушке грозила затянуться. Но тут Элермэ объявила и так всем понятное решение и началось прощание со слезами. Девы плакали и напутствовали. Исильмэ — по части гордости и непреклонности: «Сразу не прощай, а то решит, что ему все можно!». Вайола — по части распределения мест «в стойле»: «Даже самый сильный жеребец когда-нибудь да спит. Обидел днем, уснул — бей тяжелым по голове. А то ты — хлипкая. В открытый бой не вступай». Только Пелли желала счастья и полного примирения, но её никто не слушал кроме Элермэ и мужчин. Самым счастливым мужчиной стал Ар Нитэль — его отправляли провожающим с Элермэ. Это была для него такая честь, что Ар Туэль даже позеленел от злости. Но Даэрос пообещал ему потрясающую неожиданность за Пределом. Пришлось поверить. С «дезертирами» отправили четырех кобыл из шести. Исильмэ наотрез отказалась ехать на Айшаке и на Пегаше тоже. Чалого тем более никто не предлагал — жеребцы нервные. Черенок был костляв. В общем, и Морнину не позволили сменить лошадь.

— Как-то нехорошо получается. — Элермэ смущалась. Нестойко как-то это…

— Все в порядке, сестра. Ты, на самом деле права. Если уж ты его все равно простишь, то зачем бегать туда сюда как в слезливых балладах и трепать друг другу нервы. У вас будут для этого другие поводы. — Даэрос был рад такому решению. — Считай, что ты нас просто проводила. Я напишу ему в Зале Совета на стене, чтобы встречали вас у подземного коридора в Торме. И знаешь, ты не давай ему скучать. Да, и особо не терзай. Все эти гневные речи, упреки… он, знаешь, долго слушать не будет и заговор сочинит. С ним вообще лучше поменьше беседовать. Всё, девы, целуйтесь и тронулись. Нам еще два дня по лесу и по предгорьям ехать, а мы время теряем.

Отряд задержался еще немного — Исильмэ желала смотреть вслед уезжающим. Мягкое послеполуденное солнце, прекрасные лошади, пыль клубами… романтично же!

Нэрнис, конечно, переживал. Он видел Амалироса всего один раз и не мог понять, что сестра нашла в этом Темном? Никакой почтительности ни к кому, самоуверенный, хищный какой-то. И как Элермэ собирается с ним «справиться»?

Даэрос сосредоточился, закрыл глаза и представил себе как на стене в Зале Совета, рядом с аркой прохода, появляются вдавленные в камень руны. Если у Амалироса есть хоть капля мозга — он все поймет правильно. А мозг у него все-таки есть.

Лаариэ Аль Анхель Ат Каэледрэ, Озерная Владычица, считала голубиную почту самым надежным и прекрасным средством обмениваться письмами. Во-первых, не гибнут всякие мелкие и средние зверушки, которые служат посредниками при передаче Вести. Во-вторых, нет ни каких сомнений в том, что такая весть будет принята. Кто же не может взять и прочитать письмо? В-третьих, когда речь идет о больших морских расстояниях, то и вестника не сыщешь — рыбы для этого совсем не подходят. Но на сей раз она изменила своему мнению. Если бы не эти голуби…

Первый голубь нагнал корабль Тиаласа в море. Понятно, у него голуби — свои. А со вторым он переправил ей, Лаариэ, письмо ужасного содержания от Фиритаэ и просил немедленно приступить к сбору трав, подбору книг для вконец обезумевшего Амалироса, а сам… а сам он развернул корабль и отправился «спасать Правящего Собрата». Ну, как именно он будет «спасать» Озерная Владычица не сомневалась. Из водорослей, которые Темный у них закупал через посредников, усилиями его подданных делалась такая настойка как «багрянка». И после употребления внутрь этой страшной отравы, её нежный и разумный Светлый супруг, который благосклонно относился даже к мухам, обычно писал очередное завещание и шел сражаться с болотной гидрой. Тоску и скуку изгонял. Странная тоска и скука. Она никак без багрянки не проявлялась.

Отчего скучают и бесятся Темные сородичи было понятно. Они вынужденно сидят в своих подземных Чертогах, а там не развернешься. Ни простора, ни света. Любой с ума сойдет. Могли бы уже через столько лет жить и наверху — кому они нужны с их подземными норами? Смешно! Но они, видите ли, не хотят ощущать себя слабыми, а Сила у них — только под землей, вне Света. И что сильного в том, чтобы залезть под землю? Ладно, допустим, это немилосердно с её стороны, так рассуждать. Но Амалирос то, как Правитель, вполне сильный и «внутри и снаружи». Уж ему-то должно быть стыдно так буйствовать. Наоборот — должен быть самым выдержанным. Но, у него — заговоры. Удачные — те, которые его подданные затеяли, и он их раскрыл. А неудачные — это те, которые с участием «Светлых Сил» и Тиаласа, и он их не раскрыл. Но пытался много раз. В отсутствие заговоров Повелитель Темных душил выползней — жутких тварей подземелий и, несомненно, пил багрянку.

Тиалас как-то рассказал по молодости, что они с Амалиросом, еще будучи только наследниками выпили этой багрянки немало. У них вообще все было просто замечательно вдвоем и под настойку. Стоило только расстаться…

Лаариэ и так с нетерпением ждала окончания Высокого Визита, уповая на остатки разума Амалироса и не слишком большое количество выползней. Вот и дождалась.

Владычица смотрела на тихую гладь озера. Скоро появятся первые звезды. Ночь будет дивно хороша и тиха. Тихие песни… щебет птиц… одинокая ладья на зеркальной глади… Болото! Нет, она имеет право знать, как происходит спасение. Раз нужны травы и романы, будут травы и романы. И Фиритаэ поддержать надо. У неё младший сын до сих пор на самых глубоких выработках — как подумаешь, даже руки изморозью покрываются! Как страшно! К тому же она, Лаариэ, одна из сильнейших этого мира. И не только Воздух, но и Вода подчиняются ей в полной мере. То есть, до состояния льда. Один непочтительный или нелюбезный взгляд в её сторону, и багрянка будет заморожена. Вся!

Лаариэ вздохнула и отдала распоряжение готовить легкую ладью. Вполне можно было себе позволить попутешествовать с ветерком или с небольшим ураганом. Имеет же она право молодость вспомнить. Тиалас, помнится, тогда её так и не обогнал. Пока его неповоротливая церемонная посудина доберется до Темных гаваней… Нет, он, конечно, тоже приложит усилия, кто бы сомневался! Догнать она его не догонит. Но и сильно не опоздает. А здесь — Слава Создателю — заговоров не бывает, и старший сын вполне справится без родителей.

Тиалас Аль Анхель Ат Каэледрэ, Озерный Владыка, даже не догадывался, какая беда крадется за ним следом. Пока крадется. А через совсем недолгий срок так просто полетит.

Конечно, он был очень уважительным Супругом и безмерно обожал Лаариэ. Но, когда речь идет о старой дружбе, да еще с таким противоречивым другом как Повелитель Амалирос, то какие могут быть сомнения? Конечно, надо вернуться и помочь. Пусть это и нетипично, и вообще мало напоминает отношения между государствами, но могут же они теперь позволить себе дружеские визиты? После замечательного плана Даэроса по организации одного врага на всех — очень даже могут. А голубиная почта — просто замечательная вещь! Никто не сможет спросить у голубя, когда его отправили в полет. Сразу или день спустя? Поэтому день он «отыграл». Корабль уже вовсю несся к Темным гаваням, когда белая птица, наконец, обрела свободу и полетела в Озерный Край. Все эти травки и романы — чепуха! Успеется. Самое лучшее противоядие — не дать выпить яд.

Тиалас действительно чувствовал себя спасителем. И мыслил он правильно. Это при своих запуганных подданных и несчастной матери Амалирос будет пить всякую ерунду и предаваться глупым мечтам о Светлых чарах. Чушь, какая! При старшем, пусть и на три года — постесняется. Надо будет все-таки придумать способ доставки и прислать ему болотную гидру.

Ар Минэль, доверенный секретарь Повелителя Амалироса колебался. Ему еще никогда не предлагало взятки столь высокопоставленное лицо, как мать этого самого Повелителя. И дело-то было пустяковое. Благороднейшая Фиритаэ всего лишь просила Ар Минэля о любезности — самой доставить известие сыну. Открывающий Даэрос все-таки соблаговолил испортить стену в условленном месте. А то сил никаких уже не стало сидеть и смотреть на голый камень. Свершилось! Но тут его немного задержали. То ли секретарь заразился подозрительностью от своего Повелителя, то ли дело и впрямь было важным. Он еще раз дословно припомнил сообщение — вроде бы ничего особенного: недавно вошедший в силу Даэрос был на расстоянии непочтителен, груб, делал неприличные намеки. Все как обычно. И зачем предлагать этот замечательный тарл за такой пустяк?

Все-таки, получать плату за любезность — не хорошо. Поэтому договорились на среднем варианте: тарл поменьше, но пойдут они вместе. В конце концов, читать на стенах никому не запрещено. Да еще и вторая весть догнала — в виде гонца. Невероятная, в отличие от первой: повелитель Светлых Тиалас — вернулся. И идет не по верхним мостам, а по подгорным коридорам! В другом случае, можно было бы подумать, что не иначе как война или конец света. Но и война и конец света могли состояться только при непосредственном участии самого Тиаласа. Больше врагов у них не было. А Благородная Фиритаэ, как раз считала именно эту новость пустяком. Так и рассудок потерять недолго. И ведь ногу уже не сломаешь — два раза подряд в такие совпадения Повелитель не поверит. Зря он недавно этот шанс использовал.

Фиритаэ и сопровождающая её Гервелиэ обнаружили двери малого зала открытыми. Ар Минэль почтительно держался сзади. В самом зале происходило совещание на нескольких уровнях сразу. Амалирос и Нарвис Аль Манриль пили за Прекрасную Элермэ и детей и придумывая имена наследникам одно страшнее другого. Сами имена, наверное, были неплохими, но оба обсуждающих уже были близки ко дну первого бочонка багрянки и произносили их невнятно.

Два задумчивых мастера резных чертогов тоже пили и делали вид, что думают. То один, то другой поднимались, прохаживались с умным видом вдоль стен и что-то прикидывали на пальцах. Потом вклинивались в беседу и предлагали будущие шедевры зодчества. Трехъярусная спальня для девочки с птичником была уже почти одобрена. Это Нарвис постарался: «Все маленькие девочки любят цыплят!»

В углу, зала сидели трое бывших Открывающих и тоже пили. Приходу Матери и её подруги Амалирос непритворно обрадовался. Ар Минэлю еще больше.

— О! Как раз кстати. — Он учтиво встал и кивнул дамам. Пошатнулся и сел обратно. — Ар Минэль! Берите пергамент и идите к этим троим. Будете фиксировать эффект. Нарвис, сделай еще раз так руками! Ну! Тебе жалко, да?! Давай, напускай на них Светлые чары.

— Так это же сказки! — Аль Арвиль пытался доказать это в который раз.

— Сам знаю, что сказки! Но за все эти снадобья тарлами плачено! Ну, допустим — нет таких чар. Значит и настойки — тоже чепуха. Другими словами — им ничего не сделается. А вот если они сварили что-нибудь не то, значит, отравятся по заслугам. Давай, у тебя здорово получаются круговые движения. И глаза сделай ссстрашные! Приворожи их!

— Ох, Правящий собрат моего Владыки, к кому их привораживать? А?

— А-а! Это, действительно — непременное условие. Забыл. Да. Так, Гервелиэ замужем. О! Моя Благородная Мать — даже и не подумаю. Ну, давай ко мне. Они обязаны обожать своего Повелителя, а не заговоры строить и поить меня неизвестно чем. Давай! — Амалирос приготовил три склянки.

Фиритаэ решила вмешаться. Её дело было куда важнее.

— Сын! Надеюсь, что ты как обычно прикидываешься слишком веселым.

— Ну, никакого развлечения! — Амалирос прекратил изображать сцену «Повелитель во хмелю». — Что у вас? Что-то случилось? Важное? А то не хотелось бы прерываться надолго.

— Да. Просто подтверди свое обещание: как только одна интересующая тебя Светлая появится здесь, твой брат Аэрлис будет поднят с нижних уровней!

— Вы сомневаетесь в моем слове? — Повелитель почувствовал, что где-то есть подвох и не ответил прямо. Вот только где — в слове «поднят», или как-то еще можно трактовать «появится». — Да, появится. В смысле будет здесь — вполне живая. Портреты, мороки и прочую ерунду не предлагать!

— Значит, да?

— Я бы, конечно, просто сказал бы «да». Но тот факт, что Вы, Благороднейшая, — моя Мать, подсказывает мне, что это будет не совсем верный ответ. То есть, определенную часть своих ценных качеств я унаследовал от Вас. И мне кажется… Ну, ладно. Так уж и быть. Да. Поднят. Этого достаточно?

— И не отправлен обратно? — Мать тоже не собиралась обходиться без подстраховки.

— Да! А теперь уж расскажите, почему Вы об этом спрашиваете?

— Поздравляю тебя, мой дорогой сын! Даэрос написал на стене в Зале: он отправился в Запретный Лес. Скоро все они будут за Пределом. А некая Элермэ Аль Арвиль в сопровождении младшего разведчика Ар Нитэля направляется от Дрешта в сторону Торма к новому подгорному коридору. Так что можешь готовить распоряжение относительно брата. Вот и Ар Минэль уже готов записывать. — Фиритаэ была счастлива.

Амалирос «переварил» известие.

— Ар Минэль, почему не доложили лично?! — Повелитель был зол. К злобе примешивалась искренняя радость и досада. То есть Амалирос впал в состояние, при осознании которого каждый подданный должен был сначала умереть, а потом ответить на вопрос. Обратный порядок мог стать оскорбительным.

— Но Вы велели мне, Повелитель, идти записывать! — Ар Минэль метнулся к двери. — Но это еще не все! Озерный Владыка Тиалас вернулся и скоро будет здесь. Он идет по нижним уровням. — Это секретарь кричал уже из коридора.

— Вернисссь! Что дословно было написано на стене!? — Амалирос шипел. Он не любил, когда кто-то самодовольно и радостно улыбается, поймав его на слове. Даже если этот кто-то — родная Мать.

Ар Минэль не мог ослушаться. Он, конечно же, вернулся и зачитал по памяти весь тот бред, что написал Открывающий. Он и не такое писал раньше.

«Амалирос! Повелитель! Наша милосерднейшая сестра Элермэ Аль Арвиль решила тебя простить. Как умнейшая, она понимает, что на такого как ты обижаться просто нельзя. Поэтому Ар Нитэлю приказано сопровождать её на нелегком пути до Торма и далее и хранить как ценный сосуд с бесценным содержимым. Будь любезен — учти состояние нашей сестры и подставь голову под пару не слишком тяжелых предметов. Тяжелые спрячь — ей нельзя поднимать большое и каменное. Надеюсь, ты расскажешь детям сказку про „дядю Даэроса“. Надеюсь не страшную и не похабную. Дядю Нэрниса не забудь упомянуть. Даже не знаю, чем тебя огорчить. Ну, разве что вот: Светлой родни у тебя стало гораздо больше, чем Темной. Осознал, родственник? Завтра к вечеру попытаюсь открыть проход за Предел. Если не удастся, пройдем прежним путем. Сразу перед уходом — сообщу».

— И как это понимать? — Амалирос ощутил некоторую растерянность. Должны же поступки соответствовать логике. Его совсем недавно, обещали страшно наказать и оставить несчастным. — Это что, какая-то новая Светлая Месть?

— Нет, мой дорогой Сын. Это — вполне нормально. Я тоже, когда намеревалась произвести тебя на свет, то плакала, то хохотала, то… Владыка Тиалас, как Вы вовремя подкрались! — Фиритаэ отступила в сторону, приглашая Светлого войти. — А мы как раз обсуждали освобождение моего младшего сына. На радостях, так сказать.

— Проходи, Тиалас, проходи! Аль Арвиль, не пытайтесь встать — упадёте. Моя дорогая Мать! Я терпеть не могу сказки про «свадьбу», на которой «на радостях» прощают всех, кого ни попадя. Это дурной вкус. Ар Минэль! Пишите! Аэрлиса, заговорщика, поднять наверх. С нижних уровней, на средние. В отдельное помещение. На цепь. Цепь удлинить вдвое. Кормить прилично. Через пару лун он должен уметь ходить, а не только ползать. Острых предметов не давать! Раз в десять дней разрешить свидания с Матерью. Можете не благодарить. Я и так не в меру щедр. Пояснения, Ар Минэль: уметь ходить, не значит суметь сбежать. Передайте это пояснение стражам. — Амалирос долил остатки из бочонка Тиаласу. — Вот, видишь, а мне пеняют на жестокость. Второй раз за день дверью хлопают. А у меня здесь ценная резьба на стенах! Кстати, а что это ты так срочно… обратно приплыл? Это с каким же ветром гнать надо было, а? У тебя тоже заговор? Я дожил до Светлого часа?

— Нет, в вашем государстве точно не заскучаешь. Ты же здесь вроде умирал от Светлых Чар? Яд пил!

— А-а! Вот это? Ар Минэль, не отвлекайтесь. Предали приказ и вернулись — быстро! Ваш «доклад» я Вам потом припомню. Рекомендую тебе, Тиалас — Нарвис Аль Арвиль — большой специалист по Светлым Чарам. Нарвис, ну давайте, нахмурьтесь, сделайте им страшшшно. О! Это он заговорщиков ко мне обратно привораживает. Пей, Тиалас! Под столом еще есть запас — три бочонка. На самом деле он — хитрейший твой Посол, поступил проще. Я бы сказал — лучше…

— Никак опять у тебя заговор. Амалирос, я столько не выпью! — Тиалас обреченно вздохнул.

— Нет, у меня интереснее. У меня двойня будет!

— Двойня кого? Выползней!? Не темни, Темный.

— Полегче, Тиалас, а то я тебе по старой дружбе за такие слова о моих детях поправлю всю твою Светлую красссоту на свой вкус…

— Аль Арвиль! — Тиалас был не против просто выпить. А кто потом кому будет красоту портить, это еще посмотреть надо. Но если никто не думает травиться, то, что же он так спешил? — Доложите внятно, о чем мне пытается сообщить мой Правящий Собрат?

— О! Владыка! Это так невероятно! Амалирос — теперь мой родственник! Представляете? Я даже не совсем до конца могу это осознать и принять. Ничего страшнее… то есть, ну да — ничего страшнее я в жизни себе не представлял. Не обращайте внимания — ему нравится, когда его считают страшным. Даже не знаю, как Вам объяснить. Но Повелитель Амалирос и Элермэ…

— Это я уже знаю!

— Тогда что же докладывать?! Вот от того, что Вы знаете, у этого счастливейшего из Правителей, будет двойня. То есть, не от того, что Вы об этом знаете… а Вы знаете, как это бывает после того, о чем Вы уже знаете. Я понятно доложил?

— Амалирос, это, что — правда? — Тиалас даже привстал, чтобы попытаться заглянуть в довольно прищуренные глаза Темного. — То есть, вот так сразу и…

— Тиалассс! Ну, не все же, как ты: по одному, да по одному. Мы, Темные, в отличие от вас, Светлых, может и думаем слишком долго — о семье, о долге… Зато потом — сразу вот так! Согласись, тут я тебя обставил!

— Ну, ладно. Я даже спорить с тобой не буду, кто из вас двоих думал — Темный или Светлая. Это же… Амалирос, ты что, не понимаешь? Это же объединение народов на Высшем уровне! Это же политически верный ход. Кстати, это у тебя — политический ход или как? — Озерный Владыка не мог поверить, что Выползень наконец-то заведет семью просто так. Но от попадания кулака в челюсть увернулся. — Нет! Ну, кто бы руками махал! А!? Может тебе припомнить кое-что?

Присутствующие в зале затихли. Бывшие Открывающие вообще забились в угол. Это же… это же схватка Повелителей. Это война! Но, к сожалению трех бывших Открывающих, Амалирос и Тиалас призывали на помощь не мощь стихий, а мощь собственных глоток. Тиалас упирал на то, что Амалирос оскорбил Деву, а Повелитель Темных настаивал, что Светлый только что оскорбил Мать его детей. Причем двух сразу.

— Ладно, будем считать, что мы исчерпали этот… дипломатический конфликт. — Тиаласу надоело спорить. Темный все равно вывернется. — Ну, а подданным ты так и объявишь, о своих чувствах?

— Нет, конечно! Естественно, я заявлю о политических преимуществах. А их разве нет? Или их отменили? Не морочь мне голову, Светлый. Одно дело — что я скажу подданным, и другое — то, что ты обо мне подумал. А что я раньше думал — к делу не относится. Обстоятельства поменялисссь! Понял?

— Понял! Выползень ты изворотливый, Амалирос. А это что за чертеж?

— Детская. С курятником.

— С чем? И, ах, да! Поздравляю. За это надо выпить. Аль Арвиль, и Вас поздравляю. А это что за маленькие склянки? Добавки к багрянке?

— Нет, не трогай! Это зелья. Кстати, Ар Минэль, — Амалирос никогда ничего не бросал на полдороги и не забывал. — Дайте им эти три склянки — и пусть пьют залпом. Записывайте ощущения. Да не свои! Пусть они расскажут, что чувствуют. Нарвис, не забывайте махать руками. Смотрите, Тиалас, кажется, сработало! Видите, как крайний на меня смотрит — с обожанием. Так, это у нас… ах, это у нас та самая настойка с неожиданным эффектом обел… обалдения. О! Как его мотает, а? Что он там бормочет, Ар Минэль, повторите! Нет, Тиалас, там ничего смертельного — бетель, настойка полыни и маковый сок, ну и всякая чепуха по мелочи. Кто я? Птичка? Какая птичка? Клювастенькая? Дайте остальным того же самого, хочу убедиться, что эта штука на всех одинаково действует… Что он там воркует? Скажите ему, что он не мой птенчик! И ему больше не дадут поклевать из этой склянки. Что значит, он у Вас её отнял?! Свяжите его — он в буйство впадает! Ладно, остальное завтра вечером допьют. С Вами Ар Минэль любой научный эксперимент провалить можно. Всё. Уводите их отсюда! Мастера, жду вас завтра с утра. И приготовьте, что-нибудь такое, чтобы не только мне понравилось. У детей все-таки Мать есть. Нарвис… уснул. На радостях. Тиалас, скажи мне как друг, у меня что — нос великоват?

— Амалирос, — Озерный Владыка понял, что новая проблема обрисовалась четко и ясно. — У тебя вполне нормальный нос. Ну, хорошо — тонкий, изящный.

— То есть, как клюв?!

— Темный, если не прекратишь, я скажу Элермэ, что ты не только пил человеческие зелья, но и подцепил человеческие сомнения.

— Скажешь?

— Скажу!

— Вот так вот и скажешь, да? Что я тут чуть не умер от несчастной любви? Ты настоящий друг Тиалас! У меня у самого не получится. Я про себя такое сказать не смогу. Благодарю тебя!

— Постой, постой… Ты же ей, кажется, даже не признался… Ах ты, Выползень! И я за тебя буду про любовь рассказывать? Нет! Сам скажешь, а я про настойки только добавлю. Еще у меня есть письмо твоей Матери. Я в Озерный Край только копию отослал. А это хотел себе оставить. Очень приятно было перечитывать. Но для такого дела, ладно, я его Элермэ отдам. Тебе читать не дам, и не проси! Все-таки это письмо было адресовано мне. Твоей Матерью… Там так живописно рассказано, как ты упиваешшшься ядом, натираешься жуткими растениями, извиваешься от чесотки и орешь диким голосом! Ну, просто смерть героя в лучших светлых традициях — от любви и в муках. Тебе такое вредно читать — ты будущий отец. Поверь моему опыту — у меня пятеро детей, а у тебя впереди сложные роды… Ты что мне подлил, а Тёмный? Тём…

Амалирос не любил, когда ему не дают то, к чему он имеет непосредственное отношение. И с каких это пор Тиалас имеет право решать, что давать читать Элермэ, а что нет?

Полночная луна робко заглянула под своды арок. Черный камень стен искрился в её свете. На столе грела одинокая свеча. В кресле с блаженной улыбкой спал Светлый эльф. Второй был уложен на кресло побольше и укрыт плащом. И только беловолосый Темный, с хищным профилем, не спал. Он читал. И перечитывал снова:

«Тиалас — ты сам отец! Ты должен понять чувства матери, которая может потерять сына! Мой идиот — старший — совсем сошел с ума. Он решил, что влюбился. Но это пустяки — пройдет. Если он выживет. Вчера привезли последние составляющие для зелий. Не обижайся на него — он думает, что на него навели Светлые Чары. Сегодня он выпил то ли тридцать, то ли двадцать склянок сразу. Остальное закапал в нос, налил на постель и размазал по себе. Смрад стоит такой, что даже ветер не спасает. Потом извалялся в листьях сумаха и теперь лежит чешется. Если бы ты видел, как у него изо рта течет и пузырится синяя пена! Тиалас — это самое страшное, что я видела в жизни. Я думала, что это — уже конец. К счастью, это оказался всего лишь порошок индиго, который был в составе какого-то „зелья“. Он намерен съесть пирог с дерезой, как только у него пениться перестанет! Я не могу на это смотреть. Приезжай как только позволят дела! Я не знаю, где эта Светлая змея, а то бы сама её приволокла, только бы он перестал есть и пить эту гадость. Разрешаю побить — пусть лучше лежит полумертвый, но не тянется к этой отраве, чем мертвый. С трудом подменила сок цикуты на гороховый отвар. Помогло не надолго. Выпил полчашки розового масла, заел капустой и теперь кричит от горя. Он и так-то розы не любил. Вспомни вашу детскую дружбу.

С надеждой на лучшее,

Фиритаэ

Несчастная Мать».

Хорошая у него все-таки Мать. Просто замечательная! Как трогательно… Гороховый отвар… в сочетании с розовым маслом — тут не только закричишь и капустой подавишься. Если Элермэ хоть что-нибудь смыслит в зельях — ей должно понравится. Действительно, впечатляет.

Амалирос аккуратно положил письмо на место и прикрыл своего Светлого правящего Собрата вторым плащом сверху. Приехал же! Ну, почти как друг. А вмешиваться в семейную жизнь Темных со своими Светлыми решениями, это никуда не годиться. Так что — все по честному. Можно считать, что вот теперь он, как Повелитель, план одобрил.

Глава 3

Запретный лес пугал, как ему и положено, страшными звуками и сотканными из низинного тумана мордами чудовищ. Но боится тот, кто убегает. Полдня внутри кошмара гарантированно превращают страх в привычку. Потом появляется любопытство. А у некоторых — даже вдохновение. В пестрой компании покорителей Предела самым вдохновленным оказался Сульс. Ему не давали покоя безвременно погибшие трофеи. По словам Вайолы, выходило, что никто не озаботился снять чучела «кабаньих голов» со стен зала старого обветшалого Замка Руалон. Творцу было обидно: он так старался, превращая деревенских свиней в секачей — красил, клыки чучелам приделывал. Все — зря! Теперь у его нофера Замок будет, как у самого захудало рыцаря. Правда, оставалась надежда на За-Предельную живность. Если этот туман рисует такие страшные и ужасные рожи, то может, оно и к лучшему. Один такой зверь, и благородный Крист Руалон станет «победителем чудовищ».

Морнин поначалу опасался за Исильмэ. Но его нежная подруга, которая всю дорогу только и делала, что беседовала с Вайолой, проявила чудеса выдержки. Ни одного «оха» или «аха». К морокам она выказала полное пренебрежение, заодно сообщив Аль Манрилю, что он слишком изнежен, никогда не жил с выползнями, а по сравнению с портретами «работы Сульса» все эти изображения просто меркнут. Сульс был польщен. Упомянули-то его шедевры, а не работу Повелителя Темных. Так, под рассказы о том, как Даэрос на расстоянии скопировал всех «предков» нофера Руалона на стены в личных покоях Амалироса и доехали до того места, где этот Даэрос намеревался преодолевать непреодолимое. Эльфы привязали лошадей к корявым соснам и двинулись в сторону от временной стоянки. Лошаками занялся Гройн, а Расти от нечего делать учил Пелли не бояться и разбивать «страшенных чучел» веточкой. Даэрос и Нэрнис, прихватив Морнина, отправились не просто побродить, а совещаться.

Сульс устроился на пологом камне, и как положено художнику, принялся испытывать творческие муки. Или просто — муки, связанные с творчеством. А помучиться было чем. Оказалось, что его работы, перенесенные на стены силой Даэроса, не понравились этому Амалиросу, которого, несомненно, надо было опасаться и уважать. Но были и некие сопутствующие подробности, над которыми он как художник, не мог не задуматься. Он узнал, что среди Темных эльфов у него нашлись неведомые почитатели. В основном, из молодежи. Даже новое течение в живописи зародилось: в стиле Сульса. А Повелитель Амалирос назвал это течение вредным, тлетворным и — запретил. Всякий живописец знает, что запретить творить другому живописцу можно только из зависти. Бывший оружейник почувствовал, как в его душе рождается сладкая истома. Творческое признание, слава, зависть сильных мира сего! Это же надо: он, Сульс — опальный художник, которому завидует страшный Темный эльф. Завидует, вдохновляясь его шедеврами.

— А скажите, Благородная Исильмэ! — Сульс прервал очередную пламенную речь Вайолы о способах «взнуздания и объезжания». — И Вы, Пеллиэ! Вы видели и шедевр Мастера Амалироса… в творчестве все равны, тут не до государственных чинов, и — мои. Чье полотно произвело на вас, девы, наибольшее впечатление? Только, прошу вас, без лишней любезности, я хотел бы получить точный ответ…

Если бы девы знали, что этого художника лучше обидеть, чем похвалить, они бы дали более полный ответ. На том бы все и закончилось. Но на вопрос «что страшнее» они решили ответить все-таки честно.

— Портрет Амалироса, конечно! — Исильмэ была максимально откровенна. — Он же — эльф! И нарисовал такое…

— Нет! Тот портрет, что был в Замке слева от камина… «Прадед Нофера», кажется, производил впечатление сильнее и дольше. Особенно, если вглядываться. — Пелли прекрасно помнила, что она висела, ухватившись за Нэрниса, который её время от времени встряхивал, и только потому не упала в обморок. А эти несчастные зажмурившиеся свиньи по стенам… Как можно судить о художнике по одной картине? Она оценивала Сульса в общем.

— Сульс! — Вайола подходила к делу практически. — И сам нофер и мой достойный Отец Мастер Бройд считают, что твои картины надо вешать не внутри, а снаружи. На стенах Замка. А это кое-что значит!

Расти попытался встрять, но Сульс его слушать не захотел. Нечего детям вмешиваться в такие важные разговоры.

Ар Туэль вообще не обращал внимания на эту болтовню. Если сейчас Открывающий Даэрос сделает коридор сквозь Предел, то он отправится туда первым. Что бы они там себе не думали — он разведчик. Ларгис почувствовал азарт. Первым летающим эльфом по милости Полусветлого он уже был. Так что в историю — почти вошел. Любые картины сгинут, а легенды о нем, разведчике — никогда.

Сульс был счастлив. Темная дева ясно дала понять, что она отдает первенство своему Повелителю, потому, что он — Повелитель и сородич. Так что сомнений не осталось — Амалирос — завистник. А так же — Выползень, который душит живое творческое начало. Но теперь, когда они попадут за Предел, где Темный не властен, ничто не помешает ему, Сульсу, осуществить художественную месть. Он создаст такие полотна… такие… Надо будет только суметь переправить шедевры поклонникам его таланта.

— Вот, смотри, Нэрьо — с этой стороны у нас гора. Точнее — подножие горы. И Стена Предела, которая продолжается в небе и под землей. С той стороны, за Пределом, в этом месте находится их Зал Совета. Или Зал Стены, как они его называют. Предел прошел как раз через подгорную пещеру. Открывать будем здесь.

— Ты считаешь, что мы сможем закинуть туда дерево? Но тут и дерева-то подходящего нет!

— Светлый, зачем нам дерево? Ну, хорошо, считай, что это — дерево. Только большое и каменное. По форме оно будет как кусок сводчатого коридора.

— Где?

— Ну, Нэрьо! Да под землей, где же еще? Я сейчас открою коридор, но не до конца. Представь себе — коридор, а в конце лежит заглушка. Или если хочешь — «Каменное дерево». Идею понял?

— Кажется, да. Коридор в коридоре. Такой большой каменный «ствол»… Ладно, а как ты его длину посчитаешь?

— А я уже считал. Видишь, полосу земли, ту, которая как бы показывает толщину, или глубину, Предела? Сколько шагов, по-твоему?

— Ну, десть или одиннадцать. — Нэрнис всегда поражался тому, какой тонкой выглядела эта непоколебимая Стена.

— Ничего подобного. Пустой ствол, через который я прополз, был раза в три длиннее. Я не знаю, как так получается, но о Пределе вообще ничего нельзя сказать с уверенностью. Разве что кроме его свойства пропускать воздух и воду.

— Ага. А мы, значит, это малопонятное явление будем долбить камнем в надежде, что у нас получится как с тем старым стволом, который в него случайно занесло бурей?

— Нет. Долбить не будем. Если не получится с первого раза — будем пробовать в другом месте. Нэрьо, думай, давай, головой. Его уже долбили. Если наше «бревно» не пробьет его насквозь, то застрянет. Так что тебе придется постараться. Помнишь, как тогда со шкурой выползня и с коридором? Я строю мысле-образ, ты идешь по моей мысли, а потом создаешь свой ценный «смерч внутри» и толкаешь свободно лежащую заглушку вперед. Перестараться тоже нельзя. Улетит насквозь — и все. То есть, прибьет кого-нибудь там, внутри, в зале. Надеюсь, что они почувствуют Силу и уйдут.

— А как мы узнаем, что у нас все получилось?

— А звук? Весь лес воет, рычит и орет. Ты это назвал «стон раненного Предела». Романтик. Вот на эти звуки и будем ориентироваться. Сейчас я приоткрою ход, а ты сосредоточься.

— Я тоже мог бы поучаствовать. — Морнин вспомнил, что он не только родитель, но еще и не плохой стихийник.

— Отец, я знаю, что ты тоже специалист по Воздуху. Но мы попробуем, как привыкли — с братом вдвоем. Ты не мог бы пока Ар Туэля придержать. А то у него темный азарт проснулся. Подкрадывается.

— Даэр! — Нэрнис все-таки сомневался в успехе. — А зачем сводчатый? Круглое что-нибудь легче закрутить. Смерч же…

— Нэрьо! Мы не куда-нибудь проход открываем. И не к кому-нибудь. А к моим, то есть, к нашим, Темным сородичам. А эстетика, брат!? Ты собираешься войти в историю через проход, напоминающий трубу для стоков?

Инэльдэ изо всех сил старалась сохранить невозмутимый вид. Двадцать третий день от момента появления Ар Ктэля, а подданные уже требуют созвать Совет. Хотя, это только так называется. Все и так собрались. Пришли в зал и спорят. Так что совет, а точнее много мелких «советов» уже готовы перетечь во множество стычек. Количество желающих отправится на разведку, соответствует количеству подданных, которые, нисколько не стесняясь, учинили это безобразное стихийное собрание. Даже гномы пришли, как к себе домой. Дружба — дружбой, но на эти уровни без приглашения они еще никогда не являлись. Ар Туэль чувствовала, что еще немного, и она попытается перекричать их всех. Это будет полным провалом. Или уже — всё, и терять нечего? Никто же из них не сомневается, что она расскажет им, как уйти за Предел. Тут и там слышны выкрики: «Главное доказательство». И как им объяснить, что это главное доказательство весьма хрупкое. Стоит только людям или оркам узнать, увидеть, как тут же проход уничтожат. А войско Темных, которое проползает по одному сквозь бревно к ним на помощь — ничего более глупого себе и вообразить нельзя!

Но выбирать, кого отправить, похоже, придется. Оказалось, что двести лет безраздельного правления могут закончиться в один день и нисколько не помогают справиться с подданными, которые превратились в одержимых. Мечты, планы — подавай им все сразу. Почти восемьсот лет ждали! Неужели еще несколько дней что-то изменят?

Наконец, зал затих. Вперед вышла Таильмэ. Слава Создателю, что пока хоть мужчины вперед не лезут. Но, если так и дальше пойдет, то этот день — не за Пределом. Уже — почти бунт.

— Сильнейшая Инэльдэ! Ты видишь, что все разочарованы отсутствием вестей. Мы не уверены, что тот Великий Открывающий, который приходил к нам, благополучно добрался до другой стороны Предела. Кто знает!? Может быть, на него по пути напали орки? Один и на поверхности…

— Даэрос Ар Ктэль многое может и на поверхности! Не понимаю Ваших сомнений! — Инэльдэ решила, что если уж подруга взялась выступать против неё, то дружеское обращение можно и отбросить. Обидится — ну и ладно. — Назначенный срок еще не вышел. Да, срок был назначен с запасом. И значительным. И — не зря. Открывающий может явиться в любой момент. Право, жаль, если он застанет толпу перепуганных, готовых сорваться с места эльфов. Или это не вы, все, решали, что мы будем отстаивать свой дом?

Конечно, Инэльдэ понимала, что это — начало длительных препирательств. И в конце ей придется сдаться. Хотя бы частично. Но уступать не хотелось.

— Оглянитесь назад! Посмотрите на эти стрелы. На каждой, что застыла здесь, в Стене Предела, имена ваших погибших друзей и родичей. С каких пор вы стали непочтительно поворачиваться спиной к этому священному месту памяти?!

Толпа раздвинулась, подданные разошлись в стороны, стараясь соблюсти приличия. Даже гномы постарались встать боком. Хорошо. Главное — первый раз сдвинуть с места, заставить уступить. Теперь бы надавить чем-нибудь еще. А — нечем. Что она им может пообещать? Или чем-то пригрозить? А паузу затягивать нельзя…

Таильмэ уже собиралась перехватить инициативу и даже рот открыла, но тут всех смело. Мощный поток воздуха, ворвавшись в зал, снес всех к противоположной стене. На колени к Инэльдэ упала стрела. Следом ей в колени ткнулась Таильмэ. И поскольку кресло на возвышении было только одно, и сидела в этом зале только сама Инэльдэ, ей повезло несколько больше остальных. Только волосы растрепало. А некоторые на животах почти через весь зал проехались.

За дующим ветром последовал вой, грохот, каменная пыль и крошка. Затем раздался такой рев, как будто в зал ломился мифический дракон. Причем — самый большой из придуманных. Сквозь пыль и ветер удалось разглядеть «зверя» — что-то большое и черное, действительно вползало в зал, проломившись через Стену Предела. Наконец, ветер и рев стихли.

Все присутствующие вставали, отряхивались, чихали, но в первую очередь пытались протереть слезившиеся глаза. Огромный кусок черного гранита, по форме напоминавший коридор, только закрытый, висел на высоте полу-роста от пола зала. Огромная болванка. Пыль еще клубилась, а та, что попала в Стену Предела, застыла облаком по контуру каменной глыбы. Световые кристаллы тускло мерцали сквозь пылевую завесу — зал приобрел просто фантастический вид. Инэльдэ огляделась. Как в человеческом склепе из сказки. «А вокруг отряхиваются, поднимая вокруг себя новые клубы пыли, только что очнувшиеся покойники».

— Зажгите факелы! И подберите стрелы.

Наконец-то приказы стали исполняться с достойной скоростью! Ещё бы — все незыблемые понятия, включая Стену, только что рухнули. Стрелы, которые столько лет держала сила Предела, просто вылетели, подхваченные ветром. Ураганом. И приказы в таких ситуациях — благо. А ведь это — еще не конец. Если есть нечто, напоминающее по форме коридор, значит… Значит этот коридор будут открывать. Находиться рядом с открывающимся коридором, когда Сила раздвигает камень, может только сам Открывающий. Рядом — понятие относительное. Но тем, кто пришел сегодня слегка побунтовать мало не покажется. Она, Инэльдэ, как-нибудь переживет, сидя и с достоинством.

Камень вздохнул, застонал и стал расходиться в стороны. Снова раздался протяжный то ли вой, то ли крик. Но этот звук многие слышали и раньше — так звучал весь Стонущий лес у подножия Синих гор. Хорошо, что Даэрос рассказал ей, отчего это происходит — нарушается целостность Предела. А то и Инэльдэ могла бы похвастать круглыми от ужаса глазами. В пещере эти вопли просто резали уши. Сила давила медленно, но аккуратно. И все равно выносить такое давление было тяжело. Ей тяжело, а тем, кто распластался по стенам — еще хуже. Но Даэрос… Этот открывающий просто издевался. Воздух мерцал. Тонкими струйками стекала пыль с камня. По арке прохода извиваясь змеился и полз к верхнему своду узор. Узорчик. С веточками. Тут хочется уши хотя бы руками зажать, но ни гордость, ни слабость не позволяют, а он по камню вырезает! Ювелир! Он что, надеялся, что кто-то отсюда сбежит при первом ветре? Наверное, надеялся. Глупо. Сюда сейчас еще и с верхних уровней набегут.

Все стихло внезапно. Прекратился вой, исчезло невероятное давление Силы. Значит, с той стороны сомкнулись стены прохода.

Через три главных коридора в зал спускались все новые и новые подгорные жители. Раньше казалось, что пещера — огромна. Теперь же становилось ясно, что всех желающих приобщиться к чуду она не вместит. Темные, гномы, все заходили в зал и затихали. Смотрели и на новый проход и на пыльных сородичей, понимая, что сейчас что-то будет.

Первым появился Ар Туэль. Разведчик полюбовался на собравшихся с высоты нового коридора, спрыгнул на пол пещеры и крикнул в глубину прохода:

— Выползней нет! — Вообще-то такое сообщение было обязательным для каждого разведчика во владениях Амалироса последние лет триста, с тех пор как стали открывать все больше нижних уровней с этими тварями. К сожалению, собравшиеся в зале этого не знали. Инэльдэ нахмурилась. А первопроходец, гордый и надменный до невероятности, осмотрел цепким взглядом уже даже не сородичей, а их одежду и снова сообщил «коридору» новость:

— Лошади и айшаки здесь не спрыгнут. Коридор высоковато стоит. С карнизом. Пол скользкий. Подождите их выводить. Сейчас плащи постелем. — И указав рукой на пространство пола рядом с проходом, приказал: — Плащи — сюда!

Инэльдэ встала и подтвердила приказ. Лошади — это понятно. Если на них добирались до места с той стороны, то в лесу их не бросишь. Но что такое «айшаки»? И, кстати, как выводить животных через эту толпу подданных наверх? И сколько этих животных — ведомых и неведомых привели с собой сородичи?

Ответы посыпались из коридора как горох из стручка. Сначала в арке появился курчавый гном. Его встретил оглушающий радостный рев тех гномов, которые были в пещере.

— Гройн! Клан Секиры и Кирки! — Представился курчавый и вызвал этим новый вопль восторга. Гномы ревели во все горло — представитель воинского клана на радость им пожаловал…

Инэльдэ даже поморщилась. Как будто один гном может что-то изменить. Хитрец Открывающий! Решил сразу улестить недоверчивых бородачей.

Но тут послышался топот множества копыт, и курчавый гном поспешил закончить речь:

— Достойная Воительница Вайола, дочь главы клана Секиры и Кирки Мастера Бройда! — Добавил курчавый и резво спрыгнул вниз.

Наверное, впервые в пещере, в Зале Стены, стало жарко. От количества собравшихся, от множества принесенных факелов, оттого, что происходило. В арке появилась девица. Начищенная кираса выглядела впечатляюще. В основном, за счет двух «тазиков» в верхней части. Роскошные рыжие косы, курносый, в меру, нос и капризные пухлые губки — само очарование. А по меркам гномов — непревзойденная красота. Инэльдэ была умнее гномов — на лице Воительницы она увидела выражение непревзойденной наглости. Наглость, наверняка происходила от осознания девицей собственной красоты и неповторимости. Её даже не смущало то, что она сидела верхом на лошаке.

Вайола спешилась и несколько замешкалась на краю. Прыгать было высоковато. Но гномы тут же рванулись помогать Воительнице «ступить на их земли», пусть пока и в подгорных владениях Темных. Что уж они ожидали от девы — то ли жеманного «ой, боюсь», то ли кокетливого «не все сразу» — так и осталось неизвестным. Инэльдэ была очарована: девица в кирасе, недолго думая, рухнула сверху на протянутые руки, звякнула кирасой об пол, почти проскочив сквозь эту хлипкую преграду, встала и сообщила:

— Слабаки! Гройн! Помогай снимать айшаков! А ну, отошли все!

Лошаки, которые оказались айшаками, «снимались» просто: Воительница и Гройн дергали подошедшего к краю за передние ноги и потом ловили, если успевали. Некоторые спрыгивали сами. Каждый почти пойманный Вайолой айшак сопровождался вздохами восхищения. Вздыхали гномы. Эльфы стояли молча — чудеса в кирасе и штанах требовали вдумчивого созерцания.

Тринадцатый айшак выпрыгнул из прохода сам, оскальзываясь на полу, сделал пару кругов вокруг «табуна», укусил слишком близко подошедшего гнома и заорал. Его мерзкий вопль вполне мог посоперничать с дикими звуками Стонущего леса. Если кто-то и не понял, почему животное издает такие звуки, то только не Вайола. Она уже смирилась с изменой Айшака, но иногда все-таки было обидно. Вот как сейчас… Он звал Даэроса. Предатель! Воительница продолжила командовать и допрашивать:

— Место для выпаса есть? Это вам не что-нибудь — это боевые айшаки из нашего питомника! А вот этот Айшак — принадлежит Принцу Даэросу, один удар копытом чего стоит! Гройн, выводи зверей. Этот без хозяина не уйдет. Я его подержу. — Девица выхватила из седельной петли секиру. — Сами посторонитесь, или помочь?

Темные сделали вид, что вопрос относился только к гномам. Вайола сделала вид, что не заметила. Но запомнила. Ничего, Даэрос им быстро расскажет, кто в табуне главный! Она победно оглядела всех бородатых сородичей и вернулась к коридору:

— Давайте жеребцов! Гройн айшаков наверх уже повел!

Эхо разнесло её вопль по пещере. Раздался перестук подков по камню и в проходе появился огромный пегий жеребец, которого вел в поводу человеческий мальчишка. Инэльдэ от неожиданности даже рот открыла. Тем временем Воительница передала наверх в коридор часть плащей, гномы поскидывали накидки и куртки. Скользкий край застелили. Жеребца пришлось уговаривать. Он опасливо трогал край копытом, переступал по плащу и мотал головой. В конце концов, сдал назад, а ребенок, вскочив на него верхом и ударив пятками, заставил-таки коня прыгнуть. Длины застеленной дорожки не хватило и на третьем после прыжка шаге, жеребец чуть не упал. Его подхватила под уздцы Вайола, дернулись на помощь гномы и даже эльфы, отчего животное шарахнулось. Пока сдерживали коня, пока успокаивали, в арке появился следующий «проходимец» — тоже человек, тоже с жеребцом, только не таким крупным. За ними виднелся мерин, который пришел сам по себе.

— Расти, уводи Пегаша наверх. Там Благородный Нэрнис с кобылами уже копытом бьет. В смысле спешит. — Сульс тоже спешил. Он слегка трусил перед таким количеством Темных, и поэтому предпочитал побыстрее отправится куда-нибудь наверх.

Мальчишка повел жеребца следом за айшаками. Самый большой коридор еле-еле позволял высокому коню идти, не задевая головой потолок. Чтобы пропустить лошаков и коней наверх, приходилось всем, стоявшим в коридоре, уходит обратно выше уровнем. Инэльдэ поняла, что их подземные владения, наверное, кажутся гостям бедными и невзрачными. Вероятно, все эти «воины и воительницы» разъезжали по Чертогам Амалироса верхом… Вот, тот эльф, что прошел первым, стоит у прохода как страж и делает вид, что он из камня. Как будто так и надо — въезжать прямо в дом на лошадях и таскать по приличным эльфийским подгорьям лошаков.

Мужчина спрыгнул вниз, а его жеребец, для которого перестелили плащи, попятился назад и прыгать отказался. Воительница свистнула так, что все вздрогнули. Тринадцатый лошак, тот, который не желал уходить без хозяина, всхрапнул, заорал, подбежал к проходу и сделал «свечку». Жеребец, которого мужчина держал за повод, косил глазами и нервно дергался. Но нахальный лошак умудрился таки дотянуться и куснуть жеребца за ногу. Если бы не эльф, стоявший у прохода, который дернул человека на себя, конь снес бы человеку голову копытом. Обошлось. Разъярившийся жеребец прыгнул вниз, получил удар от лошака и был пойман девой в кирасе, как раз, когда собирался ринуться в бой. Тут подоспел и его хозяин. Совместными усилиями жеребца поволокли к выходу из зала. Где-то в проходе топтался убежавший мерин. Инэльдэ уже потеряла терпение. Ну, гномы явились, люди — тоже. Хотя и неожиданно. Ладно. Из Темных сородичей она видит пока только одного. Где этот Открывающий!?

Вместо ожидаемого Даэроса из арки коридора «выпорхнул» мерин и совершенно Светлый эльф, который этого мерина подгонял. Темные в зале, конечно же, слышали, что у Открывающего — Светлый брат, и что они придут вместе. Но одно дело слышать, а другое дело видеть, как Светлый по-хозяйски «впрыгивает» к ним в дом! И хотя это — первый Светлый, которого они видели за минувшие годы, а некоторые — вообще впервые в жизни… все равно — неприятно. Неуютно как-то.

— Тайрэ, девочка, иди сюда! — Нэрнис позвал кобылу.

Инэльдэ чувствовала, что её выдержка сейчас кончится. Сколько еще животных они приволокли? У них тут что — конюшня? У них каждый уступ на счету! Или на Верхних уровнях теперь будут жить лошади?

Светлосерая кобыла легко и непринужденно выпрыгнула из арки. За ней следом — вторая. Ар Туэль позволила себе вздохнуть. Вероятно, сейчас прискачет целый табун белых лошадей. Ну, а как же! Светлый, наверное, привел всех своих питомцев, раз уж эта странная гномиха… нет, все-таки — гномочка, привела своих лошаков. К удивлению Инэльдэ, лошади кончились. Зато появился еще один Светлый и, наконец-то — Темная! Светлый спрыгнул вниз и принял Темную деву на руки. Ага! Мужчины все-таки решили успеть… Не успели. А вот если он сейчас же не поставит эту прекрасную деву на пол, то может неожиданно оказаться мертвым.

Но Светлый не спешил. Он оглянулся, потоптался со своей ценной ношей и отправился прямиком к единственному креслу в зале. Терпение у Инэльдэ кончилось.

— Не торопись, Светлый! — Ар Туэль понимала, что выпускать ярость наружу не следует, но как тут сдержаться?

— Прекраснейшая! Моя Спутница и дражайшая Супруга в том самом положении, когда ей надо присесть, а садиться на пол я ей не позволю. Понимаете?

Инэльдэ ничего не желала понимать. Её подданные, судя по ропоту — тоже. Но тут из коридора поступило громкое и шокирующее разъяснение от того самого Открывающего, который, наконец, соизволил явиться.

— Инэльдэ! Позволь представить тебе мою Мать — Исильмэ Ар Ктэль и моего Отца — Морнина аль Манриль. Моя Мать готовится подарить мне сестру, а наш поход её утомил.

Тут даже сказать в ответ было нечего. Только попытаться принять как факт. И все же видеть такую пару было странно. Все внимание присутствующих сразу же переключилось на них. Светлый и Темная. За Пределом просто чудеса творятся.

Исильмэ гордо восседала на кресле, Морнин пристроился за плечом, охранять.

В зал вернулся Нэрнис, и прибежала, грохоча доспехами Вайола. Пелли, появление которой далеко не все заметили, поспешила к подруге. Темные косились на неё с неприкрытым удивлением. В каждом взгляде явно читалось: она-то тут зачем? Даэрос не стал ждать появления Сульса и Расти — им дел с лошадьми хватит, и приступил к «знакомству».

— Инэльдэ, рад снова Вас видеть. Как и обещал, мы пришли, как могли быстро. Отца и Мать я Вам уже представил. Необходимое пояснение: мой Отец — один из Сильных. Стихия — Воздух. Будет обеспечивать охрану внешних границ — Верхние Чертоги, горы снаружи, ну, Вы понимаете…

Это Инэльдэ понимала. Все присутствующие — тоже. То есть, до всех одновременно дошло, что если Светлый будет жить с ними, точнее со своей Спутницей то, конечно же, как всякий Светлый сможет и охранять… Великолепно. Получается, что это не просто Светлый — это их Светлый. Личный. Можно сказать — бесценный. Родной! Нет, у них теперь даже два Светлых, которые будут прикрывать Силой снаружи Синие горы — сбрасывать врагов ураганными ветрами, топить их в ручьях, разбивать о камни — каждый Темный прямо-таки видел, как орки-охотники мрут целыми родами. Какое оригинальное и интересное решение: за неимением универсального по своей Силе Повелителя, «слепить» его из нескольких эльфов — Темных и Светлых… Да! Вот теперь они им покажут. А недобитых догонят и прирежут. А с новым Открывающим можно и из под скал выходить в любом месте. Как и положено Темным. Наконец-то!

Знакомиться с Аль Манрилем потянулись даже гномы. Морнин смотрел на сына и понимал: Темные корни его натуры дали о себе знать. «Тихая жизнь за Пределом». «спокойное существование с любимой на нейтральных землях». Исильмэ права: детей надо воспитывать с самого начала. С первой пеленки. Заманил, а? Конечно, он и сам бы согласился. Но зачем же было вот так — по Темному?

— Вайолу вам уже представили. А вот это — Пеллиэ, наша сестра. Наша с братом. Нэрьо, иди сюда. Нэрнис Аль Арвиль. Знакомьтесь. И Повелитель Амалирос, и Озерный Владыка Тиалас рыдают от счастья, что мой брат наконец-то покинул их владения. Позже поймете — почему. Кстати, ветер, которым тут немножко намело — это его работа. — Даэрос решил, что про сестру уточнять никто не будет после такого таинственного заявления. Эльфы действительно задумались и с интересом разглядывали страшно-загадочного Светлого. Но вмешались практичные гномы.

— А что Ваша сестра может? — Глава местного клана отличался могучим голосом и полным отсутствием такта.

За Даэроса и Пелли ответила Вайола.

— Моя Благородная Подруга… — Воительница многозначительно указала на Пелли секирой. — Большой специалист в деле производства различных э… вяжущих растворов для каменной кладки. А трактат Мастера Свейда из клана Кайла и Лопаты она знает наизусть.

Гномы были потрясены. Прекрасная Вайола слово «трактат» подкрепила жестами. Судя по размаху её рук, это была очень большая и, несомненно, мудрая книга.

— Так, теперь о Расти. Расти — младший разведчик. — Даэрос продолжал представлять присутствующих и временно отсутствующих. — Тот мальчик, ребенок, с пегим жеребцом. Способности у него потрясающие. Кстати, это именно он выкрал карту у тех людей, которые нашли выход за Предел. А потом незаметно положил на место. Поэтому у меня просьба ко всем присутствующим — если вы увидите, как малыш что-то взял — не мешайте. Это — тренировка. Он положит обратно. Если будут советы с вашей стороны, не стесняйтесь, он понимает, что у эльфа утя… гм… взять что-либо сложнее, чем у человека. Теперь — о Сульсе. Сульс это — не просто слуга и оруженосец нофера Руалона. Сульс — это оружие невиданной силы. Как только он напишет чей-нибудь портрет, вы сразу в этом убедитесь. Ни в коем случае не обижайте художника! Каждая жуткая, нарисованная им личина — мощное оружие против врага. А еще у него рождаются неординарные идеи. И достаточно часто. О себе… Я буду расширять Чертоги на всех уровнях, помогать брату и Отцу… А теперь позвольте вам представить Старшего Разведчика, первого Темного эльфа, который не только побывал в изменяемом коридоре, но и летел внутри него по воздуху при помощи вполне Светлого воздушного потока — Ларгис Ар Туэль! Ларгис, позволь представить тебе двоюродную правнучку — Инэльдэ Ар Туэль.

Инэльдэ знала, или догадывалась, что за Пределом могли остаться родственники. Но этой темы они с Даэросом не касались. Она и хотела бы спросить, но тогда надо было звать всех подданных и сообщать всем: у кого есть родственники, а у кого — нет. Процесс длительный, да и Открывающий мог о ком-то просто не знать. А теперь она стоит и смотрит на этого, как оказалось, родного эльфа. Надо же — дед. То есть, Даэрос привел ей не просто родича, а старшего. Радостно, конечно, с одной стороны. А с другой… Старший Разведчик подчиняется Даэросу. А она, Инэльдэ, в случае прямого приказа, должна будет подчиниться старшему родичу. Ларгису. Обычаи не отменишшшь! Каждый день Даэрос этой возможностью пользоваться, наверное, не станет. А вот, в крайнем случае — непременно воспользуется. Какой он, оказывается, предусмотрительный, Полусссветлый!

Совершенно неженатый Ар Туэль, у которого и детей-то в ближайшем будущем не предвиделось, пытался понять, как он стал прадедом. Даэрос нашептал ему на ухо «отгадку», и Ларгис понял, что он не просто так двоюродный старший родич, а Инэльдэ младшая родственница — она у здешних Темных эльфов еще и Правительница. Ладно, как только он найдет приличную пещеру, то, по праву нашедшего, назовет её именем Великого Открывающего Даэроса. Это самое малое, чем можно его отблагодарить. Вот так обещанная неожиданность! Конечно, Светлый Аль Арвиль, заставил его, Ларгиса, летать при помощи ветра. Точнее, он его нес. А вот Даэрос — вознес. Так высоко Старший Разведчик никогда не мечтал взлететь. В его нынешнем положении выше были только Открывающий, чьим приказам он подчиняется по воле Повелителя и сам Повелитель Амалирос. А дальше — только звезды. Какое, оказывается замечательное место — этот За-Предельный край…

Гостей водили по переходам толпой. Те, кому не посчастливилось пробиться в Зал Стены, оттесняли тех, кто уже на них насмотрелся. И все задавали один и тот же вопрос: «Когда начнем?». Даэрос был не против начинать немедленно, о чем и заявил. Инэльдэ возразила: «Надо разработать детальный план!». Полутемный сделал вид, что задумался и согласился с «мудрейшей».

Пелли посмотрела на них, понимающе вздохнула и пошла, в отведенные гостям пещеры, просвещать Вайолу относительно того, как Даэрос собирается воевать и с кем. Воительница была несколько расстроена. Она-то как раз собиралась оседлать айшака и двинуться на врагов. Но оказалось, что они сами сейчас очень глубоко, враги далеко, а драка будет не скоро.

Тиалас, Милостью Единого Создателя, Озерный Владыка был чрезвычайно расстроен. Надо же было вчера так много багрянки выпить, чтобы уснуть! Опозорился перед младшим Правящим собратом. Этот сколько в себя не льет, хмельным только прикидывается.

Амалирос, Милостью того же Создателя, Повелитель Темных эльфов мучился завистью. Тиалас после маковой вытяжки выглядел бодро. Но дело не в этом. Озерный Владыка никогда не опустился бы до того, чтобы опоить гостя и украсть… изъять письмо. То есть — важный документ. Документ, который может повлиять на семейную жизнь Повелителя и здоровье будущего потомства — это «документ государственной важности». Значит, Тиалас никогда не изъял бы документ государственной важности с целью ознакомления. Глупо. Но очень благородно.

— Амалирос, — Тиалас решил, что раз уж он вернулся и остался, то молча сидеть и смотреть друг на друга — только время терять. — Сознайся, ты чем-то таким багрянку заедаешь или запиваешь, чтобы не хмелеть?

— Нет. Ничем. А что?

— С трудом верится. Ты вчера сколько бочонков прикончил? И — ничего. Открой тайну, а?

— Да ничем я не запиваю. Хочешь проверить? — Амалирос чувствовал себя виноватым. А когда Выползень чувствовал себя так препаршиво, то лучше было напиться, чтобы не страдать. — Вот, нераспечатанный бочонок. Начнем?

— Спаиваешь? — Тиалас даже не понял, когда подцепил эту «темную подозрительность».

— Да зачем? Я еще не придумал, зачем тебя спаивать. А заодно обсудим план. Детально.

— Детского курятника? Кстати, чья это светлая мысль?

— Да нет, не курятника. Я имел в виду план Даэроса в его экономической части. А про курятник мне Нарвис сказал. Он утверждает, что все Светлые девочки любят цыплят. — Амалирос мечтательно закатил глаза и хлебнул багрянки.

— Н-да! Наверное, он уже был не совсем в себе. Запомни — на курах водятся блохи.

— О! Ужас!

— Не подпрыгивай. Во-вторых: девочки, обычно, похожи на отцов. Так что у тебя намечается скорее Темная, чем Светлая девочка. И очаровательно Светлый мальчик. — Тиалас поприветствовал Правящего собрата кубком. — Так что, надо строить эту, как она у тебя называется — «выползятню».

— Моей крохе? Выползня в детскую?

— Ой, крохе! Тебя послушать, так дети всю жизнь только пеленки пачкают. Эти крохи очень быстро растут. А девочка — не девочка, какая разница? Вот, к примеру, моя несравненная Лаариэ. Она тоже была когда-то крохой. Наверное. Как и мы оба. А выросла и…

— Ну, договаривай уже. Что «и». Мечтаю услышать хоть слово правды. О вашей большой любви такие легенды ходят, приторно сладкие, что уже и слушать надоело. А читать романы о вашей правящей семье могут только одинокие Светлые девы. На титульном листе надписать хочется: по десять светлых слезинок на каждую строчку. Читать раз в день до полного озера. Так что, может, раскроешь государственную тайну? Это правда, что вы, когда друг друга увидели, то приросли к месту и четыре дня смотрели друг на друга? Я, конечно, понимаю, что любовь иногда бывает и вот такая — моментально светлая. Но, чтоб четыре дня… Ноги как, не затекли?

— Фу, Амалирос! Ну, где такое откопал? Это явно писали одинокие Темные девы в ваших норах. Скажешь тоже — четыре дня. А шесть не хочешь? Я шесть дней от неё бегал, чтобы только не видеть.

— Не понял… Что, так не понравилась? Ты знаешь, мне Элермэ сначала тоже как-то не очень понравилась. Но не так сильно…

— Да нет. Мне не понравилась затея Отца. Он решил во чтобы то ни стало подыскать мне невесту. Ну, понимаешь — дети, потомство, наследники. Надо же когда-то и Правителям отдохнуть. Вот он и возмечтал спихнуть корону мне на голову. Только в моем случае был один неприятный нюанс. Даже не знаю, зачем тебе это знать. Может не надо, а?

— Нет уж, раз начали, да еще так интересно, давай, выпьем и ты мне про «нюанс» расскажешь. Я просто теряюсь в догадках.

— Ладно. Но это тайна. Поклянись чем-нибудь, а то я тебя знаю!

— Ты что, Тиалас, кому вообще нужны твои семейные тайны?

— Тебе. Поклянись, что заговор не придумаешь! Ну!?

— А-а! Это уже совсем интересно. Ну, ладно. Клянусь. Жизнью брата. Доволен?

— Это того, который на цепи сидит, да? — Тиалас долил Темному сам и проверил остальную посуду. Пусто. Вроде пока ничем не запивал.

— Но сидит же! Ты себе не представляешь, как мне дорога его жизнь. Стоит только представить, что он погиб и отмучился, меня от злости аж мороз по коже пробирает. Спаси Создатель того, кто ему окажет такую услугу — убивать буду страшно и медленно. Нет, лучше жить оставлю. Светлый, ты ничего не смыслишь в вечных мучениях. Смерть, мой дорогой Правящий собрат, это — решение всех проблем. Проблем того, кто умер, естественно. А ты живешь и твои проблемы с тобой. Или, что еще хуже — твой враг тебе напакостил крупно или мелко, и умер — гад! Практически сбежал от тебя в полную недосягаемость. Злодейство какое! Ну, хорошо — тогда я тебе потом еще расскажу, почему меня багрянка не берет. Договорились? Давай, выпьем, за то, чтобы Аэрлис жил долго и страшно!

— Мне иногда кажется, что у тебя где-то в голове живет выползень и закручивает хвост невообразимым образом. Это на вас, Темных, норы влияют. Десять поворотов на один сатр.

— Светлый, ты в своих владениях от озера до озера, сколько идешь, красотами любуясь? Сатр? Два? А если я прямой коридор проложу, так между одним и другим Домом двадцати шагов не насчитаю. Где гулять? Ну, ладно — я. Я и наверху жить могу. Наши «волки» — это молодежь в скотство ударилась после того, как Даэрос тут воздушные ходы понаковырял и они завывали, на верхних пастбищах в долинах по полгода сидит. И то — кругом горные пики и особо никуда не погуляешь. Так что нам, друг об друга спотыкаться? Опять же — стены. Ты видишь, какая у меня тут красота в камне? Чем длиннее коридор, тем больше стен. А самовыражаться все хотят. Ты отвлекаешь меня от темы. Так почему ты не хотел видеть Лаариэ?

— Да помню я, помню. Про молодежь поясни. — Тиалас еще раз сам наполнил кубки. — При чем тут завывание в воздуховодах?

— А! Это они оригинальными хотят казаться. Изображают из себя больших любителей волчьих песен. Ты бы послушал эти рассуждения: красота, необычайный тембр вожака, глубина голоса и прочая глупость. У них задача — стадо спасти от волков, а они затевают схватки с волками без оружия. Благородство у них. Просто Светлая зараза какая-то! Все ходят уши закрывают, чтобы с ума не сойти, а они сядут под воющей дырой и экстаз изображают. Протест глубочайшего уровня. Вызов обществу. Я пару самых больших почитателей волчьих песен к гномам отправил. Пусть киркой помашут — и все пройдет. Теперь еще и художники завелись. В стиле Сульса. Видел бы ты эти шедевры. Выползень хвостом лучше помет размазывает. Нарисуют закорючку и говорят, что это — прекрасная дева. Одно счастье — девы им за такие портреты вышитых камней не дарят. Так что Лаариэ? Хватит темнить, Светлый!

— Ты сначала выпей. Пожалуй, я начну с напоминания. Ты же знаешь, что Правящий Дом и наш род Владык отличается универсальностью. А это значит, что у тебя, несмотря на твою большую Темную Силу, присутствует часть Светлой, так?

— Нет, не так! — Амалирос терпеть не мог эту тему. — У меня повышенная сопротивляемость вашим Светлым Силам и возможность их даже использовать. И я — надежда своих подданных и их защита от вашего Светлого нападения.

— Фу! Опять за старое. Ну, ладно. Так или иначе — какая разница? Не хочешь признавать очевидного, что Правящие Дома сохранили единую Силу единого народа — не надо. Пусть у тебя это будет твоя Темная Сопротивляемость. Так вот, мой Отец возжелал, чтобы в наших, то есть, моих детях, эта самая Сила, или, по-твоему — сопротивляемость, усилилась. Намек понимаешь?

— И как, он нашел способ? — Амалирос даже привстал. Но потом налил, сел обратно и изобразил полное спокойствие. Кто бы знал, чего ему это стоило — Светлые нашли возможность преумножить Темную составляющую силы их Правящего Дома….

— Способ стар как мир. Надо было всего лишь найти деву из семьи, где есть хоть что-то сходное, универсальное. Пусть и не очень сильное. То есть усилить эффект за счет, прости Создатель, скрещивания. Вот ты, лично, захотел бы не любить, а просто скрещиваться?

— Это как в тех рассказах про полу-гномку? Новая порода? — Амалирос не удержался и фыркнул. — Для эльфов…. Скрещивание. Ужас. Это же нереально!

— Ну, реально, не реально, а попробовать познакомить он же мог. И очень старался. Вот я шесть дней и бегал по лесам, спасаясь от такого, мягко говоря, знакомства. Ты меня понимаешь? Это же противно нашей природе! Я два дня, ну почти два дня, сидел в болоте. Налей! Это — мое самое страшное воспоминание. Там меня Лаариэ и нашла.

— Тебя? В болоте? То есть не в белом плаще и твоих любимых белых сапогах, а в тине, ряске, гнилой жиже, всего в комарах и пиявках?! Как романтично!

— Амалирос! Пиявки водятся в чистой воде. А там была такая грязь, что вспомнить страшно. Я сидел за двумя кочками. На одной росла береза, другая — просто бугорок с травой. Сижу по горло, держусь за тонкий ствол. Чувствую — трясина тянет, засасывает. Думаю, если сейчас она не уйдет, то рука соскользнет со ствола и — все! Бесславная смерть. Представляешь? А она с кочки на кочку перепрыгивает и зовет противным голосом: «Тиалас, где же Вы?» Вот так я просто и сказал, где я! Ха! Не за этим сидел!

— О! Это и надо было записать. Это же так прекрасно. Ну, а при чем тут скрещивание? Ты выполз к ней, когда увидел её… или почувствовал хоть что-нибудь? Нет, вы Светлые — бессердечны. Дева бродит по болоту, а он сидит за кочкой и болотную жижу хлебает. Выпей, и — давай дальше.

— Дальше… Дальше был кошмар. Я почувствовал, что меня слишком уж настойчиво трясина к себе требует. Нет, я, конечно, мог и выхлестнуть всю жижу наружу просто Силой, но тут, понимаешь ли — дева. Облить с головы до ног Прекрасную Лаариэ — невозможно. Да, я видел, что она — прекрасна. Но как же я понимаю твоих воющих подданных… Молодость, бунт. Ты понимаешь? Нет? Ну, ладно. Налей!

— Тиалас, не морочь мне голову своими «понимаешь — не понимаешь». Скрещивание тут причем и заговор?

— В свойствах. То есть в способностях моей несравненной Лаариэ. Когда меня за ноги сильно вниз дернуло, я понял, это — не трясина.

— А что? — Амалирос никогда раньше не слышал ничего прекраснее, чем такая повесть: Тиалас в болоте вместе с неизвестным персонажем в трясине, который тянет Светлого за ноги к верной смерти.

— Болотная гидра. Пока я тихо сидел, она даже не замечала, что добыча близко. То ли я дернулся, то ли просто ногой пошевелил — гидра и вцепилась. Ой, жалко я тебе не могу ни одну привезти, чтобы ты посмотрел, какая это тварь! Что озерная, что болотная — загляденье! Твои выползни — щенки просто. Поверь моему опыту.

— Ладно, потом поспорим. Ну и что? Ну, гидра тебя за ногу схватила, а ты что?

— Как что? Тут уже было не до встреч с ценными девами — надо было выворачиваться, а я увяз как мальчишка. Хотя я тогда и был — мальчишка. Я завозился. Одной рукой за ствол держусь, ноги подтягиваю и пытаюсь до щупальца другой рукой дотянуться. Тут она как налетит! Налей!

— Еще одна гидра? — Амалирос налил «с горкой». Потрясающая схватка!

— Фу! Гидры не летают. Лаариэ налетела, образно говоря.

— Зачем?

— Кхм. Зачем… Это про скрещивание…

— Что, в болоте? Светлый разврат и извращение! — Амалирос не ожидал такого подвоха.

— Ой! Кто бы говорил! Давай эту тему заканчивать. Ты выползней за счет чего душишь, сильный весь такой?

— Внутренняя Сила Темных, позволяющая даже обрушенный свод удержать… Ты что, хочешь сказать, что твоя Лаариэ придушила гидру? У неё есть внутренняя сила, даже при Свете? Как у Полусветлого Даэроса? Нет, правда? Не надо так шутить, Светлый! Я не поверю!

— Сила есть. Вот именно такая самая и при Свете. Но не придушила. Лаариэ, моя несравненная практичная возлюбленная, никогда такими глупостями не занималась: душить на показ. Вытащила её наружу и порвала. Понял? И тут уж как хочешь — или у нее «повышенная сопротивляемость» или «присутствие наличия Темных сил», а я не могу забыть этот позор! Я весь в тине, а она — прекрасна как бушующая стихия, рвет эту тварь руками, и ты не представляешь — даже рычит… почти.

Амалирос налил по новой и задумался. И почему эти Светлые не написали в романах и балладах правду? Это же — восхитительно: тина, болотная жижа, умирающий Светлый и злая как выползень Дева… Это надо нарисовать. Запечатлеть на холсте. Главное — выяснить, как выглядит гидра. То есть, решить вопрос транспортировки водной твари через горы.

— Оххх, ты мог бы меня и раньше этим рассказом порадовать. Ну, а потом что? И на сколько частей Прекрасная Лаариэ порвала гидру? И сколько вообще частей у гидры? Основных?

— О! И ты туда же! Потом она болото выплеснула, выморозила… Потом ругалась. Сильно. Повторять не буду — неудобно. Потом она меня день по лесу почти на себе тащила. Гидры же падальщики — она с меня сапог слизнула. В смысле, всосала. Гидра всосала! Потом меня Лаариэ ммм… отмыла. В ручье.

— Ага! Значит ваш первенец — совсем не твоя заслуга, да? — Амалирос ухмыльнулся.

— Темный, придушу. Что ты понимаешь в любви? Ну, как можно в такое чудо не влюбиться? Ругает, но спасает! Рычит, но при этом терзает, и заметь — не меня! А потом — ручей, ивы ветки до земли свесили, ночь тепла и прекрасна. Нет, тебе с Элермэ надо к нам приехать и пожить нормально, а не на этих своих каменных насестах. Прости, прекрасных скалах. Конечно, Лаариэ восхитительна. Жаль, она меня не совсем понимает. То есть, совсем не понимает. Вот ты представь себе вопрос: «Тиалас, зачем ты душишь гидр, если ты их порвать можешь Силой в клочья»? Ну, и как мне объяснить, что я не могу забыть тот день, когда я просто сидел в болоте по горло. Ладно бы по колено — порвал бы или задушил. А доказать? Я убил двести восемнадцать. Ты сколько выползней прикончил а?

— Тысячу двести сорок семь. — Амалирос пришел в самое злостно-мечтательное расположение духа. — Тиаласссс! Как я тебя понимаю — дева порвала твою первую гидру. Позорище… Как ты с этим живешь?

— Третью, а не первую! Но сути это не меняет. Ты прав, Темный. Позор! Кстати, откуда у вас эти выползни берутся?

— Сам бы хотел узнать. Загадочные твари. Живут в пещерах. Редко — когда по двое. Самые нижние уровни. И, представляешь, не понятно как они размножаются. То есть, совершенно ясно, что яйца откладывают, как змеи, но никогда ни одного мелкого свежевылупленного… вылупившегося не видели рядом с самкой. Отдельных подростков в одиноких пещерах — да. Но как они туда попадают? Выползни только в замкнутых пещерах встречаются. Кстати, яйца выползней — ты себе не представляешь, какая это прелесть! Я готов платить тарл за одно яйцо, а Открывающие их по стенам размазывают тонким слоем в большинстве случаев. Самку поймать — это же чудо редкое.

— Тьфу на эту пакость. Я про яйца. А вот загадок таких не бывает. Наливай, бери с собой бочонок и пошли отгадывать. Есть новые пещеры?

— Одна. Но разведчики нашли еще три полости — почувствовали. Если там есть выползни, то это — шанс для тебя. Хочешь выползня придушить? Два выползня за одну гидру, и ты мне рассказываешь, как в Чаше для поединков создать близкие к болотным условия. Ил, грязь? Или водорослей накидать?

— Амалирос, ну куда тебе гидру, а?

— Светлый, ты меня оскорбляешь или уважаешь!? Тогда не спорь. Сейчас секретаря позову, и пойдем вниз. Кстати, у нас еще масса дел. Экономический план подрыва устоев, то есть, устоявшийся план экономического подрыва за-Предельного благополучия обсудить надо. Ты, может, только вспоминал молодость, а я еще слушал и думал. А багрянка не «берет» — это совсем просто. Ты то её просто пьешь и удовольствие получаешь. А я помню, что если меня настойка свалит, то потом можно и не очнуться. Заговор. Всегда найдется тот, кто захочет бесчувственного меня прикончить. Одним словом — нервы снимают всякий хмель. Вот как хоть одного подданного увижу, так совсем снимают. Понял? Нет? Ну и ладно. Я тебе сегодня покажу, как можно быстро в себя прийти. Найдем выползня — забудешь, что пили. И давай, чтобы время зря не терять, сразу раздеваться по пояс и маслом мазаться. Не возражай. В чаше — это одно, там — все стены вокруг тебя. А в естественной пещере — не знаешь, откуда что выпрыгнет. А мне потом перед твоей прекрасной гидрой отвечать? Прости, перед Лаариэ. Нет, моя Элермэ нежна, как кувшинка! А как она смотрела на мой бой! Даже упала от страха.

— Ага! И с лошадьми танцует. Это ты, Темный, еще не знаешь, как дикий табун уводят. Кобылы, кстати, за жеребцами бегут. Тебе это ни о чем не говорит?! — Светлый вертел в руках кувшин с маслом. — Ар Минэль, когда Вы закончите со своим Повелителем, намажьте мне спину, я же не гидра так извиваться. И, кстати, что за орехи давили?

— Из еловых и сосновых шишек. А ты, что, думал у нас тут особые сады? Что есть, то и давим. Тебе должно понравиться. Будешь пахнуть, как сосна на ветру. Так что там про табун?

— Да так… ничего. Просто мой тебе Светлый совет — не зли Элермэ. А то пробегут по тебе копытами, и в похоронную ладью сложим все, что тряпочками с пола смоем.

— Тиалас, ты меня просто злишь, или это ты так готовишься к схватке? Багрянки мало? Ар Минэль, прихватите-ка наши кубки и бочонок, мы же не станем пить прямо из бочки. И себе, так уж и быть, налейте. Мы пойдем в пещеры, выползней искать. Не тряситесь, Вы меня перед гостем позорите. Факелы — два десятка. Сссейчас они у нас попляшут. Или мы с ними — как получится!

Лаариэ неслась как буря по верхним мостам Темных владений. Она была не просто в ярости, а в самом, что ни на есть Светлом гневе. Во-первых, она налетела на скалы у гаваней. Кто же знал, что эти Темные дно не выровняли. Лодка получила пробоину и затонула. Замечательная была ладья — узкая, быстрая. Поэтому выходить из моря пришлось как гневной богине — заморозив волну и наваяв ступеней.

Темные, конечно, вцепились в причал и чуть зубами его не изглодали. Богини еще могут и платье заморозить. Или высушить. А тут — или одно, или другое: или море стынет или платье сушится. Ну, ничего, по дороге просохнет. А провожатые нарочно задерживают: «Посмотрите на эту долину внизу, какая замечательная трава — сплошной изумруд, Вы не находите?», «Ах, обратите внимание, ральмы распустились к вечеру!». Нет, она, конечно, Светлая до невозможности, но у неё сейчас совсем не то настроение. Тиалас, кулик болотный, наверняка уже отправился на подвиги с этим подгорным Змееящером! Подданные Выползня не иначе как по нижним коридорам метнулись — предупреждать, чтобы лишние бочонки убрать успели. Пусть даже не надеются, что она поверит в эти церемонии с извещением о Высоком Визите. Какой же это визит — вся в мокром. А наливаться багрянкой и творить сущее безобразие, это — преступление против неё лично, семьи и детей.

Лаариэ Ат Каэледрэ, милостью Единого Создателя, Озерная Владычица, силой ветра и ярости оттеснила своих провожающих и почти полетела по мостам, стремясь найти и покарать преступников.

Новая пещера оказалась пуста. Тиалас сунул руки в воду маленького озерца, задумался, хмыкнул и предложил идти ниже. Следующий, более глубокий уровень отметили парой кубков. Ар Минэль уже не трясся. Он даже имел гордый вид.

Амалирос по пути давал указания. Пусть только попробует не запомнить:

— В пещере, что в пяти днях от входа в Секретный коридор к Торму, устроить место для отдыха. Когда явятся Прекрасная Элермэ и разведчик Ар Нитэль, все должно быть готово: выглажены стены, обработаны до зеркальных граней сталактиты, ковры, удобный спуск в озеро, ширмы в местах для сна, ковры, подушки — все! Все, что надо, и попробуйте забыть хотя бы подушечку для булавок — убью. Овес для лошадей. Подковы на всякий случай. Мягкую повозку — нечего верхом по каменным коридорам ездить. Ар Нитэль будет бежать впереди. Открывающих — в коридор. Сделать боковые ниши, обходные пути. Кошмар! Ужас Светлый! До Торма восемь дней по коридору бегом, а Элермэ въедет в него галопом уже через три дня. Позор! Повелительница в голом коридоре безо всяких удобств! Ар Минэль, запоминайте: построить две арки у входа и выхода в пещеру, увить цветами, написать приветствие. Какое… Какое может быть приветствие? «Рады приветствовать, Вас, Повелительница!». Где Вы там споткнулись? Тиалас, пошли вытаскивать это недоразумение — у него бочонок. Какой стыд! Он пишет на бочонке!

Тиалас даже проникся сочувствием, несмотря на багрянку. Надо же — такая любовь, а ничего не готово.

Амалирос подкрался к ведущей вниз расщелине. Острый камень, узкая щель — и ничего больше. Но Темный чувствовал, что там есть нечто, что его бодрит и радует.

— Светлый, я сейчас открою проход. Там не один выползень. Это точно. И пещера — хороша. Ар Минэль, Вы забегаете за нами и Создатель Вам в помощь. Прятаться в коридоре не советую. А вдруг, мой Правящий Собрат упустит своего выползня…

— Амалирос, я живое чувствую и на расстоянии. Выползень — один. Может, на тебя багрянка все-таки подействовала?

Когда камень застонал, Ар Минэля вжало в стену. А дальше он припоминал с трудом и отрывочно.

Два перемазанных маслом эльфа ворвались в пещеру через новый проход и оказались прямо перед огромной самкой. Никого больше не было. Тиалас, как привычный к гидрам и щупальцам, занялся хвостом. Амалирос, по привычке, ушел от хвоста и вцепился зверю в горло. Ар Нитэль метнулся следом за Правителями, потерял бочонок, вернулся, едва не попал под когтистую лапу и влез на самый высокий сталактит почти в центре огромного озера. Пещера была, действительно, прекрасна. Со стены стекал подгорный водопад. Струи мягко перетекали в зеркало воды. На полу пещеры извивался страшный зверь. Амалирос хохотал, уворачиваясь от челюстей твари. Тиалас пытался задушить хвост.

Когда самка начала стегать хвостом, то есть Тиаласом об пол, Ар Минэль переполз на сталагмит и устремился к потолку. Бочонок мирно покачивался на глади воды.

— Ар Минэль, сползайте! Тиалас! Ты жив? Выпьем! Нет, ну скажи мне, как можно задушить такого зверя за хвост, а? У неё даже глаза выпучились. Я раньше такого не видел. Душу и думаю, почему такой эффект? Давай, Озерный, еще по одной! Ар Минэль, пишите: в хвосте у выползня присутствуют жизненно важные органы… а, нет, не органы. Тиалас, она собиралась кладку начинать. Вот, смотри, яйцо почти вышло. Да, опыт — это очень ценная вещь. Поздравляю, Светлый, еще чуть-чуть и ты помог бы ей снестись. Не огорчайся. Считай, что это половина выполняя, из тех двух, что я должен за гидру. У нас в бочонке сколько? Что-то плескается? Тогда, перед нами стоит задача — опустошить емкость, разрезать выполз…ницу и собрать яйца. Тиалас, не хочешь — не ешь! Мы шли сюда, чтобы понять, как они размножаются. Вот сейчас и посмотришшшь. И видишь, я оказался прав, когда говорил, что выползень — не один. То есть, как это «где второй»? И второй и третий и не знаю, какой еще — все внутри. В выпол…занке.

Лаариэ уселась в кресло возле арки. Единственное, на что у неё рука не поднялась заморозить — были цветы в вазах. Уж очень нежно они выглядели. Остальное покрылось инеем. Если ей суждено мерзнуть в мокром, ну почти мокром, платье, то почему кому-то должно быть тепло? Она поплотнее завернулась в покрывало. Из прохода, одного или двух, или трех, эхом разносились голоса. Голоса пели, и они приближались.

— Нет, Тиалас, тебе надо было быть Знающим! Это же надо — секрет выползней. Хотя, тебя послушаешь, так это и не секрет, а самое что ни на есть естественное размножение. Ну, кто бы мог подумать! — Амалирос водрузил на стол бочонок и вытащил из него яйцо в мягкой, не до конца затвердевшей оболочке. — Ар Минэль! Вот это — на кухню. И скажите Открывающим Кастрюли, что я хочу видеть ужин не как можно быстрее. Пусть добавят масла, жареных гренок, гусиную печень и икру морских стрекоз. Запечь на пару под крышкой и подать. Живо! Тиалас, это гениально!

— Не пре-у-величивай! Просто вы, Темные не смогли понять сути проходов под водой. Все — просто, Темный. Есть выползни, есть еда и есть вода. Одно другому сопутствует — иначе — никак. Но как выползни попадают в закрытые пещеры?! Просто! Эта тварь, неспособная заботиться о потомстве, просто оп… оп-ло-до-тво-ряема… о, выговорил, в младенчестве. То есть, как вылупится из яйца, так сразу и — шасть в воду! А там — полный Темный разврат молодняка. Молодняк по водным протокам попадает в и… изо… лированные пещеры… наливай, а там уже ест этих жестких личинок, что живут в озерно-подгорной воде. И разрастается до определенного живота… Ну, до размера непроходимости пуза, пуза в щель, по которой этот выползенок туда занырнул. Как подрастут, так и остаются в найденной пещере, где и достигают взрослого размера. Возможно, пожирая более мелких. Особенно поражает тип кладки. Амалирос, это просто и действенно! Когда заранее оплодотворенная самка живет и растет, яйца созревают в ней всю жизнь по мере надобности и накопления помета в пещере. А иначе, откуда тепло? Эта тварь не способна ничего высидеть. Она закапывает пару яиц в помет, они там греются, а свежие выползни убегают от мамаши через подводные ходы сразу по вылупля… вылуплении. Если выползята найдут пещеру с этими, не знаю, как вы тех кожистых мокриц называете, значит — выживут. А нет — ну, значит и — нет. Разве вы не находили пустых пещер, где в озерах этих мерзких червей слишком много?

— Ну, Тиалас! Завтра будешь писать научный труд. Находили. Просто мы под водой не можем так далеко чувствовать. Ну, Светлый, ну нащупал! Но выползня, за хвост! И… знаешь, ты должен это попробовать. Шестнадцать яиц. Некоторые, ну, почти как икринки. Эти засолим. А с гусиной печенью, не сопротивляйся, сейчас принесут. Ты, наверное, все последние годы только салат из одуванчиков и сиори ел. Светлый, у тебя трава из ушей расти начнет. Давай! Мне для сына нужна нормальная невеста, а не травоядное существо. Будешь есть полноценную еду — возьму тебя… этим… как его… короче, выпьем и оно в тебя само проскользнет. Откормим тебя и оплодотворяйся! Ну?! Не понимаешь? В выползнях ты понимаешь большшше. Короче, Светлый, ты нормально питаешься, оплодотворяешь свою гидру, прости, Лаариэ, и мы потом совмещаем наши возможности с вашими способностями. Ты что, никогда не мечтал о дочери? Активнее мечтать надо было! Ну и что, что Лаариэ мальчиков хотела? Твое мнение вообщщще хоть где-то учитывается? Фи, Светлый! Ты же задушил двести восемнадцать гидр и один выпол…зня… выползенс… хвост выползня! Нассстойчивее надо быть. И никаких болот. Запрем наследников на пару лун в одной пещере — никуда не денутся, познакомятся как положено.

Амалирос достал из-под стола бочонок. Бочонок был приятно холодный, но странно пухлый. Багрянка торчала между досок натеками. Ободья почти разошлись, крышку и дно вспучило и выгнуло. Замерз. Повелитель потряс «сосуд». Камень камнем.

— Ну, Светлый! И что это? — Амалирос сдернул пальцами железный обруч.

Бочонок, распахнул доски, как цветок лепестки. Багрянка торчала ледяной глыбой, повторяя форму своего вместилища. Темный оторвал выпуклый натек и с хрустом прожевал.

— Багрянка. Замерзла. Это твои Светлые шутки? Давай, размораживай! Шутник! Что там? Куда ты киваешь? Где?

Лаариэ сидела в кресле и смотрела на двух Правителей, которые пытались, если не выпить, то погрызть. Мало того, что они приволокли пустой бочонок с какой-то пакостью, так еще и, оказывается, выясняли на собственной шкуре как выползни размножаются. А её ненаглядный Тиалас, в этом, как она поняла, помогал. Полное падение нравов и Темное Зло! Жуть подгорная! Но это не идет ни в какое сравнение с тем, что они тут планируют. И её только что назвали гидрой…

Ар Минэль и трое Открывающих торжественно вошли в малый зал. Амалирос, несмотря на… да несмотря ни на что, не мог не обонять. Большое яйцо с икрой и гусиной печенкой покоилось в серебряной подставке и требовало внимания. Как можно при таких ароматах затевать ссору? А если вспомнить, что Прекрасная Элермэ питается только видом овса для лошадей, то, как можно не ценить и не оценивать достойный ужин! Да они что, с ума сошли? Смотрят друг на друга как в той сцене — приморозило их. Конечно, сидеть как статуя и стоять столбом — личное дело каждого. Но совершенно по-темному шипеть на его друга, с которым они выползня прикончили — не хорошо. Непозззволительно!

— Лаариэ, Прекраснейшая! Позвольте, пригласить Вас к столу. Вы очень далеко сидите. У нас сегодня на ужин — плод творческого подхода к изучению тайн мироздания. Ваш Благородный Спутник жизни, сумел задушить выползня за хвост! Представляете? Это — то, что вышло из-под хвоста. То есть — яйцо. Свежайшее. Смотрите, с него срезали верхнюю часть, перемешали, добавили печень и хлеб, запекли и положили ложечку икры сверху. Ну просто — венец творения. Ар Минэль, дайте серебряное ведро. Лаариэ, я, как видите, уже уложил замороженное вами питье куда следует. То есть, в ведро. Разморозьте. Все равно я потребую из подвалов еще. Не гоняйте моих подданных. Тиалас! Что ты стоишь, садись. Лаариэ, Прекраснейшая, вы так замечательно шипите, как выползень перед смертью. Ой, не хмурьтесь, ладно — как я, когда злюсь. Хотите, чтобы Тиалас воспринимал Вас как меня? Как Выползня? Если нет — разморозьте все, что испортили и присоединяйтесь. Я уже знаю — Вы можете порвать руками гидру. Но, задумайтесь — стоит ли рвать тех, кто может и должен объединять народы? Мой Светлый Правящий собрат сказал, что дети растут быстро. Надеюсь в этом убедиться. Вы намерены помочь нам объединить народы на том уровне, где не каждая птица летает? Нет? Тиалас, пошли есть! Лаариэ не собирается принимать участие в нашем плане, значит, может отдыхать.

Ведро вскипело горячей багрянкой, и тяжелый пар завис в зале. Амалирос укоризненно посмотрел на Озерную Владычицу. Злость — это нормально, но мера-то должна быть.

К несчастью, Лаариэ его мнения не разделяла. Она не просто присоединилась. Она завладела яйцом единолично и не собиралась ни с кем делиться. Ар Минэль нашептывал Повелителю доклад. Некоторые сведения устарели — о торжественном явлении Озерной Владычицы они с Тиаласом уже и так знали. А вот подробности были впечатляющими.

Амалирос смотрел на притихшего Озерного Владыку и пил. Хотя, есть очень хотелось. И зачем она эту гидру рвала на части? Могла бы и съесть. Несчастный Тиалас! Интересно, а как гидры размножаются? Нет, ну надо же — яйцо выползня съесть целиком… сильно. Наверное, это надо понимать как восстановление сил. Или она наоборот, запасается для нового удара? Как-то они оба подозрительно молчат.

Озерная Владычица так же молча встала из-за стола и… ушла. Даже дверью не хлопнула. Тиалас вздохнул.

— Ну, Озерный, переведи мне теперь со Светлого на общепонятный. Как следует понимать такое молчаливое поедание, выпивание и «ухождение»? Кстати, со мной даже не поздоровались. Это новый политический ход? И заметь, ты — совершенно трезв. Просто до неприличия.

— Она ушла.

— Это я видел. Ар Минэль! Отправьте гонца в гавани. К услугам Озерной Владычицы любой корабль. Но только с нашим рулевым. Она причаливать не умеет. Тиалас, твоя Прекраснейшая разбила в щепки ваш маленький и быстрый кораблик. Я тебе еще не говорил, что женщин у руля ставить нельзя? Светлый, очнись!

— Она меня не простит.

— За что? Она же ничего не сказала — Амалирос впервые видел такую хитрую светлую ссору — один молчит, другой сам себе вину сочиняет. — Мы тут решали вопросы государственной важности. Результативно. Договорились на высшем уровне о детях, разобрались с выползнями и как раз собирались перекусить и перейти к плану Даэроса, а тут…

— Мне надо пойти и все-таки извиниться. Амалирос, ты не понимаешь — но не в наших традициях вот так обсуждать рождение детей. Не в таких выражениях. И ты назвал Лаариэ гидрой, а я — о, ужас! — даже не возразил. И она волновалась. Нет, я…

— Ссссидеть! Ты никуда не пойдешь! Твоя гидра, не возражать, — гидра, на это и рассчитывает. Ты мне пенял, что я плесень подгорная, помнишь? Две тысячи лет девственности… Нет, Тиалас — две тысячи лет вдумчивого наблюдения. И сейчас я наблюдал самый примитивный прием из всех, которые применяют некоторые… гидры. Она тебя просто опутала. Не спорь. Лучше подумай, за что ты на неё можешь страшно и сильно рассердиться. Давай, думай. Я тебе подскажу: она не спросила, как ты себя чувствуешь после боя с выползнем. Бессердечная. Так что про «волновалась» ты сам себе придумал. Она не поинтересовалась твоими планами и моим самочувствием, кстати, тоже. Ты же меня спешил спасть — а я спасенный дальше некуда. Могла бы, и поздравить тебя с успехом. Тебя не ценят как политика. Она тебя вообще за правителя не считает. Ты для неё — тот самый мальчишка, которого она вытащила из болота и приволокла туда, куда ей было нужно. Она учитывает только свои интересы — самовлюбленная гидра. Выпей! И выбирай — или ты сейчас покорно бежишь извиняться за все, чего ты не делал, или она будет извиняться сама. Причем на твоих условиях. — Амалирос грохнул кубком об стол.

— Она не будет…

— А ты пробовал? Ты пробовал не обращать внимания и подождать пару дней результат?

— Нет, конечно! Как можно!?

— Тяжелый случай. Можно очень просссто. У нас будет, чем заняться. Поживешь у меня. Официально. Я завтра же объявлю подданным, что в связи со страшной, грозящей всем нам опасностью, Озерный Владыка временно будет жить здесь. Гостевые покои… Ар Минэль, записывайте: Гостевые покои отныне считаются резиденцией Озерного Владыки Тиаласа. Мир на грани краха. Враг может напасть в любой момент! Каждый Дом должен доложить о количестве имеющегося оружия. Записали? Переписать еще триста раз и доставить на все уровни. Исполняйте! — Амалирос подождал ухода Ар Минэля и продолжил. — Так, с одним вопросом разобрались. Тоже самое ты сам отправишь голубиной почтой — пусть Лаариэ задумается. В любом случае, опровергать такую новость она не станет. Через дней тридцать — сорок твоя гидра или сама примчится, или гонцов будет туда-сюда отправлять. Или Вести слать этим вашим нелепым способом. Пей! Ты же должен хоть раз в жизни настоять на своем?

— Должен. Ты, конечно, Темный, но ты где-то прав… — Тиалас задумчиво уставился в опустевший кубок.

— Светлый, я везде прав. Вот увидишь — придет. И никаких нежностей! Никаких Светлый страданий! Плечи расправить, брови сдвинуть… нет, сейчас у тебя наоборот получилось, и требовать то, что нужно тебе. Пей!

— А что мне нужно? Амалирос, Выползень, ты что-то темнишь, а?

— Не зззли меня, Озерный! Ты не настолько много выпил, чтобы память отшибло. А дочь? Ты что не сможешь сказать одно слово: де-воч-ка. Повтори!

— Да ладно тебе. Ну, девочка.

— Вот, так и запишем. Чтобы не забыть. Масло надо было смыть, весь документ теперь будет елками пахнуть.

— Ох, мы же даже не одеты, как подобает. Как неприлично! А какой документ? Что ты там пишешь?

— Как это какой? Озерный, мы тут решаем государственные вопросы, или как считает твоя прекраснейшая гидра, просто и примитивно пьем? Документ про девочку, конечно. Тиалас, мы Правители или кто? А раз уж мы Правители, то у нас даже пьянка — всего лишь маскировка тайных переговоров с целью подписания договора.

— А это точно переговоры, а не сговор? — Тиалас решил, что пить хватит.

— Сговор, это когда кто-то кого-то не ставит в известность. Ты извещен. Лаариэ при нашей беседе присутствовала. Так что это — не сговор. Самый настоящий договор. Подпиши здесь. Ну вот, со вторым вопросом тоже разобрались. Какой насыщенный сегодня день. Что ты головой мотаешь? Нет, Тиалас, ты не можешь отказаться. После подписания договора мы должны официально выпить и отужинать. Ар Минэль! Давайте быстрее, бегом, мы есть хотим. Не подданные, а слизни какие-то! Совсем в последнее время от рук отбилисссь. Ты видел, Тиалас, хоть одного пока мы шли на нижние уровни? Расползлись по щелям, как мокрицы. Ар Минэль не в счет — ему тут быть положено. Вот он и страдает. Дополззз, наконец. Пишите: Я, Амалирос Ар Ниэль Арк Каэль, рад сообщить своим подданным, что между мною и Озерным Владыкой Тиаласом Аль Анхель Ат Каэледрэ был заключен договор об объединении наших домов через брачный союз наших детей с целью укрепления дружеских отношений между нашими народами перед лицом великой угрозы. Записали? Переписать и отправить тем же путем. И если кто-то из подданных не поймет, в чем заключается моя величайшая жертва, то этот кто-то отправится, сами знаете куда. Это можно передать устно. Шепотом. И чтобы уже завтра все сострадали и восхищалисссь. Мной, конечно. Ну, Озерным Владыкой — тоже. Все. Отправляйтесь!

— Ама…лирос, а если все-таки…

— А если все-таки ты будешшшь вести себя как Светлая водоросль, Тиалас, то у меня уже почти есть дочь, а у тебя — в запасе пять сыновей. И хотя бы одному из них ты вобьешь в голову такое понятие как «государственная необходимосссть». Сегодня Даэрос Ар Ктэль за Пределом существует нам во благо, но о том, во что превратится это благо лет через двести, не знает никто. Любая мнимая опасность может однажды стать вполне настоящей.

— Ты опять? Выползень, но эльфы не сходят с ума, а ты…

— И не спиваются. Хватит страдать по-светлому. Отмываемся и приступаем к торжественному ужину. У нас еще оч-чень много дел.

Глава 4

Два дня Даэрос метался по подгорным владениям Инэльдэ, составляя в уме карту ходов, коридоров, пещер и одновременно, на ходу планируя следующие действия. Если бы его возможности были самыми обычными, он бы просто воспользовался чертежами разведчиков. Но чего нет, того — нет. Приходилось действовать своими методами — сначала побывать везде лично, а потом придумать и воплотить соединяющий проход или готовую нишу.

Нэрнис бегал с братом и даже научился ориентироваться по его чувству коридоров и не слишком часто спотыкаться в темноте. Сульс пытался не отставать и иногда даже нагонял эльфов в какой-нибудь пещере, чтобы пристать с очередным вопросом или планом. И Даэрос и Нэрнис очень быстро поняли, почему нофер Руалон без тени сожаления отпустил своего верного слугу и оружейника. Сульс оказался редким занудой в мирной, не походной жизни. Его не останавливал мрак в неосвещенных коридорах, запутанность ходов и прочие мелочи. Три раза он терялся, и его приходилось искать. Он отставал, упорно шел следом или поджидал братьев на обратном пути. Одним словом — путался под ногами. Приходилось постоянно учитывать, что при открывании очередного прохода, оружейника может размазать по стенке.

Пока Даэрос сосредотачивался и открывал коридор и две пещеры на новом нижнем уровне, Сульс выпрашивал у Нэрниса краски. Светлый тоже работал: каменное крошево после художественной отделки Даэроса надо было выносить вихревым потоком. Поэтому Сульса слегка запорошило пылью и уволокло в коридор. Но он не сдался. Не испугал его и выползень, который выметнулся из пещеры уровнем еще ниже. Крики оружейника заглушали злобное шипение твари: «Только не в клочья!», орал, размахивая факелом, ценитель страшных животных. Пришлось уступить. Выползень был средний и Даэрос под радостные вопли Сульса и неодобрительные комментарии Нэрниса повторил подвиг Амалироса — придушил зверя.

Отдохнувший в пустой пещере Сульс, дождался возвращения эльфов, которые собирались соединить витым проходом нижний уровень с верхним, и принялся за свое. Теперь он требовал ободрать выползня, а то зачем душить-то было, спрашивается. Согласившись с этим вполне разумным доводом, братья решили припугнуть Сульса и повторили свой фокус со шкурой. Эффект вышел неожиданный. Оружейник вместо испуга пришел в восторг. Он еще никогда не видел, как такая здоровенная туша освежевывается сама собой, выворачиваясь шкурой наизнанку. Особенно его порадовал малый ущерб, причиненный ценному трофею. Кое-как запомнив путь на верхние уровни, и совершенно смутно припоминания, где у него теперь жилье, оружейник, тем не менее, кряхтя поволок свою добычу наверх. Естественно — заблудился. Пришлось просить местных Темных отнести шкуру в комнату Сульса. Его и шкуру нашли по запаху и горестным воплям. Успокоенный тем, что его ценную вещь донесут до места, оружейник опять поплелся за братьями.

К исходу первого дня он выпросил обещание купить ему и кисти и холсты и даже такую редкость, как деревянные подрамники. К вечеру второго дня, если бы он попросил пообещать ему все подгорные владения, то получил бы их без возражений. Но так далеко его фантазия не зашла. То, что он, Сульс, является «страшным» оружием поняли даже гномы. Темные эльфы пришли к этому выводу уже в первый день.

Всем нужен был Даэрос, а тут этот нахальный человек, отвлекая Открывающего, постоянно ныл о какой-то сущей ерунде. Все население Синих гор прекрасно понимало, что сначала надо открыть тайные проходы к подножиям, соединить новыми ходами основные владения и соседний отрог, а все прочее, в том числе и отделку личных помещений, можно было оставить на будущее. Кому же не хотелось не только перебраться в новые покои, да еще и попросить Даэроса сделать изящную резьбу или вышивку по камню? Всем. Но ни у кого даже мысли такой не возникло — просить. А вот человек, нисколько не смущаясь, требовал себе кисти и краски. Нет, чтобы за лошадьми убрать — и так все верхние покои превратились в конюшни. Даже у Правительницы Инэльдэ за стеной спальни живут кобылы. Две! А этого странного человека волнует какой-то подрамник…

Новым верхним покоям Даэрос и посвятил почти весь второй день. Открылись наружу арки, пещеры превратились в светлые комнаты. Братья творили вдохновенно, благо опыт уже имелся. Оценив результат своего труда, Полутемный пришел к выводу, что такие изящные Чертоги даже Амалиросу не снились. Нэрнис был того же мнения. Подданные Инэльдэ, пришедшие полюбоваться, были в восторге, а вот она сама — нет. Когда Даэрос предложил ей расширить её личные комнаты и отделать стены, хмурая Темная отказалась. Она, видите ли, решила сохранить грубое очарование камня в память о тяжелых временах. Однако, когда все потянулись за братьями, посмотреть, как они будут расширять жилища гномов, Инэльдэ осталась наверху — созерцать открывшийся вид.

Гномы предпочитали строгие формы. Поэтому просили потолки им не закруглять, куполов и арок не ваять, колонны создавать с запасом на последующую отделку, а уж это они сделают сами. Даэрос буквально наступал на горло собственной песне. Коридоры — квадратного сечения, как шахты, комнаты — как гномьи сундуки. Но гномам нравилось. Только Вайола, из духа противоречия, попросила Даэроса работать, как ему нравится. После чего заявила, что для неё «Принц Даэрос постарался на славу, не то, что для некоторых…».

Когда браться вернулись наверх, Инэльдэ нашла к чему придраться. Открытые всем ветрам арки создавали у неё чувство незащищенности — враг, оказывается, может ввалиться теперь толпой. Никакие доводы о том, что этим врагам придется сначала проползти по горам, преодолев два перевала внизу, её не убеждали. Нэрнис уже собирался расстроиться — сейчас Даэрос согласиться и загубит свое же творение. Разве можно сопротивляться настойчивому требованию прекраснейшей, для его брата, девы?

— Ну, хорошо. Сейчас исправим. Нэрьо, видишь, там внизу четыре пика — последний хребет перед первым перевалом? Сначала надо завести туда сток нескольких ручьев. Отводить воду оттуда, из чаши озера, будем низом — через каменный коридор. С той стороны гор это будет выглядеть почти как раньше — вода, пока не сгладит себе русло, будет дробиться на ручьи. А в центре будущей долины я продавлю выемку под само озеро. Ты, главное, не забывай уносить туда смерчем крошку и песок. Его будет не просто много, а очень много. Потому, что у меня есть идея: превратим местные скалы в острые лезвия. Будет и красиво и пугающе.

Инэльдэ даже не поняла, когда Открывающий начал воплощать задуманное. Он по обыкновению, прикрыл глаза и задумался. Струившийся по соседнему склону ручей неожиданно исчез в каменной пасти черного отверстия. Следом пришел далекий отзвук стонущего камня. Со стороны это выглядело устрашающе — гора открыла рот, и вода покорно полилась внутрь. Что было совсем не плохо. Там, где раньше струи змеились между скал, внутри, под толщей камня как раз находились её личные покои. Теперь, может быть, и плесень со стен исчезнет. С новыми воздушными ходами — наверняка.

Казалось, что огромный невидимый великан шлифует горы. Четыре пика, стесанные с внутренней стороны, стали похожи на четырех стоящих полукругом стражей. Пылевой смерч кружился и опадал, устилая огромную теперь долину, мягким ковром. Возможно, мягким этот ковер выглядел только издалека. Но раз Даэрос обещал песок вперемешку с местной чахлой землей, то пусть старается. А она потом проверит. Когда стали терять свою шероховатость ближние скалы, Инэльдэ пришлось все-таки уйти.

Даэрос не заметил, как начал уставать. Оказалось, что Сила, пусть и призванная воображением, утомляет не хуже работы на гномьих рудниках. Правильно он сказал тогда Нэрнису — горы двигать они не в состоянии. То есть, всесилия не случилось. Жаль… Но и так сделано было очень не мало. Такой объем работы — это не пару надписей на стене выдавить и зал узорами расписать. Теперь он понял, что имели в виду Открывающие, когда говорили, что начинают чувствовать вес прошедшего через них камня. В детстве он представлял себе это как камень, пролетевший сквозь тело, и очень сочувствовал несчастным. Сейчас он сочувствовал себе. Детские выводы оказались верными — внутри образовалась какая-то пустота. Это новое чувство подсказывало — пора заканчивать. Выяснять, что будет, если он не остановится, Даэрос не рискнул. Неприятное ощущение уходило медленно, но слава Единому Создателю — уходило. Теперь можно было понять и грусть Нэрниса, когда он затеял схватку с Амалиросом и не смог с ним справиться. Очень обидно. Но с другой стороны, он сам тогда сказал брату что-то на тему: сколько не дай, тебе — все мало. Интересно, где у Повелителя этот «предел» Силы? И смог бы Выползень наваять столько за один день? Что-то подсказывало, что смог бы. А на вопрос «А что ж не наваял всего и много?» умный внутренний голос шептал с издевкой: «А Амалирос не дурак все свои способности демонстрировать». Н-да…

— Всё. Нэрьо, позови Инэльдэ. Только не говори, что я выдохся. Скажи, что я тут… думаю. Ты сам-то как?

— Да пока нормально. Я же только помогал. Хотя заводить поток было не очень легко. А что это был за последний такой нутряной вой?

— Ступенчатый коридор к озеру с нижних уровней, подгорный. Я его все-таки открыл.

Чтобы там себе не придумывала Темная Правительница, растравливая раны своего тщеславия, но не поразиться работе Открывающего было невозможно. Острые, как лезвия ножей скалы спускались к нижним отрогам. С точки зрения обороны все получилось просто идеально. Если враг преодолеет седловину нижнего перевала, то окажется не в лучших условиях. Впереди — спуск, а дальше — попытка следующего подъема, но уже по «заточенным» камням…

Солнце сверкало на гранях, превращая горы в невиданный сад страшных смертоносных клинков. Наверное, если смотреть снизу, то, некогда Синие, горы теперь соперничали в своем блеске со снеговыми шапками вершин. Все верхние выходы, те, которые были видны отсюда, из арок, заканчивались площадками, отливавшими льдистой полировкой. А вот это — зря. Но такие мелочи можно и поправить. Маленькие долины и луга были расширены. Трава, конечно, не пережила такого изменения, но она прорастет. И пусть прибавка в размере не велика, зато углубления и ограды из камня не дадут ветрам выдуть землю. Если бы её как обычно горстями собирали в мешки, ползая по скалам и выковыривая из каждой выемки и расщелины, то и за тысячу лет не перенесли бы столько.

Инэльдэ представила, как зазеленеет каждый новый горный луг, и вздохнула. Жаль, Темные не умеют говорить с «растущими из земли» как Светлые. Но венцом творения, конечно, было озеро. Пики ближних хребтов больше не напоминали стражей. Казалось, что огромная рука бережно удерживает, показывая ей, Инэльдэ, озеро на каменной ладони. Красота. Так бы и побежала… искупаться.

Даэрос нарушил затянувшееся молчание:

— И предупредите всех, что пробираться по этим скалам снаружи теперь нельзя. Слишком острые. — Он видел восторг Инэльдэ, слышал радостные вздохи и остался горд собой.

— Ну, хорошо, враг здесь не пройдет. Но и гномы снизу из предгорных поселений — тоже. И в случае нужды… — Инэльдэ не намеревалась сдавать позиции. Сила силой, но она же лучше разбирается в местных особенностях жизни.

— Для гномов и на «случай нужды» открыты нижние коридоры. Совершенно не нужно пытаться лезть вверх снаружи. Но теперь кроме одной тропы к каждому из ваших прежних проходов не ведут никакие, скрытые скалами «подходы». Все изрезано качественно — сплошные острые грани. Враг не пройдет. Конечно, гномы, которые живут там, внизу, будут удивлены. Наверное, уже — удивлены, если я правильно понимаю, где расположено их поселение, и этот кряж хорошо виден снизу. Нэрьо, представь, на закате эти скалы будут сверкать кроваво-красным! А на рассвете чернеть. Хотя в туман, конечно, горы по прежнему останутся Синими… Так вот, гномы — они вполне разумны, чтобы пройти по хорошо известной старой тропе. Разве что, теперь эти тропы больше похожи на лестницы. Местами с площадками. И, кстати, мы с братом и с Сульсом и Расти, должны отправиться вниз. Есть одно дело, не терпящее отлагательств. Мы можем отправить Вайолу с айшаками к гномам. Так что их даже предупредят. И, наверное, стоит закрыть нижние выходы. — Даэрос прислушался к себе. На «закрыть» что-нибудь его сегодня еще хватит. Вполне. — Закрыть — на всякий случай. Мой Отец, конечно, прикроет сверху от нападения…

— Не стоит закрывать все выходы. Пару можно оставить. Если орочьи кланы явятся, то ему проще будет защитить пару этих, гм… лестниц. Да и гномам снизу будет куда уходить. А как же озеро? Между ведущими к нему долинами — сплошные нагромождения скал. Вы не продумали…

— Я продумал. Отсюда просто не видно. Ступенчатый коридор идет к озеру от пятого нижнего уровня под долинами. Там есть выход — под нависающей скалой. Видите? Кто-то уже прошел.

Крохотная фигурка передвигалась в раскачку, приближаясь к краю озера. Инэльдэ не могла на таком расстоянии понять, который из её подданных отправился на разведку по новому коридору. А Даэрос не сомневался. Во-первых, на нижних уровнях, до которых идти почти полдня даже самым коротким путем, они оставили Ларгиса. Разведчик собирался изучить каждую щель, прощупать все стены и определить нет ли где природных пещер. Да и кто кроме Ларгиса сунется в новый коридор так быстро. Сам проход тоже не из коротких. Для этого горного кряжа — пятый уровень — глубоко. Но озеро-то лежит еще ниже и дальше снаружи. Пожалуй, прямой коридор изнутри пришлось бы прокладывать уровня с восьмого, никак не меньше. Значит, этот отважный даже не пошел, а побежал в свежеоткрытый коридор.

— Нэрьо, ты заметил, что в то время, как все уходят от открывающегося прохода, Ларгис наоборот, чуть ли не кидается в него. Может, он опять хочет полетать?

— Даэр, а может не надо, а? Летать его опять. Прекрасная Инэльдэ, там, на берегу озера Ваш старший родич, как Вы уже догадались. А идет он так странно, потому что почва еще не слежалась. Увязает. Может быть, там стоит проложить дорожки из камней? И посадить что-нибудь? А то по ту сторону гор, — Нэрнис даже показал рукой себе за спину — за верхним перевалом — лес, а у вас тут только голый камень…

— Вы просто не знаете, что представляет собой жизнь здесь, Нэрнис. Все деревья по эту сторону перевала и даже за двумя следующими, нижними, давно сгорели в наших очагах — зимой здесь холодно. Ходить за дровами через перевал наверх… В последнюю зиму ходили. Но за перевалом вдоль Предела стали подниматься орки. Они правильно рассчитали — куда мы денемся: или вниз в предгорья, или вверх через перевал… Так что, у нас и поход за дровами — война. Это если еще не считать того, что сам переход через снега и льды, там, наверху, смертельно опасен. Вам ясно?

— Конечно, конечно. Я просто предложил несколько скрасить эту сверкающую черноту.

— Нэрьо, не переживай, принесем с собой что-нибудь снизу. Прекрасная Инэльдэ, может Вы, все-таки измените свое мнение насчет стен? Вы подумайте, одной заплесневелой комнаты вполне достаточно, чтобы вспомнить тяжелые времена лишений. Если хотите, можно будет попросить Сульса написать мой портрет…

— Я подумаю. Но зачем мне ваш портрет?

— Ну, не Ваш же! Вы просто еще не видели творений этого художника. Уверяю, ничего общего со мной портрет иметь не будет. А позволить ему так изувечить в красках Прекрасную Деву, я просто не могу. Поэтому предлагаю в качестве натуры себя. В мрачной комнате, со стенами из необработанного камня, такое чудовище, которое он из меня непременно сделает, будет не только напоминать тяжкие времена, но и наводить на мысль о конце мира. Очень скорбно и впечатляюще! — Даэрос, конечно, был образцом долготерпения, но придирки на ровном месте кого угодно могут вывести из себя.

— Посмотрим. А площадки у выходов лучше было оставить как раньше. На них же теперь поскользнуться можно! Исправьте! — Инэльдэ развернулась, взмахнув плащом, и удалилась, позвякивая многочисленными ножами.

— Вот, видишь, Нэрьо. И никакой благодарности. И украшения, которые я подарил, она не носит. Увешалась оружием, как будто воевать со мной собралась. Как думаешь, у неё такая же воинственная болезнь как у Вайолы или хуже?

— Даэр, боюсь, что хуже. Двести лет воевать и с ножами бегать, с детства орков бояться, нести ответственность за тысячу подданных — тут никакого сравнения с Вайолой быть не может. У Воительницы просто рыцарские романы в голове вместе с матушкиным укропом и айшаками, а Прекрасная Инэльдэ — и в самом деле воин. Они же здесь все такие. Так что — мои соболезнования. Без ножей, позволю себе предположить, эта Правительница чувствует себя несколько не одетой. Ты ей лучше вставь тарлы не в брошь, а в нож.

— Придется. Спасибо за совет. Вот закончим с неотложными делами, и — займусь. Пошли, надо распорядиться вывести айшаков вниз, через новые коридоры. Лошадей тоже придется уводить. На этих лугах им пока кормиться нечем, а конюшню здесь устраивать совсем ни к чему. Потом прихватим Сульса и Расти… Вайола непременно попытается увязаться, Пелли… даже и не знаю, как её здесь оставить, пристанут с расспросами. Нам придется спешить. Надо уничтожить старый лаз за Предел через пустое дерево и выяснить кое-что.

— Опять загадка? — Нэрнис нисколько не сомневался, что Даэрос найдет и здесь парочку тайн. Как Амалирос придумывает заговоры, так Полутемный брат ищет тайны — страстно.

— А ты не думал, Нэрьо, куда, к кому и зачем наши плащеносцы везли, тащили и переправляли две телеги золота? Ты представляешь, что значит здесь такое количество этого самого золота?

— Но ты же говорил, что тебе это совсем не интересно!

— Было не интересно. Как раз пока мы решали самые насущные вопросы. А теперь у нас появились другие не менее насущные вопросы — нам надо детально разобраться в местном внутри-Предельном мироустройстве. Даже Инэльдэ не смогла предположить, кто может воспользоваться таким количеством золота так, чтобы все уже имеющееся здесь не обесценилось разом. Нам, конечно, некоторая смута не помешает, даже придется кстати. Но те, кто её затевают — третья сила. И мы должны знать, что это за сила.

— Даэр, ну, одна сила — местные орочьи кланы, допустим. Третья — эти таинственные хозяева плащеносцев. А вторая-то кто?

— Насмешил. Мы с тобой! Точнее — ты. Грозный, могучий, злобный и беспощадный — напоминай себе об этом каждое утро. И не забывай, твоя задача — стать первой силой.

Сульс радовался жизни. Темные эльфы оказались не такими страшными, даже не смотря на их количество. Дубильный порошок для выделки шкуры отдали, почти не споря. Повредничали, конечно, для вида. Пришлось пообещать два семейных портрета. Ничего, Благородный Нэрнис обещал много красок. Три раза. Надо бы еще приставить кого-нибудь ответственного следить за двумя Темными, которые должны помешивать раствор и шкуру. А то они все сбежать норовят. Вот, Пеллиэ — ответственная. Надо только уговорить её.

Застоявшийся Чалый вскидывал голову и похрапывал, предвкушая свободу. Остальных лошадей уже увели вниз. Оружейник как раз закончил его седлать, когда пришел Полутемный.

— Фу! Сульс! Чем это здесь так пахнет! Гадость, какая… — Даэрос старался дышать через раз.

— Так, это ж шкура квасится. Ничего особенного. Просто здесь место закрытое. Вот стояла бы на воздухе — другое дело. — Оружейник гордо указал на длинную нишу у противоположной стены. — Но можно и перенести, конечно. Если Вы где еще каменное корыто пристроите. А жижу ведрами перечерпаем.

Даэрос подошел к тому, что раньше было длинной, вдоль всей стены, поилкой. Он лично сделал эту емкость в камне, когда сюда завели лошадей. Выбор был вынужденный — здесь в стене был водосток, наполнявший небольшую чашу. Вот эту чашу он и превратил в большую поилку, заглубившись в стену и сделав новый слив. Теперь не только слив, но и сам ручей были забиты деревянными заглушками, а емкость содержала зловонную, пенящуюся массу.

— Сульс, мне на Вас жалуются. Скажите, зачем Вам понадобился мешок овса, дрожжи и поташ, а? Дубильный порошок — это я еще понимаю…

— Ну, как же! Сначала надо шкуру заквасить. А дубить уже потом. Вот, если Вы где-нибудь купите мешка два тертой дубовой коры, тогда я им верну эти несчастные полмешка. А вдруг не купите? Такое добро пропадет! Я эту шкуру вчера почти весь день мездрил, она ж — огромная.

— Та-ак! Ну, а воду греть в таком количестве, что сотня таких как Вы помыться может… Сульс, Вы же не мылись. От Вас выползнем за сатр разит. — Даэрос решил, что этот выползень будет первым и последним, которого получил Оружейник.

— Так мне ж вода не для себя, а для шкуры нужна была. Вы просто никогда не выделывали шкуры. Сначала овес помолоть помельче, потом туда добавить дрожжей и очищенный поташ и соль. Бродит она. Немножко. Вот и пахнет. А на холодной воде — нельзя. Ну, немножко уголька извели, дел-то!

— Здесь и уголь, и дрова почти на вес золота. Вам уступают как гостю, но надо и меру знать! Вы что, сапоги шить собрались из этой шкуры? Зачем Вам её квасить? На чучело и продубить было бы достаточно. Если я еще раз услышу, что Вы что-нибудь попросили без моего разрешения, отправлю вниз, в поселок к гномам! Будете там…

— Не-не-не! Благородный Даэрос, как Вы могли подумать? Просто чучело! Кому надо «просто чучело»? Тут как раз нужно, чтобы шкурка была помягче, для изменения формы, так сказать. Чтоб я её как натянул, так она и высохла бы потом. По новой форме. — Сульс придирчиво принюхался и взялся за палку, мешать шкуру. — А эти два привередливых Темных, как я им не объяснял, не собираются помогать. Вот, мы уедем, а она тут прокиснет. Мешать надо, мешать! Ничего нельзя без присмотра оставить, никакой ответственности у этих эльфов. Как люди, прямо-таки!

— Сульс! — Даэрос, окончательно разозлился. — Кого Вы тут к работе решили приставить? Они воины, а не кухарки и выползней мешать не будут. Какая Вам еще форма нужна? Выползень — это выползень. Хотели — получили!

— Вот! — Оружейник многозначительно поднял палец — Был выползень, а будет — дракон! А то вдруг, у вас Темных, там, за Пределом, уже есть чучело выползня… А мне надо, чтобы это было что-то такое… такое…, чтоб ни у кого не было.

Нэрнис вбежал в бывшую конюшню и закашлялся.

— Что это, Даэр!? Чем это так? А?

— Это, брат, — дракон. — Даэрос прохаживался вдоль бывшей поилки и больше не морщился. — Хм. Идея не плохая. Даже очень. Это — совсем другое дело.

— Да? По-моему ты чем-то надышался. Драконы не существуют. — Нэрнис чувствовал, что еще чуть-чуть и завтракать он откажется.

— Пока не существуют. Сульс, как думаете тянуть шкуру? Жаль, выползень был не слишком большой…

— Вот, Благородный Даэрос, видите, я же говорил, что квасить надо. Она и потянется. Вдвое больше, конечно не станет, но в размере прибавит изрядно. Я хотел сплести основу из лозы и натянуть. Но и плести долго, да и шкура ссыхаться будет, лозу погнет. А если местами неравномерно погнет, так и вовсе кособоко будет. Так что Вы уж постарайтесь, сделайте страшенного дракона из камня, а я на него шкуру натяну. Так что еще надо воску, дратвы…

— Дра… чего? — Даэрос понял, что нахальный Оружейник все равно выпросит каменного дракона.

— Ниток суровых. Провощу их… Ну кое-где шкуру-то подшить придется. А то, как же?

— Ладно. Будет Вам и воск, и все прочее. Только чтобы был как живой! Ясно? — Полутемный даже мечтательно прикрыл глаза. «Как живой» дракон в исполнении Сульса — это устрашающее… Вот именно, устрашающее чудовище. А именно такая наводящая ужас гадина может быть как нельзя кстати. — Сделаем так: Вы его попробуете нарисовать. А то у меня, пожалуй, так не получится. Так как нужно. Все, пошли завтракать. И кого Вы тут просили мешать? Я объясню им задачу…

— А они тут все на одно лицо — темноглазые и беловолосые, как я их запомню? — Сульс, как возгордившийся художник, не собирался размениваться на такие мелочи, как имена местных эльфов. Эльфов много, а он, художник — один.

Даэрос молча поразился такой наглости и пошел искать своих сородичей «по запаху». Если они еще не отмылись, то он их найдет.

Два позеленевших эльфа нашлись на верхнем, открытом, уровне. Они сидели на карнизе крайней арки и дышали свежим воздухом. Остальные Темные, пришедшие полюбоваться на озеро, скалы и прочие новшества, держались чуть в стороне — ветер порой доносил запах закваски Сульса.

Инэльдэ была мрачнее обычного. В эти покои теперь ходили созерцать, восхищаться и наслаждаться видом неприступности их жилища все, кто был не занят. Как только появлялось свободное время — сразу наверх. Подменяли друг-друга, договаривались об очередности… Все коридоры, как в муравейнике, были заполнены народом — и эльфами и гномами. Сновали туда-сюда бегом. Эльфы — еще ладно. Но гномы при этом пыхтели и топали. И раньше тишины не было, а теперь стало даже слишком шумно. И перешептываются. «Открывающий, открывающий….» Эльфы перешептываются. А гномы возносят хвалы Создателю громко и бурно. Проще говоря — орут от восторга.

Вот, стоило ему появиться, как все замерли и ждут. А чего ждут? Что он им откроет некую истину, сокровенную тайну бытия? Все, что у него есть, у этого Ар Ктэль, это странное происхождение и странный способ использования Силы. Не более, чем стечение обстоятельств. И вообще, еще неизвестно какой он воин. Ведь, в сущности то, что он вытворяет на стенах — это та же вышивка. Ну, может быть, более объемная. А вышивать по камню — занятие для дев. Другой бы постеснялся.

Инэльдэ ответила на кивок, поклоном это назвать было нельзя, и удалилась. Даэрос с недоумением посмотрел ей вслед — теперь-то она чем не довольна? Но думать о таких сложных вещах, как женское настроение, было некогда. Надо было пояснить всю важность задачи по изготовлению дракона двум страдальцам, поесть и отправляться в путь. Пока осень еще не наступила, и орки не явились «в гости», надо было много чего успеть. Конечно, вонявые, как их называет Расти, могут отправиться на охоту в любой момент, но это все-таки не большой осенний «праздничный» набег. Чудовищные обычаи. И как можно о них так спокойно говорить, как будто эльф, это — зверь, который должен знать повадки охотника. Позор. А Инэльдэ следует все-таки лечить от некоторых странностей. Жаль, что Нэрнис — специалист по человеческим душевным недугам. Придется часть его знаний приспособить для одной очень воинственной и злобной Темной девы.

Вайола и Гройн выводили айшаков по новому длинному коридору. Даэрос объяснил, что они выйдут в лес в низине — недалеко от тех мест, где он первый раз прошел Предел. Им велено было все-таки опасаться орков, сразу на поверхность не высовываться, в лесу не шуметь. Пусть стонущий лес и стонет, а лишний шум — совсем ни к чему. Но не шуметь и гномы — понятия несовместимые. Об этом Воительница подробно рассказала сопровождавшим их местным подгорным жителям. Среди них, кстати, оказались и четыре представителя клана Кайла и Лопаты. Того самого, чей мастер написал любимую книгу Пелли. Правда, они переименовали себя в представителей клана Боевого Кайла и Боевой Лопаты. Как и Темные эльфы, представители многих кланов оказались в этих горах случайно. Потом к ним примкнули все, кто покинул города, и компания здешних гномов стала весьма пестрой.

Воительница пребывала в самом веселом настроении. Причин для этого было сразу несколько. Одна — это «Боевая Лопата». Как ни пыжились, убеждая прекрасную Вайолу, четыре гнома, объясняя, что их маленькими лопатками, привешенными к поясу, можно кого-то убить, не убедили. Оружие выглядело несерьезно, а название клана — смешно. Гройн временами поглядывал на своих сородичей и очень тихо им сочувствовал. Если Воительница оставит несчастных в покое, то примется за него. А он сегодня проспал. Вайола же, стоило только Гройну попасть ей на глаза, начинала многозначительно хмыкать, отчего несчастный втягивал голову в плечи и стремился укрыться в конце их растянувшегося по коридору отряда. Сделать это на айшаке, который стремился прибиться к общему табуну, было не так-то просто. И дело было не в том, что гном встал позже этой прекрасной достойной девы, а в том, что эта дева застала его спящим.

Лучше б ему было не просыпаться. Как только Гройн представлял, в каком виде он оказался перед Воительницей, щеки начинали гореть, а уши — пылать. Двадцать восемь гвоздей, на которые он наматывал пряди бороды, и сами по себе не были пристойным украшением для гнома. Но их же приходилось перевязывать ленточками, чтобы не выпадали. А как можно с утра быстро снять ленточки, если с вечера он их очень качественно завязал? Но она не оценила его мучений. Попробовала бы сама спать только на спине и не ворочаться среди ночи. Да и не гвозди это были вовсе. У гвоздя с одной стороны — шляпка, с другой — острие. А у специальных приспособлений его, Гройна, личного изобретения, шляпки — с двух сторон. Зря он попытался объяснить Воительнице разницу. И то, почему он проспал, ей тоже было безразлично. А он полночи таскал на себе шкуру выползня, помогая Сульсу счищать с неё остатки мяса и жира. До этой тонкой работы Оружейник его не допустил, но командой «поднимай-натягивай» — замучил. И теперь прекрасная Достойная Вайола зовет его, не последнего воина, длинным, но каким-то унизительным именем: «Гройн-Две-Шляпки».

Гройн мог сколько угодно воображать, что Вайоле больше подумать не о чем, кроме как о его способе завивки бороды. Воительница как раз собиралась вообще отделаться от этого «жениха». Несравненный Принц Даэрос собрался на подвиг без неё. Будет подвиг или нет — пока неизвестно. Но морочить ей голову тем, что сопровождение айшаков в предгорный поселок гномов — очень ответственное и важное задание… Пусть кому-нибудь еще эту сказку расскажет. А если Даэрос рассказывает такие сказки, берет с собой Расти и Сульса, значит опять что-то затевает. И еще — обещанный орден он ей так и не вручил. Надо напомнить. Так что пусть эти «Боевые лопаты» с Дройном отправляются в поселок, а она дождется эльфов в лесу. Одну её все равно не отправят никуда, а провожать обратно — время терять. Видно же, что Даэрос очень торопится — выслал их чуть свет с айшаками.

Воительница погладила секиру и поторопила своего айшака. Чем быстрее гномы уедут в поселок, тем лучше.

Даэрос обещал подарки, Нэрнис уговаривал, но Пелли не собиралась отступать. Вайола уехала, Сульс тоже уедет. Даже Расти, ребенка, братья берут с собой, а её собираются оставить. Может быть, если как в прошлый раз эльфы выглядели непреклонно, то она подождала бы несколько дней. В Руалоне пришлось сидеть дольше, а потом еще и в Дреште. Но непреклонными они не выглядели. Надо было только немножечко надавить. Или выдавить. Пелли выдавила слезу. А этот процесс у милой девицы никогда не ограничивался одной слезинкой. Где одна, там и остальные.

Нэрнис, предчувствуя большой плач и большую задержку, сдался первым и стал уговаривать Даэроса.

— Даэр, Пелли же у нас умница. Помнишь, и в степи, и в трактире Малка, да вообще, она нас в Малерне спасла. Действительно, даже мальчишку с собой тащим. Вот его я бы оставил.

— Нет, Расти нам будет нужен. Дети, поверь мне, лучшие разведчики. Особенно такие проныры, как наш Проныра. Хотя, девицы невинного и глу… боко, я бы даже сказал, не воинственного вида, тоже подойдут. — Даэрос уступил.

Пелли побежала переменить платье на то самое, невзрачное, в котором она бежала из Малерны. Когда-то оно ей казалось весьма дорогим, но не теперь, когда она обошла все лучшие лавки Дрешта. И очень может быть, что в этом странном Внутри-Предельном мире тоже есть лавки. А это было очень интересно…

— Даэр! — Нэрнис укоризненно смотрел на брата. — Что это за новое понятие — «глубоко не воинственный». Это как? И насколько глубоко?

— Ладно тебе, Нэрьо. Согласись, наша дорогая сестра не выглядит слишком мудрой. Я не говорю, что она глупа. Просто встречные не знают, насколько, где и как она умна. Ну, чуть не сказал лишнего. Но я же поправился.

— Выкрутился. И не очень удачно.

— Хорошо. Не буду спорить. Но и ты не спорь, а одевайся. Пелли сейчас придет, а мы еще не готовы. То есть, я-то вполне готов, а ты еще нет. — Даэрос указал на кровать, где под покрывалом лежало нечто, что должно быть и было одеждой.

Нэрнису такая загадочность не понравилась. А когда он откинул покрывало, то ему тем более не понравилось то, что он там нашел.

— Даэр, я ходил уже с кучей шпилек в голове, в волосах из пакли и в одежде какого-то скотника. Понимаю — обстоятельства. Но почему мы отправляемся в лес, к тому стволу, а я должен одеть вот это! — Он подхватил черный бархатный плащ, который был расшит серебром так плотно, что даже не гнулся. — Это новая кольчуга? Даэр! Да это же… не штаны — это какие-то девичьи чулки… А эт-то что вообще такое!?

— Я так и знал. Хорошо, объясню по порядку. Не просто к стволу, а уничтожить тот старый лаз. Это первое. Второе — у тебя теперь очень ответственная задача. Тебе надо привыкать к образу. Хочешь привыкать здесь, на виду у всех? По-моему, в лесу — проще. Там кроме сестры тебя никто не увидит. Расти не в счет, а Сульс — вообще художник, что равноценно сумасшедшему. Теперь о наряде как таковом. Ты что думаешь, здесь серебряные нити девать некуда? Это вот просто так лучшие Девы Темных тебе вышивали? Ты что думал — быть злобным и беспощадным так просто? Ты как собирался воплощать всю многогранность подлого образа, а?

— Фу! Даэр, когда ты начинаешь вот такие речи произносить, мне почему-то кажется, что ты мне голову морочишь. Да как это вообще можно одеть?

— Нэрьо, давай так! Скажи мне, какова истинная суть зла, как явной противоположности добра? — Даэрос уселся в кресло и выжидающе уставился на брата.

— Ты хочешь, чтобы я тебе сейчас кратко изложил философскую концепцию? Тогда чью? — Нэрнис нисколько не сомневался, что в таком деле, он, с его-то образованием, победит в споре. Одних только человеческих концепций он знал целых шесть.

— Нет уж, такого добра нам не надо. И зла тоже. Эти все умствования я тебе быстро сведу в одну точку. Все мыслители, я даже знаю, на кого ты будешь ссылаться, домыслились до того, что и зло и добро — относительно. Принимая целиком и полностью сторону добра, я могу согласиться с тем, что оно хоть какое — относительное, безотносительное, синее, зеленое — не важно. Оно — добро, и этого — достаточно. Главное, не размывать грань между ним и его прямой противоположностью. Так что, давай ты мне сообщишь что-нибудь умное, наше, родное, а? Что собой представляет желание подменять все существующие понятия, повелевать, пугая, убивать прихоти ради, копить, чтобы копить, и даже созидать ради разрушения? Давай, не огорчи меня, ну?

— Даэр, это же какое-то извращение…

— Вот! Умница! Из-вра-ще-ние! С этого все и начинается. Суть зла заключается в полном извращении добра. И даже в извращении самого понятия добра. Туда же и все твои философские трактаты. А ты, как проявление сущего зла, должен выглядеть соответственно. Отражать внешне свою… то есть, твою предполагаемую сущность. Короче — как извращенное существо. Мало ли кого мы в лесу встретим? Маскироваться больше нечем — только вот так. Одевай! Понимаю, что сложно, тесно, противно, но ничего не поделаешь.

— Ну, а зачем тут воротник стоячий? Объясни мне, зачем к плащу вместо капюшона приделывать стоячий воротник? Это же глупость! — Нэрнис смотрел на приготовленную одежду с ужасом — ходить в ней даже в самом неприличном обществе было невозможно.

— А это еще одна суть извращения. Ходить не в том, что удобно или прилично, а в том, в чем надо. Чтобы впечатление произвести. Это, кстати и есть твоя задача. Давай быстрее. Сейчас Пелли вернется, и мы проверим это впечатление.

Нэрнис понял, что его новая роль оказалась тяжелее, чем он предполагал и, горестно вздохнув, стал натягивать на себя части костюма.

— Нет, все-таки, мне кажется, ты, Даэр, сейчас словесно портрет своего Амалироса нарисовал. Ты слишком долго с ним общался… в детстве. У тебя душевная травма.

— Не страдай. Нет у меня травмы. Ты просто не учитываешь, что зло как таковое должно содержать в себе все признаки. Все. От первого до последнего. У Выползня есть определенные недостатки, несколько вычурные теории и свое представление о пытках, но у него есть и светлые стороны натуры. Он, между прочим, влюблен в Элермэ. А любовь уже отменяет возможность полного воплощения зла. Это — рубашка, нечего её вертеть, натягивай!

— Даэр, но она же застегивается только чуть выше пояса. Зачем?

— Н-да. Ты не сообразителен. Чтобы выгодно подчеркнуть торс. Пояс одевай.

— Это не пояс, это какое-то чудо с побрякушками…

— А вот накладки моей работы не стоило называть побрякушками! — Даэрос злобно зашипел. Сколько можно время терять и уговаривать. — Накинь плащ. Отлично. Волосы перекинь вперед. О, Создатель, да не надо головой вниз махать — это копна теперь, а не то, что нужно. «Вперед», значит вытащить из-под плаща и… ну хоть по обе стороны свесь. Тоже ничего. Теперь последний штрих. И только попробуй возразить! Так надо! Сначала одень вот это. Единый Создатель! Не на голову!

— А куда? — Нэрнис вертел в руках странный предмет с серебряными накладками, цепочками, ремешками и прочей малопонятной атрибутикой.

— Ниже.

— Даэр, хватит, объясни толком.

— Может тебе еще и помочь? Что ты как маленький? Тебе же говорят — ниже. Еще ниже. Ну… Нет, это не одинокий наколенник! Не выводи меня из терпения! Вот теперь то, что надо. Воплощенная очаровательная мерзость. Самонадеянная и самовлюбленная. Лицо поправь. Давай, иди к зеркалу и постарайся. Изобрази легкое страдание… Легкое! С полным презрением ко всем. Хорошо, пострадай и испытай отвращение к этому наряду. Теперь вспомни на что ты способен и чуть-чуть разозлись. Совмести все три чувства… Ладно, забудь. И не смотри на себя больше. Просто помни, что ты в зеркале увидел. И, давай, я тебе еще брови подрисую. Да, не спорь ты! Я же замазывал лицо, когда Сорэада изображал. И усы тебе уже клеили и шрамы рисовали. Так что, давай, не дергайся. Сейчас почти до висков дорисую, и как бы ты не кривился, останешься грозным и злобным. Как освоишься с образом — будешь хмуриться сам. А то ты сейчас очень несчастно выглядишь.

Робкий стук в дверь заставил Даэроса принять меры. Пелли имела обыкновение падать в обморок и без всякого повода. На сей раз повод имелся. Он распахнул дверь и сразу же переместился за спину пришедшего, которая оказалась спиной Сульса, а не Пелли. Оружейник пришел доложить, что Айшака, Чалого и Черенка повели вниз, а Пегаша уже седлают и его поведет Расти.

Сульс дернулся назад и отдавил Даэросу ногу.

— Это как же? — сдавленно прошептал Оружейник. — Это что же, а? А вот там, это что?

— Видишь, Нэрьо, это как раз то, о чем я тебе говорил. Сульс, не смущайтесь, рассказывайте. Заходите, заходите. Сейчас придет Пелли, и мы на ней тоже испытаем это оружие. Нравится? — Даэрос впихнул Сульса в комнату и закрыл дверь. — Давайте, как художник и как будущий создатель дракона, излагайте.

— А, как художник… Ну как художник, я конечно вижу, что передо мной Благородный Нэрнис, только…

— Сульс, у нас мало времени. Доложите впечатление быстро. — Полутемный встряхнул Оружейника и подтолкнул поближе к Нэрнису. — Так что там «только»?

— Не совсем он как-то благородно выглядит. Как-то он не совсем сверху одет. Рубашка такая… такая, как специально раздет.

— Отлично! Что еще?

— Ну и вот это. Под поясом, которое. Это зачем?

— Сульс, в деревне выросли, а такие вопросы задаете с «это». Понятно зачем. Это часть одежды.

— Такая вот ча-а-сть? Тогда, конечно, да. Если такая большая часть — значит, надо защитить. Так тут часть доспеха нужна, а не бархат. Хотя, если у него часть, такая… А бархат-то во сколько там слоев?

— Ну, Сульссс! В один слой. И хватит повторять «это». Это — гульфик. Накладной.

— Ох!

Оружейник повернулся и вышел за дверь, вовремя распахнутую Даэросом. Столкнулся плечом с Пелли и поплелся вглубь темного коридора, повторяя «бывает же» и «бедолага».

Пелли с недоумением посмотрела ему вслед, потом увидела в дверном проеме хищно улыбающегося Даэроса и поняла, что Полутемный, наверняка, придумал что-то новое. То есть — не совсем хорошее.

— А вот и наша дорогая сестра. — Полутемный все еще загораживал от девицы «Черного Властелина». — Пелли, только в обморок падать не надо, хорошо? А то у нас времени мало. Я немножко Нэрниса переодел, и он стал не такой, как обычно.

— Ой, я это уже видела. Опять накладные космы, да?

— Нет, никаких волос из пакли и стоптанных сапог. Наоборот. Я сначала опишу, а Вы потом посмотрите, хорошо? Не надо пытаться заглянуть. Так… Он весь в черном с серебром. С ног до головы. С украшениями в самых неожиданных местах. Местами слегка раздет, местами наоборот — неприлично одет. Производит впечатление развратной невинности и целомудренной похоти. Пока, правда выражение лица не устоялось… Высокомерия не хватает для ощущения скрытой угрозы.

— Не понимаю. То есть, понимаю — Нэрнис весь в черном с серебром. Ну и что? — Пелли была в недоумении.

— Ну, раз — ничего… — Даэрос отошел в сторону. — Смотри!

— Мамочка! Даэрос! Вы же так все описали не страшно, а это… Ой, а вот там!

— Ну, опять начали: «это» оно «там». Пелли, так что? Как Вам?

— Честно? — Пелли собралась с духом.

— Желательно. Нэрнис, не стой как статуя, пройдись. Ну и как? А, Пелли?

— Вот, если честно, то — ужас просто. То есть, я хотела сказать, что, Нэрнис, конечно, сам по себе…

— Пелли, короче. То, что Нэрнис сам по себе представляет, мы все знаем. А вот если бы его кто первый раз увидел?

— Первый раз… Если бы я его увидела первый раз вот таким, я бы вообще не поняла кто это и зачем он так… нагло себя показывает. Вот портовые девки в Малерне понятно, зачем себя показывают… Лучше его обратно переодеть. Это ужасно, потому что видно — это все нарочно.

— Умничка! — Даэрос чмокнул Пелли в щеку. — Не сестра, а клад. Значит, все вышло как надо. Нэрнис, идем. Будешь привыкать. Это, сестрица, образ такой. Развратно-неприступный. То есть он заманивает, как будто, а если кто сунется — сразу убивает, чтобы неповадно было. Воплощенное извращение, как зримое отображение зла. При этом он должен испытывать некоторую жалость к своим жертвам и время от времени верить в собственную ложь. Ему тяжко, он страдает… Нэрнис, ты страдаешь?

— Даэр, да я идти не могу. Мне эта штука мешает. Сколько ты туда кожи подшил — четыре слоя? Сульса то зачем было обманывать? И еще она звенькает этими висюльками. — Светлый осознал самую тяжкую и отвратительную сторону «своей» гадкой натуры, но пока еще не смирился.

— «Звенькает», «висюльками». Нэрьо, ты у Расти таких слов нахватался? Не звенькает, а привлекает излишнее внимание. И сколько раз повторять — я никого, никогда не обманываю. Сульс спрашивал про бархат. Я ответил — один слой. Честно? Честно. Но нам не хватает еще одного украшения. Надо что-то повесить тебе ценное и страшное на шею, чтобы оно тоже привлекало внимание и пугало, и было загадочным.

Завтрак решено было захватить с собой и прожевать по дороге в коридоре. Нэрнис стал воплощенным бледным злом, когда понял, что мясо, которое они возьмут с собой — мясо убитого два дня назад выползня.

Впереди слышался перестук подков по камню. Эльфы и Пелли нагнали Сульса и Расти. Они вдвоем вели под уздцы могучего черного жеребца.

— А вот, Нэрьо, твой конь! Даже седло — черное! Нравится?

— Даэр, откуда здесь…

— Ха! — Расти, как обычно встрял. — Так это ж, господин ушас… хороший, наш Пегаш. Только крашенный. Господин Даэрос обещал — на три дождя не смоется. Барышники бы за такой секрет ему живо уши… Не, уши ему не смогли бы… это… Но заплатили бы знатно!

Когда проходили мимо тусклого кристалла светильника, мальчишка, заинтересовавшись странным перезвоном, оглянулся назад. Нэрнис не смог вынести осуждающего детского взгляда и отвел глаза. В довершение всего, Расти смачно сплюнул на пол. Пришлось начинать страдать по-настоящему.

Весь их долгий путь по коридору, Проныра, переместившись к Даэросу, вещал Полутемному свистящим шепотом свое немудреное деревенское мнение. Как всякий сельский подросток, Расти полагал, что он не только сведущ во многих вопросах «жисти», но и считал нужным поучать других, особенно таких благородных и потому не слишком умных эльфов. Из его продолжительного монолога Нэрнис узнал почти все подробности жизни села. И как сосед, по кличке Смурной, свою бабу бил. Дикость. И как дочь других соседей что-то там в подоле принесла. Не совсем понятно — что, и почему это так неприятно. Но вывод был просто ужасный: замуж его, Нэрниса, никто не возьмет, а ворота дегтем вымажут. «Кабы был девкой». Нелепое предположение.

Сульс шел молча и вздыхал. Иногда он подтверждал выводы Расти глубокомысленным «оно, конечно». Только почти у самого выхода, Даэросу удалось разъяснить, насколько возможно, суть замысла. Горячее осуждение сменилось не менее горячим сочувствием. Пелли все время норовила поцеловать «несчастного брата». Оружейник рассуждал о рыцарском долге и том, что же приходится терпеть благородным господам. А Расти, с детской непосредственностью размышлял вслух за сколько монет он бы прошел в таком наряде по деревне. Поспорив сам с собой, решил, что столько золота ему никто не предложит.

— Даэр, может, все-таки ты придумаешь что-нибудь другое? — Нэрнис представил себе реакцию гномов.

— Не надо ничего другого. Твой образ довершит жуткое убийство какого-нибудь врага. Порвешь смерчем изнутри, как птицееда, пару орков на мелкие части и увидишь, какой получится эффект. Не смущайся, здешние орки совсем не то, что их присмиревшие собратья у нас. Восемьсот лет полной безнаказанности — это очень много. Эльфам все объяснит Инэльдэ. Я её уже посвятил в детали. Да и не будешь же ты все время так ходить. На ночь, например, ты сможешь раздеваться… Лучше придумайте, что-нибудь зловещее на цепи. Украшение.

— Зуб птицееда не дам! — Сульс решил, что покушаются на «его» трофей. — И вообще, у меня его с собой нет.

— Зуб, даже птицееда — это не то. Здесь давно забыли, как они выглядят. Да даже если бы и помнили… — Даэрос ломал голову, но его воображение подсказывало только камни различного размера и огранки. — Может, надо было из тебя делать Ночное Кровососущее чудовище? Краски, конечно, много требуется, и рот закрывать не удобно, зато одной улыбкой можно было бы обойтись… Нет, примитивно.

— Даэр, а если орков не встретим…

— Не отвлекай, Нэрьо! Гномы из предгорных поселений пустят слух. А мы заедем в ближайшую деревню, к людям. Светлых здесь тоже восемьсот лет не видели. Не опознают, да еще в таком… виде. Сделаешь небольшой смерч, сорвешь пару крыш с коровников, курятник развалишь — впечатлит. Ты, главное молчи и сверкай глазами. А я им сам расскажу, за что, кого и как ты решил помиловать. Придут орки — не придут орки, а слух до степей дойдет. Вот тогда точно придут. А там — посмотрим.

— Даэр, план, конечно, замечательный. С одной стороны — мы защищаем людей и как бы освобождаем их от власти орков. Так может, надо было Светлого Властелина придумывать?

— Нет, брат, Светлого — никак. Во-первых, не забывай, что Предел как появился, так и исчезнуть может. В любом случае — у нас договор с твоим Владыкой и с Амалиросом о том, что — мы угроза. Так что давай, не будем усложнять задачу.

— А она уже усложнилась. Сама.

— Светлый, ты меня опять с мысли сбил. И в чем сложность?

— Светлые силы.

— Не смеши меня. Где здесь эти самые Светлые силы? — Даэрос уже видел силуэты коней и эльфов, которые их держали, а верный Айшак бодро трусил навстречу.

— Даэрос, не все люди захотят подчиниться такому качественному «Черному Властелину». Понимаешь? Есть же те, кто до сих пор живет здесь, избегая орков и даже сопротивляясь им. Помнишь, Инэльдэ рассказывала про три клана, которые живут в лесах, к северу от здешней Малерны?

— Ну и что? Где Синие горы, а где Малерна? Мы же к ним в лес не идем! А орков надо просто занять делом. Пусть даже и бесполезным. Ты у нас Властелин, ты и придумывай. Я понимаю, что отдельных борцов с таким отвратительным злом, как ты — не избежать. Разберемся. Ну, сейчас выйдем, я закрою коридор, и мы не будем останавливаться до обеда. А обед будет после того, как мы уничтожим этот лишний теперь лаз.

Нэрнис на выходе прикрылся плащом до самых бровей. Не хотелось выяснять, насколько полно этим трем Темным разъяснили концепцию «очаровательной мерзости» и объяснили ли вообще. Айшак, взбрыкивая задом, понесся вокруг деревьев. Даже обычно спокойный Черенок решил порезвиться, и Пелли не стала садиться в седло. Пока вокруг никого не было, решили, что Даэрос поедет на Айшаке, а Сульс вместе с Расти на Чалом. Только Нэрнис взобрался заранее на Пегаша. Он и с Чалым-то не очень ладил, а этот здоровенный жеребец, бывший когда-то пегим, явно нуждался в более крепкой руке. В паре Аль Арвиль-Пегаш властелином значился конь. Полутемный уверял, что это крайняя, вынужденная мера. Только потому, что «Зло» должно быть или на огромном вороном коне или на таком же троне.

— Даэр, зло и подлость могут ходить и по земле и в каком угодно образе. Хоть ребенка. С тем же успехом Расти мог бы играть эту роль. При чем тут кони?

— Твои размышления не для среднего орочьего ума. Маленькое их не впечатлит. Обычное — тоже. Необычней тебя здесь еще не видели. Твой образ должен не только впечатлять, но и запоминаться. По принципу: захочешь — ни с кем не перепутаешь. И давай, закончим с этим. Пегаш не слишком буйный и в меру нервный. Ближайшие поселения — гномьи. А там лошадей нет, так что встреча с кобылой пока не грозит. Ни тебе, ни жеребцу.

Темные побежали по проходу обратно, Даэрос выждал, а потом закрыл коридор. Пелли подошла к скале — ей не верилось, что совсем недавно в этом месте они вышли наверх.

— Нэрьо, смотри! — Даэрос осматривал землю под ногами. — Здесь следы. Вот у этого дерева кто-то сидел. Довольно долго. Ага, а вот тут лошак копытами натоптал. То есть, конечно, не лошак, а айшак. Ну, воительница неуспокоенная! Мало ей было в степи приключений, она в лес отправилась. Видишь — здесь уходили гномы с айшаками. Тропа, которую они протоптали, уходит вправо, вдоль подножия горы. А эта дочь айшачьей матери пошла погулять по здешним лесам! Похоже, нам придется её нагонять. Надеюсь, она недалеко зашла. Помнишь, Нэрьо, ты мне рассказывал, как эта воинственная болезнь лечится — первой же дракой. Драться я с ней не буду. Но когда поймаю… Расти, как у вас в деревне непослушных девиц наказывают, вожжами, да?

— Даэр, ну как ты можешь! Деву!

— Если она еще жива, так и сссделаю! Вожжами! Вы езжайте верхом, а я рядом побегу. Лес здесь редкий, но галопом все равно не поскачешь. Айшак, за мной! Бежим, твою бывшую хозяйку искать. Какой же ты умный зверь, знал от кого к кому сбежать, да? — Даэрос потрепал Айшака по холке, и они побежали бок о бок по следам Вайолы. Благо, следов было хоть отбавляй.

Бесстрашная Воительница совершенно не заботилась о скрытности. Её айшак попутно обгрызал ветки деревьев, а через встречные кусты она ломилась верхами. Чтобы идти по таким следам не требовались ни разведчики, ни умение Даэроса или Нэрниса. Даже Расти справился бы. Полутемного редко посещали предчувствия, но на сей раз он ощущал абсолютно не свойственную ему тревогу.

Сначала они двигались не только за Вайолой, но и в нужном направлении — к тому самому лазу. Стена Предела была все время слева, примерно в полусатре от них. Потом след увел вправо. Но не слишком далеко. Даэрос осмотрел то место, где Воительница на айшаке остановилась, и, судя по всему, размышляла, куда ей ехать дальше. Заблудилась, наверное. От этого места, тропа, проложенная Вайолой по кустам и травам, неуклонно уводила отряд вперед и влево.

Топот копыт терялся в стонах леса. Но вот звук изменился, стал громче и лес «взвыл». Все знали, что это означает — Предел открыт. Следом раздался отдаленный рев. Этот звук тоже ни с чем не мог перепутать тот, кто хоть раз его слышал — орал айшак.

Айшак Даэроса ответил не менее громко, и оба — и Полутемный и его «конь» рванули вперед, уже не заботясь, догонят ли их отставшие.

Сначала Вайола просто ждала, сидя под деревом. Потом ей сидеть надоело. Лес стонал — то тише, то громче на разные голоса. Завывания нервировали. Когда у выхода из коридора вся земля уже была вытоптана ею и айшаком, который таскался следом, Воительница решила проехать чуть дальше, а потом вернуться. Далеко в лес она заезжать не собиралась и как раз уже поворачивала обратно. Но тут раздался новый звук. Тот самый, о котором предупреждал Даэрос, когда он с братом готовился открыть коридор в зал Темных. Совсем недалеко взревел открываемый кем-то Предел.

Любопытство сгубило не только кошку. Оно косит всех, невзирая на народность. И гномов тоже. А молодые плохо пуганые воительницы в латунных доспехах сдаются первыми.

Вайола нахлестывала айшака, стремясь как можно быстрее увидеть тех, кто лез через Предел. Даэрос же говорил, что они как раз недалеко от того места, где он проник за Предел первый раз. А еще было очень интересно посмотреть, что же это за место такое. И как и через что он пролезал.

Противный звук был достаточно громкий, чтобы не слышать даже топот копыт айшака. Деревья расступились, и Вайола вылетела на открытое место совершенно неожиданно — как для себя, так и для людей в плащах, которые суетились около огромного ствола, висевшего в ткани Предела.

Поначалу и Вайола и «плащеносцы» удивленно рассматривали друг друга. Замешательство продлилось бы дольше, если бы на воительнице было любимое ведро-шлем. Но любопытная дева не собиралась в бой, а поэтому её головной убор болтался, привешенный к седлу, совсем как дырявое ведерко.

Один из плащеносцев похоже узнал в воительнице ту девицу, которая вместе со служанкой покупала в придорожном трактире еду и… перину. Как бы странно не была сейчас одета рыжеволосая девка, предположить, что она была всего лишь похожа на ту, встречную, было никак невозможно.

Вайола тоже узнала мужика, который помог ей и Пелли довести до оврага бурдюки с водой и корзины со снедью. Конечно, Даэрос, изображавший жадного крестьянина Сорэада, тогда отсиживался в кустах, Нэрнис изображал спящего в телеге слугу, а Айшак валялся предусмотрительно придушенный на склоне, чтобы его не лошачья натура не слишком в глаза бросалась. Но её-то лицо этот попутчик прекрасно видел. И айшак, на котором она сейчас восседала, был похож на Айшака Принца Даэроса как брат близнец.

Все эти соображения читались на лице воительницы вполне явно. Человек в плаще что-то объяснял своим спутникам, то и дело тыкая в неё пальцем. Из ствола выполз еще один мужик. Вся компания ходоков через Предел растянулась цепью и стала наступать, отрезая Вайолу от леса. Местные жители собирались отловить и расспросить девицу. Наибольшее удивление у их предводителя вызывал лошак. Такую крупную скотину невозможно было протащить сквозь ствол, а других проходов сквозь Предел не было.

Вайола сделала единственно правильный в подобной ситуации ход. Спешилась, выхватила из седельной петли секиру и свистнула. Её айшак, получив сигнал к бою, заорал и ринулся на врага. Но врагов было много и досталось не всем и не сразу. Воительница между тем занималась своим любимым и глупым делом — разминкой перед боем. То ли она считала, что её круговые замахи секирой должны устрашить противника, то ли она со своим рыцарским кодексом искренне полагала, что соперник подождет по всем правилам поединка, но её разочаровали.

Подкравшийся сзади плащеносец пнул ногой в сияющий наспинник невысокой девы, и она отправилась в недалекий полет. Подняться ей не дали. Подлец тут же оседлал девицу сверху и стал выдирать у неё секиру.

Меж тем ряды врагов поредели. Невинный с виду лошак, которого по глупости пытались отловить плащеносцы, не только отвлек их внимание, но и забил троих копытами. Выдрать у Вайолы из рук любимую секиру тоже оказалось нелегкой задачей. Пока один из нападавших сидел у неё на спине, а второй пытался разогнуть девице пальцы, время было упущено.

Из леса на пустошь вылетел еще один «лошак». А следом — эльф.

Айшак с ходу отвесил копытами тому, кто сидел на спине его бывшей хозяйки и помчался на помощь к собрату. Заливаясь кровью, мужчина завалился на бок. Раздробил ли ему Айшак голову или только ранил, Даэрос выяснять не стал. Оценив количество оставшихся на ногах плащеносцев, он принял решение Темное, но умное. Тому, который хотел обзавестись секирой, Полутемный поломал несколько ребер и выдернул руки из плечевых суставов — чтобы не мешал. Еще два плащеносца засели на крайнем дереве и сползать не собирались.

Отозвав айшаков, Даэрос подсчитал потери. Четверо нападавших не подавали признаков жизни. В основном потому, что его любимый Айшак, когда входил в раж, не слишком разбирался кто где живой или мертвый. Когда бегающий враг заканчивался, он с наслаждением топтал и бил копытами уже лежачих. Двое сидели на дереве, один трясся сидя на земле и, похоже, даже кричать не мог. Еще имелась рыдающая с подвыванием воительница, которая, осознав весь позор поражения, молотила кулачками по земле и вставать не собиралась.

Нэрнис даже забыл бояться своего жеребца. Погоняли, как могли. А в лесу, пусть и не густом, особенно не разгонишься. Когда вся компания наконец-то достигла места сражения, бой был уже закончен. Даэрос хрустел костями какого-то мужчины. Мужчина орал. Похоже, это было все-таки не медленное Темное убийство, а не менее Темная помощь раненому.

Пелли всхлипнула и собралась сползти с Черенка в обморок. Сульс вовремя прихватил деву под локоть. Расти присвистнул от восторга. Он до этого момента только слышал, что может натворить Боевой Айшак. А теперь он видел результат работы двух этих зверей. Оружейник вполне разделял его восторг. Но героическая драка опять состоялась без его участия, и это было немного обидно.

Нэрнис и раньше правильно оценивал возраст воительницы. Семнадцать лет для полугномки — сущее детство. И истерика с дрыганьем ногами больше всего напоминала искреннее детское горе и нежелание расставаться с игрушкой. Он бы еще поразмышлял о неуспокоенных воительницах и их душевной организации, но Даэрос не собирался зря терять время.

— Нэрьо, вот на том дереве сидят двое. Уговаривать их спуститься вниз будет не правильно. Сосредоточься и разнеси этот дуб с щепки. Они и свалятся. Если это их, конечно, не убьет. Нам нужны сведения и я собираюсь их добыть. Так что нам пригодятся живые и относительно здоровые враги. — Полутемный даже ответа не дождался. Он отправился проверять, кто еще из плащеносцев жив.

Светлый прикинул и решил, что разносить в щепки все дерево сразу будет как раз опасно. Поэтому перепуганных местных жителей он решил приземлять постепенно.

Когда верхушка дуба разлетелась, попутно одарив плащеносцев сотней-другой качественных заноз, «враги» сползли чуть ниже. Пришлось изничтожить и этот, освободившийся кусок. Так бы они и ползли постепенно к нижним веткам, но в дело вмешался Сульс. Один из сидельцев оказался его знакомым, тем самым Свищом, с которым они обсуждали достоинства овса по дороге в Дрешт.

— Ну, что? Так ползти и будете? Или забыли, как Властелин порвал птицееда? — Оружейник ухмыльнулся и махнул рукой вцепившимся в дерево, предлагая сползать. — Свищ! Не узнал?

Новых сведений «на подумать» ходоки за Предел получили больше, чем достаточно. Их случайный попутчик не только оказался по эту сторону Предела. Здесь же очутились лошаки, мальчишка, который раньше шарахался от «ушастых», а теперь сидит на тощем мерине и ухмыляется… мерин тоже каким-то образом проник за Предел. Черный конь «Властелина» подозрительно напоминал некогда пегого жеребца. Того, который тянул их телегу до Дрешта и дальше, когда птицеед задрал их тяжеловоза. Сам Властелин был подозрительно похож на Светлого эльфа, который путешествовал в компании вот этого самого Сульса и мальчишки вместе с Темным. И это бы еще было объяснимо — гномы отправили за ними слежку и их все-таки выследили. Правда, нанятые для слежки эльфы — дело невиданное. Но как здесь оказалась «служанка», которая сначала была племянницей жадного Сорэада? Та самая, которая купила на постоялом дворе рядом с Малерной их третью, лишнюю телегу? И её случайная, найденная в степи «приблудная» госпожа? Эльфов-то тогда и на горизонте не было видно. Не исключено, что и жадный Сорэад и его работник тоже прячутся где-то в кустах. Получалось, что все, кого они встретили по дороге к Дрешту, пролезли сквозь секретный ход. Толпой.

Сколько бы они не гадали, пытаясь просочетать несочетаемое, самыми странным все же оказывались лошади и лошаки, которые ну никак не могли проползти сквозь пустой ствол.

Даэрос увязал троих плащеносцев, которые еще не совсем очнулись, но уже стонали. Четвертого пришлось похоронить. Полутемный задумался, земля под мертвым дрогнула, расступилась и плащеносец канул в расщелину, которая сомкнулась над его останками. Это почему-то впечатлило друзей покойного больше, чем разлетающийся в щепки ствол. И Свищ и его пока не названный друг повалились на колени и стали молить о пощаде. Раз тут кого-то назвали Властелином, то его молить и надо.

Нэрнис брезгливо сморщился. С одной стороны он понимал, что люди перепуганы до смерти. Но все тоже самое можно было сказать и с достоинством, а не унижаться. Мерзость. И вот такую мерзость дорогой брат собирается пристроить ему в подданные. Теперь понятно, почему Черные Властелины никого не любят. Как же можно любить тех, кто перед ними, погаными, так прогибается?

Светлый скривился. Он прекрасно осознавал, что пик мерзости и поганости еще не достигнут. Будут «подданные» и более отвратительные.

Глава 5

Рассадив пленников в ряд на каменистой пустоши, Даэрос приступил к важному делу. Щепки и хворост отправились внутрь ствола — лаза. Сульсу доверили торжественно поджечь костер внутри Предела. Поначалу пламя все никак не разгоралось, но Нэрнис правильно понял подмигивания брата и организовал маленький, прямо-таки ювелирный смерч. Однако и эта мелкая воздушная воронка чуть не утащила костер на ту сторону Предела. Огонь разгорелся, дерево занялось. Вскоре пламя уже с гудением пожирало старый ствол изнутри.

Вайола прекратила рыдать и пошла заниматься любимым делом — пугать. Она ходила кругами вокруг шестерых притихших мужиков и рассказывала, как именно злой Темный эльф будет их казнить. Даэрос послушал и решил, что Амалирос и половины бы таких страшных пыток не использовал. Не потому что страшно, а потому что страшно неэстетично. Интересно, откуда у неё такие познания? Не сама же придумала. Воительница как раз дошла до голодной крысы, сидящей в ведре, на которое сверху посадят одного из пленных, когда Полутемный решил прекратить это безобразие. Он, конечно, понимал, что запугать окончательно — совсем не вредно для дела. Но приписывать ему, эльфу, орочьи безобразные выдумки было совершенно недопустимо. Разошлась совсем — воительница недобитая!

— Вайола, довольно! Это — приказ. А то вон, Последняя Надежда этого мира сейчас опять разрыдается. — Даэрос кивком указал на Пелли.

Воительница уставилась на подругу, хлопая глазами от удивления. Почему это вдруг Достойная Пеллиэ превратилась в надежду, да еще в последнюю? Пелли и сама не поняла, что это за новое звание. Зато пленники уцепились за «надежду». Дева выглядела грустной, сострадательной, готовой к рыданиям и вообще — глупой и нежной. На самом деле, она была умна до такой степени, что даже не стала лезть к Полутемному с вопросами. Нэрнис только вздохнул. У брата, похоже, опять идеи забурлили. Сульс был занят костром, а Расти потрошил сумки плащеносцев. Этим двоим было все равно, кто кому надежда.

Пока костер горел, а Даэрос запугивал пленных на свой лад и в нужную сторону, Расти закончил с сумками и перешел к обыску самих пленных. Спрятать что-либо от Проныры было невозможно. Оказалось, что у плащеносцев было с собой оружие. Вот только воспользоваться они им не успели. То, где оно было запрятано, говорило о не совсем мирных и приличных намерениях этих внутри-Предельных граждан. Пара ножей сыскались под рубахами, один — в голенище сапога, но под штаниной. Так оружие для обороны не прячут. Так прячут нож для нападения, когда открыто его носить нельзя, а вот достать загодя в укромном месте — можно. Как стало понятно из сбивчивых пояснений — местные законы не позволяли людям носить оружие. Никакое вообще. А объяснение «на всякий случай» Даэроса не удовлетворило. Как и нытье: «все так делают». С законопослушностью в будущих владениях Властелина дело обстояло из рук вон плохо…

Допрос затянулся за полдень. Костер все горел, пожирая хворост. Сульс только успевал дрова подкидывать. А ствол, превратившись уже в пленку пепла, никак не желал исчезать. Его контур незыблемо висел внутри Предела. Нэрнис, наслушавшись самых диковинных и неожиданных сведений, решил, что довольно изображал статую, и взялся помочь огню. Правильно, какое дело Властелину, о чем там кто беседует, если ему захотелось учинить небольшое стихийное бедствие. С учетом всего услышанного, хотелось учинить большое бедствие, но он сдержался.

Светлый обозрел окрестности, углядел небольшой овражек и, приняв его за исходный объем, закрутил воронку смерча. Костер вымело Сульсу под ноги, так неожиданно, что он еле успел отскочить. Смерч носился, кружась, сквозь Предел, ствол и обратно. Нэрнис был доволен собой — пленка пепла таяла, выдуваемая ветром. Вайола, приставленная к Айшакам хотела было буркнуть «трубочист», но наткнулась на злой взгляд Даэроса и смолчала. Все это сопровождалось такими звуками, что даже допрос пришлось прервать. И так-то было говорить сложно — орать приходилось, а тут и совсем уши заложило. Пелли, как обычно, зажмурилась и переживала историческое событие вслепую. Зато воительница, наконец-то заметила новый образ Нэрниса. Осмотрела, оценила и пошла сообщать подруге свое мнение.

Пепел вымело ветром, Предел последний раз взвыл и замолк. Только местами, крупные клочья сажи, зависшие в его ткани напоминали о том, что в этом месте был когда-то некий предмет. Тишина наступила очень не вовремя. Все услышали громкое окончание вердикта Вайолы: «Жеребец он может и никакой, но кобель — фактурный». Пелли покраснела, воительница получила еще один прожигающий взгляд Даэроса, а Нэрнис проглотил новое оскорбление как лекарство. Горько. Противно. Но брат сказал, что — надо.

Пленных, которые не могли идти сами усадили на Черенка. Таких, забитых айшаками, было трое. Четвертый, которому Даэрос вправил на место суставы, руками еще дней пять ничего делать не сможет, но ноги-то ему никто не ломал. И если выбирать со сломанными ребрами — пешком или верхом, то уж точно лучше пешком. Свищ и еще один плащеносец, назвавшийся Вердом, были в состоянии не только ходить, но и бегать. Что они и попытались сделать, как только пристроились в хвост отряда покидавшего пустошь. Айшаки пригнали беглецов обратно. Больше попыток побега не было.

Даэрос решил вернуться к коридору и отправить самых немощных под надзор Темных Эльфов. Инэльдэ, наверное, будет очень интересно послушать — и про золото и про тарлы. И про дальнюю степь, в которую гномы никогда не заходили, а орки кроме «своих» людей никого и не пускали.

В коридоре, из которого деться пленным все равно было некуда, с таким грузом ответственности вполне могла справиться и Вайола. Воительница посопела, но спорить не решилась.

Полутемный злился. Люди никак не могли или не хотели взять в толк, что Нэрнис, то есть, Властелин, является чем-то большим, чем тот Светлый эльф, которого они встретили на дороге по ту сторону Предела. Даже, не смотря на то, что Даэрос сам лично переводил его глубокомысленное молчание в слова. Но сколько бы эльф не шипел, дальше страха дело не шло. Обожания в купе с тихим ужасом пока не намечалось. Хуже того: побитые умоляли не отдавать их Темным эльфам, поскольку они — «зло этого мира»… Об этом говорили все «легенды орков, а орки — древний народ».

— Зло? — Ар Ктэль задумался. Конечно, в каждом мире свое зло. С ним обычно борются. А оно не только сопротивляется, но и имеет свойство нападать. Похоже, внутри-Предельные жители решили устроить себе здесь сладкую жизнь. «Зло» у них тут было какое-то территориально ограниченное и не страшное. — А вот он — Властелин Зла! Возродилссся!

Даэрос наблюдал за реакцией на такую трактовку событий. Похоже, что плащеносцы сочли его сумасшедшим… А может как раз хорошо, что они столкнулись именно с теми людьми, которые видели Нэрниса раньше. Если поверят эти, то остальные — уж точно. Полутемный мысленно поименовал Свища, как «проверочный образец номер один», а Верда зачислил в опытные экземпляры под вторым номером. И для закрепления эффекта прокричал «голосом Сорэада» фразу, которую Свищ уже слышал в трактире рядом с Малерной: «Племянница моя! Вот!». И, как мог злобно, захохотал. Человек схватился за ближайший ствол и сполз вниз. Похоже, он не ожидал, что Темные эльфы могут перевоплощаться в людей. А Верд укрепился во мнении, что у этого странного эльфа с головой совсем худо. И это — страшно.

Свища привели в чувство, и весь путь до скалы он нашептывал Верду о том, кто такая «племянница» и почему ему ноги отказали. Даэрос слушал и наслаждался. Дело пошло на лад. Им с братом приписали возможность превращаться в кого угодно и проходить Предел беспрепятственно. Властелины, как-никак. Пока — два, но это скоро пройдет. Смущал только вывод — корыстный. Свищ, наблюдавший, как и все остальные, трагическую гибель их лаза, видел во «властелинских» возможностях прежде всего выгоду. «Они ж вон с собой сколько народу протащили». Человек намеревался «послужить Властелинам» ради продолжения своего прибыльного дела.

Полутемный вздохнул и решил, что для начала — сойдет.

Черенок устал. Все-таки старый мерин не был готов к таких подвигам — тащить на себе троих. До скалы еле доплелся. Даэрос открыл проход. Айшак Вайолы принял на себя троих немощных. В конце концов, скотина выносливая, хоть и мелкая. А если с него кто в коридоре свалится, то и потом подобрать можно. Последние напутствия Полутемный давал воительнице уже в коридоре — побольше молчать и думать. Особенно о том, что он, Даэрос, с ней сделает, когда вернется. Вайола вспомнила участь Айшака, который однажды сбежал к кобылам и впервые посочувствовала другу-предателю.

Полутемный дождался, пока стихнет стук копыт айшака, и сомкнул стены. Судя по тому, как посерели лица Верда и Свища, своих подельников они почти похоронили.

Личный секретарь Повелителя Темных эльфов — Ар Минэль пребывал на грани сна и яви в кресле, которое он вытащил из малого зала в коридор. Попытаться уснуть лучше было здесь. Последние три дня прочие подданные к этим дверям подходить не решались. Мать Повелителя приходила несколько раз. Она настаивала на каких-то срочных примерках, долго внушала своему Сыну и его Правящему Собрату, что такой брачный союз, через столько лет, наконец-то, да еще между столь высокими сторонами должен пройти достойно. Её всякий раз заверяли, что все будет очень-очень достойно. Непременно. Несчастному Ар Минэлю было велено проследить, чтобы примерка состоялась. Ворох одежды доставили. Ему даже удалось почти невозможное — он убедил своего Повелителя, что для примерки надо сначала раздеться. Наверное, очень хорошо убедил. Разделись оба. Ну, можно конечно, мерить все что угодно по очереди… если у них такая солидарность.

Кто бы знал, что эти два… Выползня забудут, зачем они раздевались. Ар Минэль не мог сразу догадаться, что после того, как Тиалас получил звание Великого Знающего за разгадку секрета выползней, Правители отмечали событие не простой багрянкой. Выяснилось это с запозданием. Секретарь точно знал, что две склянки, которые он нашел в зале на столе, выпили не полумертвые Открывающие. Ар Минэль отважился понюхать пустой флакон. Сначала он возблагодарил Создателя — полынь. Но потом понял, что с благодарностью поторопился.

Раздевшись для примерки, оба Правителя отправились к личному озеру Повелителя. Своего секретаря Амалирос просто перестал замечать. Пытаться их остановить было бесполезно. По очень странному разговору Ар Минэль понял, что что-то с ними не так. Владыка Тиалас убеждал Выползня, что в воде он ему все-таки покажет, как бороться с гидрой. С озерной. И уверял, что гидра — страшная сила. Повелитель Амалирос сочувственно вздыхал: «И как ты только с ней живешь?» Зайдя в воду по пояс, Озерный Владыка заявил, что будет изображать гидру. Повелитель обозвал его извращенцем и сильно… испортил лицо Высокого гостя. Гость вынырнул и попытался утопить Высокую Принимающую Сторону. Пришлось пытаться спасти своего Повелителя — клятва обязывала. Нахлебался воды, наелся песка, разобрались, получил благодарность. Потом Правители разобрались между собой и со смыслом слова «гидра». Потом был долгий озерный бой. Потом Владыка Тиалас заявил, что это все не отражает сути процесса потому, что у него не хватает щупальцев. Надо еще восемь к тем шести, которые у него уже есть. Считали долго. Ар Минэль не вмешивался. Как секретарь он точно знал, что у каждого по пять. И то с натяжкой, если учитывать, как и что они считали.

Примерно на этом этапе его посетила мысль — попробовать то, что Правители пили. Попробовал. Как раз на середине заплыва на скорость всех троих посетила Мать Повелителя. Она была в хорошем настроении и долго рассказывала с берега что-то веселое. При этом она махала крыльями, а потом улетела. Потом Ар Минэль опять плыл рядом с Правителями и считал объем воды помноженный на скорость, чтобы точно сообщить, кто все-таки приплыл первым. Счет вышел неправильный. Повелитель Амалирос объяснил, что Озерный Владыка плавает лучше, а льстить своему Выползню и оскорблять гостя — нельзя. Объяснял долго. Опять нахлебался воды. Наелся песка. Благодарность отобрали.

Потом кончилась багрянка. Вся. Повелитель не поверил и сказал, что это — заговор. Потребовал принести отчетность. Сверились. При любых расчетах все равно выходил заговор. Отправили искать пропавшие сорок шесть бочонков. Голова слегка прояснилась. Сказали, что если не найдет, то из него сделают выжимку методом упаривания. Все равно не нашел.

Долго сидел под дверью, опасаясь праведного гнева. Из дверей малого зала выполз бывший Открывающий. Ему было очень плохо — он умирал. Но явился Повелитель Амалирос, поднял его, встряхнул и заявил: «Не умер. Пить можно». И ушел. Ар Минэль прокрался следом за Повелителем до кухни. Оба Правителя что-то смешивали и перегоняли в дивном аппарате, который булькал и шипел. Амалирос при этом обещал двум другим бледным Открывающим, что сейчас даст попробовать. Озерный Владыка при этом нудно вещал что-то на тему верноподданнических чувств и справедливой каре. Жидкость, которую они нацедили в большую бутыль, Повелитель назвал «Слеза Единорога». Владыка Тиалас попробовал и заявил, что название неправильное. Пришлось переписывать наклейку. «Моча Единорога». Получилось неэстетично. Переименовали в «Экстракт Единорога». Опять пришлось переписывать. Открывающие настаивали на соблюдении закона и утверждали, что в приговоре пытки не значились.

Обсудили тему пыток вообще. В процессе обсуждения Повелитель Амалирос высказал мнение, что эти Открывающие Кастрюли пытали его своей отвратительной стряпней, а поэтому их следует наказать. «Экстракт» пили только Правители. Ар Минэлю не дали. Сказали, что так он быстрее найдет пропавшую багрянку. Пытка. Завернулись в покрывала, велели прихватить с собой все для записи, поволокли Открывающих вниз. Наказывать. Третий страдалец плелся следом сам. Кое-как добрались до Чаши.

Открывающие приободрились — давно внизу вне Света не были. Правители еле ползли по стенке. Амалирос расположился в центре чаши и заявил, что наказывать будет, как только они допьют. Владыка Тиалас согласился. Кубков не взяли. Допили из бутыли. Потом решили спеть. Потом пол задрожал. Потом Ар Минэля кидало по стенам. Камень скрежетал. Повелитель Амалирос кричал: «Давай Тиалас, вали их!» При этом он оказался не только трезв, но еще и одет под покрывалом в подвернутые до колен штаны и рубашку с закатанными рукавами. Озерный Владыка был в таком же странном наряде. Выползень сунул Ар Минэлю не нужные уже покрывала и велел держать их наготове. Неизвестно кто разнес слух о схватке Тиаласа с тремя заговорщиками, но народ в Чашу валил как на праздник. Принимающие ставки сбивались с ног.

Открывающие давили камнем, Тиалас «докопался» до какой-то подгорной речки и изувечил дно Чаши. Фонтан хлестанул вверх, закрутился водным смерчем и один из заговорщиков исчез в нем. Потом был еще один удар и Ар Минэль видел три воронки, которые неожиданно застыли льдом. Из каждой глыбы торчала голова нападавшего, скованного Светлой Силой воды. Само по себе очень плохо, да еще и холодно. Потом появилась Мать Повелителя. В гневе. Народ затих. Амалирос поприветствовал родительницу и попросил поздравить их гостя, Озерного Владыку, с чистой победой.

Ар Минэлю еще никогда не было так обидно. Эти два Выползня разыграли пьянку, чтобы Тиалас мог поучаствовать в настоящем нападении заговорщиков на него, скучающего. Гостей, видите ли, надо развлекать. Всех собравшихся заверили, что ставки действительны, а нападение было самое натуральное. Бывший Сильнейший, а ныне замороженный во льду Открывающий возмутился из своей глыбы и заявил, что это была провокация. Повелитель Амалирос под всеобщее одобрение ответил: «А ты не поддавайссся на провокации!» И добавил всем троим по двести лет к сроку.

Потом долго разбирались со ставками против Тиаласа. Их было всего тридцать пять, но они же были. Подданные клялись, что они ставили против «Светлого Врага» и еще не разобрались в новой политической ситуации. Их оправдания были крайне неприятны тем, кто ставил на Тиаласа. Пришлось у всех пятисот двадцати, поставивших на «Светлого врага», выяснять понимание этой самой ситуации по очереди. Озерный Владыка утверждал, что все это несущественно, но Повелитель настаивал, что они вполне могут оказаться заговорщиками, которые поставили на «Светлые Силы», а теперь просто прикрываются тем, что знают все последние указы. Тиалас вызвал Амалироса на поединок: «Чтобы мозги прочистить и уши надрать». Подданные скромно поставили только на исход боя и только на ничью. Как все и ожидали, поединок тем и кончился. Повелитель посмотрел новые ставки, обозвал всех мокрицами, обвинил в подлом единодушии и объявил, что «победила дружба». Открывающих завернули в покрывала поверх льда и унесли наверх обратно в кухню. Каково заговорщикам было там, внутри, секретарь решил не представлять. Даже те, кто касались этой Светлой «воды» через полотно — морщились.

Правители доспорили уже в Верхних Чертогах. Ар Минэль вздыхал и записывал, кто сколько ударов пропустил. Потом сводили синяки. Потом обсуждали впечатление от нового заговора. Тиалас признал, что заговоры все-таки существуют. Раньше он думал, что подданные Амалироса виноваты едва ли больше, чем он сам. Признал, что проспорил и отдал Повелителю три черных тарла. Потом нашлась багрянка. В спальне Повелителя, под кроватью — все сорок шесть бочонков. Все выкатывать не велели. Благодарность опять вернули, налили и велели радоваться.

Секретарь пришел к выводу, что самое страшное событие минувшего дня — все-таки состоявшаяся примерка. После выползней и заговоров Повелитель выглядел бодрее и не зверствовал. Фиритаэ, крайне довольная Мать Повелителя, велела забрать в её комнаты выбранные вещи, «чтобы не затоптали». И пожелала всем спокойного отдыха. Если бы… Амалирос заявил, что нормально выпить и расслабиться можно только после свежераскрытого заговора…

Ар Минэль так и не поспал. А из коридора уже доносятся голоса. Элермэ, Повелительница будущая, изволила прибыть. Но сил встать просто не было. С одной стороны, надо бы обоих Правителей разбудить. Но с другой стороны, эта Светлая — ужассс, просто не верится — может быть такая же требовательная, как Озерная Владычица. А если потребует доклад? Вот так Повелителю объяснить и придется — прикинулся спящим, чтобы не отвечать на расспросы. Да и поздно уже, все равно не успеет. И он секретарь, а не самоубийца, чтобы заявлять: «Простите, но туда нельзя. Повелитель Амалирос в спальне не один».

Элермэ всю дорогу мечтала. Когда женщина мечтает, возвращаясь к любимому, то последствия обычно бывают плачевными для него, любимого. Мужчины, как правило, об этом не знают. Хотя, чего уж тут сложного — надо просто представить себе процесс мечтаний и результат. Она непременно захочет посмотреть на то, как готовились к встрече её бесценной персоны, что для этого сделали, как сильно старались и так далее до бесконечности. То есть, возвратившаяся возлюбленная желает видеть зримые и ощутимые следы смертельной тоски, многочисленные проявления страсти и сногсшибательный результат подготовки к встрече.

Она же считает, что если она скучает, то и Он — тоже. Можно нацарапать на стенах её имя в разных местах. На худой конец, исписать этим именем несколько листов и ненавязчиво положить на самое видное место. Она же думает, что все Его мысли — о ней. И ночью — тоже. Не так уж сложно изжевать уголок подушки или дать отгрызть домашнему животному, если таковое имеется. В конце концов, пара рваных простыней еще никого не разорила. Тоску могут прекрасно обозначить цветы разной степени свежести — десяти, пяти, трехдневные букеты с увядшими или частично увядшими лепестками не только указывают на дату начала ожидания, но и создают атмосферу почти кладбищенской скорби. За каких-нибудь полдня любой дом можно превратить в обиталище страдальца. Если, конечно, задумываться о том, что любимая в пути сначала мечтала, потом предполагала, что её мечты сбудутся, потом рассчитывала на это, а у порога уже имела на сей счет стойкое убеждение. Но если за этим порогом ничто не намекает на тоску, которую она пришла развеять, то не надо делать глупое лицо. Не надо удивляться вопросу «А где сводных хор барабанщиков, который должен был меня встречать?» Она еще много чего намечтала. И тогда придется отвечать и выкручиваться как угодно. Но ни в коем случае нельзя говорить первое, что обычно приходит в голову: «Не ожидал, что…» Эту фразу надо убить в зародыше. Продолжить все равно не дадут.

Амалирос проснулся оттого, что ему стало больно. И звук тоже был неприятный. Болела щека, а звенело в ухе. Он открыл глаза и совершил грубейшую ошибку.

— Элермэ, я не ожидал, что… — На этом месте он осекся, потому что разгневанная Элермэ попыталась выразить своё разочарование на второй щеке Повелителя. Выползень не был тем, кто позволяет будить себя подобным образом. Руку он перехватил и немедленно рассвирепел. Из постели Амалирос взметнулся одним прыжком. Злобной Светлой следовало кое-что внушить — раз и навсегда, чтобы потом недоразумений не возникало. Но внушать в голом виде было не слишком правильно. Могло выйти неубедительно. Темный, не поворачиваясь к коварной деве спиной — такая вполне может воспользоваться и нанести удар с тыла, дернул на себя простыню. Простыня не дергалась. Она была чем-то прижата, а точнее кем-то.

Думал Амалирос быстро. Он переместился вдоль ложа так, чтобы не упускать Элермэ из виду, но и так, чтобы рассмотреть того, кто подло залез к нему в спальню. Этот кто-то уже сопел и шевелился. Это же заговор! Как только поданные узнали, что у него есть возлюбленная и скоро появятся наследники, как тут же придумали, мерзавцы, как расстроить Брачный Обряд. Изящный и коварный ход. Ему теперь ни за что не убедить Элермэ, что вчера с Тиаласом они выпили чуть-чуть на радостях. Что он хотя бы изредка имеет право расслабиться. Раз в две тысячи лет — можно. Оказалось — нельзя. В заговор Элермэ не поверит.

Покрывало на другом конце ложа, заваленное вчера ворохом не пригодившихся плащей, рубашек и прочих одежд, имело характерные очертания тела под ним. Тело дышало. Это было видно. Если бы он сам обнаружил в постели с Прекрасной девой, его девой, кого-нибудь не того… то есть, не себя самого, то конечно убил бы того, кого обнаружил. Пытаться примерить ситуацию на себя было сложно, противно и чревато слепой яростью. Так что пощечину пришлось простить. Хуже того, надо было еще и оправдываться. Еще и за прошлый раз не успел извиниться, а тут…

Элермэ не собиралась слушать оправдания этого «мерзкого, Темного похотливого чудовища». Она пыталась решить, что делать дальше. Братья ушли за Предел, и она упустила возможность сбежать с ними. Озерный Край, конечно, был её домом, но отправься она туда — политические последствия будут ужасные. Выползень немедленно сочинит новый заговор. Хоть в леса уходи. И похоже — придется.

Заметив выражение обреченной решительности на лице Светлой, Амалирос все-таки рискнул:

— Элермэ, поверь, это подлый заговор против меня и тебя…

— Где!? — Рубашки и плащи полетели в разные стороны, и из-под покрывала появился сонный, но уже готовый сражаться с заговорщиками Озерный Владыка. Хорошо хоть ниже пояса не выпутался.

— О-о-ой! — Элермэ закрыла лицо руками и чуть не промахнулась мимо кресла. Амалирос успел подхватить и усадить.

— Они опять? Где они? — Тиаласа никто не бил, и он просыпался медленнее. — А мы где? Мы наверху… И как же они здесь смогли? Выползень, не молчи! Элермэ… рад приветствовать. Это, конечно, несколько необычно, но…

— Да, Элермэ, — Амалирос еще никогда так не радовался ни одному Светлому. — Вчера Озерный Владыка подвергся нападению моих лучших заговорщиков. Но даже здесь, при Свете, против нас могли учинить страшшшный заговор. Представь, ты заходишь, а у меня в спальне не Владыка Тиалас, а кто-нибудь другой. Что бы ты подумала? Вот если бы ночью сюда кто-нибудь тихо прополз? А мой Правящий Собрат героически занял вторую половину ложа. И хотя сюда можно еще троих-четверых уложить, он в таком случае сказал бы тебе, что они все… к нему пришли. — Темный подмигнул Светлому. Таких вымороченных ситуаций Повелитель еще не придумывал и сам себя похвалил — хорошо вывернул. Тиалас уставился на него и решал — смог бы он взять на себя ответственность за ползающих по кровати посторонних Темных дев с учетом, что у него тоже семья имеется?

Элермэ потянулась за кувшином с водой. Пока она пила, оба Правителя жадно наблюдали за процессом. Пить хотелось страшно.

— Ну, я бы ничего такого не подумала. — Светлая улыбалась. — То есть, сначала тут и думать было нечего. А пытаться узнавать точно… неприятно. Но если бы ты, Амалирос, стал настаивать на таком страшшшном заговоре, я бы проверила. — Элермэ многозначительно покачала кувшином, в котором плескалась вода. Тиалас смутился. Амалирос хлопнул себя по лбу и застонал. — Вот именно, считала бы все сведения с воды. Она же у вас тут всю ночь стояла. И на каком по счету бочонке вам пришла в голову мысль о том, что найдется хотя бы одна отважная дева, которая будет сюда среди ночи заползать? На третьем, четвертом или последнем? Надо что-то делать с этой отравой. Я, пожалуй, поговорю с Владычицей… — Элермэ допила воду.

Тиалас подтащил к себе плащ, замотался в него поверх покрывала и опять почувствовал себя Владыкой. Амалирос нахмурился — такие заявления он терпеть не мог. Кое-кто решил, что им можно управлять. В отличие от Озерного, он себя чувствовал Правителем в любом виде. И даже сейчас — забравшись под край простыни. Ладно, с диковинным новым заговором он действительно промахнулся. Багрянки, и правда, выпили слишком много. Так много он себе никогда не позволял. Но это — не повод менять раз и навсегда установленный порядок. А порядок очень простой — есть только один Повелитель — Амалирос Ар Ниэль Арк Каэль. Выше — только Единый Создатель. Так было и так будет.

— Прекраснейшшшая моя! Сколько Повелителям пить или есть — они будут решать сами. Это — первое. Сегодня состоится наш Брачный Обряд — это второе. По завершении обряда ты будешь объявлена Повелительницей. Объявлена — это третье. Просто объявлена — это четвертое. Только и всего лишь объявлена — это пятое. Я тебя, конечно же, люблю… и уважаю как мать моих будущих детей. Даже несмотря на то, что я из-за тебя чуть не умер. Владыка Тиалас, подтвердит и предъявит документы, неоспоримо свидетельствующие о моей почти состоявшейся кончине. — Амалирос скорбно вздохнул. Тиалас даже забыл, что сам умирает от жажды. Признание в любви, вставленное в «воспитательную» речь его потрясло. Темный наглядно демонстрировал, как надо добиваться своего. И про письмо напомнил, заодно. Выползень. — Другими словами, моя дорогая, тебе придется меня любить таким, какой я есть, а не таким как хочешь ты. Я злой, беспощадный и крайне ранимый… выползень. И попрошшшу это учесссть. Деться тебе некуда, братья не помогут, детям нужен отец. Надеюсь на твою сообразительность. На этом первый семейный скандал считаю законченным. — Амалирос принял поданный Тиаласом плащ, и два ненормально одетых Правителя отправились пить. Воду.

Озерный Владыка был не то, чтобы в восхищении, но удивлялся отсутствию реакции со стороны своей, теперь уже почти бывшей подданной. Но еще больше — такому Амалиросу. На самом деле это и был Повелитель Темных в своем типичном, нормальном состоянии. Таким его знали подданные и воспринимали гораздо спокойнее, чем когда он носился со склянками, устраивал поединки со Светлым в Чаше, пил багрянку в несусветных количествах и вообще — выбивался из образа. Но Тиаласу совсем не нравился такой высокомерный «сухарь».

— Выползень, а ты не слишком… сурово обращаешься с будущей матерью? Они, матери, в этот период ранимее самых ранимых. И нервные.

— Озерный, не трави душу. Ты просто не понимаешь — стоит с самого начала уступить — всё! Она сильная — переживет. Для девы главное — Обряд. Сейчас начнут мерить все эти платья, ожерелья… к вечеру уже будет веселиться.

— Да? Будет, думаешь? — Тиалас неплохо знал Элермэ и сомневался.

— Точно. Вот, если бы я выказал слабость, стал, смешно сказать, просить или, хуже того обещать… Ты обещал Лаариэ, что «больше не будешь»? По глазам вижу — да. Вот, если бы я так поступил, то Элермэ бы точно сбежала. А так — мстить будет. — Амалирос дернул Светлого за плащ и оскалился. Маска надменности сползла, как и не было. — Ты же сам предлагал нескучно жить. Помнишь, в том, своем наглом личном послании? Пользуюсь твоим советом. Как только заработает план с Властелином, развлекаться больше будет нечем. Твоя Прекрасная подданная полюбила меня за силу, наглость и… некоторую необычность. Придется соответствовать. А вот с багрянкой… Я даже знаю, что она сделает. И не подкопаешшшься!

— Весть пошлет? Тогда точно — не подкопаешься. Лаариэ Весть примет, каналы поставки водорослей перекроет… Есть только один способ противодействия. — Тиалас зачерпнул воды из фонтана. — Холодная, прелесть какая! Только обещай, что не озвереешь. И не устроишь безобразную драку. Да… и не попытаешься найти заговор. А то я тебя знаю. И вот еще что — условие: водоросли тебе — даром, мне — даром багрянку. А лучше — сам способ изготовления. Вот тогда они будут слать Вести. А мы будем пить багрянку. В любом месте. Порознь и вместе. Поэтично?

— Интригующе поэтично. А раньше что? Не было такой возможности? — Амалирос не верил во внезапные гениальные планы. Особенно, если Светлый выглядит смущенным и начинает говорить почти стихами.

— Лаариэ…

— А-а! Понял. Сегодня великий день пробуждения мужского самосознания… Хорошо. Обещаю. Руки, ноги и ребра друг другу ломать не будем. Рецепт изготовления получишь. Ну, и как ты планируешь переправлять сырье? Да, кстати, обещай, что и ты проявишь всю свою Светлую выдержку и не попытаешься оторвать мне… «щупальце». Так что пошли вниз. От воды подальше. Какая у меня оказывается проблемная Спутница Жизни… Хоть не пей. Воду.

Элермэ размышляла под восторженные охи и ахи счастливой Матери Повелителя Фиритаэ.

Светлую крутили как куклу, что-то где-то закалывали, что-то где-то подшивали. Краем уха она слушала, что ей говорят и даже кивала вовремя. А иногда и отвечала. Конечно, она — умница. Конечно, она приняла верное решение вернуться. Еще бы — Фиритаэ счастлива: её младшего сына Аэрлиса скоро выведут на средние уровни… А Амалирос — тварь подгорная. Но это она и раньше знала. Такого телегой не переедешь и табуном не затопчешь — сбежит, потом вернется и сделает гадость. Очень сильная тварь, потому что. Хоть следуй советам Вайолы: бить спящего. В принципе, это сегодня и было сделано. Не совсем в том самом смысле, но все же… К встрече не подготовился, за безобразное поведение не извинился, спит с… где с кем падает там и спит. Редко, конечно, но — не приятно.

Несколько утешил план курятника в детской — глупо, но показательно. Значит, не такая уж и тварь. То есть, выползень вполне домашний, но хочет казаться диким и буйным. Лаариэ Весть получила. Водорослей для изготовления настойки больше в Темных Владениях не будет. Вся имевшаяся багрянка отправилась в озеро. Интересный у воды цвет получился — розоватый. Мерзкий. Но, судя по тому, что Элермэ по этой воде прочитала о вчерашнем разгуле — правильный цвет. Бедный Ар Намэль — чуть не утопили. Вот никогда бы не подумала, что Озерный Владыка может участвовать в приступах Темного веселья. Универсальные… Одинаковые! Опять Вайола вспоминается — все мужики жеребцы… И только один — Выползень.

Черное платье для Обряда — это слишком. Может, с белыми волосами Темных это и выглядит неплохо, но она-то со своими черными будет как ворона. Ворона в белых тарлах. Ну и ладно, это даже символично — пойдёт как на казнь. А заодно нужно успокоиться и отомстить. Есть такая Светлая месть — Тоска Озерная. Прием хороший. Работает безотказно. Ни слез, ни истерик, ни скандалов. Искреннее, ну ладно — почти искреннее Светлое безразличие, усталые вздохи и мечтательный взгляд, устремленный в потолок, любого доведут до бешенства за месяц, а уж подозрительного Темного — и того раньше. Больше всего Амалирос терпеть не может, когда его недостаточно высоко оценивают.

Он думал, что своим веским словом закончил «скандал»? Да еще ничего не начиналось. Братья за Пределом? Он забыл, что в Озерном Краю живет великий живописец Нальис… И вот об этом можно напомнить. Пусть Выползень покупает за тарлы «Ручьи» и «Водопады», а вот портреты, которые рисует Нальис Аль Арвиль, он никогда не видел. «Портрет Неизвестного в синем плаще» был её детской любовью… лет на двадцать. Жаль, что такая красота существовала только в воображении художника. Обязательно надо попросить Отца прислать её личные вещи. И портрет, конечно. Если Амалирос не перестанет вести себя как выползень, портрет можно будет поставить на видном месте. Если начнет командовать — повесить в спальне. Ну, а если будет упрямо стоять на своем, то придется пойти на крайние меры — спрятать полотно так, чтобы он его «случайно» нашел. Приступ бешенства — гарантирован. Немедленно заподозрит в тайной страсти. Ну, и совсем жестоко — повесить их рядом: картину «Амалирос душит сам себя» и «Неизвестного». Очень контрастно получится. Во всех смыслах.

Элермэ представила себе такой удар по всем жизненно важным точкам самолюбия Амалироса и решила, что до такой крайности все же… наверное, не дойдет.

Правители сидели на резных скамьях, которые занимали почти всю небольшую нишу на одной из площадок тайного бокового коридора. Тиалас понимал, что этот ход — очень личный. Повелительский. Кое-где в стенах, которые они миновали, были задвижки, расположенные на такой удобной высоте, что сомневаться в их назначении не приходилось — открыл, посмотрел, увидел много нового. Боковые ответвления наверняка вели дальше и глубже и имели такое же важное государственно значение. Не исключено, что Великие Открывающие Правящего Дома опутали своими ходами жилища всех подданных. Интересно, сколько стоила бы карта этих ходов… Впрочем, эта карта скорее всего стоит столько же, сколько голова Амалироса. Потому что она — там. Вот оно — хваленое священное право на уединение. От такого Выползня уединишься, как же. Надо будет обратить внимание на толщину стен между комнатами в Посольских покоях. Если Темный… собрат «поместится» там хотя бы боком, значит — ходы есть. Вот и пойми его: то ли это такое доверие, то ли намек. Скорее намек — в одиночку бродить по паутине коридоров можно вечно. А вечность без еды и воды — величина сомнительная. Вильнет Темный в боковой проход и выйдет где-нибудь у себя в спальне… А Светлый останется изучать местные породы камня. Это если Амалиросу за секрет багрянки не гарантировать некое водное растение — много и задаром. Все-таки местная подозрительность заразна…

— Ну, Тиалас, хватит стены созерцать и сидеть с таким благородно-возмущенным лицом. Что ты рассчитывал здесь увидеть? Такая вот у нас разумная Темная предусмотрительность — все всегда знать, чтобы везде успеть. Или ты и правда думал, что извивающиеся ходы между Домами на всех уровнях проложены для того, чтобы было где пройтисссь подольше? Посамовыражаться на более протяженных стенах? Одно другого не отменяет, конечно. Но то, что ты видишь, Озерный, существует для того, чтобы я, как и мои глубокоуважаемые предки, всегда мог добраться по прямому проходу туда… где меня не ждали так рано. Именно так я застал врасплох своего милого дядю. Решил не тратить время, прорываясь сквозь его сторонников. Слишком кроваво. И не счел нужным извещать его о своем приходе, раздвигая камень через несколько уровней. Громко и неэффективно. А так… Убийца моего Отца, собравший вокруг себя почти что армию, чувствовал себя защищенным в собственном Доме. И отправляясь в свою туалетную комнату, совершенно не подозревал, что я стою у него за спиной в таком вот коридоре. Смотрю и решаю — дать ему доделать или не дать то, за чем он туда пришел. Или в бассейне утопить. Решил не дать. Я тогда был молод и тороплив. Хотел ему руками голову оторвать, но принял правильное решение — подождать пока туда же еще кто-нибудь не придет… — Темный вальяжно развалился на лавке и прикрыл глаза. Похоже, воспоминание доставляло ему ни с чем не сравнимое удовольствие.

— Выползень, у вас что, принято беспокоить в таком… месте?

— Нет, конечно. Но у нас принято беспокоиться. Если кто-то не так давно прикончил отца Повелителя и собирается занять Кресло в Зале Совета, то это очень востребованная персона. Надо же предварительно пойти и убить меня! И вот эта персона уединяется в известном месте и долго не возвращается. В таком случае, нервные заговорщики обычно начинают искать своего предводителя. И точно зная, где искать, очень быстро его находят. Или то, что от него осталось. От дяди осталась голова. Я считаю, что поступил изящщщно. Поднял камень пола, сомкнул на шее родссственничка, так, чтобы ему голову отрезало, а потом выровнял пол. Качессственно выровнял. Воссоздал, так сказать, первоначальный вид. Представь себе, как удивился его брат, когда пошел искать моего дядю, а нашел только его голову. Неплохо по нужде сходил, да? Нетипично. Обычно при этом теряют… гораздо меньше. Конечно, он был удивлен. Сильно. Вот ты бы что подумал? Если у тебя посреди комнаты, не самой проходной в доме, лежит голова?

— Фу, Темный, не терзай мое воображение! Скажешь тоже — у меня… Ну, ладно, решил бы, что подбросили.

— Ха! Вот-вот. Подбросили. И точно не стал бы хватать за волосы уважаемую голову близкого родственника и тащить показывать всем остальным…

— Выползень, у тебя с собой багрянки нет? — Озерный Владыка не ожидал таких жутких рассказов в таком мрачном месте. День Обряда, называется. Нашел, что вспомнить…

— Есть. Немного. — Амалирос извлек из сапога фляжку. — Оставишь. Давай, Озерный, догадайся, что сделал тот, кто нашел голову?

— Закричал? — Светлый не сомневался в правильности своего предположения.

— Да. Горестно и громко. И как ты, конечно же, догадываешься, вся малоприятная компания «верных сторонников» немедленно бросилась на этот крик. Очень глупо. Ну, зачем узнавать, что именно случилось, если и так понятно, что что-то нехорошее? Придет орущий — объяснит. Вот, если бы там нашелся хоть один разумный, который побежал не «туда», а «оттуда», я бы точно постарался его догнать. Такой умный стоил бы их всех вместе взятых. Но — не нашлось. Набежали посмотреть. Очень удобно — все поместились, а единственных двух дев завернули обратно, чтобы не травмировать родссственниц. То есть, опять ошиблисссь — Мать и дочь дяди я бы давить не стал. А этих… Сомкнул стену в том месте, где была дверь, полюбовался на реакцию… Хорошая была реакция, с полным осознанием того, что я где-то очень-очень рядом. Им не понравилось — полная безвыходность. Когда дно бассейна сравнялось с полом — тем более не понравилось. А потом я опустил потолок. — Повелитель Темных наблюдал за выражением лица Светлого. Выражение было хорошее — задумался.

— Так вне Света каждый твой подданный может кто дольше, кто меньше использовать внутреннюю силу — держать камень. Вручную. Мы как раз недавно касались этого вопроса. Лаариэ… И Даэрос как Полутемный унаследовал это качество и не утратил силу при Свете…

— Светлый, ты испортил мне настроение. Даэроссс. Нашел где о нем напомнить. Держали они. Сколько могли. Только одно дело держать падающий сверху груз, и совсем другое дело — когда я давлю. Силой. Дал посопротивляться недолго, а потом всё, что от них осталось нашли тремя уровнями ниже. Слилось по отводному стоку вместе с водой из бассейна. Я же не зверь — оставлять двум осиротевшим девам полную комнату… ну, ты понял чего. А Даэросссс, Полусветлый наглец, шесть моих коридоров своими непроизвольными дырами вскрыл! Пришлось выкручиваться.

— Выкрутился? Это я так, для поддержания беседы спрашиваю. Знаю, что выкрутился. И как?

— Заявили, что вроде как все это — старые ходы. Из первых. Древних. Разведчикам было дано задание искать другие такие. Для воссоздания истории. И не найти. Справились.

— Не знаю, как с тобой жить можно. Только пить. Несчастная Элермэ! — Тиалас отхлебнул и отдал фляжку. — Но разведчики-то…

— Все Старшие разведчики, все, кто чувствует полость в камне, знают об этих ходах. Как только определяют их дар, в двенадцать лет, мальчики воспитываются вне своих Домов. И очень хорошо воспитываются. Специальным образом, не скажу как. Еще не было случая, чтобы в ряды заговорщиков попал разведчик. Их у меня не много. Каждый — просто клад. А Даэроссс Ларгиса… забрал. Гм. Наивный Полусветлый. Ларгис будет исполнять его приказы, только пока я не велю обратного.

— Выползень… Дай хлебнуть. Это не жизнь — это жуть подгорная. Я знал, что ты прикончил родственника и его… друзей. Но не знал, что так жестоко. Ну, ты и…

— Ой, Светлый, ты меня удивил! А когда на тебя Открывающие напали, они что, потискать тебя хотели в каменных объятьях? Они, если ты не понял, собирались делать «Паштет Озерный из Тиаласа», с учетом их новых кулинарных познаний. Конечно, в их планы входило и блюдо «Амалирос — Суфле Подгорное». Думали сразу двоих прикончат. Еще раз мои поздравления — ты прекрасссно справился в одиночку. Изящно. Как видишь, за неудачные заговоры я никого не казню. Ничего, что я им только двести лет добавил? В честь Обряда могу расщедриться и удвоить. Судя по твоему почерневшему взгляду, ты бы утроил. Надо же… осознал-таки истинно глубинный уровень Темных развлечений. Поздновато. Пить меньше надо, Тиалас. Эй, отдай фляжку! — Повелитель поймал рукой воздух. Владыка оказался быстрее. — Ладно. Тебе как гостю, я уступлю. Кстати, мы тут засиделись. Забыл зачем? Давай рассказывай, как водоросли переправлять будешь.

Озерный Владыка вздохнул и начал выдавать Светлую государственную тайну.

— Придется тоже с прошлого начать. Ты же знаешь, Амалирос, что у багрянки древняя, даже легендарная история. Не знаю, какую версию ты предпочитаешь, но у нас, в Озерном Краю верят в подушку, набитую сушеными водорослями, которую когда-то какие-то Темные прихватили с собой, когда покидали наши Владения. Далее в легенде говорится, что жили вы бедно и пили-ели нечто несусветное. Так что теория об изготовлении напитка из бывшей набивки для подушки вполне вписывается в общее содержание рассказов о тех временах. Ну, а поскольку эта водоросль растет у нас, то у нас вы её и закупаете. Мы пробовали сбродить сами. Лучшие умы старались — ничего не вышло. Не бродит она сама. А добавки… В общем, то, что мы получали в результате пить было невозможно. Но ты пойми — ни один напиток в мире не стоит так дорого. Более того — не должен стоить. Два стандартных тарла или восемьсот двадцать золотом… Это — слишком дорого. — Тиалас был вполне настроен выдать государственную тайну, но все-таки опасался, что Темный страшно обидится на Светлое коварство.

— А по двадцать золотом за мешок сушеных водорослей — не дорого? — Амалирос тоже как-то смущенно отводил глаза. — Ладно, легенды вспомнили. Но какое это имеет отношение к способу доставки самих водорослей?

— Непосредственное. Дело в том, мой Правящий Собрат, что они — сушеные. — Озерный Владыка решился. — Вы по этим рубленым-молотым бурым ошметкам не можете опознать, что это за растение такое…

— Так-так… — Амалирос напрягся. — Значит это не водоросли? Не озерная подводная травка? Не редкостная. Обманщики! Можно просто их посадить и будет…

— Нет-нет. Это — водоросли. Только… морские, а не озерные. Берега, конечно, здесь скалистые, собирать будет неудобно, но после хорошего шторма у вас этих водорослей — как грязи. У скал. У нас с этим проще: пара хороших водных смерчей в нужном месте и партия травы готова. Промыть, высушить, смолоть, продать. Эххх… золотую жилу подарил. Совершенно экономически неверное решение. Лаариэ придушила бы меня раньше, чем я открыл рот. — Тиалас был откровенно расстроен. — Мы же понимаем оба, что навсегда канал бы не перекрыли. И цены на водоросли взлетели бы выше птиц…

— Красота… — Повелитель Темных завистливо вздохнул. — Какая потрясающая Светлая хитрость — продавать нам то, что у нас у самих есть. Столько лет… Сколько же у тебя подданных знают, что именно нам продают?

— Шестеро. — Озерный Владыка смотрел на Амалироса с недоумением. Темный не разозлился, не возмутился, даже наоборот — восхитился. Извращенное подгорное понимание красоты замысла — не иначе. — Так я жду ответного шага. Рецепт.

— Отлично… Прикажу набрать травы в порту. А ты покажешь мне, какая именно «грязь» нам так дорого обходилась. Насчет рецепта я свое обещание помню. Но и ты свое не забывай — держи себя в руках. — Амалирос задумался. — Нет, моя щедрость просто не знает границ. Ладно, в честь установления новых приятных отношений между нашими народами я тебя возьму с собой. Пойдем себе багрянки пару бочонков сделаем. Нам пока пары хватит?

— Пока — хватит. Сделаем… Значит выдержка в двадцать, пятьдесят и далее лет — Темный обман? Согласись, это — несколько не то же самое, что продажа неизвестного вам сырья. — Светлый расстроился. Все-таки употреблять невыдержанные напитки не слишком благородно. Но встал и пошел следом за задумчивым Темным дальше вниз по тайному коридору.

Амалирос пояснял пока они шли все ниже и глубже, сворачивая в боковые ходы. И заодно готовился отразить атаку. Он-то знал, что Светлые все-таки разорились не в пример сильнее. Тиалас умеет считать не хуже, значит, не оценит эстетику обогащения. Сорвется и про обещание забудет. Потом, конечно, вспомнит, но будет поздно.

— Насчет выдержки — никакого обмана. Сколько лет заявлено, столько и есть. На производстве настойки у меня трудятся трое. Сейчас познакомишься.

— Трое? На производстве такого объёма? Я у тебя покупал по двадцать бочонков в год! Официально. И по своим каналам еще полторы сотни. У тебя самого… ну ладно, у тебя большого запаса быть не могло. Шестнадцать мешков водорослей на бочонок, а мы продали в прошлом году только…

— Пришли. Постарайся сосредоточиться и оценить широту размаха моей Темной натуры. И щедросссть. — Повелитель Подгорных и прочих Чертогов толкнул рукой стену. Тяжелый с виду камень поддался, оказавшись обычной дверью. Тиалас вошел следом и застыл. Огромная подгорная пещера была заставлена бочками от пола до потолка, да к тому же не в один ряд. Бочки были огромны. Каждая вмещала не менее сотни стандартных бочонков. Тех, что по два тарла. Если все это — багрянка, то пересчитывать стоимость в камнях или в золоте — только нервы себе портить. В этой пещере просто обязан сидеть сказочный дракон и охранять её как самую вместительную сокровищницу в мире. Озерный Владыка выдохнул.

— Амалирос, если в этих бочках то, что я думаю, а я думаю там именно то… Ты все это собирался выпить? Куда столько? И откуда столько?

— То… не то. Давай по порядку. Во-первых, здесь разные сорта. Это ты и сам мог бы сообразить, но тебя объемом задавило. Понимаю. Во-вторых, разный возраст настойки. Озерный, вслушайся: нас-той-ка. — Темный решил выдавать рецепт частями. А то вдруг Светлые умирают от злости — они же совсем не подготовлены к суровой правде жизни.

— Выползень, уж не хочешь ли ты сказать, что для создания этого дивного напитка требуется вовсе не шестнадцать мешков на бочонок?

Вот, уже злится.

— Точно. Подсказка была в названии, так что я — поступил благородно. Ладно, благородно поступили до меня, но я продолжил это правильное начинание. Мы, Темные, всегда даем противнику шанс. В отличие от Светлых. Вы же не назвали водоросли «штормовыми». Или как-то еще. Вообще никак не намекнули… Да, требуется всего полмешка.

К Повелителю спешил эльф со склянкой. Увидев Светлого, он остановился в недоумении. Амалирос жестом отослал подданного обратно и тот, так и не дойдя до цели, развернулся и скрылся за дальней бочкой.

— И откуда здесь взялся этот твой… один из трех? — Озерный Владыка не собирался размышлять о благородных намеках в названиях. Судя по поведению Темного, все шло к тому, что торговля обычными водорослями за золото — милая дружеская шалость. — Значит, полмешка на бочонок. Изрядное падение цены получается. Для Темных. А нам значит — восемьсот двадцать золотом…

— Ну, мой подданный взялся из соседней пещеры. Там — боковой коридор. Ничего интересного — все то же самое. Бочки, бочонки. А само… изготовление в третьей пещере. — голос Амалироса удалялся.

Тиалас оглянулся. Его Правящий собрат исчез.

— Выползень… иди сюда!

— Я тут посижу. — Темный вещал, лежа под самым потолком на бочке верхнего яруса. — Лестницу я убрал на всякий случай. Просто хочу помочь тебе сдержать слово. А то у меня Обряд, а ты у нас при этом Высокий Гость. Элермэ может расстроиться, если наши свежесрощенные кости прибудут в Зал Совета на носилках. Ты же понимаешь — дня три отлеживаться придется. Так… Мы остановились на мешках. Да, требуется полмешка на бочку… — Амалирос похлопал рукой по бочке, на которой он расположился. Тиалас внизу зашипел.

— Ссссоздатель! Вот на эту?! Вот на такую огромную бочку? Да это же… — Светлый поделил и поперхнулся. — В каждом купленном мной… за восемьсот двадцать полновесных золотых бочонке… из мешка за двадцать… водорослей было примерно на две серебряных!? Что в бочках, Темная твоя душа? — Тиалас ударил ногой по нижней. — Говори, за что я отдавал два стандартных тарла. Не хочу… не хочу перемножать на количество бочонков и как минимум шестнадцать тысяч лет… от первого упоминания этого пойла в хроникахххх…

— Озерный, ты не ценишь мое к тебе расположение! — Амалирос подполз к краю, чтобы точно видеть, что делает Светлый. — Перемножь и осознай экономию: в ближайшие шестнадцать тысяч лет, ты будешь пить багрянку за сущие гроши. Если не сопьешься, конечно. Пойло! Ну, как тебе не стыдно… Лучший гномий ячменный солод с двойной очисткой, исключительно средняя составляющая — без начального и конечного продукта перегонки, кубы старинной оригинальной формы. А выдержка — от пятнадцати до ста пятидесяти лет. Пойло! Да за это пойло клан Священного Сусла дерет с меня… — Темный пополз на соседнюю бочку. Озерный владыка взбирался уже на четвертый ярус.

— Ты говори, говори! Так сколько стоит бочонок на самом деле? — Тиалас решил добраться до Выползня во что бы то ни стало.

— А рецепт тебе уже не нужен? Светлый, осторожнее! Я по этим бочкам еще в детстве лазил. Это же очень старые бочки. Треснет — утонем. Причем не в багрянке. Пропахнем… пойлом. Багрянка как раз тем и хороша… — Амалирос сместился еще на один ряд вдоль стены. — Хороша тем, что водоросли, из которых гонят экстракт на основе того же… пойла, не только меняют цвет настойки на рубиново-алый, но придают неповторимый вкус и напрочь отбивают характерный запах. Прямо-таки кардинально улучшают состав и качество напитка. Осторожнее ползи по бочке! Не дави её коленями, плашмя надо, плашмя! Вот, теперь правильно ползешь. Не свались между ними, ногу перекидывай, а потом уже на руки опирайся. Рассказываю дальше. Наливаем из большой бочки в малый бочонок… пойло, добавляем треть мерного стакана экстракта, закрываем, трясем. Для себя — трясем. Для тебя — по дороге все и так перетрясется. — Амалирос решил заканчивать затянувшуюся беседу. Терять было уже нечего, Светлый эльфийский Владыка полз с бочки на бочку с упорством гнома, увидевшего золото в конце штрека. — Таким образом получается… — Повелитель Темных миновал еще две бочки, сохраняя дистанцию, — что каждый двух тарловый бочонок обходился мне в почти целый золотой. Твоего любимого сорта, сто пятилетней выдержки. Ладно, я могу быть точен — восемнадцать серебряных. — Надо было отползать: Тиалас рычал, сверкая потемневшими глазами всего в трех бочках по диагонали. — Вот, кто я тебе после этого?

— Жадная подгорррная ящерица! Совррратитель малолетних дев! Пьянь глубин! Придется пррросветить Элерррмэ, что у тебя тут творится… Но сначала, я тебя достану!

— Пугать меня Элермэ… Оригинально. Когда она услышит, что все их с Лаариэ усилия не стоили и медяка, она очень огорчится. Не смей огорчать Мать моих детей! И не отвлекай наших Прекрасссных и нежных от важного дела. Они козни строят, стараются. Твоя гидра мечется, ищет, через кого ты что переправлял и как расплачивался… Буйный ты, Светлый. Подождать надо. Остынь, подумай, что сделает Лаариэ, если узнает. А она узнает — Элермэ Весть пошлет, и — узнает. — Темный миновал еще три бочки. До боковой стены оставалось пять. Можно, конечно, заманить Светлого куда надо. На самые ветхие. Но… нет, не простит. — Вот я бы на её месте, немедленно оповестил о способе изготовления багрянки всех, кого ни попадя. Двор Торговой Империи тоже покупает — меньшей выдержки, конечно. Ты лишишь меня ценного источника дохода напрочь, Светлый мститель. Но это — несправедливо и неблагородно! Потому что на вопрос ты ответил неправильно. Какая же я жадная ящерица? Я — выползень, не отрицаю. Но, где ты видел жадных, которые отказываются от восьмисот процентов прибыли? Да я — сама щедрость. Себе во вред. Тиалас, ты только представь, от какой кучи тарлов я только что отказался. В золоте — вообще страшно представить! На ближайшие несколько тысяч лет. Ради тебя! А ты ползешь меня душить… попытаться. Ты сам отказался бы?

Тиалас переполз на очередную бочку, почти задевая спиной потолок. Задача застала его врасплох. Думать о собственной позиции по такому важному экономическому вопросу и одновременно желать испортить Амалиросу профиль, было невозможно. Действительно, его «золотые» водоросли — просто мелочь. Обесценивать напиток, который является самым дорогим не совсем разумно. Обычаи придется менять. Одно дело — бесценная багрянка в качестве дара от Владыки, и совсем другое — крашеное, ладно — улучшенное, гномское пойло. Лаариэ отомстит страшно — всем подданным станет известно, что его, Тиаласа, провел как мальчишку Темный Выползень. И не только его. Это же будет легенда. Позорная. А вопрос… да, он бы тоже отказался от «кучи» тарлов. Кто тут, в конце концов, образец благородства? Он, или пыльный Выползень? Жаль, нет возможности продемонстрировать ответный жест. На ту же сумму. Очень, очень подозрительно щедр Повелитель Темных…

— Ладно. Убедил. — Озерный Владыка устроился поудобнее. — А теперь объясни мне, почему ты это сделал? И насколько ты чувствуешь себя виноватым за многотысячелетний обман?

— Тиалас, ты становишься приятно подозрительным. Это — по первому вопросу. И не было никакого обмана. Это — по второму. Настойка — результат работы мысли. И сколько запросить за результат — личное дело каждого. Не хочешь — не покупай. А вот водоросли…

— Темный, они вам были нужны? Мы это учли. Сбор, обработка, доставка… Это не ведрами черпать у берега. Сильнейшие из самых глубин «рвали». Свежайшие. А если вы не спрашивали, откуда они у нас и что это такое, зачем навязываться? — Тиалас подпер голову рукой, дерево бочки под локтем хрустнуло.

— Отползай на соседнюю! В этом месте два яруса пустых лежат! — Амалирос представил, что будет, если Владыка Светлых сейчас пробьет собой пару бочек и искупается в третьей под ними. — Эй, вы, там! Лестницу сюда, живо!

Двое подданных, жители секретных промежуточных уровней, отличались понятливостью. Если Повелитель зовет из-под потолка, значит надо нести самую длину лестницу. А лучше — две.

Озерному Владыке досталась не только лестница, но и почтительное сопровождение с рядом стоящей. Старую бочку удалось покинуть безо всякого ущерба. А что там два Правителя искали на бочках, то это никого не касается. Творцы настоек даже бровью не повели. Как будто, так и надо — Светлый в тайной пещере пыль собой вытирает. И Повелитель вместе с ним.

Амалирос проследил за спуском. Жестом приказал убрать одну лестницу. Что он, у себя дома нуждается в помощи? Еще чего не хватало. Не хватало осторожности. С тех пор как он последний раз прятался на бочках в Малом Погребе, прошло слишком много лет. «Давно надо было приказать выкинуть этот хлам» — подумал Повелитель Темных, обрушиваясь сквозь старые проспиртованные доски. Крепчайший ячменный самогон встретил его как дорогого гостя — в нежные объятия.

Элермэ сидела на берегу озера, наслаждаясь предвкушением. Скоро придет Амалирос, и они вместе пойдут в Зал Совета. Фиритаэ сообщила через подругу, что уже все готово. Не совсем понятно, почему и Повелитель и Владыка куда-то исчезли… Скорее всего, они готовят что-нибудь тайное и оригинальное. Наверняка, романтичное. Владыка Тиалас просто не мог не навести Темного на какую-нибудь светлую мысль. А прежде чем отправляться на церемонию, Амалиросу надо будет переодеться и взять с собой самое необходимое — её, Элермэ. Вот на этом важном этапе, упрямый Выползень и придет сюда, к озеру. Так что у него будет возможность полюбоваться и на причудливую пирамиду из пустых бочонков и на оригинальный цвет воды.

И он пришел. И Владыка Тиалас — тоже пришел. Владыка был вполне одет. Но в мокрых сапогах. Когда-то совершенно белые, они пожелтели снизу. Плащ испачкан и забрызган. А вот Амалирос пришел в чужом плаще и чужих сапогах. Как можно сохранять спокойствие и невозмутимость, если на этом его одеяние начиналось и заканчивалось — плащ и сапоги. И все. Волосы мокрые… а запах! И лицо — перекошенное какое-то. Как будто его ранили. Судя по запаху, его ранили гномы, когда он разорял их погреба с выпивкой… Подошел, молча посмотрел на бочонки, оценил цвет воды. Кажется, он хотел искупаться… Передумал. Конечно, такая душевная травма! Скривился еще больше и ушел к бассейну во внутренних покоях. Эх! Надо было и туда слить немного.

— Владыка Тиалас! А что это? Что это все значит? — Элермэ держалась как разведчик и демонстрировала ничем незамутненное спокойствие.

— Это значит, моя почти совсем не подданная, что мы с Вашим будущим спутником жизни решали государственные вопросы. И подвергали свою жизнь опасности. Я не очень удивлен, что Вы не бросаетесь с упреками. И вообще ни с чем не бросаетесь. Предвижу в связи с этим некоторые проблемы… у моего Правящего Собрата. Похоже, у Вас есть некий план… и Вы его осуществляете. Но не буду вмешиваться. Пойду тоже переоденусь. — Озерный Владыка кивнул на прощание и гордо удалился.

Элермэ и Фиритаэ шли позади Правителей, направляясь вниз к Залу Совета. Светлая зря опасалась, что будет выглядеть как ворона. Платье расшили белыми тарлами так, что она чувствовала себя как воин на марше. Вес одеяния увеличился многократно. Пожалуй, если это платье снять, то им можно будет отбиваться от врагов. Амалирос, временно причисленный к почти врагам — пока не исправится — шел впереди рядом с Владыкой Тиаласом. Идти предполагалось гордо и достойно, а эти двое перешептывались…

— Темный, ну что ты так весь сморщился? Запах же выветрился. Или ты так выражаешь свое отношение к Обряду? Надо знать меру. Ты, конечно, демонстрируешь сейчас своим подданным, на какую жертву идешь, но подумай об Элермэ!

— Иду. Пока. — Амалирос подавил вздох.

— Ты что, собрался сбежать с церемонии? — Тиалас был поражен подобным малодушием. Конечно, в таком возрасте обзаводиться семьей сложно, но не до такой же степени.

— Я боюсссь не дойти. — Темный шипел сквозь сжатые зубы.

— Ты все-таки себе что-то сломал? И молчал? Если что я тебя подхвачу. Держись. Закончится церемония, дотащим тебя до Покоев… С Элермэ сразу помиритесь. Поверь моему опыту: спальня для этого — самое лучшее место. Там можно решить множество вопросов. Положительно.

— Нельзя. — Повелитель был бледен даже при своей бледности. — Тиалассс, ты же все видел!

— Ну, вылила багрянку в озеро. Подумаешь! Я тебя предупреждал — Элермэ очень решительная. Не зли её.

— Мммм. Я же провалилссся в полную бочку, Сссветлая ты наивносссть.

— Понимаю… Неловко. Но стоит ли так переживать?

— Сссветлейший… оххх, ты совсем ничего не понимаешь? Я же окунулся. Весссь! Ссставлю пять тарлов. Черных. Как только встретишься с Лаариэ, иди, решай проблему в ссспальне своим светлым методом… ммм. Только сначала залей себе кое-куда кое на что стаканчик крепкого гномссского самогона… Подсссказываю куда заливать: в штаны! Дойдешь и будешь решать — тарлы твои. Ссставка уссстраивает?

— Ох, Единый Создатель… Держись, Амалирос! Ну надо же — в такой день… Нет, ни за какие тарлы.

Глава 6

— Элермэ, хватит! — Амалирос страдал третий день. — Я не буду есть эту пакость! Я такого никогда не ел. До вчерашнего дня. Каша зеленая… Светлая пытка…

Повелитель был утомлен и печален. Тиалас, кувшинка озерная, все-таки вмешался в естественный ход дела. Пока вел Элермэ к возвышению, Владыка, как «принимающий участие в Обряде», успел-таки нашептать Светлой об истинных причинах его, Амалироса страдания. Темный видел — этот Правящий «собрат» даже глаза скосил, недвусмысленно намекая, где все причины сосредоточились. Ну, хорошо, что хоть опустил подробности, как именно случилось такое несчастье. Случилось и всё. Элермэ этого оказалось достаточно. Сначала глаза у неё стали круглые. А потом на лице нарисовалась такая мука, что Темный решил сразу же после обряда призвать Тиаласа к ответу. У неё же, как у Вестницы, излишне живое воображение. У них вообще вся семья болеет этим недугом. Как представят себе что-нибудь, так сразу и преувеличат до размеров катастрофы.

Но это оказалось не страдание, а коварная Светлая Сострадательность. Он уже на следующий день, чтобы доказать, что все в порядке, удушил свежевыловленного выползня. Попытки доказать то же самое каким-нибудь другим способом настойчиво пресекались. Она должна, видите ли, быть уверена, что всё прошло. При этом его мнение не учитывалось. Когда же, наконец, эта уверенность её посетит? И от чего она появится? А пока Элермэ сострадала искренне и самозабвенно. В Озерный Край отправлялись Вести. Оттуда летели голуби. Амалирос возненавидел этих птиц. Каждая крылатая тварь была приправлена очередным рецептом. Вряд ли Лаариэ поверила, что Повелитель Темных ранен. Слава Создателю, его Светлая супруга была достаточно деликатна, чтобы не вдаваться в детали ранения. Если его еще хотя бы день будут пичкать этой «пищей для ослабленных», он сойдет с ума. Человеческие зелья — чепуха. А вот эта зеленая муть в чашке — отрава. Отвар. Отвар отравы.

Подданные и раньше не были шумными, а теперь и вовсе стихли. Крадутся неслышно, как тени по стене. Ар Минэль докладывает шепотом. Шестидневные празднования плавно перетекли в траур. Элермэ гневно сверкает глазами на каждого, кто нарушает его покой. Выгнала Тиаласа. Он пытался говорить в полный голос и заявил, что она не заботится, а тренируется как будущая мать. Если он прав, то тренировка будет затяжная. И не возразишь. Когда кто-то встает в позу и пытается настоять на своем, поставить зарвавшегося на место — легко. А попробуй не открыть рот, когда тебя жалобно просят: «Ну, Лирмо, ну еще ложечку». И имя-то у него теперь… Сссветлое! Переименовала на свой лад от полноты чувств. Его еще никто так не любил — долго, настойчиво и много: четыре каши, два салата, шесть отваров каждый день. Причем — самостоятельно. Открывающим, обретающимся на кухне, Элермэ не доверяла. Ар Минэль доложил, что бушевала она страшно, когда один из них попробовал сделать шаг в сторону какой-то плошки с очередной зеленой жижей.

Все-таки Светлые коварны. Хитры и коварны. Провела, обманула, запутала. Слово Повелителя — это слово Повелителя. И его придется сдержать. Наивный! После весьма неплохого выползня, она так рыдала, что он расчувствовался и допустил ошибку. Пообещал. Знал бы раньше, что такое «постельный режим», ни за что не согласился бы. Кто же мог подумать, что это выражение означает тоскливое одинокое лежание в спальне с непременным поеданием безвкусных кашеобразных блюд, состав которых даже спрашивать не хочется. Тут точно Лаариэ постаралась. Ладно, Озерному, как только закончится пятидневный срок, будет Темная Месссть. Если, конечно, очередная порция стряпни не станет для него последней, когда Элермэ вернется.

Дверь в спальню тихо приоткрылась. Озерный Владыка проскользнул внутрь и сразу же зашептал:

— Ну, прости! Я думал как лучше. Женщины же такие отзывчивые, когда кому-то плохо. Я решил, что если не так… так вот по-другому удастся слегка вас примирить. Хотя бы на время Обряда. Я и подумать не мог, что сострадание Элермэ — безгранично. На, я тебе тут принес. Запей. Я знаю, чем тебя кормят. Мне однажды гидра ногу вывихнула в колене. Целый месяц так мучился. Лучшие рецепты Лаариэ, сочувствую. — Тиалас выглядел расстроенным и несчастным. Еще один чувствительный нашелся!

— Твое счастье, — Амалирос хлебнул из фляжки, — что не с пустыми руками пришел. А то придушил бы тебя прямо во время постельного режима. Без нарушения обязательств. Затащил бы сюда за плащ и придушил. Сссветлые! Вы всех раненых так мучаете? Сам-то чего страдаешь, как закисающее болото? — Темный вздохнул и расслабился неимоверным усилием воли. В договор о «режиме» входил ряд дополнительных пунктов: не волноваться, не пререкаться, не сопротивляться. В общем, не жить, в его понимании. Приходилось соблюдать. Исключение составлял только заговор, при обнаружении которого разрешалось защитить себя и Элермэ и покарать, всех кто попался. Как назло, заговорами и не пахло. Судя по докладам, народ был в печали и готовился к войне. Непривычно. — Озерный, хватит вздыхать. Ты то понимаешь, что я здоров как выползень!

— Самовлюбленный ты, Темный. Все я да я. А я только успеваю голубей отлавливать. Лаариэ, собственной рукой пишет, как и чем тебя кормить… а мне ни слова. Знает же, что птицы — мои. И не пишет. Ты обещал, что она сама прибежит. Или будет гонцов слать. Шлёт! Чтоб их ветром унесло! Ну, и где это ожидаемое раскаяние? — Тиалас страдальчески закатил глаза.

— Ты думал, что твоя гидра после стольких лет сразу поверит, что ты стойкий как скала, самоуверенный как альбатрос в полете и гордый как я? Подождать придется. Она же пока злится, прикидывает, что тебе придется сделать, чтобы вымолить прощение. То есть, пока еще не сомневается, что ты этим займешься. Посопротивляешься слегка и сдашься. Терпи. Прояви выдержку. Меня вот волнует поведение подданных. Мы еще и пугать не начали, а они уже рядами строятся. К чему бы это?

— Ну, ты бы видел ваш с Элермэ Обряд со стороны… Две жертвы обстоятельств. Да на вас смотреть страшно было. Все и прониклись. Если ты сам себя принес в жертву, то их уж точно… отправишь на верную смерть. Правильно я сделал, что рассказал твоей Прекраснейшей о твоих муках. У неё тоже выражение лица сделалось такое, как будто её выползню на обед отдают. Ну, а поскольку, ты — Выползень, то все выглядело совершенно естественно. Я тоже не светился от счастья. Я же за тебя переживал! Так что все идет как надо. — Озерный Владыка в очередной раз вздохнул и достал из второго сапога еще одну фляжку.

— Про то, что я угасаю от горя, мне уже доложили. С этой точки зрения, я очень правильно и выгодно использую ситуацию. Спасибо Элермэ — сам бы я себя так обездвижить не смог.

— Вот и я говорю: еще пара дней, и все поверят в угрозу любого вида цвета и запаха. Хоть в разумных гидр, ползущих к твоим чертогам… Темный, я страдаю. Я с Лаариэ никогда на такой срок не расставался. Не отмахивайся, бессердечное чудовище! Мне её не хватает…

— Тишшше! Элермэ идет. — Амалирос сунул фляжку под подушки. — Прячься, она в зале! Не ту…да, дорогая! Это мой обед?

Элермэ, с полным подносом в руках и глубочайшим сочувствием в душе, выслушала вопрос, который сопровождался грохотом. Грохотало где-то внизу. Под полом. Подозрительно. Но не пытать же больного такими несущественными мелочами. Она же пока не знает, где здесь какие ходы. И что-то такое этот несчастнейший рассказывал про звуки, которые доносятся из самых неожиданных мест. Да, определенно, эти явления начались после того, как часть дыр, сделанных Даэросом, заложили камнем. Оставшиеся в узких ходах пустоты создавали эффект переноса звука. Вот это, наверное, оно и есть.

Светлая присела на постель к больному. Амалирос вздрогнул и скривился. Паштет из крапивы, липовый отвар, корни осоки… сено сплошное. Может, она перепутала его со своей больной лошадью? Или Лаариэ не поняла кто у Элермэ тут раненный? Может спросить? Спросить не дали.

— Лирмо, не крутись. Не отворачивайся. Постарайся, съешь все, и тогда я тебе обещаю — сегодня на ужин будет мясо. Не капризничай, ну! — Элермэ пыталась попасть в цель вилкой с паштетом. Цель перестала дергаться. Повелитель открыл рот, сморщился и со стоном проглотил зеленую массу.

Второй стон раздался из-под кровати. Элермэ дернулась и разлила отвар, которым полагалось запивать эту гадость. Амалирос стоически перенес обливание. Ну, хоть не кипяток. Вот спрашивается, зачем он лезет обратно? Не мог пересидеть? Протяжный гул, который издал серебряный поднос, опускаясь на голову Озерного Владыки, подтвердил опасения его Темного Правящего Собрата — не мог. А Элермэ не могла отреагировать иначе на голову, которая четко обрисовалась под свисающим до пола покрывалом. Голова ткнулась в пол.

— Милый, — Элермэ излучала доброту вперемешку с яростным желанием защищать немощного. — Это заговорщики решили тебя добить? Напасть на беспомощного?! — Светлая пыталась сохранить невозмутимость, но праведный гнев побеждал в схватке с деланным спокойствием. Заодно следовало выяснить, как заговорщик проник в спальню. Не лежал же он под кроватью два дня. Или лежал? Ждал, когда её ненаглядный Выползень расслабиться совершенно, чтобы напасть. — Сейчас я его добью!

Элермэ откинула покрывало и ухватила злоумышленника за косу. Коса была одна, что недвусмысленно намекало на то, что злоумышленник… Светлый. Темные предпочитали либо волосы забранные в хвост, либо не менее четырех кос, как их Повелитель.

Голова дернулась, и Озерный Владыка сам вытащил себя из-под кровати целиком, упираясь левым плечом в пол. Элермэ от удивления забралась на кровать. Правую руку Тиалас бережно прижимал к себе. Подбородок был рассечен, на лбу кровоточила ссадина.

— Рад приветствовать Вас, Прекраснейшая! — Светлый слегка покачивался. — Вот, решил навестить страдающего Собрата и неожиданно пострадал сам. Амалирос, эти твои ходы несколько травматичны. Я, кажется, сломал руку. А моя бывшая подданная заразилась от тебя подозрительностью. — Светлый ощупал здоровой рукой шишку на затылке. Шишка тоже была здоровая. Оценил вес подноса, который Элермэ использовала теперь как щит. — Это вот этим оружием меня так немилосердно встретили? Весомо!

— Ох, Владыка, я совсем не подозревала, что это Вы… там. Значит там ход? И часто Вы так… ходите?

— Дорогая, — Амалирос не собирался так вот сразу раскрывать все подробности этого хода. — Озерный Владыка уже так ходил. У нас же могут быть тайные совещания. Должны быть. А ход — очень хорошая вещь на всякий случай. Кстати, ты, как Правительница, только что оскорбила действием Высокого гостя. Извинись, переползи через меня и дай Гостю сесть. Он же еле стоит! — Темный задумался. — И не забудь известить Прекраснейшую Лаариэ, что её Супруг пострадал на благо Озерного Края. Кто будет сращивать кости?

Элермэ и не подумала переползать. Она обошла повелительское ложе и пронаблюдала, как Озерный Владыка прохромал один шаг, рухнув на свободную часть кровати.

— Считайте, что извинения приняты. Кости я сам сращу. Не надо никого извещать. Ерунда — колено просто ушиб, а ссадины сейчас… исправлю. — Тиалас поморщился и попытался разогнуть руку. — Элермэ, Вам не следует смотреть, как я кости на место ставить буду. Вы не в том положении… То есть, как раз в положении.

— Конечно, конечно. Я пока схожу за едой. Амалирос почти ничего не съел. А потом… потом я поинтересуюсь этим ходом… — Светлая Супруга Темного Повелителя покинула спальню с противоречивыми чувствами. Она еще не привыкла быть Повелительницей, чтобы вот так запросто наносить удары по столь значительным головам. Владыку еще не бил ни один подданный — ни свой не чужой. Элермэ шла по Нагорным Чертогам и пыталась совершить сделку с совестью. Совесть не сдавалась. Преступление. Или недоразумение? Даже промежуточный вариант — преступление по недоразумению не утешал. Вину надо было как-то загладить. Хотя бы попытаться.

Как только закрылась дверь за Элермэ, Темный начал действовать. Забрался коленями на подушку, надавил на стену над изголовьем кровати и прорычал в открывшееся отверстие:

— Гарнис Ар Нитэль! Живо сюда.

Тиалас ощупывал руку и пытался сообразить, где может находиться этот Гарнис. И как он минует Ар Намэля, которого Элермэ использовала как стража при дверях спальни.

Но разведчик выполз из под той же кровати, так же как сам Тиалас. Только подносом по голове его никто не бил.

— Гарнис, багрянку из комнаты внизу закатить в боковой проход! И набрызгайте там чего-нибудь… хоть соснового масла, а то запах жареных перепелок уже сюда просочился. Откройте второй коридор — к Посольским покоям. Исполнять тихо и быстро! — Амалирос нырнул обратно под одеяло, разведчик нырнул под кровать, и все стихло.

— Значит, проход к Посольским покоям есть? — Тиалас покосился на Темного.

— Конечно, есть. А вдруг на тебя нападут… или на меня, пока я у тебя. Ну, зачем ты под кровать полез? Хотя… да, больше здесь лезть некуда. Но так глубоко к центру-то зачем?

— А я знал? Выползень!

— Мог бы и догадаться. Мы же там багрянку прятали, когда она «исчезла». Перед заговором. А потом вынимали оттуда. Забыл, Светлый?

— Ну, знаешшшшь! — Тиалас как раз пытался соединить кость, а этот бессердечный Темный его же еще и попрекает незнанием всех его, Амалироса, ходов и лазов. — Откуда я знал, что там открыто? Ты что всегда держишь нараспашку пол под кроватью? Совсем уже… Тогда он, кстати, был закрыт. Ты же его при мне открывал — нажимал и гладил свои стенки. Кстати, там внизу тогда никаких коридоров не было… хотя, теперь понятно, что где-то были. Вот, значит, как ты исполняешь обещания. А Элермэ думает, что ты тут лежишь. А ты по своим норам за багрянкой ползаешь. А я-то думал ты тут от жажды умираешшшь!

— Исполняю. Еще как исполняю. Точно и дословно. И никуда я не ползаю! Гарнис носит. По требованию. Ты сегодня не догадлив, Светлый. Пол отодвинуть проще из спальни. И зачем мне его постоянно закрывать — только время терять. А Гарнис там… за стенкой бокового коридора. Очень, очень сообразителен. Видишь, даже не вышел, когда ты вниз свалился. Правильно — ничего без приказа не делает. А ты… ну, хоть бы с другой стороны лез — по лестнице бы съехал… Сильно?

— Сильно. Всем весом на руку приложился поперек нижних ступеней. — Тиалас прикрыл глаза и расслабился. Темный не мешал: самоизлечение — дело тонкое и деликатное, отвлекать нельзя. Наконец Светлый выдохнул и открыл глаза. — Только бы Элермэ Весть не отправила. Лаариэ с ума сойдет. Она из-за каждой царапины-то переживает…

— Так это же хорошо! Пусть локти кусает. У гидр есть локти? Ладно, прости, хочешь с шишкой помогу? Это же моя Элермэ тебя… стукнула. Тоже, наверное, переживает. Не отвыкла пока быть твоей подданной, а уже травмировала. Прелесть какая — Темнеет понемногу… — Амалирос гордо улыбался. За него — потрясающего и неповторимого, Светлая Дева Светлого же Владыку — подносом… «большим тяжелым предметом круглой формы» — так лучше звучит.

— Нет, не надо Лаариэ беспокоить. Было бы что-то серьезное, а так…

— Ты мне так и не сказал, зачем ты не вовремя выполз? Ты что, не слышал, что Элермэ здесь? — Темный решил свернуть тему Вестей. Это он сам уж как-нибудь решит, что лучше, а что хуже.

— Не слышал. В ушах шумело. Я же и головой приложился. И потом, откуда мне было знать, что тебе не только еду собственноручно готовят и носят, симулянт, но еще и с ложечки кормят…

Дверь распахнулась, вошла Элермэ, а следом за ней груженый «обедом» на двоих Ар Намэль. Когда на попечении женщины оказываются целых два раненных, а не один, то она из нежной заботливой «матери» превращается в командира лазарета. Это же — непаханое поле для бурной деятельности. Переход на новый уровень заботы оценили и оба Правителя и несчастный Ар Намэль. Ему было велено кормить Повелителя. Как ребенка. Амалирос молчал, но по глазам было видно — в ярости. Секретарь трясущейся рукой наковыривал на вилку какую-то гадость и с ужасом смотрел, как Повелитель это ест. Вилку Амалирос укусил дважды — слишком рано челюсти захлопнул. При этом безотрывно и пристально смотрел в глаза секретарю. Ар Намэль видел в бездонных черных колодцах глаз Повелителя самые глубокие выработки, которые его непременно ждут.

Рядом под ласковые увещевания Повелительницы давился такой же стряпней Озерный Владыка. Элермэ решила, что спать она будет в зале. Незачем бегать между Покоями Повелителя и Гостевыми. Раненные должны быть на виду и под присмотром. Тем боле, что эти двое уже попрактиковались — утратили всякий стыд и величие, упившись, и неплохо переносили близкое соседство.

Где ранило и что ранило двух Правителей с разницей в два дня, Ар Намэль знать не мог. Но догадывался. Этих двоих могли ранить только те страшные неведомые силы, которые как раз собирались напасть. Значит, была битва. Значит, кто-то пытался вторгнуться в их владения Силой. Понятно, хотели Темных и Светлых разбить по одиночке. Не вышло — вовремя Озерный приехал и срочно женил их несчастного Амалироса на Светлой. На первой, какая подвернулась. Секретарь понимал: он является свидетелем слабости своего Повелителя. Такое не прощают и не забывают. А слабость была ярко выраженной. Если бы не страшные раны, такой Выползень, как Амалирос не стал бы есть то, чем он, Ар Намэль его кормит. Как младенца. Ужас, как Правителей измотало противостояние.

Амалирос Ар Ниэль Арк Каэль не зря имел титул Высокого Мыслителя. По выражению лиц некоторых своих подданных он мог читать как по книге. Его личный секретарь стоял в первых рядах этих подданных. Идеальный секретарь — исполнительный и наивный. Для Темного эльфа — даже очень наивный. И что самое главное — до дрожи в коленках боявшийся своего Повелителя. При его преданности и страстном желании не сболтнуть лишнего, не наивные подданные весьма успешно вытягивали из Ар Намэля сведения окольными путями. Амалирос с удовольствием предоставлял секретарю ту информацию, которую он считал годной к распространению. Вот и сейчас, сразу было понятно, что Ар Намэль уже видит перед собой нечто страшное, не считая самого Амалироса, конечно.

Повелитель Темных издал тихий протяжный стон. Голова безвольно свесилась на бок, глаза закатились. Ар Намэль всхлипнул. Элермэ временно перестала мучить Озерного Владыку и обернулась. Её дражайший Супруг изображал полуобморочное состояние. Не слишком убедительно — просто не хотел доедать. И Владыка туда же!

Тиалас, хоть и не любил длинных титулов и не сообщал всем насколько он умный, оценил намек и удачный ход: они с Амалиросом оба полумертвые, и еда отменяется. Блюда для почти убитых, конечно, существуют. Но их готовить надо уметь. Элермэ пока не умела.

— Ар Намэль! — Светлая рассердилась. — Что за всхлипы? Что Вы себе позволяете?

— Но они же… они же умирают… — Секретарь дрожал. После такого «запрокидывания» видение выработок в его истерзанном сознании сменилось картиной погребального костра. Двуспального.

— Да-а… — простонал Амалирос. — Тиалас, сородич, когда я умру, ты защитишь моих подданных? Ты их последняя надежда перед страшной силой… Черного Властелина… — последний то ли выдох, то ли вдох особенно удался. — Не позволь ему… — Рука Повелителя упала на грудь, изо рта потекла струйка слюны.

Элермэ вспомнила о далеко идущих планах Даэроса и решила, что когда Ар Намэля допугают, она этих лицедеев все-таки докормит. После чего включилась в игру и напустилась на секретаря:

— Не смейте говорить им о поражении! Они должны выжить. Обязаны! — Она бы еще что-нибудь сказала о долге Правителей, но тут «ожил» Тиалас:

— Амалирос, сородич, обещаю. — Озерный Владыка захрипел как удавленник. — Можешь спокойно отправляться в Чертоги к Предкам. Хоть сейчассс…

— Ч-что сказать Вашим подданным? — Ар Намэль впал в отчаяние. Два дня назад, вот этими руками Повелитель душил выползня и вот… — Какие будут приказания?

— Скажите им… — Умирающий дышал с перерывами. — Что если через два дня я не встану… то это — конец. Приказы… никакиххх. Могут взывать к Создателю… — Амалирос всхрапнул и затих.

Секретарь, утирая слезы, выскочил из спальни и помчался сообщать горестные, ужасные, страшные вести.

— Лирмо, это уже слишком! — Элермэ почти сама поверила, что дела несколько хуже, чем они есть на самом деле. — Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно дорогая! — Темный подхватил салфетку с подноса, который секретарь забыл там, где поставил — у него на животе. Вытер губы и призывно улыбнулся. — Иди сюда, Прекраснейшая! Я хочу тебя поцеловать. За все — за заботу, за понимание… Тиалас, хватит прикидываться мертвым. Разыгрался! Отвернись, раз уж ты в моей спальне.

Элермэ дважды просить не пришлось. Это же как раз и есть то, ради чего собственноручно шпарится крапива, кипят отвары и перетираются в пасту одуванчики. Поцелуй был восхитительный, а вот продолжение — не очень. Темный добрался до её уха и тихо зашептал:

— Тиалас прикидывается. Ему хуже, чем ты думаешь. Пошли весть Лаариэ: рука сломана в двух местах, сотрясение мозга… нет, не переживай, не подносом. Ты только добавила. Слегка. Это он об ступеньки приложился. Еще нога. Что-то страшное с коленом, но он молчит как Темный под пыткой. Узнай, как его лечить… Ты его голубей поймать сможешь? — И громко добавил: — Ты хотела посмотреть на комнату. Внизу. Возьми световой кристалл со столика, разломи… Только я тебя буду отсюда держать за платье. Аккуратнее. Видишь?

— Ох, Создатель! — Элермэ заглянула под кровать. В призрачном свете кристалла виднелось огромное квадратное отверстие. Ложе поменьше пролетело бы в него целиком. Потом она осмотрела вторую такую же спальню внизу, только пустую и оценила высоту и крутизну лестницы, которая поднималась от пола этой комнаты к другой стороне кровати. — Владыка, так Вы упали с самых верхних ступеней?

— Прекрасная, так получилось — не сориентировался. С самого верха. Упал. Не переживайте. Вам вообще вредно переживать. — Обманывать Тиалас не мог. Но не рассказывать же, что он «уходил» перекатом совсем с другой стороны и лестница ему встретилась только внизу, когда он до неё долетел.

— Да, дорогая, не волнуйся. Ему просто нужен покой. — Амалирос тоже не жаждал дополнительных и уточняющих вопросов. — Мы, пожалуй, поспим… до вечера. А пока Ар Намэль бегает, поставь в дверях… Ар Дэля, младшего разведчика. Он должен быть где-то в коридоре. Не помню, чтобы я его отпускал…

— Конечно, конечно. Спите. Это — самое полезное. — Взволнованная Светлая оправила покрывало. Она бы не согласилась вот так спать — с дырой под кроватью. Неуютно как-то. Но раз их это не волнует — пусть спят. — А у меня еще много дел. Надо травы к ужину перебрать. Помню-помню, я обещала мясо. Но, Лирмо, ты же не доел. — Элермэ грустно смотрела на почти нетронутую осоку.

— Знаешь, аппетит совсем пропал. С этими государственными делами… Я за ужином побольше съем. — Пообещать это было легко. Мясо он точно съест.

— Все-таки я еду здесь оставлю. Вдруг ты проснешься и захочешь поесть? Владыка, Вам тоже — на столике. Отдыхайте.

Элермэ вздохнула и покинула спальню. Амалирос прислушался. Голос его заботливой возлюбленной звучал где-то вдалеке. Значит, Ар Дэль найден.

— А теперь, скажи мне Тиалас, что ты такое сделал с Ар Намэлем, что он пропустил тебя сюда так тихо? Подкуп?

— Да ничего особенного. Сказал, что у нас совещание в преддверие схватки с врагом… — Тиалас пребывал в задумчивости. Еда, конечно, была ужасна, но забота Элермэ — так трогательна. Темный еще и целуется с ней. А он лежит тут в полной неизвестности, то есть у Темного в спальне, а Лаариэ… наверное, его почти ненавидит.

— Удачно, удачно вышло. Темные силы на нашей стороне. Да, и Светлые, конечно, тоже.

В дверь постучали. Младший разведчик получил разрешение войти и приказ: как только кто-нибудь появится в малом зале, подать условный сигнал — два раза стукнуть пальцем по двери. Задерживать всех, никого не пускать, проявлять чрезмерную подозрительность. Ар Дэль поклонился и прикрыл дверь.

— Ну вот, теперь сюда точно никто не войдет. Это не Ар Намэль, который верит во всякую ерунду. — Амалирос снова занялся стеной в изголовье. В открывшееся отверстие поступали указания. — Гарнис, еще две фляжки багрянки, перепелок подогреть, количество удвоить. Мои записи принести. Исполнять в указанном порядке. Потом — бегом на нижние уровни: смотреть и слушать. Там Ар Намэль на всех тоску нагоняет. Доложить о результатах: кто, сколько, где и как громко молит Создателя о моем спасении. — Стена снова приняла свой первоначальный вид. Повелитель Темных допил из своей фляжки, поинтересовался содержимым сосуда Тиаласа. — Допивай и положи на пол, сейчас полные принесут. А я тебе пока… изложу план. Мы так до него пока и не дошли. — Амалироса отвлек шорох под кроватью. — Пошарь там рукой, я вставать не могу… ужас Светлый, а ползать через тебя не собираюсь.

Тиалас свесился со своего края, отогнул покрывало и обнаружил на полу две фляжки взамен пустых. Темный продолжал:

— Ну, вот, свежая багрянка. Собственно план: Светлый, хочешь и дальше получать двадцать золотом за мешок водорослей? Не дергайся, дослушай… Если я перестану их покупать, это будет подозрительно. Покупать буду для тех двадцати официальных бочонков, шестнадцать мешков на каждый.

— Выползень, ты снова за старое? — Тиалас помрачнел.

— За новое. Посчитай: дополнительный доход, это — раз, твои сто пятьдесят бочонков отдам тебе за их стоимость — это два. Ну, и еще тебе процент с прибыли.

— А откуда будет эта прибыль? С тех двадцати, что ты мне продашь за два тарла?

— Нет, со всех тех, что я продам за два тарла… черных. За Предел. Ну, ты представляешь разницу в стоимости лунного и черного тарла стандартного размера? Я подсчитал — даже когда все черные тарлы перекочуют сюда — разница все равно будет существенной. Примерно вдвое. Я уж молчу про начальную цену, на первые лет триста… Все, что я упустил, открыв тебе секрет, вернется за какую-то сотню лет. Если сразу менять За-Предельные тарлы на лунные или на золото. Ощущаешь размах?

— Амалирос, Выползень, скажи мне честно: какая тебе теперь выгода предлагать мне участвовать в этом? — Озерный Владыка чувствовал не размах, а подвох и прикидывал, что еще одна целая рука у него все-таки есть.

— И тогда и теперь. Если бы ты узнал, что я отправляю за Предел багрянку и получаю черные тарлы — оскорбился бы. Твои-то камни и так обесценились, но не до такой же степени! Как только наладим обмен, степень сразу почувствуется. Кстати, продумай, что теперь с вашими коронами делать. Неприлично иметь в венце пусть и не совсем дешевый, но совершенно не редкий камень. И не самый большой.

— Узнал бы… когда-нибудь. Нет, не убедительно.

— Когда-нибудь… Не прикидывайся плесенью, Тиалас! Раньше, чем камни начнут ходить по рукам, тебе твой Светлый подданный, Властелин доморощенный, доложит. Багрянка-то через него пойдет. Даэрос будет сидеть за Пределом безвылазно. Ну, ты согласен? Это только первый этап плана…

— Первый, значит. А ты этот этап придумал до того, как в самогоне искупался или после? А то, может, тебя мысль в процессе посетила? — Озерный Владыка оценивал степень коварства Темного по выманиванию черных тарлов у собственных подданных, пользуясь наличием Предела. Коварство получалось запредельное. Оскорбился бы он сам или нет — не существенно. От него требовалось наладить поставку через Нэрниса Аль Арвиля. Таким образом… — Похоже, все-таки «до». Как интересно и вовремя ты раскрыл свою тайну! Истинная Темная благородная щедрость в обмен на еще большую прибыль… Вот, значит, почему ты, Выползень, выдал секрет багрянки!

— Ну, «до». Ну, рассказал с упреждением и поправкой на ветер. Не надо делать опять такое лицо, как тогда, на бочке. Ты что ли не стараешься на благо народа? Чем тебя не устраивает всесторонняя выгода? И тебе и мне… А там, за Пределом черные тарлы стоят дешевле розовых. И там — мои подданные. Они тоже должны жить не без маленьких радостей. Имеют право и средства. А я, между прочим, еще с до-Предельных времен имею право на часть этих тарлов. Но не стану же я пользоваться бедственным положением своего же народа… части народа.

— Не станешь?

— Не стану.

— Ну… ладно. Согласен. Больше четверти предложишь?

— Я думал у тебя наглости хватит только на пятую часть. Какие, однако, Сссветлые аппетиты… Ладно, я, как ты знаешь — не жадный. Четверть — твоя.

— Отчетность… Моего наблюдателя — в твой застенок с бочками. А то я не буду знать от чего она — четверть. — Озерный Владыка вздохнул, хлебнул и добавил. — А чего ты так удивляешься? Твои норы дурно влияют, даже если по ним не ползать. Багрянка… Действительно — бесценная вещь. Никакого запаха. Излагай вторую часть подлой композиции… Мыслитель.

Даэрос соединил все рассказы пленных, с дополнениями, уточнениями и прочими мелкими и крупными сведениями. Все, что он услышал и узнал, если посмотреть с точки зрения пленных, было известно здесь почти всем и каждому. Кроме Темных эльфов, гномов, да еще кроме тех людей, что не покидают леса за старой Малерной. Не потому, что все перечисленные совершенно нелюбопытны, а поскольку все они — жители охотничьих угодий, принадлежащих трем крупным кланам орков. И, соответственно — дичь. Дичь, которая не смеет носа высунуть за отведенные границы.

Инэльдэ Ар Туэль будет рвать и метать, когда узнает, как распределены «её» владения, как оговариваются условия охоты, и как она, оказывается, мало знает о жизни орочьих кланов, которые в ритуальных охотничьих одеждах приходят в Синие горы. То, что она называла «охотой» в переносном смысле, оказалось ею на самом деле. Интересно, Инэльдэ прикончила недобитых, которых привела Вайола, или все-таки сдержалась? И все же, пленные что-то недоговаривали. Наверное, им просто в голову не приходило, что их пестрая компания соберётся на более длительную прогулку и рассказывать придется больше, подробнее и при других обстоятельствах. Уж очень они удивились, когда Даэрос, осмотрев их захоронку с плащами, веревками и прочими нужными мелочами, махнул рукой на эту ерунду и приказал следовать дальше.

Ни Верд, ни Свищ, действительно, не рассчитывали уходить дальше неприметного поселка у Стонущего Леса. Как и брошенные деревни у Запретного — по ту сторону Предела, это поселение казалось не жилым. Но только с дороги. На самом деле там пересиживали орочьи патрули и переодевались все, кто ходил за Предел. Занятие было прибыльное и не хлопотное. Промышляли им четверо городских и пятнадцать сельских жителей. Все — родственники. И вот этих родственников, а точнее — ближайшее и село и город, собрались посетить «властелины» и сопровождающие их… предположительно существа, превращенные в людей. О том, чтобы прятаться, не заходить за определенные границы, избегать встречных и речи не было. Пленники приуныли. Никто из эльфов не собирался ходить туда-обратно за Предел, пользоваться их знакомствами в деле продажи ценного добра, а сами они теперь рассчитывали дожить до первого патруля. В такой компании далеко не уйдешь.

Первый патруль встретился на окраине села. Орков привели местные жители, которые как раз убирали овес, когда на дороге показалась нелепая компания. Со стороны Стонущего Леса к мирным гражданам За-Пределья приближался Властелин во всем блеске. Но они не поняли, какая честь им оказана и побежали за помощью к единственным защитникам. К оркам. Защищать их требовалось от любого, кто не являлся человеком, гномом, что промышляли торговлей по окраинам, и конечно же — орком. А на одной из лошадей ехал беловолосый Темный эльф, насколько они знали приметы этих ужасных злых существ. Древнее предписание — сообщать о подобных явлениях, силу не утратило. Хотя в приход на эти земли Темных эльфов уже давно никто не верил. Орки, которые эти предписания давным-давно составили — тоже не поверили взволнованным селянам. Поэтому собирались неспешно. Даже размышляли, а не доесть ли сначала. Но люди были настойчивы. Так что встреча состоялась у ограды крайнего дома.

Орки не верили своим глазам. Существо в черно-серебряных одеждах было одето не по-местному. И раздето — тоже. Эльф, похожий на Темного, даже очень похожий, смотрел нагло, оружие доставать не собирался. Да его, кажется, и не было. Мальчишка-подросток, высунулся у него из-под руки, и чуть не вываливаясь из седла, тыкал в них пальцем и что-то радостно лопотал, то и дело хлопая себя по ляжкам от восторга. Один местный житель, всем известный Свищ, а так же его родственник, которого в селе тоже знали, были связаны одной веревкой. Веревка заканчивалась в руках вполне обычной девицы. Девица сидела в седле впереди не менее обычного мужика и нервно её теребила. А ещё — смущалась и краснела. Вперед вышел не взнузданный лошак, взрыл копытом землю и заорал. Орки вздрогнули.

Даэрос оценивал экипировку орков. Она сама по себе могла рассказать куда больше, чем пленные. Железа было много. Ржавчины на нем — тоже. Дырявые кольчуги были одеты поверх некогда ярких, а ныне заляпанных рубах. Пластинчатые оплечья никак не вязались с кольчугами и были явно от других доспехов. Шлемы с продольным гребнем были бы не удивительны, если бы не два обстоятельства. Вместо конского хвоста, который мог выдержать удар меча и свести его в сторону, как смутное воспоминание об этом хвосте гребни шлемов украшали хвосты лисьи, собачьи, а у одного — даже куний. Помимо никчемных хвостов имелась «защита» для уязвимых орочьих морд. При том, что высотой лба орки никогда не отличались, а разрез глаз на плоском лице можно было найти не сразу, железная пластина была испорчена большими круглыми отверстиями для этих самых глаз. Другими словами — мало что защищала. Зато местные стражи порядка имели вид навсегда удивившихся. Наручи одеть они не удосужились. А кожаные поножи с кое-как приклепанными полосами железа подчеркивали кривизну ног, торчащих из коротких, до колена штанин. Обувь заменяло нечто кожаное и стоптанное до неузнаваемости. Единственное, что роднило внутри-Предельных орков с их за-Предельными сородичами — запах. Правильно Расти верещал: «вонявые».

По мнению Расти «вонявые» вырядились как чучела. Даэрос это мнение разделял. На патруль эта пятерка не тянула. Несмотря на копья, кривые мечи и окованные железом дубины. Видя, что оружия при путниках нет, именно за такую дубинку и взялся один из орков. Был ли он в патруле главным или наоборот — самым не главным, понять было невозможно. Орк отдал копье соседу, полез куда-то за спину и стал искать кожаные тесемки. Нащупал, стал развязывать. Полутемный смотрел на это чудо и недоумевал. Ремешок был пропущен через рукоять диковинного оружия и обвязан вокруг пояса. Орк искал узел долго. Даже Пелли забеспокоилась: «Что ж он наперед не передвинет?». Она тоже не могла воспринимать этих копейщиков как угрозу. Орк, наконец, сообразил и действительно передернул ремешок. Узел, наконец, обнаружился, но пока не сдался. Убить этого «воина» можно было раз тридцать-сорок. Но Даэросу было интересно, что будет дальше. Рядом возмущенно сопел Нэрнис. Ему интересно не было. Пленные так и вовсе выражали непонятные чувства — они подвывали, рвались, то в падали на колени, то вскакивали. Сульс забрал веревку у Пелли и дернул, призывая Свища и Верда к порядку.

Наконец, орк справился с ремешком и что-то вопя, пошел вперед. Вопил он громко. Айшак решил, что его хотят перекричать и доказал, что это невозможно. Он и так устал топтаться, а драки пока не предвиделось. Но тут орк замахнулся на него дубиной, как замахиваются на собаку палкой. Мол, уйди, животное. Животное дало орку пройти мимо и нанесло удар копытами в спину. До Пегаша носитель дубины не долетел. Даэрос возблагодарил Создателя. Властелинам совсем не пристало падать со вздыбившихся коней и пачкать роскошные плащи. Айшак между тем, решил, что начало положено и помчался гонять тех четверых, которые остались на дороге. Орки выставили копья — кто выше, кто ниже. Выучкой тут не пахло, вся четверка топталась и спотыкалась, пока Айшак нарезал круги, выбирая с кого начать. Тот, которого он уже зашиб, поколупался в пыли, нашел свою дубину, подобрал и продолжил путь. Он еще не понял, что его опрокинуло, но уже шел исполнять свой долг. Тупость за орками водилась, равно как и тупая исполнительность. Нэрнис перестал сопеть и возмутился:

— Даэр, это недоразумение собирается нас… дубиной? Меня — дубиной? — Светлый имел разгневанный вид и уже почти соответствовал роли.

Полутемный прикинул расстояние.

— Нэрьо, его нельзя будет «разорвать», если он сделает еще шагов двенадцать. Кольчуга разлетится — коней посечет. Пегаш тебя скинет и затопчет. Или сейчас… или дубиной. Получишь.

Орк погрозил своим оружием и сделал еще четыре шага. Пелли взвизгнула, Сульс не дал ей упасть. Расти выдохнул: «Уххх!». Пленники вцепились связанными руками в ногу Сульса — оба в одну. Орк рассеялся, изобразив на прощание фонтан брызг, ушедший вертикально вверх. На дорогу кучей обрушились шлем, оплечья, кольчуга и даже поножи. Только меч улетел в ближний огород, да стоптанный башмак приземлился где-то там же меж грядок. Нэрнис приподнял бровь и посмотрел на брата. Брат оценил: «Растешь!». Орки на дороге замерли. Айшак сбил еще одного. Но Даэрос решил, что ушастому другу в этом сражении делать нечего. Только портит впечатление. На зов «Айшак, иди сюда» зверь не отзывался. Он не привык к такому спокойному обхождению. Полутемный попробовал и про укроп напомнить. Не помогло.

— Иди сюда, придушу скотину! — Зарычал Полутемный.

Айшак, услышав знакомый зов, поскакал к хозяину. Орки построились в ряд и взялись за мечи.

— Нэрьо, давай еще одного. Ты, Верд, ну-ка переведи им, что перед ними страшный Черный Властелин и сейчас они все станут жидким удобрением.

Пока пленник орал на орочьем, сообщая явно больше, чем велено, Нэрнис шепотом спросил:

— А надо? Что-то я как-то… расстроен. Эта тварь с дубиной, конечно, вела себя возмутительно, но… — Светлый явно собирался задуматься над высокой или не очень высокой моральностью своего поступка.

— Еще как надо! Ты что, видишь разницу между дубиной… кстати, куда дубина улетела?… и вот этим ржавым клинком? Меча у тебя с собой нет, я мараться об эту падаль не собираюсь. Посмотри, до какого состояния они людей довели! Давай!

Нэрнис посмотрел на Пелли. В обмороке. Сульс — бледный. Пленники скоро вслед за Пелли отправятся. Только Расти все время норовит высунуться и посмотреть. Светлый решил, что если их кто и довел, то он сам. А ребенку на такое вообще смотреть не годится. Но Даэрос дернул его за плащ и указал вперед и вверх. Проследив указующий жест брата, Аль Арвиль увидел селян, оседлавших соломенные крыши домов, чтобы посмотреть на то, как орки будут расправляться с путниками. То есть — с ними. Смысл слова «довели» приобрел совсем иное значение.

— Даэр, я ошибаюсь, или эти мирные хлебопашцы расселись там, чтобы было лучше видно? Чтобы видеть, как орки эльфов будут… бить? Они собрались получить удовольствие? Им безразлично, что здесь есть и люди? Их сородичи… А наша сестра, к тому же — дева! Оскотинились…

— Оскотинили. Так будет правильнее. Задавили количеством. Давай, уменьшай на одного. Нам надо, чтобы орки сюда не шли, а ползли. И люди к тебе потянуться. Да, действуй ты уже!

Даэрос даже не предполагал, что в скором времени попросит об обратном. Пленники, действительно не все рассказали. В отличие от местного как орочьего, так и людского населения, они бывали по ту сторону Предела и Светлых эльфов опознать могли. Вероятно, поэтому Верд и Свищ не только считали себя умнее своих здешних сородичей и орков, но и сообщать некоторые пикантные подробности не спешили. Верд попытался предупредить и даже начал что-то мямлить, но Сульс стряс его со своей ноги. Орки, лишившись еще одного «бойца» осознали, что перед ними — сила. Кланялись не переставая, падали на колени и снова вскакивали, приближаясь мелкими перебежками к Нэрнису. Оружие побросали.

Теперь переводил Свищ. Раболепствующей троице было велено разворачиваться обратно и идти впереди. Орки шли, оглядывались и кланялись. Селяне, видя такую страшную картину, спешно покидали крыши.

— Вот, Нэрьо. Сейчас будет торжественная встреча. Сделай грозное лицо. У тебя по плану — развал нескольких строений. Соломы сверху много — летать будет впечатляюще. На нас не натряси. На себя — особенно. Властелин в соломе, это — нетипично.

Пока Даэрос напоминал брату, как должен вести себя Властелин, особенно такой маркий — Черный, Нэрнис оглядывал дома и жителей. Жили не бедно, но грязно. Орочий дух витал в воздухе. Но пятерых орков было явно недостаточно, чтобы создать такой густой запах. Светлый видел тут и там следы тлетворного влияния. Основной принцип орков: гадить там, где живешь — соблюдался неукоснительно. Смердели выгребные ямы, смердел пруд, который, по сути, тоже являлся ямой для нечистот, помои выливались сразу за порогом, образуя лужи, ручейками стекавшие к этому пруду. Как выживают, интересно? Но тут его внимание привлекло количество надписей. Надписи были на стенах домов, на развешенных по заборам грязных полотнищах, а над домом в центре села, к которому они держали путь, трепыхалось нечто среднее между знаменем и ковром. Тяжелая ткань тоже пестрела закорючками. Эти белые, явно регулярно обновляемые письмена привлекли внимание и Полутемного.

Люди тоже шли к центру села, стороной, держась за изгородями. Пестрое местное население выглядело как угодно, но только не поголовно грамотным. Даэрос покосился на Верда. Человек трясся и отворачивался, втягивал голову в плечи всякий раз, как они миновали очередной забор или дом, расписанный этими странными знаками. По всему было видно — этот городской житель прекрасно знает, что там было написано. Даже, если читать толком не умеет. Да и Свищ, похоже, был вполне осведомлен — чуть слышно вздыхал и охал. При этом оба пленника нет-нет, да и поглядывали на Нэрниса. Понятно — Властелин же. Даэрос решил, что узнать о содержании написанного следует до показательного разгрома грязного имущества.

— Верд, а теперь четко и внятно сообщите нам суть этих корявых строк. И зачем они вам нужны на стенах и в прочих несуразных местах. Запираться не советую — после Вас будет отвечать Свищ. — Полутемный был отменно вежлив.

Верд понял правильно. «После», значит — после его смерти. И изложил. Местный вариант истории народов был настолько потрясающим, а обозначенные белой краской цели и устремления здешних орков такими «возвышенными», что Нэрнис начал своё торжественное вступление в должность Властелина, не доезжая до центральной избы — она же — жилище орков, она же — судебная, она же — главная. Вот она первой и разлетелась. Знамя-коврик растаяло на горизонте, стены из саманного кирпича брызнули в разные стороны вместе с внутренним содержимым — хламом, скарбом и едой завалило трех распластавшихся орков.

Даэрос сначала с удовольствием созерцал, как затеянный в этом жилище смерч носился по селу, срывая все крыши без разбора. Брат явно вышел из себя и не учитывал, где дом, а где коровник. Смерч вскоре стал напоминать бешеный стог. Стог уже носился над огородами, вбирая в себя помимо соломы урожай с грядок, и явно отяжелел. Когда Нэрнис развалил еще пару домишек и воронка потянулась к небу, Полутемный понял, что кое-кто Светлый и жалостливый не собирается ограничиваться крышами и сараями. Селяне и так залегли, кто куда и боялись, а Нэрнис не успокаивался.

— Нэрьо, я тебя понимаю. Но меру надо знать. Хватит. Тут таких сел и городов… все такие. Светлый, тут в домах могут быть невинные дети!

Аргумент подействовал, и смерч рухнул за селом, разметав себя по окрестностям.

Черный Властелин шипел и, кажется, собирался весьма неблагородно выразиться. Пелли рыдала и взывала к его милосердию, не забывая, однако, сочувствовать ему лично. Сульс, мерзавец, еле сдерживал смех. Поэтому рисковал нарваться на нерастраченный гнев Светлого. Расти трясся за спиной у Даэроса, сдерживаться не считал нужным и поэтому время от времени всхлипывал: ему очень понравился соломенный смерч и «вонявые» идеи. Верд и Свищ, потрясенные мощью и размахом, осознали всю мелочность своих За-Предельных устремлений. Властелин этот черноволосый или не Властелин, они уже не сомневались — жить хотели. Но одно они поняли точно — Властелин когда-то был Светлым эльфом, вот и мстит по старой памяти…

Орки, действительно писали на всех доступных больших поверхностях свою историю, как они её понимали. Чтобы видеть и помнить. В таком небольшом селе история была краткой, ограниченная количеством стен. А на тряпках и «знаменах» значились воинственные призывы. С точки зрения орков, их история была трагична. Нэрнис не оценил трагизма в такой интерпретации, что и показал, разнеся большую часть истории и абсолютно все призывы… от себя подальше.

Выяснить, кто первый из смердящего племени был озарен гениальной идеей, не представлялось возможным. Где-то в минувшем времени сплелись воедино сведения о прежнем «большом» мире, населявших его существах, неких старых распрях, а в результате получилась она — история орков, которые раньше были… Светлыми эльфами. Надругательство над их обликом сотворили, конечно же, Темные эльфы — зло этого мира, подлые убийцы и коварные враги. Чтобы вернуться к прежним «славным» временам надо было изничтожить всех Темных, специальными ритуальными способами в особо рассчитываемое время. Способы, в основном, сводились к виду оружия и количеству амулетов. Призывы к уничтожению оригинальностью не отличались и их насчитывалось едва ли больше сотни вообще. В хитрых расчетах Верд ничего не понимал, знал только, что они совпадают с заменой одного вождя клана на другого, после смерти старого. Расчетами занимались орки у себя в степи, которая уже давно не являлась степью в полном смысле этого слова.

Пока Даэрос поднимал селян из оврагов, овинов и межей грозным окриком, а Верд и Свищ переводили для особо непонятливых, Нэрнис думал. Он осознал грандиозность своей задачи по переустройству здешнего общества, оценил предстоящую работу, проникся ненавистью, насколько смог… к оркам смог сильно, пожалел Пелли и представил себе Владыку Тиаласа вот здесь, посреди села… Спокойный Владыка не вписывался в обстановку с такой «историей», а Владыку в ярости он никогда не видел. Поэтому никак не мог решить — как бы тот поступил. А вот как заставить орков чувствовать себя орками… это была не-Светлая задача. От такой задачи внутри что-то бунтовало. Но и оставлять все как есть тоже было нельзя. Если хотя бы один орк попытается заявить, что он из «светлых», то прикончить его будет необходимо. По многим причинам. Да хоть за предательство собственной орочьей истории. По их же прежним законам — за измену клану. Вот так! И это была она — идея. Хотя исполнять орочьи законы — совершенно не эльфийское занятие, Нэрнис понял, что пришла пора пожертвовать собой во имя Светлого дела. Хотя такое дело подавилось бы возмущением, будь оно Светлое.

— Даэр, где там эти заваленные? Пусть селяне их выволокут, если живы. Сейчас я их судить буду! За предательство. — Аль Арвиль был суров и серьезен.

— Нэрьо, поясни, кого они предали? И когда? — Полутемный был перебит на середине разъяснительной речи о том, как следует любить нового повелителя.

— Меня. Черного Властелина. И моих верных слуг — Темных эльфов. Гм. Прости, Даэр, не обижайся. И забыли воинскую честь и славные набеги. Переметнулись на сторону Света… тьфу, какой ужас я несу! И в то время как я их… спасал… Пределом… прости Создатель, и немного задержался, они опустились до уровня… Даэр, как думаешь, до какого они уровня опустились? Хотя, не важно. Не может быть, чтобы поголовно все орки верили в эту чушь. Наверняка есть несогласные. — Нэрнис вопросительно посмотрел на брата.

— Сссветлый, ты — просто чудо! Сейчас, молчи, я сам все скажу. Осудим, раскаются, помилуем. Дальше двигай впереди себя смерчи — идти будем с грохотом. Чтобы все знали, кто идет. То есть грядет. Ты — Могучий Черный Властелин, Возмездие и Справедливая кара. Разнесешь ближайший городишко, и твой вариант истории начнет распространяться как пожар. Вернемся к нашим Темным и будем ждать раскаивающихся. Придут воинственные — заставим раскаяться. Твои Светлые сородичи должны тебе памятник поставить! — Даэрос даже слегка позавидовал, что эта идея не его первого озарила.

— Завтра поставят. Два. Один за уничтожение безумных. Второй — за возрождение истинно орочьей ненависти к Светлым эльфам. Даэр, лучше об этом никому не знать. Что тут… у нас творится — никого не касается. Это наше, Властелинское дело! — И Светлый не шутил.

Селяне оказались сообразительными. Человеческую речь забыли не все. А часть орочьих слов, которая в неё попала, особенной роли не играла. Гневную обвинительную речь в адрес помятых орков они поняли. Орки, как оказалось — тоже. Когда до них дошло, в чем их обвинили, и кто их обвинил, они быстро вспомнили и старые сказки про Властелина, и сомнения в своем эльфийском прошлом. Может быть и врали, но каялись уже на почти внятном наречии. Коряво, но понятно. И вполне естественно: сваливали всю ответственность на вождей, строили из себя жертв и несчастных брошенных Властелином верных подданных. То есть, оказались даже более разумными по части изворотливости, чем их За-Предельные сородичи. После торжественной клятвы служить Великому и Могучему они стали предлагать подарки. Тут вышла заминка, и Верду пришлось перевести и пояснить. Подарок орки преподнести были обязаны — по закону. Старинному.

— Нэрьо, не переживай так. А то ты сейчас что-нибудь бесконтрольное учинишь. Я же вижу. — Даэрос помнил, что у брата есть и такая отрицательная сторона на все его положительные.

— Да я из их поганых лап ничего принять не смогу. Даже если надо. — Нэрнис сверкал глазами из-под слишком грозных бровей и еле держался.

— Ладно, Сульс примет. Тебе и не обязательно делать это лично.

Орк убежал к ближнему уцелевшему дому и вернулся, волоча за руку… орчанку. Сульс, спешился заранее, чтобы принять «дар» и теперь не знал, что делать. Он стал обходить своего мерина боком, пытаясь укрыться за его тощим крупом, споткнулся и упал. Потом подобрал то, обо что споткнулся и Даэрос решил, что нервный художник-оружейник сейчас будет швырять в дарителей чем ни попадя. Такие мелкие жесты были совсем не кстати. Но Сульс осмотрел находку и швырять не стал. Подарок между тем приближался. Орк тащил Нэрнису свою преданность в таком вот виде, а Верд переводил его сбивчивое бормотание.

— Этот предатель, говорит, что Властелину сейчас подарят самую красивую орку…

Орк подтащил «дар» поближе, расслышал слова Верда и закивал:

— Самый красифый, самый! Глаз уский-уский, нос софсем нет, лица мно-о-ого! — И он откинул тряпку, которой орчанка прикрывала лицо.

Нэрнис побледнел.

— Даэр, не могу. Я его сейчас уничтожу!

Даэрос вздохнул. Ситуация была безвыходная. То есть выход был только один. Простейший.

— Пошли вон отсюда. Властелин не в духе. Сейчас убьет всех.

Население разбегалось быстро. Оркам бежать было некуда, и они снова распластались на дороге. Орчанка с визгом унеслась в дом, из которого её вытащили. Наступила почти тишина. Кое-где мычали коровы, скулили собаки, истерично гоготали гуси, но ни людей, ни орков не было слышно. Расти вздохнул за спиной Даэроса: «Вот это, я понимаю. Жисть…». Пелли вцепилась в седло и пыталась осознать, куда катится мир. И зачем она в нем вообще и в этом самом месте — тоже. Сульс попинал крайнего, валявшегося на земле орка, сунул ему под нос свою находку и грозно спросил: «Еще такое есть»? Орк встал на четвереньки, и показал пальцем в сторону дальних домов. Оружейник просительно посмотрел на Даэроса:

— Так я схожу?

— Идите… — Полутемный махнул рукой, его куда больше волновал брат и его состояние. — Только быстро. Нам надо проехать до ближайшего города. А тут и еду взять негде. Взять, наверное, можно — есть нельзя. Пакость. Пелли, пошли к колодцу, наших лошадей там напоим, властелинскому коню в ведре принесем.

Расти сполз с Чалого и увязался за Сульсом. Покопаться в «завоеванной» деревне и найти что-нибудь нужное он хотел даже больше, чем смотреть, чем с «вонявыми» дело кончится.

Даэрос поил Чалого и объяснял Пелли смысл жизни. Черенок ждал своей очереди. Пелли оглядывалась на Нэрниса, который так и застыл в седле как памятник самому себе. Два оставшихся орка рискнули приподняться, но взглянули на «Властелина» и упали обратно.

— Видишь, Пеллиэ, как на Нэрьо повлияла такая работа? А дальше будет только хуже — орков больше, истории длиннее и гаже. Но ты должна была это видеть. — Полутемный был серьезен, как никогда.

— Но чем же я могу помочь? — Пелли чувствовала себя никчемной и несчастной. — Я же ничего не умею…

— Умеешь. У Нэрьо впереди тяжелый период. Будет подчинять орков, внушать им ужас и… обожание. Может озлобиться, слегка, и заиграться… совсем. Он же их совершенно натурально ненавидит. Так что ты можешь очень помочь. Напоминай ему время от времени, кто он есть на самом деле. При такой нервной работе нужен дом и семья. Я — не в счет. Я, наоборот, буду способствовать его… возвышению. Мы, конечно, предполагали, что здесь встретятся сложности. Но не такие. Так что ты его сдерживай. Он о тебе заботится и очень за тебя переживает. Пока мы до города доедем и пока будем в городе, падай в обморок по первому моему сигналу. Плачь, взывай к милосердию — то есть занимайся всем, чем обычно. А дома… дома будешь создавать уют. Отделаем себе комнаты… разведи цветы, накидки с оборочками на все подушки и ещё: сшей Властелину пушистые тапочки. Ничто так не портит их, как домашняя обувь. Я имею в виду, не портит как Властелинов.

Сульс вернулся с заплечным мешком какого-то барахла. Ни Даэрос, ни Нэрнис не собирались выяснять, что и где он подбирал. Не до того было. Оркам велели снять железо и погнали вперед по дороге. Отвязанный Свищ привел лошадей из своей, лишенной крыши конюшни. Еще пару пригнал от соседей. Верд, как «верный слуга Властелина» командовал орками, и было видно, что ему это очень и очень нравится. И чем дальше — тем больше. Мелкая властишка над бывшими хозяевами жизни давала себя знать. Нэрнис вспомнил свою специализацию, присмотрелся к новым повадкам Верда и сообщил брату:

— Даэрос, жить людям, может и станет легче, но многие из них станут хуже.

— Это уже от тебя зависит, в какой-то степени. Власть калечит, так что ты её направо-налево не раздавай. Ах, да, вот еще что! Брат, не забывай, ты — самозванец. Не сверкай глазами, это — твоя работа, но правильно она называется именно так. И как каждый самозванец, зацепившийся за намек в истории или сказание, ты вполне можешь рассчитывать на успех. Даже слабые самозванцы могут. А ты у нас — сильный и внутри Светлый.

Глава 7

Даэрос трудился на свежем воздухе. Работы было много, и он старался. С остервенением. Если бы не его настроение, никогда бы не получился такой мрачный, страшный Дворец Властелина. То ли крепость, то ли беседка. Строение вышло грозным и вызывающим своей мнимой незащищенностью. Полутемного посетило злобное Темное вдохновение. Нэрнис брата понимал. Он и сам был не в восторге от за-Предельных обычаев. И не только орочьих.

После посещения тихого города Ванза, где Нэрнис смёл несколько крыш и развалил дворец — «большую позолоченную будку» главы орочьего клана, Даэрос утвердился во мнении, что вот теперь-то уж точно — орки явятся к Синим горам. Количество тех, кто присягнул на верность Властелину и прослушал краткий курс правдивой истории Нэрниса, возросло многократно. Полутемный считал, что все сложилось как нельзя лучше.

Особенно удачным вышел снос крыши орочьего дворца. Золото из-за Предела Свищ с родственниками переправлял именно для такой нелепой цели. Глава орочьего клана останавливался в этом доме перед каждой охотой и не считал цель нестоящей. Очень может быть — это был его любимый «дворец». Как только услужливый Верд сообщил, что надпись во всю стену означает: «Орк, почувствуй себя Светлым эльфом», Нэрнис сорвал крытые золотом деревянные планки и вместе с дворцовым имуществом обрушил за дальней окраиной Ванза.

Потом пришлось потратить время на вдохновенные речи и проехать город насквозь, как истинным победителям и новым господам. Когда триумфаторы доехали до той самой дальней окраины, доски крыши еще лежали, а вот листовое золото уже исчезло. Светлый пребывал в недоумении — крыша-то улетела вся, а не по частям. Расти сбегал посмотреть поближе и, вернувшись, доложил, что кое-где вокруг гвоздей от золота кое-что осталось, но листы были тонкие и рвали их, похоже, руками. В правильности его вывода сомневаться не приходилось: «Пока вонявые ушами хлопали, умные люди все утянули». И хотя Даэрос не поощрял мародерство как таковое, но от предложения Проныры «сыскать и утянуть обратно», отказался. Орки спишут пропажу на Властелина, а это — хорошо. Ни один Властелин в своем уме не откажется от лишнего повода показать свою гадкую натуру. Нэрнис вздохнул и дополнил список властелинских способностей воровством в мелких и особо крупных размерах.

Даэроса по части морали больше волновал Сульс с распухшим мешком у седла. Довольная физиономия оружейника соперничала своим сиянием с блеском золота. Так что надо было разобраться сначала с падением нравов в собственных рядах, а уже потом карать не в меру шустрых жителей Ванза.

На обратном пути заехали в разоренное село. Народ собрался чинить крыши, наверное, сразу после того, как могучий повелитель и орки уехали в сторону города. К моменту возвращения Властелина население разбилось на группы и воевало. Нешуточный бой шел за солому. Общий стог не хотел делиться поровну. У кого-то дома были больше, у кого-то меньше, количество построек для скота тоже разнилось. Заниматься решением таких мелких, по мнению Даэроса проблем, Властелину не стоило. Но народ свои проблемы мелкими не считал и настаивал на правосудии. Полутемный участвовать и помогать брату не собирался ничем, кроме одного совета — доверить кому-нибудь решить этот соломенный вопрос.

Нэрнис волне правильно оценивал спутников. Пелли слишком добрая. Она не сможет найти солому на всех, но попытается. А потом будет плакать. Сульс, пожалуй, начнет объяснять крестьянам низменность их устремлений с точки зрения художника. Расти может подсказать, где недостающую солому украсть. Свищ, конечно, местный житель, и в деле устройства крыш разбирается, но он будет заботиться в первую очередь о своей собственной. Орки — не в счет. Умом и сообразительностью они никогда не отличались. Светлый даже подозревал, что исторические бредни орков — вовсе не их изобретение. Не иначе как люди подсунули шутки ради. Оставался Верд. Ему Властелин и поручил навести порядок в дележе. Этот бывший ходок за Предел изменялся прямо на глазах. И откуда что появилось? Селяне пока не видели разницы между родственником Свища недельной давности и сегодняшним Вердом. А она была огромна. Верд два дня гонял по дороге трех орков и уже считал себя особой приближенной к Властелину. Даже со своим родственником стал заносчив. Еще немного, разберется с положением Сульса и начнет на него покрикивать. Солому Верд поделил быстро, а возмущаться запретил.

Всю дорогу к предгорьям Даэрос поздравлял Властелина с первым, после разрушений, верным поступком в новой должности. По словам Полутемного, он, Нэрнис, одним своим словом разделил крестьян села на счастливых и недовольных, а так же породил такое качественное зло как распря между городом и деревней. Даэрос советовал и впредь поступать именно так: власть над селянами передавать горожанам, а над горожанами — селянам. Описание далеко идущих последствий было таким полным, что Светлый совсем расстроился. Но самое большое расстройство ожидало его впереди.

Заехав к гномам и распорядившись насчет запасов еды и топлива для Синих Чертогов, Даэрос сразу по возвращении помчался рассказывать Инэльдэ о новостях и планах. Планы заключались в постройке помещений необходимого вида и назначения. Полутемный не собирался провожать будущие делегации «верных» орков в Синие горы. Властелину предстояло принимать своих подданных ближе к подножию первого хребта. Вот там Даэрос и собирался воздвигнуть Цитадель и такое замечательное место, как площадь для массовой присяги. Место он уже присмотрел. Как всякий, хотя бы слегка Темный, брат не собирался создавать нечто однозначное. Площадь идеально простреливалась с шести нижних выходов и в зависимости от обстоятельств могла стать заодно и местом массовой казни. Как при помощи Нэрниса, так и в его отсутствие.

Пока Даэрос излагал свои идеи и живописал будущие грозные твердыни Властелина, все шло почти неплохо. Инэльдэ слушала с интересом и одобряла. Но когда Полутемный перешел к новым сведениям об орочьих традициях, вот тут и выяснилось, что сведения эти немилосердно устарели — задолго до первого появления в этих краях Великого Открывающего.

Нэрнис, как излишне Светлый, наивно предполагал, что замкнутая жизнь в горах никак не позволяла Темным иметь полноценные знания о прочих жителях за-Пределья. Но не иначе как под воздействием нежных чувств, его Полутемный брат забыл о такой возможности все узнать, как пленные орки. За столько лет «охоты» было бы странным, если бы ни один представитель зловонного племени не был допрошен. Не говоря уже о том, чтобы за столько лет ни один слух не просочился в Синие горы при помощи гномов. Аль Арвиль готов был признать себя жертвой Темного коварства. Расслабился, общаясь с Даэросом, и забыл, что брат отличается от своих сородичей не только цветом глаз. А подгорная мнительность и подозрительность, о которой Ар Ктэль столько рассказывал, осталась где-то на задворках сознания.

К прочим местным Темным, кроме самой правительницы, претензий не было. Подданные Инэльдэ не были сплошь скрытными. Но и повода обсуждать новость шестисотлетней давности как-то не возникало. Да и возникни он, за Даэросом пришлось бы бегать, чтобы поговорить. То он через Предел и обратно спешил, то метался по разным уровням, стремясь успеть как можно больше. А вот сама Инэльдэ имела совершенно другие причины для молчания. И эти причины она изложила, нисколько не стесняясь. По её мнению, тот, кто в состоянии разметать орочий клан, вовсе не нуждался в рассказах о том, каковы здесь эти орки. Светлый… А Светлый «злее будет». В качестве запасного выхода, на случай их гибели, поначалу предполагалось использовать тот пустой ствол. Теперь же имелся совершенно замечательный проход на ту сторону Предела — закрытый коридор. Так вот прямо и заявила, что открыть коридор даже в её силах. Подумаешь, раздвинуть две тупиковые стенки. Даже без неё — достаточно собрать всех, в ком есть эта способность хоть в зачаточном состоянии, и путь за Предел будет открыт. Хотя, конечно, то, что два самоубийцы благополучно вернулись — радость для всего народа. Значит, они действительно смогут обуздать орочьи орды. Как говорится, и так хорошо, и по-другому — неплохо. И мило улыбнулась.

Нэрнис поначалу не мог взять в толк, почему их разведка по окрестностям, не самым дальним, была приравнена к попытке самоубийства. На его взгляд Инэльдэ Ар Туэль их с братом недооценила. Но на её взгляд им просто очень повезло. Кланы в осенний набег отправлялись не всегда одним и тем же путем. Особенно, если они шли вместе: и степные центральные и прибрежные. А сейчас как раз осень. Самое время. Еще два-три дня и орки будут в предгорьях. Вовремя вернулись, получается.

Своего коварства, граничащего с Темной неблагодарностью, Инэльдэ не стеснялась. Наоборот — гордилась. Это был самый сомнительный способ продемонстрировать своё превосходство Даэросу. А она, нисколько об этом не подозревая, с видом гордой правительницы прохаживалась по открытым верхним Чертогам вдоль арок. Эта манера ходить туда-сюда с надменным видом и вещать наглым тоном очень напоминала Полутемному одну известную личность. Оставалось только завести чаши для цветов и научиться, не отвлекаясь от темы, выщипывать сорняки.

Первое, что сделал Даэрос — попытался оскорбить деву. Нэрнис нисколько не сомневался, что название «Амалирос в юбке» является оскорблением. Тягчайшим. Даже несмотря на то, что Инэльдэ предпочла встретить их в штанах. Ножи, как водится, прилагались к ней в большом количестве. Можно было даже сказать, что это Инэльдэ прилагалась к ножам. Наверное, внушительный арсенал, который она на себе принесла, должен был внушать уважение. Даэросу не внушил.

Когда Инэльдэ сочла сравнение с Выползнем комплиментом, Полутемный послал дипломатию куда подальше. Яд сочился буквально из каждого его слова и действия. Сначала он попросил Нэрниса показать, каким именно способом Светлый изничтожает встречных орков. Пришлось испортить кувшин. В кувшине была вода, поэтому заодно испортилась и прическа Инэльдэ. Даэроса это небольшое дополнение порадовало. А чтобы Дева думала не о прическе, а о самом способе изничтожения, сообщил, что количество орков значения не имеет. И следом поблагодарил за радость по поводу их возвращения вовремя — Светлому было бы очень тяжело становиться «массовым убийцей и мясником». Для его нежной психики — травматично. Пока — нежной. Так что два орка для начала — как раз.

Темная быстро ухватила суть и стала смотреть на «Властелина» несколько иначе. Нэрнису этот взгляд не понравился. Он почти свыкся со своим одеянием и даже временами забывал про него. Пришлось вспомнить. Они, конечно, спешили, но надо было все-таки переодеться. Еще больше такое внимание не понравилось Даэросу. Когда с методами избавления от орков было покончено, брат самодовольно ухмыльнулся и пригласил Инэльдэ вниз, в тот самый Зал, через который они явились «в этот мир». По дороге он рассуждал о том, какими бесценными членами общества являются разведчики. Из таковых у Инэльдэ имелся только старший родич Ларгис. И то — с недавних пор. Так что, по словам Даэроса, она еще «не прониклась значимостью». Дева шипела ему в спину, полагая, что ей намекают на возможность подчинить её, ненаглядную, приказом через старшего. Даэрос даже остановился и обернулся. Поблагодарил за свежую идею и пообещал воспользоваться при случае. Темная захлебнулась возмущением. Нэрнис испытал прилив сочувствия — похоже, отделывать ей ножи тарлами брату не придется. Разве что он пожелает умереть с красивым ножом в спине.

В пещеру спустились если не враги, то уж точно — не друзья. Ларгиса захватили с третьего уровня. Нэрнис хотел было свернуть с намеченного пути и пойти все-таки переодеться, но брат настоял на совместном посещении памятного места. Вероятно, желал, чтобы Светлый разделил с ним триумф. Пришлось разделять.

Для начала Ларгис, подчиняясь приказу Даэроса, ответил на прямо поставленный вопрос: «Есть ли за внешним камнем внутри-Предельного коридора некая полость… лаз, отверстие». Старший Ар Туэль даже удивился. И за этим его приглашали прогуляться вниз? На такой вопрос он мог ответить и с третьего уровня. «Великий Открывающий Даэрос сначала перекрыл стеной выход с той стороны. Но как только все вошли сюда, в зал, сомкнул стены коридора по всей длине. Так что там даже червь не проползет!». Полутемный не собирался давать Инэльдэ слишком много времени на осознание этого печального известия. Планы по возведению антуражных строений никто не отменял, чтобы тратить бесценное сейчас время на любование эффектами. Но брат все-таки позволил себе получить истинно Темное удовольствие. Развалился в её, Инэльдэ, кресле и произнес речь. Натренировался за последние дни. А манеру говорить, растягивая слова, так хорошо скопировал, что Ларгис почти дышать перестал и глаза прикрыл. Разведчик умел скучать и страдать от отсутствия своего обожаемого Повелителя.

— Вашей Силы, дорогая моя, вряд ли хватит, чтобы открыть проход самостоятельно. Даже если допустить, что Вы соберете всех здешних подданных… Амалироса. Даже если у Вас в подгорьях родятся новые открывающие, Вы его не откроете. Потому что я, надо же какая досада — Полусветлый… Попробуйте, прикоснитесь Силой и Вы все поймете. И в отличие от Вас, я еще и безмерно, прямо-таки сверхъестественно добрый. Я своим сородичам готов рассказать всё. Все, что их касается. Никак не думал, что Вас касается что-то из моего давнего и недавнего прошшшлого, но раз уж на то пошло… Когда я совершенно случайно создал в Верхних и Подгорных Чертогах… Амалироса лишние отверстия, то их закладывали камнем. Догадываетесссь почему? А подгорный проход к Торму даже… Амалирос не смог закрыть. Так что даже если Наш… и Ваш Повелитель лично явится в нужное место с той стороны, ситуацию такое дивное явление не изменит. Никак. Это потому, что я — такой необычный. И Темный, и Светлый — одновременно. А еще у меня есть не менее необычный Светлый брат. А у Повелителя такого как надо брата нет. То есть, даже Амалирос не в состоянии повторить наше с братом достижение иначе как в паре с Владыкой Тиаласом. Как только Вы представите себе эту пару Правителей в кустах с той стороны, Вы надеюсь, осознаете, что ни отсюда, ни оттуда — прохода нет. Пока я его не открою!

Такого количества концентрированного «Амалироса» Инэльдэ спокойно вынести не смогла. Повелитель, к которому она никак не стремилась, вполз в её владения незримой тенью. Даэрос хорошо постарался с воплощением. Эта же тень маячила за плечами старшего родича. Тут даже сомневаться не приходилось.

Ларгис гордился своим командиром — Открывающий Даэрос очень правильно напомнил его младшей родственнице, чьей подданной она является. Особенно ему понравился «наш Повелитель». Потрясающий командир — был бы совсем Темным, родился бы разведчиком.

Когда Инэльдэ стала шипеть, что это — ловушка, что против неё сговорились и неосторожно включила в число сговорившихся некоего Выползня, Старший Разведчик уже проникся пониманием ситуации. Родственницу следовало призвать к порядку. И командир правильно сделал, что позвал его с собой. Если кое-кому не хватает преданности Повелителю, то её надо внушить.

Даэрос и Нэрнис отправились ваять Цитадель, а Правительница Ар Туэль осталась слушать все, что ей хотел рассказать Ларгис о Выползнях и верных подданных. Страшная месть. Полутемный даже исполнился состраданием. Временно. Потом решил, что не убьет же её родич, и вспомнив об одном не очень важном, но нужном деле отправился на второй уровень. Нэрнис, наконец, мог переодеться и вздохнуть свободно.

Сначала к Нэрнису прибежала взволнованная Пелли. Потом примчалась запыхавшаяся Вайола. Она утверждала, что Принц Даэрос собрался её наказать и велел отправляться «на конюшню». В бывшей конюшне находиться было невозможно. Там Сульс растянул во весь пол шкуру выползня и выгнал деву. Она и сама сбежала бы — в замкнутом помещении дышать было нечем. Но Воительницу смущал не столько запах, сколько способ наказания. Полутемный же предупреждал, а он слов на ветер не бросает. Нэрнис понял, что брат вполне может исполнить обещание. С его сегодняшним настроением, даже слишком хорошо исполнить. Даэрос не заставил себя долго ждать. Где же ещё было прятаться воинственной деве, как не за спиной его доброго Светлого брата? Она и спряталась, как только увидела, что Полутемный пришел не с пустыми руками. Вожжи были при нем.

Вайола осознала, что наказания не избежать — Принц Даэрос все равно догонит. Его Светлый брат не выглядел надежным защитником. Воительница попыталась заглянуть в бездну позора и не смогла. А тут еще Пелли показала дурной пример и сдавленно охнула. В результате, вместо обещанных вожжей дочь Мастера Бройда получила воды в лицо и за шиворот, рыдания и сострадание Пелли, искреннее изумление Нэрниса и взгляд Даэроса, полный неизрасходованной злобы.

Полутемный почти сжалился и заменил способ наказания. Приведенная в чувство Воительница была направлена на помощь Сульсу. Возмущенная Пелли не собиралась бросать подругу и отправилась вместе с ней. Даэрос выругался и зашвырнул вожжи в угол.

Пока Нэрнис шел за братом к нижним уровням, он узнал много нового. Особенно об Инэльдэ. Светлый полагал, что с правительницей и так все понятно. Его куда больше занимал вопрос «Способны ли гномы падать в обморок или это — первый случай в истории?» Полутемного брата, наоборот, совершенно не интересовало, может он или нет гордиться новым достижением. Чем ближе они были к нижним выходам, тем больше Даэрос мрачнел. Злость постепенно иссякала, а последствия «нежного» разговора с любимой девой оставались. Такая не простит. Еще и отомстить попытается. Не повезло им с братом — и так кругом сплошные цели и задачи, не знаешь с какой начать, а тут еще и Темные девы с ножами за спиной крадутся. Только успевай оглядываться. А Даэросу не повезло вдвойне — никакой взаимности с предметом его чувств.

Светлый рассмотрел ситуацию и пришел к выводу, что ничего особенного в Инэльдэ нет. Как в таковой. Просто Темная. Несколько грубовата и резковата в движениях. К различиям во внешности сородичей Даэроса Нэрнис только-только начал привыкать. Никакого разнообразия — волосы белые, а глаза настолько темные, что разбирать какой у них там оттенок было просто неприлично. Не смотреть же пристально в глаз. Даэрос на общем фоне выделялся как сверкающий тарл, а Инэльдэ с этим фоном сливалась. Так что, единственным её отличием мог быть, на взгляд Светлого, статус правительницы. Иначе как еще она могла завладеть вниманием Даэроса? Оставалось только надеяться, что сегодняшний разговор, который этот статус свел почти «на нет», послужит делу излечения. Нэрнис не мог по-другому характеризовать избавление от душевной зависимости. Специализация сказывалась. Очевидная детская травма брата была разложена на составляющие и вывод сделан: Даэрос частично перенес образ Амалироса на Инэльдэ и собрался добиваться любви правительницы — в качестве компенсации за пренебрежительное отношение к нему Повелителя. Тяжелый случай. Но сообщать Полутемному свои выводы было рано. Сейчас он еще был не готов их воспринимать.

Даэрос закончил ровнять площадь.

— Нэрьо, о чем ты там мечтаешь? Сдувай отсюда пыль и пошли, займемся застенками. Я буду воплощать твою личную тюрьму. Твоя задача — ручьи.

— Знаешь, Даэр, я с тобой даже спорить не буду. Тюрьма, так — тюрьма. Извращенная, да? Тюрьма с озером. Страшно и красиво. — Светлый попытался представить себе пленников, беседующих о вечном на берегу подземного озера. Пленники-люди вписывались в мрачный пейзаж, а пленные орки — никак. А брат непременно потребует завести хотя бы пару пленных орков.

— Светлый мой брат… Такая потрясающая идея даже мне в голову не пришла. Озеро для узников. Может, ты их там купать собрался? Лично? Нэрьо, не пугай меня раньше времени. Как-то ты резко взял с места в галоп, Властелин. Я собирался всего лишь сделать застенки сырыми и холодными. Вода по стенам, плесень по углам, мокрицы по щелям. Ожидаемо и угнетающе. Зимой там будет особенно холодно. Хотя, если ты хочешь, я могу и твои идеи воплотить где-нибудь. Мне не жалко. — Полутемный был мрачно спокоен.

Нэрнису это спокойствие не нравилось. Было в нем что-то от трагедии. Вот только тоскующего и страдающего помощника Властелина им не хватало.

— Даэр, я понимаю, что сегодня не самый удачный день. Для разговора тем более. И все-таки… ты излишне серьезно относишься к Инэльдэ. Ну, подумаешь, попыталась настоять на своем. Ну, на смерть отправила. По её мнению. Так это же ваши Темные обычаи. Расчет и коварство. Даже я не удивляюсь. А ты, ну просто, как первый раз сталкиваешься… Не поверю — у тебя же опыт общения с Амалиросом имеется.

— А-а! Ну, тогда я тебя еще больше удивлю, наивный Властелин. Дело не в том, что она как правительница устроила нам проверку. Это нормально. Ненормально было бы, если бы Инэльдэ верила каждому встречному на слово. Я тоже не стал заранее рассказывать, какой у них будет выход, если мы старый лаз уничтожим. И, подумаешь, слегка поссорились. Пошипела бы и перестала. Все гораздо сложнее… Она влюбилась. — Даэрос вздохнул. — В тебя. Поздравляю с первой жертвой.

— Ты шутишь? Нет… ты не шутишь. Значит, ты ошибаешься. — Нэрнис был в шоке. — Это невозможно. Совершенно невозможно определить чувства вот так сразу. С чего ты взял и зачем ты это выдумал? Даэр, скажи мне как брату, ты из тех, кто любит страдать от нечего делать?

— Наивный. Я видел, как она на тебя смотрела. И как… В общем, моя идея с твоим образом удалась. На Темных дев будет действовать убийственно. Одна уже есть. Извращенка! — Полутемный обернулся. От нижнего выхода к братьям спешил Ларгис. — А вот и её родственник. Спросить его что ли? Может, у них в роду такие подверженные образам встречались и раньше? Кстати, я как раз придумал украшение. То, которого не хватало. Сульс нарисует портрет Инэльдэ, пусть позирует, а я сделаю нефралевую рамку. Ядовитый плющ как раз подойдет для обрамления. Повесим тебе на шею, будешь орков пугать.

— Брат, я себе на шею, что угодно уже готов повесить. Пусть даже и мазню Сульса. Но ты подожди с выводами. Инэльдэ, может и Темная, но я-то как Светлый должен был что-то почувствовать. А я не почувствовал. И если вспомнить все о вашем Темном многоуровневом коварстве… себе во вред, то вполне можно предположить и другую причину этих самых взглядов. — Нэрнис старался изо всех сил вывернуть свое сознание на манер Темных. — Твои сородичи, как только чувствуют, что их обыграли, сразу же совершают два-три ответных действия. Зачастую, необдуманных. Разве нет?

— Конечно. Что-нибудь да сработает в нужную сторону. А потом этим можно будет воспользоваться.

— И какие ответные действия последовали со стороны Инэльдэ? — Светлый нащупал нужный путь. Сначала он казался ему надуманным, утешения ради, но теперь обретал вполне реальные черты.

— Никаких. — Полутемный задумался. — Невероятно. Злость — не в счет. Значит, думаешь…

— Думаю. Ты ей ожерелья и кольца дарил. Ювелир. Может, кому-нибудь еще дарил? Вот, если не дарил, то с тобой все ясно. Нечего было ей показывать свое нежное отношение. Сам виноват. И если Великого Открывающего Даэроса Силой не задавить, то можно вполне качественно задушить сомнениями, ревностью, и заодно, что очень ценно — поссорить со мной. Со Светлым братом, которого так не хватает Амалиросу по твоим же словам. Самый что ни на есть Темный подход к делу. Давай представь, что мы поссорились.

— С учетом, что ты Светлый… она вполне могла измыслить эту глупость. Нэрьо, ты не зря учился. А теперь давай, раз ты такой умно мыслящий, предложи выход с позиции Властелина. Изобрази коварство. — Даэрос сверкал глазами и радовался как дитя. Надо же, как она ловко его «достала». — Давай, быстрее изобретай что-нибудь ценное. А то Ларгис уже близко. Ну, знаток душевных завихрений, напрягисссь! Я не умею строить козни против любимых дев. Это вообще первая любимая дева и я не знаю, что с ней делать!

— Не торопи меня! — Нэрнис без властелинского одеяния с трудом вживался в образ. — Ты теперь будешь оказывать знаки внимания… Вайоле нельзя — жалко воительницу. Пелли…. Могли бы договориться, но она — сестра. Охмурять постороннюю Темную деву — никуда не годится. Даэр, нам нужна заговорщица. Будешь сидеть ночами, творить ей побрякушки, висюльки и прочую ерунду. Главное — побольше. Томно вздыхать, делать комплименты. Короче — от обратного.

— Потрясающе! Принимаем игру и поворачиваем против неё… А ты уверен, что это игра?

— Даэр, все влюбленные очень нервные и не в своем уме. Слегка. Особенно, если речь идет о предмете страсти. Гройн бороду завивает. Вайола от твоих идей в обморок падает. Пелли… ну, тут мы и так знаем. Сульс влюблен в свои творения и в себя — совершенно не в себе. Из всей нашей компании только двое пока могут трезво мыслить. Я и Расти. А ты — когда дело касается орков и планов. Как только речь заходит об Инэльдэ, у тебя разум меркнет. Попробуй и посмотри, как она себя поведет. Ну, если хочешь, я за ней поухаживаю. Так и быть — надену ради тебя эти тряпки и буду ходить гульфиком вперед. Хочешь? — Нэрнис представил себе, как он будет это делать и скривился.

— Хочу. Очень хочу. Брат, я тебе заранее благодарен. Сейчас я тебе такую тюрьму сочиню — закачаешься!

Но немедленное воплощение жуткого замысла пришлось отложить. Ларгис Ар Туэль в процессе длительной беседы с родственницей нашел корень всех зол. Шестеро родившихся здесь Темных никогда не присягали Повелителю Амалиросу на верность. Совершеннолетних. Для Старшего разведчика это было невыносимо и вызывало в его душе что-то вроде ужаса. Особенно прискорбно было то, что его младшая родственница была в числе не поклявшихся. Вопроса «а надо ли это делать» Ларгис себе не задавал. У него таких вопросов быть не могло. Все шестеро уже ждали в знаменитом зале с коридором, народ извещен о торжественном событии и направлялся вниз, а командира он пришел известить лично.

Даэрос мечтательно улыбнулся. Кто как не Ларгис знал порядок обряда. Одно удовольствие посмотреть… А уж поучаствовать! Старший разведчик не расщедрится на малый обряд для дев. Этот — ни за что. Для своей родственницы — тем более. Самым приятным, на взгляд мстительного Полутемного, было требование по наличию кого-то кто примет клятву для Амалироса, раз уж его самого тут нет. Единственным полноправным представителем Правящего Дома Темных здесь был сам Даэрос. Ну, надо же, совсем с этими заботами из головы вылетело. Но Ларгис не забыл и напомнил. Не просто Даэрос Ар Ктэль, а дядя «самих потомков самого Повелителя». Полутемный как-то не задумывался над окольными путями этого родства. Нэрнис был этим будущим потомкам куда ближе. Но его вознесению на вершину иерархии мешало его напрочь Светлое происхождение и преданность Озерным Владыкам. Но на крайний случай, сошел бы и он.

Разведчик оценил смущение и скромность командира. Надо же, забыть о такой близости к Повелителю. Невероятно! Нэрнис от проявления этих верноподданнических чувств просто ошалел. Этот Темный был ему непонятен. По рассказам Даэроса, Выползня или уважали, или боялись, редко и то и другое вместе, ну и еще — ненавидели. Тему любви к Повелителю они с братом как-то случайно затронули. Полутемный ясно сказал: «Амалирос не дева, чтобы его любить, да ему это и не нужно». Странно, что такой редкий подданный как Ар Туэль был не замечен и не отмечен. Даэрос на эти мелочи только рукой махнул. Ну, подумаешь, забыл рассказать о разведчиках.

— Они, Нэрьо, все такие. Выползень им, конечно, не позволяет обслюнявить себя с ног до головы, а то вели бы себя как восторженные щенки. Видишь, что с Ларгисом делается? Скучает по своему ненаглядному и пытается на меня свои нерастраченные чувства выплеснуть. Я понятия не имею, как Амалирос их воспитывают, но по окончании обучения получаются вот такие ларгисы. Не знаю, чем он мальчишкам головы забивает… может отцом родным прикидывается, но разведчики это те, к кому заговорщики с предложением вступить в их ряды никогда не пойдут. Одно могу сказать точно — если бы Выползень нам с тобой доверял, а это как ты понимаешь — невероятно, разведчика он бы с нами не отправил. Это только кажется, что Ларгиса он «отпустил». Как же! Не попроси я сам отпустить с нами Ар Туэля, он бы другого отправил. Одно его слово и Ларгис попытается меня прикончить. Слово может быть доставлено сюда любым способом. Как только наладим насквозь-Предельные отношения, вот увидишь, разведчик с тобой попросится в Темные Владения. И тебе придется взять его с собой. А то от тоски загнется. Так что можешь не обращать внимания на его щенячий восторг от созерцания моей персоны. А количество влюбленных увеличить на еще одного сумасшедшего. А теперь, нам нужен перстень. Очень важный элемент в обряде. Пожалуй, попрошу у Матери перстень Дома. Давай, не топчись, накидывай свой плащ. Только не кутайся в него. Ты же обещал ходить гордо, забыл?

— Даэр, так я же перед Инэльдэ обещал, а там…

— А она тоже там будет.

За перстнем ходить не пришлось. Примчался Старший Разведчик и вручил Даэросу кожаный футляр. Полутемный сразу догадался, что внутри.

— Видишь, брат — малый перстень Представителя Правящего Дома. Вручается всем членам семьи и послам. Ларгис, почему не передали раньше? Нэрьо, пошли.

— Не приказывали. — Разведчик держался позади братьев и сверлил взглядом спину своего командира.

Из бокового прохода вынырнул Сульс. Поджидал, значит. Встревать в разговор оружейник пока не решался, но отправился следом и упорно пытался втереться между стеной коридора и Нэрнисом.

— Ар Туэль, я даже спрашивать не буду кто «не приказывали» и что в таком случае приказывали. Вы же все равно не скажете. Последний молочный зуб, не преданный Повелителю Вы себе вырвали еще в детстве. Передайте Амалиросу при случае, что я Вами горжусь в его отсутствие. Сколько дев принимают участие в обряде, и как Вы планируете провести сам обряд? — Даэрос учел рекомендации брата-специалиста и решил даже внести некоторые дополнения. Если Нэрнис прав, Инэльдэ либо попытается отомстить, либо сдастся. Последнее было не интересным — наверное, перстень Дома Ар Ниэль Арк Каэль повлиял.

— Дев будет две. Моя родственница и Таильмэ Ар Тамгиль. Мужчин четверо. Перечислить кто?

— Не стоит. Вы же понимаете, почему я спрашиваю. Какую форму обряда Вы предпочтете для Инэльдэ?

— Полную. Она, конечно, дева. И это — редкость, чтобы глава не самого знатного Дома, будучи не мужчиной, исполнила полный обряд, но она здешняя правительница. Однако, я бы просил Вас о полном обряде и для Таильмэ. — Разведчик был смущен, и это смущение скрыть не мог. Голос выдавал.

Даэрос правильно понял почему: недоговаривал. Он подергал Нэрниса за плащ, призывая брата прислушаться. Сульс все-таки пролез, нашел не занятого разговором эльфа и шептал Нэрнису что-то про бычьи ноги. Нашел время!

— Ларгис, рассказывайте, почему Вы просите о полном обряде для этой Таильмэ? Кто она такая? — Полутемный дернул брата еще раз и многозначительно посмотрел на Сульса. Оружейник умолк, но сопел возмущенно.

— Таильмэ Ар Тамгиль — подруга Инэльдэ. Почти бывшая. У них как раз перед нашим приходом за Предел вышла ссора… Я сообщил своей младшей родственнице об обряде и она….

— А-а! Она Вас слезно просила не делать разницы ни для одного из принимающих участие в этом священном действии. Так? — Полутемный даже облизнулся, предвкушая.

— Так, командир. Вы редкостно проницательны. Поправка — до слез дело не дошло.

— Вот что, Ларгис! Мы здесь оказываем невиданную честь Вашему Дому. Инэльдэ даже главой этого Дома не является. Полагаю, что даже Ваша Благородная Мать не удостоилась полного обряда. Мы здесь не ссоры дев улаживаем — у кого кружева или ножи лучше. Я так уж и быть не обращу внимания на непочтительное поведение Вашей родственницы… и на Ваше потакание этому безобразию. — Даэрос погладил перстень и улыбнулся. Нэрнис с сомнением посмотрел на брата.

— Командир, Великий Открывающий… Вы добры как, как… — Ларгис не мог подобрать сравнения. Действительно, он совершил тяжкий проступок. Надо же было так оплошать. Тут такая честь, а он с девичьими глупостями пристает.

— Я добр, как никогда. Поэтому переходим к следующему вопросу. Сульс, что Вам надо?

— Бычьи ноги. Четыре. Все задние. Но об этом никто не должен знать. — Оружейник пошел в атаку.

Эльфы поняли, что ноги у Сульса будут. Не отстанет.

— Надеюсь не все левые и не все правые? С мясом или без? — Даэрос намеревался избавиться от дурнопахнущего соседства как можно быстрее. А то они все пропахнут его заквасками. — Идеи из Вашего мешка?

— Они самые. Мяса не помешало бы. На ужин. Но копыта — обязательно. А быки должны быть большими. — Требования множились. Оружейник не стеснялся, когда речь шла о творчестве. Жаль, что ни о чем другом она у него и не шла.

— Гномы скоро пригонят стада. Будет забой скота — выбирайте. Но размера я Вам не обещаю. Будут коровы — берите коровьи. Мы не на ярмарке. А теперь ступайте к себе. И к вечеру набросок… существа должен быть готов. Шкуру еще надо натянуть и высушить, если Вы забыли.

Оружейник не совсем довольный результатом заторопился обратно. Он в последнее время ничем не был доволен. Краски купить обещали. Если бы он не напомнил в Ванзе, уехали бы без красок. Ничего этим эльфам поручить нельзя. Как увидели орков, так обо всем и забыли. Пришлось самому, следуя проверенным путем раздобывать необходимое. Отловил местного жителя, пообещал, что сейчас Властелин разнесет весь городишко в щепки, если ему, главному художнику не найдут местного рисовальщика у которого есть эти самые краски. Нашли. Краски были не растертые, пришлось еще и масло искать. Так его же еще и отчитали, зачем задаром принял.

Оказалось, что разорять здешних граждан может только Светлый Принц в диком наряде, а он, Сульс, должен ни к кому не обращаясь с дурными вопросами, расплачиваться сам. Полная несправедливость. Во-первых, денег на расходы не выдали. Даже не спросили, а есть ли они у него? Во-вторых, и рисовальщик из Ванза и та старушка из деревни просили принять в дар. Что же ему, отказываться что ли? Какие-то эти эльфы — нечуткие существа. Они на него шипели, рычали, утверждали что он «пользуется моментом», проще говоря, обвинили во всем, в чем можно. Разве что не в учиненном ими разорении. Благоро-о-одные! Хоть бы карту своего благородства нарисовали, чтобы посмотреть на его границы. Кстати, ту карту плащеносцев, что он перекопировал собственной кровью, так и не вернули. Да, и не заплатили. Ни за кровь, ни за рубаху, на которой он её рисовал. Надо будет напомнить. А к той старушке из деревни, он бы еще раз наведался, когда она найдет остальные улетевшие чучела. Ведьма — не ведьма, а муж у женщины был головастый, что б ему в Вечных Чертогах было весело! Немного расстраивает, что идея не его самого, Сульса, посетила. Но — ничего. Зато он сразу ухватил суть. Попробуй, не ухвати, когда видишь чучело петуха с собачьими ногами и кошачьей головой — старушкин «Дух Оборотень». Советчик в вопросах колдовства. Впечатляющее животное. Жаль, что выползень — скотина большая и равных ему по размерам тварей не имеется. От быка, разве что ноги пристроить можно. Дополнительно к его двум. Передние лапы придется оставить как есть. А еще нужны серпы… лучше косы. Надо было у крестьян попросить. Бычьи и коровьи шкуры он как-нибудь с эльфов стребует. У них много сразу просить нельзя. Как показал опыт — несколько нужных вещей из списка все равно забудут.

Сульс нашел свои комнаты быстро. Оттуда сильно пахло, и там стонала Пелли. Воительница давилась молча. Только время от времени предлагала подруге покинуть это жуткое место. Это же не её наказание. Но Пелли, несмотря на свою кажущуюся мягкость, показывала истинное мужество и стойкость. Она решила страдать до конца. Или до своего, или до конца шкуры. Как получится. Но братьев следовало пристыдить. Темного, может и не удастся, а вот Светлого — запросто. Мало того, что ребенку благородного происхождения угрожали вожжами, так еще и отправили работать почти что в нужник.

Сульса стыдить было бесполезно. Он ухватился за помощниц как голодный за кусок хлеба. Эльфы, которые помешивали выползня в закваске пока оружейник отсутствовал, лежали по домам и делали вид, что умирают. Новых Сульс пока выпросить не успел, а добровольцев не было. С этого уровня вообще все сбежали, кроме правительницы Инэльдэ, у которой здесь были комнаты. Эту Темную деву оружейник возненавидел. «Его эльфы» рассказали, что подчиняясь воле Открывающего они спасли зловонный трофей. Правительница велела выбросить будущее творение, как только он, Сульс, уехал «убивать орков». Так что Темные пострадали с двух сторон: не выполнили приказ Правительницы и посменно дышали здешним воздухом. Не отпустить таких стойких защитников имущества на заслуженный двухдневный отдых Сульс не мог. Он даже решил выучить потом их имена. При случае, если не будет занят. Девицы, конечно, не слишком большая подмога, но отмыть шкуру перед дублением смогут.

В Зале Стены горели факелы, мерцали синеватым светом кристаллы. Кресло правительницы было покрыто черной, шитой золотом тканью и пустовало. Сама правительница и пятеро её подданных стояли в центре зала и ждали. Остальные пришедшие располагались вдоль стен. Свободного места уже не было. Конечно, такое развлечение за последние восемьсот двадцать пять лет кто же пропустит?

Может быть, если бы Инэльдэ с детства жила среди подданных Амалироса там, за Пределом, она бы относилась к обряду проще. В любой его форме. А то и сочла бы за честь. Но она не жила и никогда не рассчитывала принимать в нем участие. Предугадать такую историю с отрыванием и закрыванием Предела она тоже не могла. И в этом Инэльдэ себя не винила. Такое не просчитывается. А вот кое-что другое — да. Вполне можно было задуматься, кого может прислать к ним Амалирос? Для начала — такого же злобного и коварного как он сам. И верного. Ну, про владение Силой, даже и вспоминать не стоит. Любой Повелитель в первую очередь избавился бы от того, кто может с ним поспорить. Когда-нибудь, когда верность слегка иссякнет.

Инэльдэ чувствовала, что ожидание обряда становится не менее тягостным, чем сам грядущий обряд. Напросилась. Нашла с кем сцепиться. А родич… Разведчик. Надо было не отмахиваться от рассказов старших, не считать половину из них глупыми сказками про счастливую жизнь. Тогда бы сообразила, и кто такие разведчики, и кто им на самом деле родня в первую очередь. Много чего надо было. Хотя бы не заявлять Ларгису «А я твоему Повелителю в верности не клялась!». Правительница… Правительницы не теряют голову от пары сережек, не бесятся от бессилия, не мечутся в ожидании кое-кого по Верхним Чертогам. И по нижним — тоже. И не метают целыми днями ножи в стенку. В любом случае, даже допуская такую слабость, не встают потом в позу, не строят из себя коварных и безразличных, чтобы за все предыдущие дни отыграться. Ну, кто бы сомневался, что такой Открывающий с орками справится? После стольких открытых уровней, коридоров, озера и двух горных хребтов, превращенных в непреодолимую преграду? Он сам-то подсчитал все заточенные им скалы? Да его не только в ближайшие селения, его в степь можно было посылать с завязанными глазами.

Инэльдэ поняла, что полное падение не за Пределом — сейчас она при всех пустит слезу. Но она же хотела просто Светлого позлить. Ну, слегка. Посмотреть какой у него будет вид, после встречи с «бывшими родичами». Здесь же это любимая шутка… Кстати, и со Светлым надо было быть поосторожнее, как выяснилось. А уж пытаться с ним заигрывать… Ладно, похоже, он не понял. Зато Ар Ктэль понял. За попытку встрять между братьями, надо было ставить памятник собственной глупости. Количество ошибок, совершенных за одно утро перевалило через все мыслимые пределы. Родич-Разведчик под конец добил новыми сведениями. Так что… это не она что-то там скрыла. Это от неё скрыли самое главное.

Раньше принять клятву было некому. Она-то думала, что и теперь — некому. Но, как объяснил старший родич, очень даже стало «кому». Мало того, что Даэрос Ар Ктэль оказался редкостным Открывающим, так он еще и в родстве с Повелителем Амалиросом состоял. И не только он. Его Светлый брат — тоже. Это какое же по степени коварства и Силы должно быть Светлое семейство, чтобы сам Амалирос решил с ним породниться? Более того, у за-Предельных Темных уже ожидается Полусветлый наследный сын Правящего Дома. Почти как Даэрос, только маленький. А большой Даэрос сейчас отомстит. Надежды на то, что Ларгис уговорит его на малый обряд — никакой. Разве что самая призрачная — Инэльдэ же видела, что она ему… понравилась. Хотя, в вопросах мести такие мелочи не учитываются. Даже — наоборот. У Темных и так не слишком много места отведено под нежные чувства. И если их задеть… А еще эти чувства можно очень быстро уничтожить, особенно — в самом начале.

Первой красавицей Инэльдэ себя справедливо не считала. По этой части первенство признавалось за «дорогой подругой» Таильмэ. Правительница почиталась за Силу и ум. До сегодняшнего дня. Преимущества таяли одно за другим. Средняя Открывающая, правительница… будь проклят этот обряд, а ум — где-то был недавно. Если для прочих Темных это еще не ясно, то Даэрос наверняка счел её глупой. Очень самоуверенной и очень глупой. А кому нужна не самая красивая дура?

Инэльдэ закусила губу, чтобы не разревется. Всё — прахом. Возненавидеть его, что ли?

Гонец с нижних уровней прибежал и по привычке направился к Инэльдэ. Пока — по привычке. Замечательная новость — гномы гонят стада, идут телеги груженные углем, дровами, просили всех, кто не занят, идти на разгрузку хлебного обоза. Неимоверно щедрый Открывающий Даэрос отсыпал гномам белых тарлов и велел скупать все съедобное и годное к переработке в запасы. Гномы, конечно, поделились новостями с гонцом. И сейчас эти новости отправятся по всем уровням. Великий избавитель поставил две задачи. Первая — гонец восторженно вздохнул: «Темные эльфы никогда больше не будут есть мясо выползней!». И вторая: «Оркам здесь есть будет нечего». Пафосно. Как раз то, что надо. Ар Туэль отослала гонца с приказом — всех, кто остался внизу, отправить к обозам. Пожалуй, это был последний ёё приказ… Даэрос — воплощенное коварство: защитил, накормил, обогрел, не жалея собственных, не иначе как за счет Амалироса, тарлов. Силу продемонстрировал исключительно на камне, а не на чьей-нибудь шкуре. Прогулялся по окрестностям, в компании девицы и ребенка. В общем, весьма быстро, но ненавязчиво заслужил всенародную любовь. Обожание. За один краткий визит и последние двенадцать дней. Все! Жизнь кончилась. Началось существование. Инэльдэ побледнела и успокоилась. Обряд уже ничего не менял. Хоть полный, хоть малый. Все равно.

Даэрос вошел в Зал Стены, задержался у входа и осмотрел собравшихся Темных: глаза горят, все перешептываются. Примерно так выглядели их сородичи, собираясь посмотреть на поединок в Чаше. Азартно. Не исключено, что и ставки втихаря делают. Хотя, на что тут ставить? Ар Ктэль прошел к Стене Предела, склонил голову перед стрелами в его ткани. Нэрнис и Ларгис последовали его примеру. Очень торжественно получилось. Народ одобрительно зашумел. Вот интересно, на это кресло надо сразу садиться или как? В Амалироса Даэрос не играл даже в детстве. Это не пару фраз сказать. Придется думать над каждым жестом. Повелители, определенно, несчастные существа — занимаются всякой ерундой. Даэрос поднялся на возвышение и заявил:

— Принесите еще одно кресло. А я пока сообщу новости. Здесь только что был гонец. Я встретил его по пути сюда. — Полутемный глянул в сторону Инэльдэ. — Вам доложили? Правительница медленно кивнула. — Отлично. Значит, Вы уже знаете, что пришли обозы. Гномы у нижних выходов уже забивают скот. Очень ко времени — после обряда можно будет устроить праздник. Даже — необходимо. Не знаю, когда у вас здесь был последний праздник, но еще один по столь значительному поводу не помешает. — Судя по радостному гулу, наполнившему зал, Инэльдэ не удосужилась никому ничего сообщать. Эгоистка. А то, что Темным надо иногда что-нибудь праздновать, а не только с ножами бегать, она, похоже, и в голове не держала. Хотя, при её-то жизни, таким мыслям завестись было просто неоткуда. Внесли кресло, и Даэрос продолжил. — Кресло для моего брата поставьте сюда. Места хватит. Старший Разведчик Повелителя Амалироса Ларгис Ар Туэль объяснит вам, зачем понадобилось второе кресло. — Даэрос медленно выдохнул и сел. Нэрнис опустился рядом.

Радостное настроение присутствующих немедленно сменилось на недовольство. Ропот даже чем-то напоминал рокот прибоя перед бурей. Тут и там слышалось возмущенное шипение. Темные были не в восторге от такого поворота. Ни дать, ни взять — два Правителя. Светлый только очень странно одет. Но может у них теперь так принято. По праздникам. Подданные Инэльдэ, как и она сама, предположили сначала, что второе кресло — для неё. А сажать Светлого на такое место — почти оскорбление. Или не почти. В Зал вошли запоздавшие — Аль Манриль и Исильмэ. Исильмэ пришла полюбоваться на сына. Морнин — погордиться. Он, конечно, и так каждый день ходил гордиться Даэросом в Верхние Чертоги, но сказывался двухсотлетний недобор отцовской радости. И еще — обряд. Он никогда этих Темных обрядов не видел. Если бы не новое положение Сына, то и не довелось бы. К тому же, Морнину как послу необходимо было знать местные обычаи. Даже все время недовольная чем-нибудь Исильмэ склонила голову ему на плечо и сверкала повлажневшими глазами. Полное семейное счастье!

Даэрос раньше перед таким количеством Темных речей не произносил. Если бы не последние дни, когда он тренировался, пусть и перед орками — стушевался бы, наверное. По спине гулял неприятный холодок. Пока все шло правильно. При появлении его отца Темные уже почти рычали. Замечательное попрание местных обычаев! Нэрнис как-то ему рассказал о таком приеме: «качать настроение». Как лодку на воде. Любое массовое собрание жаждет эмоций. На одной и той же волне их все время держать нельзя. Насколько Даэрос понял, без научных вывертов такое управление народом укладывалось в простое правило: чтобы добиться всеобщего ликования, надо сначала сделать что-нибудь неадекватное, с намеком на оскорбление. А потом перевернуть все с ног на голову. Народ, обычно очень радуется, что его не оскорбили в очередной раз. Фактически, получается радость из «ничего». Правда, Нэрнис рассказывал тогда про людей, но, похоже, это правило подходило и для эльфов.

Ларгис, как управляющий обрядом, встал рядом с Инэльдэ и потрясающе кратко изложил обоснования и притязания двух братьев на занятое ими место. Пусть Даэрос и сомневался, в какой именно день был заключен Брачный Союз между Амалиросом и Элермэ, но в том, что «был» он нисколько не сомневался. Так что Ларгис правильно объединил имена двух Домов. Разведчик, по сути, ничего и не рассказывал. Он излагал факты, а точнее — изменения в родословной. Свои «изменения» Полутемный как-то продумать не успел, но Ар Туэль без запинки произнес его титул для такой степени родства: Даэрос Артан Ниэль Арк Каэль Ар Ктэль Нир Аль Арвиль. Одно дело, шутить о родственных связях, и совсем другое — слышать, как имя Правящего Дома влезает в твою семью. Интересно, Выползня кто-нибудь порадовал таким потрясающим звучанием его, Даэроса, титула? Наверное, не рискнули. Надо будет отправить с Нэрнисом письмо и непременно подписаться. Пусть шипит. От приятных раздумий отвлек Ларгис. В полной тишине его голос прозвучал излишне громко.

— Прикажете начать Обряд Клятвы?

Полутемный еще раз осмотрел зал. Великолепно. Стоят. Молчат. Осознают.

Темные, действительно пытались осознать. Их размышления о Доме Аль Арвиль протекали тем же руслом, что и раньше размышления Инэльдэ. Нэрнис, как представитель этого таинственного и не иначе как могучего Дома сидел с задумчивым видом у всех на виду. Через него увязывались в одну семью с Повелителем и их «Светлый Защитник» Аль Манриль, и его Темная спутница, и, конечно же, сам Великий Открывающий Даэрос. Перевес был на стороне Светлой родни Повелителя, но и без Темной не обошлось. Четыре члена Правящего Дома, это — почти целый Повелитель, особенно, если учитывать их возможности. А может даже больше. То есть — полная безопасность. Светлые в их сознании немедленно потемнели до нужного оттенка и сначала тихо, а потом, как надвигающийся штормовой вал по Залу Стены пронесся радостный вопль как минимум пятисот Темных. По всему выходило, что заботливый Повелитель Амалирос прислал к ним не абы кого, а исключительно членов своей семьи и Разведчика, что по сути не сильно отличается. По крайней мере, по степени доверия и ценности его персоны. Даэрос понимал их радость с небольшим дополнением — эти подданные за время существования Предела несколько отвыкли от Выползня и от жизни под его чутким руководством. Поэтому испытывали радость, не замутненную подозрительностью.

Инэльдэ наблюдала, как Открывающий вертит её подданными, и досада на свои ошибки все больше становилась похожа на страх. Такой по началу простой и любезный Полусветлый оказался слишком не простым. Даже обидно, каким не простым. И даже представлять страшно, каким он может быть не любезным. Сразу вспомнилось мучнисто-белое лицо пленника, который страдал от боли в суставах и связках. Даэрос ему на поверхности, а не где-то под горами, руки повыдергивал. Буквально. Ар Туэль с запозданием заметила, что дрожит первый раз в жизни. Но все-таки сдаваться было рано. Может, его как-то дополнительно очаровать. Вот только чем? Тем, что она на пятьдесят лет старше? Или умением метать ножи? А надеть все его подарки — поздно и примитивно.

Даэрос жестом прекратил излияние всеобщей радости и Ларгис, наконец, начал обряд. Каждого «неполноценного» подданного Повелителя он лично сопровождал к возвышению, где с видом кота, объевшегося сметаны сидел Даэрос. Первыми клятву приносили мужчины. Они по очереди опускались перед ним на колено, произносили нужные слова о вечной верности, готовности умереть по первому требованию во Славу Правящего Дома и за своего Повелителя Амалироса. Клялись, естественно, призывая в свидетели Единого Создателя, и страшный позор на весь свой Дом, если нарушат клятву.

Сначала Аль Манриль не понял, что такого необычного в этом обряде. Слова почти полностью совпадали со словами присяги Озерным Владыкам. Но потом оказалось, что сопровождающий Ларгис Ар Туэль нужен был не только, чтобы слова подсказать, на случай забывчивости от волнения. Он произнес ритуальную фразу: «Плащ Повелителя — знамя народа». Морнин вспомнил, что у Темных с древних времен сохранились обычаи, напоминающие о временах лишений. И хотя было не совсем понятно, куда эти эльфы могли пойти под знаменем, да еще под таким странным, но поклявшийся поднялся на еще одну ступень возвышения, опять встал на одно колено и поцеловал край плаща… его сына. Конечно, Даэрос олицетворял сейчас собой самого Повелителя, а его плащ, дикость какая, плащ Амалироса. По мнению Морнина, такой полный перенос образа был не естественным. Для таких случаев можно было бы позаимствовать из-за Предела вполне реальный плащ. Повелитель Темных не обеднел бы. Прибей на древко, раз уж это знамя, и целуй. Сын, конечно, не в праве менять порядок проведения обряда. Но мог бы и сесть поудобней и кусок плаща побольше из под себя вытянуть. А то создавалось впечатление, что его сейчас в коленку поцелуют. Хотя, сын, наверное, тоже волновался. Но не может же у них для дев быть такой вот унизительный способ выражения преданности.

К ужасу Морнина оказалось, что очень даже может. Разведчик сопроводил к возвышению свою родственницу и произнес благодарственную речь. Он радостно и искренне благодарил Даэроса за великую честь для всего Дома Ар Туэль. Честь заключалась в том, что бледная Темная Дева удостоится полного обряда. Аль Манриль опять засомневался — а до этого, что был не полный? Куда еще полнее? Полнее было некуда. Инэльдэ Ар Туэль, так же как и предшественники, облобызала край плаща и, спустившись с возвышения, встала в один ряд со своими поданными. Морнин глянул на Исильмэ. Похоже, что и она удивилась не меньше его самого. Значит, был и другой вариант обряда. Этот Разведчик — совершенно бессердечное чудовище. Сын — тоже хорош. Мог бы и отказать не в меру преданному Темному.

Ларгис подвел к Даэросу очередную жертву. Таильмэ Ар Тамгиль побледнела, два раза ошиблась в словах, но с горем пополам справилась. Похоже, она не поняла, что ей «честь оказывать» никто не собирается. Когда она собиралась отправиться ступенью выше, Даэрос, как и было положено по малому обряду, встал ей на встречу и опуститься вторично на колено не позволил. Придержал за плечи и сообщил собравшимся:

— Клятва принята.

Морнин понимал, что только что произошло что-то не совсем обычное. Или продолжает происходить. Надо было видеть, как хмурится Исильмэ, как раздувает ноздри Нэрнис — он тоже впервые присутствовал при таком вопиющем безобразии.

Даэрос удерживал Таильмэ за плечи чуть дольше, чем было необходимо. Улыбался чуть более благосклонно, чем всем прочим. А под конец смутил Деву окончательно. Окинул восхищенным взглядом и сказал, томно растягивая слова:

— Я непременно сообщу Повелителю, какие прекрасные цветы распускаются под здешними горами.

К ранее присягнувшим он проводил Таильмэ лично, запечатлев на запястье почтительный поцелуй. После чего поздравил всех, наказал помнить этот памятный день и хранить верность в сердцах.

Ларгис торжественно объявил о завершении обряда и счел свой долг выполненным. Теперь у него была вполне полноценная младшая родственница. Следовало поздравить её в тесном семейном кругу — теснее некуда, и переодеться к празднику. Этот день Разведчик тоже собирался запомнить, а лучше — регулярно отмечать. Чем не повод для ежегодного празднования? Инэльдэ, как и положено, была взволнована до немоты, бледна как полотно и шла пошатываясь. Проняло. Он, Ларгис, приносил клятву Повелителю, как и положено разведчикам в шестнадцать лет. Рыдал всю ночь от счастья. Если Инэльдэ будет рыдать — можно смело гордиться таким пополнением семейства.

Нэрнис и Даэрос отправились наверх в свои покои. Праздник решили устраивать в Открытых Чертогах на фоне заката. Все, конечно, не поместятся, но можно по очереди. Пока они шли, Полутемный рассуждал о недостроенной тюрьме и о том, сколько столов поместится вдоль арок. Впереди по лестнице Ларгис вел под руку Инэльдэ. Нэрнис молчал и сдерживался. Но как только они остались одни, атаковал брата сзади. Сорвал с него плащ, вытер об него ноги и пинком отправил ни в чем не повинную тряпку под кровать. Даэрос не возмутился. Особой радости он тоже не испытывал.

— Нэрьо, не злись. Ну, перегнул, признаю. Пока не начался этот обряд, думал, что так ей и надо. А потом было уже не остановить. В конце концов, не первый случай в истории. Ларгис прекрасно про особую честь рассказал. А Таильмэ… ну, правда же — хорошенькая! Она тебе понравилась? Ну, не молчи. Ты же сам советовал найти «заговорщицу». А тут и искать не пришлось. Лучше бывшей подруги, просто быть ничего не может. Гарантированный результат.

Да ты…. — Нэрнис просто пришел в ярость. — Бессердечный выползень! Вот, кто ты! Амалирос должен носить тебе тапочки! Затоптал, герой за-Предельный! Не перетрудился, не надорвался?

— Нэрьо, она нас на смерть отправила. Ты вспомни, как она радостно улыбалась… На случай нашей гибели даже планы составила. Кто из нас Темный… на половину? Я или ты? Ты одобряешь такое коварство, удар в спину? А кто вокруг тебя бродил и вздыхал от восторга? Даже если специально — тем более. Она специально, и я — тоже! — Даэрос почти самооправдался и уже не собирался раскаиваться. — Кстати, ты только что затоптал «Знамя народа». Выползень бы не одобрил. А я, как видишь — молчу.

— Наполовину? Покажи, где у тебя эта Темная половина? С какой стороны? Я её сейчас побью.

Нет, ну надо же, какой защитник… На самом деле и четверть не осилил бы, не то что половину. Вечно Светлые в безрассудство впадают. Только драки сейчас и не хватало. Советчик по душевным вопросам… Даэрос вздохнул и уселся за стол.

— Нэрьо, хватит. А то и правда поссоримся. Обещаю, я как-нибудь постараюсь загладить свою вину. Но и устраивать здесь свары и тянуть Темных, каждый в свою сторону — тоже не годиться. Она поймет. Ну, сам, подумай — хорошо, что её самодовольную речь про нас покойников только Ларгис слышал. А если бы кто-то еще присутствовал? Пришлось бы либо проглотить, либо показывать ей кто тут из нас двоих… расчетливей. При всех. Это было бы посильнее, чем полный обряд. Я же не только из личных побуждений… А с Инэльдэ есть замечательный способ все уладить.

— Не только? Ладно, я тебе верю, что «не только». Закрой окно, а то народ мимо по галерее бегает и каждый кланяется. Я на Темных просто смотреть не могу. Обычаи… Тьма. Рассказывай про свой способ. Извиняться будешь? — Светлый выдохся от переизбытка эмоций.

— Извиняться? Нет. Зачем? У неё же кроме воинственности и упрямства есть привычка править. Согласится на другой обряд, получит обратно свою высоту положения.

— Еще один обряд? И что она будет при этом обряде целовать? Или ты будешь?

— Я буду. И она будет. И не что, а кого. Меня. Брачный Обряд… А Ларгис произнесет свой новый титул и умрет от счастья. — Даэрос мечтательно прищурился. — Красссота!

— Брат, а у вас не было в истории так, чтобы после Брачного Обряда в спальне нашли два трупа. Он и она. Женились по взаимной ненависти и придушили друг друга от полноты чувств?

— Ты будешь смеяться, да? Были. Только не придушили. Она его — ножом, а он ей из последних сил шею свернул… Да ну тебя! Это вообще древние сказания. В них правды, как в тебе — Черного Властелина. И там была не ненависть, а… ревность. — Даэрос задумался. — Надо к Таильмэ пару эльфов приставить. Посопровождать немножко. Жаль, что у Инэльдэ такая подруга миленькая оказалась. Меня убивать нельзя. Пока Ар Туэль не принесет клятву Амалиросу лично, мое убийство приравнивается к нападению на него. А вот если ты прав… Брат, пошли, а то праздник превратится в поминки.

Праздник в поминки не превратился. Таильмэ Ар Тамгиль была все время на виду. Недостатка в ухаживающих она не испытывала. Эльфы окружали её толпой, что неудивительно. А Инэльдэ не пришла, сославшись на дела. Её подданные совершенно неблагодарно не придали этому никакого значения. Все настолько привыкли, что она постоянно занята, что приняли её отсутствие как должное. Главное, чтобы Даэрос присутствовал. Мужское население Синих гор, составлявшее подавляющее большинство подданных, но находившееся двести лет в подавленном состоянии ликовало. Чувствовать себя слабее Полутемного родственника Повелителя было незазорно. А вот слабее Девы…. очень обидно. О положении дел, которые так занимали эту Деву поведал гордый Ларгис. Его родственница «рыдает от счастья».

Даэрос пить местное вино отказался — покупали его у людей, а как тут люди живут, они с братом недавно видели. Но у гномов, которые присоединились к празднику, был извинь. Не слишком плохой. И Полутемный пытался заглушить им отвратительное настроение. Его Отец сидел хмурый и было видно, что как только появится возможность, начнет распекать его не хуже брата. А может, и лучше. Мать и так понятно, почему не пришла — «жалеет девочку». Сын, бессердечное чудовище расстроил её до крайности. В этом он, конечно — виноват. Нэрнис, который, ну прямо как Пелли, хочет, чтобы кругом все были счастливы, причём сразу, пьет, страдальчески морщится и опять пьет. Пелли и Вайола не пришли, потому что устали и потому, что обиделись на него, злодея. Сульса и Расти он и сам бы сюда не пустил. Сульса, чтобы праздник не портил своими ароматами, а Расти вообще тут делать нечего. Проныра ушел на разведку: сочувствовать пленным и втираться в доверие. Тренироваться. Гройн, прибывший с обозом уже наведался к предмету своей страсти и выглядел так, как будто задумал прикончить Полутемного своим гвоздем для завивки бороды. Даэрос выпил еще, вспомнил Амалироса и неожиданно испытал к нему симпатию. Вот оно как бывает — ты для них стараешься, с государственной точки зрения, и оказываешься самым виноватым. Всем весело, а ты сидишь и думаешь, как бы отсюда уйти. А нельзя. Он сегодня — «главное праздничное блюдо». Конечно, раньше на него уже налюбовались, но теперь он «под другим соусом». Одни подданные уходят, другие снизу поднимаются. Всем «попробовать» хочется. Уйдешь — расстроятся. Противно. Настоящий Темный Праздник.

Нэрнис посмотрел на брата, потом на Ар Манриля и пошел спасать Даэроса от отеческого гнева. Пришлось рассказать про «коварную Темную». Морнин поудивлялся, понимающе покивал и, вполне мирно простившись с сыном, отправился утешать Исильмэ. Нэрнис, провожая его через Верхние Чертоги не удержался. Помялся-помялся и рассказал о «светлых орках» и их Темных врагах. Морнин сначала окаменел, потом очень некультурно описал Темное коварство, коварство дев в особенности, орков проклял и обещал отомстить. К своей Темной Супруге он отправился таким шагом, каким обычно ходят на войну во главе войска. Потрясающая выдержка, недаром его Послом к Темным отправляли.

К полночи, наконец, все желающие лично видеть родственников Повелителя закончились. Управились в пять заходов. Даэрос распорядился насчет постов у нижних выходов и отправился к себе страдать. Нэрнис понимал: если брат решил уединиться — дело совсем плохо. И ничем не поможешь. Светлый ушел к себе с намерением немедленно заснуть — так этот отвратительный день быстрее закончится. Ему почти удалось перестать ворочаться и даже слегка задремать, когда Даэрос с галереи влез к нему в комнату через окно. День заканчивать не хотел, ситуация осложнялась. Брат был одет так, как он сам когда-то в Малерне: плащ и нижние штаны.

— Нэрьо, спасай! — Даэрос шептал чуть слышно, обозначая некоторые слова только губами и дополняя убийственной мимикой и жестами. — Ты слышишь? — Полутемный изобразил ладонями очень большие уши. — Она там! — Он указал пальцем на дверь.

— Инэльдэ? — Нэрнис решил, что Темная решила все-таки прикончить его брата. Брат замотал головой, отрицая эту нелепость.

— Таильмэ. Скребется и заявляет, что ей надо поговорить. — «Поговорить» Даэрос изобразил двумя руками. Ни у одной Темной Девы такой пасти не было. А если пальцы принять за зубы, то это — выползень, а не дева. — Знаю я… — Брат многозначительно, но тихо постучал себя по лбу. — Какие это разговоры! — Даэрос как мог изобразил посягательство на его ценную особу. — Одень это… — Очередной жест не оставлял сомнений, что надо одеть и куда. — И тихо переползи в мою комнату. — Танец жестов «ползущий червяк» завершил ночное представление.

Брата, действительно надо было спасать, а то потом вообще спасать будет нечего. Нэрнис завернул в покрывало выдающуюся часть своего наряда, чтобы не звенела при переноске, и как мог тихо миновал окно.

Даэрос прислушался. Как Нэрнис умудрился не звякнуть цепочками и подвесками, осталось для него тайной. Таильмэ, полагая, что родич Повелителя уснул, постучала громче и настойчивее. Потом был звук открывающейся двери, потом душераздирающий визг и совершенно не Темный топот, убегающей девы. Могла бы и потише.

Когда звуки затихли в направлении нижних уровней, Даэрос вышел в коридор и сам вздрогнул. Нэрнис стоял в дверном проеме его спальни, опершись рукой о косяк, и думал. Из одежды на нем был только пресловутый «одинокий наколенник» с «висюльками».

— Нэрьо, ты зачем снял нижние штаны и рубашку?

— Ты хотел, чтобы я её напугал? Я и напугал. А что, надо было поверх одежды? И зачем? Это же нелепо!

— Какая-никакая, а защита. Я же за тебя переживал. Да и просто, для оказания дополнительного впечатления. Она должна была подумать, что ошиблась дверью, смутиться и уйти. Смутиться, понимаешь? Хотя, конечно… так даже лучше. Я не предполагал, что ты ради меня… пойдешь на такой подвиг. Будем считать, что ты тренируешься спать в костюме Ночного Черного Властелина. Н-да! Такого Таильмэ точно не ожидала. Завтра извинишься, не переживай. Придумаем такую фразу, чтобы она подумала, что это ты мне дверь открывал. Ну, а сейчас-то ты чего застыл? — Даэрос не понимал, почему у брата такой озабоченный вид. Как будто решает непосильную задачу.

— Даэр, я что такой страшный, чтобы так визжать?

— Ой! Нет Нэрьо, ты такой неожиданно голый… А ты подумал, что Темные девы скребутся в дверь, чтобы напасть на полусонного меня!? Наверняка пришла с надуманным предлогом. «Ах, какая сегодня луна» или «Ах какой Вы были печальный, что случилось?». Я же тебе жестами показал — Таильмэ собиралась поболтать, чтобы закрепить успех. И планы у неё были далеко идущие. На ближайшие годы, вплоть до полного очарования меня выдающегося. Но ни гулять с ней по галереям, ни разговаривать в своей спальне я не собирался. Как же я потом Инэльдэ…

— Даэроссс! Покажи мне этот жест про долгие годы еще раз! — Нэрнис злобно сверкнул глазами и ушел к себе.

Опять. Какие все нежные — тут не тронь, там не коснись. Сначала дев пугают до визга, а потом на него же и обижаются. Полутемный постучал в дверь комнаты брата. Светлый дверь распахнул. Глаза бешенные, лицо перекошенное. Вот с таким лицом он и одетый сгодился бы.

— Нэрьо, это еще не всё. Хватит на меня сегодня глазами сверкать. Я устал. Понимаю, ты тоже устал. Ну, не хочешь, как хочешь. Я один пойду. Убьют — похоронишь. — Полутемный отправился к себе одеваться.

— Ладно, подожди. Сейчас хотя бы рубашку натяну и плащ возьму. И сапоги надену.

— Нет, сапоги не надо. Мы должны очень тихо. Подкрасться.

Братья отправились к нижним уровням.

— Кого выслеживаем? — Нэрнис решил, что если спать не дадут, так хоть охотой развлечется.

— Никого. Правдивые сведения выслеживаем. Говори тише. Нам на второй уровень. Я звуки слышал. Оттуда. А там только Сульс и… Инэльдэ. Сейчас сам услышишь.

И Светлый услышал. Удары, шипение, злобный голос. Кто-то кого-то, похоже, убивал. Судя по царящему здесь запаху, убивали Сульса. Но из-за двери стойкого к закваскам оружейника доносился храп. Сульс был не только жив, но и мирно спал.

Братья замерли возле двери в покои Инэльдэ. Где-то в дальней комнате содрогался деревянный щит, в который вонзались ножи. Наверное, от этого щита мало что уже осталось. Доски хрустели. Это Инэльдэ израсходовав арсенал, выдирала свое оружие вместе с деревом. «Бой с Даэросом» сопровождался всхлипами и комментариями. Нэрнис разобрал только половину злобного бормотания, но Даэрос слышал все. «Жестокая тварь», «Ветреный Светлый развратник», «Соблазнитель»… А вот это уже — желаемое за действительное. Соблазнять он даже и не начинал. Даже и не думал. «Выползень». Дожил. Амалирос бы приревновал. Это — его звание. «Слизень бессердечный». А нож-то в стену угодил. Промахнулась. Устала, наверное. «Таильмэ, ууу!». Замечательный бросок. В стену, но сквозь щит. Насквозь пробила.

Даэрос считал ножи. Когда закончатся, придется рискнуть.

— Нэрьо, у неё осталось пять ножей. Пожелай мне удачи, и я пойду. Сейчас самое время… наладить отношения. И, да… ты был прав. Ты совершенно ей не нравишься!

Нэрнис хотел удержать брата, но не успел. Даэрос тихо просочился за дверь. Светлый замер, прислонившись спиной к стене коридора. Ну, кто же идет извиняться к вооруженной, кидающей ножи деве? Аль Арвиль воззвал к Создателю, чтобы тот немедленно напомнил Деве Ар Туэль сегодняшнюю клятву. Судя по новым звукам, Создатель напомнил. И не только клятву, но и весь обряд. Нэрнис убеждал себя не вмешиваться и терпел сколько мог. Когда наступило затишье, он не выдержал, но тут же притворил дверь, которую уже было приоткрыл. Если Дева начинает горько плакать и жаловаться, значит, убийство отменяется. Светлый облегченно вздохнул и отправился в обратный путь.

Утром Даэрос на стук в дверь не отозвался. Нэрнис вошел и обнаружил по некоторым признакам, что его драгоценный брат в свою комнату, если и возвращался, то еще до рассвета… Или очень рано встал. Сапог не было, а они вчера уходили босиком. Темный, позвавший его к завтраку доложил, что Открывающий Даэрос и правительница Инэльдэ ушли вниз, осматривать новые внешние строения. Нэрнис понял, что речь идет о его повелительской Цитадели. Прихватив хлеб и кусок мяса, он помчался к нижним выходам, чтобы лично оценить, насколько его брат остался цел после вчерашних мирных переговоров. А если на нем вообще никаких следов битвы нет, то заодно и спросить, когда обещанный следующий обряд.

От нижнего выхода открывался прекрасный вид на его персональную «беседку» сзади. Скальный клык, который Даэрос переточил в это сказочное строение, сверкал в лучах мягкого осеннего солнца. Нэрнис не отказался бы от такого «домика» в детстве. Только поменьше. Теперь же эта большая игрушка намекала своими размерами, что и игры будут другими. Все-таки мрачно получилось. Грозно слишком. И вызывающе. Светлый сначала никого не нашел. Потом прошелся по нижним залам и обнаружил спуск вниз. Значит, обещанную мрачную темницу Даэрос уже сделал. Обидно. Даже его не позвал.

Нэрнис спустился по лестнице и расслышал голоса за поворотом узкого коридора:

— А вот здесь — в этой чаше, будет озеро. Как только брат проснется, заведем сюда воду.

— Озеро? Зачем?

— Инэльдэ, я же не слизень бессердечный. Заточение — само по себе наказание. Пленники смогут здесь гулять и купаться. А зимой… ну, зимой…

— Неужели скользить по льду ради развлечения?

— Прекрасная мысль. Именно ради развлечения.

— Даэрос, а Вы не слишком мягко относитесь к врагам? Как-то это…

— Не слишком. Грустный узник быстрее чахнет. А в хороших условиях живет дольше.

— А не все ли равно?

— Которые «все равно» сюда не попадут. Это же не могильник! По-моему, вполне можно перевести сюда всех наших шестерых пленников. Верда и Свища поселим наверху. Пусть пока пол подметают. Одобряете идею?

— Одобряю. Очень трогательная и практичная идея. Вы, оказывается, можете быть таким очаровательным, Даэрос!

Нэрнис не стал дослушивать взаимные любезности. Судя по разговору — до обряда было еще далеко. А вот идея… Кое-кто Полутемный кое-кого вполне Светлого не далее как вчера высмеял за это зеро. Властелин собрался «лично купать» узников. Ха-ха, значит!

Светлый сосредоточился. Ручей, обтекавший Цитадель по склону, повернул в сторону и стал протискиваться между камней под основание здания.

Снизу раздался визг и рык. Мокрые и злые Даэрос и Инэльдэ выскочили наверх. Нэрнис сидел на подоконнике и качал ногой.

— Нэрьо, ты что делаешшшь!?

— Уников купаю. Лично.

— Инэльдэ, у меня очень заботливый брат. Не надо на него смотреть как на… полоумного. Он же, наверное, не знал, что узников пока нет. — Проходя мимо, Даэрос очень-очень плохо улыбнулся. — Он тренируется. Идемте, Вам надо переодеться.

Чуть погодя Нэрнис услышал, что брат идет обратно.

— Светлый, тебе, что для брата пары идей жалко? Мне ещё вчера обиды надоели. И я вернулся тебя предупредить — сюда идет Прекраснейшая Таильмэ. Несмотря на вчерашний испуг, она, кажется, ищет твоего общества. Развлеки Деву разговором, а я пока Инэльдэ провожу наверх. Даже и не знаю, понравишься ты Таильмэ сегодня или нет — ты где-то по дороге потерял свой бархатный подгузник…

Глава 8

Дракон получился страшный, но противный. Довольно улыбался, глядя на чучело, только Даэрос. Ну, никто не опознал бы в странном чудовище известный сказочный персонаж. Некоторые атрибуты присутствовали, но общий образ не имел с драконами ничего общего — ни с воздушными, ни с водными. Неопознаваемого зверя разместили на площадке крутого склона — повыше, чтобы никто не мог рассмотреть это чудо вблизи. Сульс, как творец шедевра чучельной архитектуры, имел собственный выход на площадку для ухода за дивной тварью. Уход требовался регулярный.

Оружейник поставил перед собой задачу — сделать так, чтобы у дракона светились глаза. И решил её просто, как решал и все остальное. Он натянул глазницы выползня на жестяные фонари. В них следовало вставить масляные плошки и зажечь чудовищу взор. Пламенный. Взор не желал возжигаться. Воздуха не хватало, светильники гасли. Даэрос и Нэрнис полночи наблюдали за мучениями Сульса. Чудище гасило один глаз, потом другой и редко, когда оба сразу. Помучившись, оружейник сделал отверстия над глазницами. Тяга, наконец, образовалась, и зверь приобрел не только горящие глаза, но и дымные брови. Масляные светильники немилосердно коптили. Но, издалека это было не очень заметно, и творец остался доволен. После первых суток горения, не совсем подсохшая шкура ссохлась, особенно в области горячих фонарей. Глаза у дракона получились такие выпученные, как будто он увидел себя в зеркале.

Сульс регулярно доливал масло. Этот процесс требовал сноровки и некоторого чувства равновесия. Оружейник проходил по хвосту зверя, пробирался через отверстие в спине внутрь брюха и совершал свой ежевечерний ритуал по доливанию и возжиганию. Изнутри чудище было пустым, как недостроенный корабль и, действительно, имело с кораблями некоторые общие детали.

Пока шкура высыхала, натянутая на камень, Сульс принял кардинальное решение и устроил в бывшей конюшне «верфь». Даэрос был уверен в успехе, еще когда создавал по эскизу оружейника каменную основу для будущего зверя. Но результат превзошел все ожидания. Абсолютно не корабельные сосны предгорий были пущены на «бортовые» балки, и бывший выползень обрел новые ребра в очень большом количестве. Следом за мордой, которая грелась от полыхающих ночами фонарей, бока дракона усохли под осенним солнцем. Пучеглазый дракон стал костлявым и очень голодным на вид.

Поставить чучело на собственные ноги Сульс пытался три дня. Но лапы, набитые опилками, несмотря на дополнительные бычьи — для поддержки хвоста, не желали работать подпорками. Горные ветра грозили покалечить домашнего любимца Черного Властелина. Пришлось укладывать чучело на брюхо. Задние лапы разместили по обе стороны от костлявого туловища пятками вперед. Так обычно падают дети, когда еще толком ходить не научились. Но образ в целом получился не детским. Бычьи ноги свесили на одну сторону, и конструкция приобрела почти законченный облик: голодный, изувеченный жизнью выползень, рожает быка и удивляется. Когда Сульс приделал чудовищу крылья, сшитые из коровьих шкур, ветер опять чуть не испортил всю работу. Части тела «от гигантской летучей мыши» ловили воздух не хуже парусов. Проблему оружейник решил легко. Раз у дракона уже имелись некоторые корабельные части, то почему бы не добавить такую необходимую каждому кораблю вещь, как балласт. Сульс добавил не скупясь, благо недостатка в камнях не ощущалось.

Внешние отделочные работы оружейник провел с особым тщанием. Желанные серпы и косы были слишком далеко внизу, у селян. Поэтому местное Темное население в добровольном порядке сдавало художнику старые запасы из семейных арсеналов. Попробуй не сдай — Великий Открывающий не велел убивать наглого человека, а человек стремился в эти арсеналы залезть лично. Он, вообще, в начале претендовал не на железо, а на нефраль. Чтобы не ржавело и всегда сверкало. Но Открывающий призвал его к порядку, и творец чудовищ удовлетворился метательными ножами. Чтобы все прониклись степенью своей несознательности, он целый день у озера драил песком полученные полторы сотни ножей и громко сетовал на жадность эльфов. Темные на некоторое время прониклись к нему ненавистью. Их раньше еще никто не называл подгорными скрягами, душителями искусства и, тем более, тощими безбородыми гномами.

Ножи украсили сверкающей бахромой вечно распахнутые, как у испуганной курицы, крылья. Чудовище вышло разноплановым, многосоставным и, как оказалось — многофункциональным. Нэрнис и Даэрос осмотрели готовый «устрашающий фактор» и, обнаружив внутри пустоту, решили провести летные испытания. Сульсу было велено открыть зверю рот и сделать дырку в хвосте. Оружейник, ругаясь, распарывал пасть и настаивал, что оба эльфа не имеют никакого права вмешиваться в его творчество и требовать облик иной, нежели он замыслил. Облик и впрямь по началу несколько потерял по части страшности. Такая скотина, с жалобно распахнутой пастью выглядела не только не пугающе, а как бы умоляла: «Добейте меня кто-нибудь». Сульс глянул на результат и прослезился. Грозный облик был восстановлен при помощи оставшихся ножей. Огород клыков, которыми мог бы гордиться любой дракон, придал общему виду логическую завершенность. Заодно и выпирающие ребра получили объяснимую причину — попробуй поесть, если пасть не закрывается с такими зубами.

Темные сбежались на внешние галереи посмотреть на первый полет и работу Светлых в паре. Аль Манриль использовал свои возможности, чтобы держать «дракона» на воздушных потоках, а Нэрнис отвечал за постоянное перемещение смерча из головы в хвост, что требовалось для передвижение крылатого чучела вперед — назад. Он закрутил смерч внутри чудовища, и дракон подпрыгнул на брюхе. Даэрос был вынужден пообещать Сульсу другого выползня на случай трагической гибели его пробного шедевра.

Морнин завел воздушные потоки под крылья, и тварь отправилась в первый полет. Сначала у Светлых получалось не слишком ладно — чучело мотало ветром, как осенний лист, благо хоть не падал. Но потом они привыкли, сориентировались, и дракон стал бодро летать вперед-назад. Назад он летал хвостом вперед, поэтому не очень напоминал нормальное животное. Птицу — тем более. Хотя, кто может потребовать от драконов чего-то нормального или доказать, что они летают не так как надо? Потом кое-как справились с разворотами. Морнин придумал менять силу потока под левым и правым крылом. Во время первой пробы этой идеи чучело чуть не спикировало вниз. Но самое ценное качество изобретения Сульса, выяснилось, когда племянник и дядя решили поднять дракона на новую высоту. Нападение такой твари из-за облаков должно было по задумке выглядеть впечатляюще.

Морнин переместил потоки ближе к драконьей морде, так, чтобы они били под передние края крыльев, а Нэрнис еще раз воспользовался объемом внутри чучела и прибавил к первому смерчу второй. Дракон задрал морду и рванул навстречу облакам. Его стремительный взлет был красив. Сульс с восторгом слушал восхищенные вздохи эльфов. Чучело еще не достигло зенита славы и всеобщей признательности, как отверстие на конце хвоста расширилось, расползлось, и балласт, выносимый наружу собственным весом и смерчем, обрушился камнепадом на сверкающий скальный пейзаж. Потеряв изрядную часть веса, дракон стрелой вознесся ввысь.

Приземляли облегчившегося летуна с трудом. Сульс мешал. Он завывал от горя и требовал вернуть ему Глиса в целости и сохранности. Оказывается, пока оживленный воздухом зверь летал, оружейник придумал ему имя: Грозное Летающее Изобретение Сульса — Глис.

Самые смелые Темные с веревками дождались дракона на площадке и заякорили чучело за задние лапы. Даэрос осмотрел причиненные шкуре повреждения и внес бесценное, по мнению Сульса, предложение: часть балласта закрепить намертво, устроив поверх него настил вроде нижней палубы. Отверстие на конце хвоста должно было приобрести жесткость за счет вставленного внутрь обода от любой подходящей бочки. Дракон, конечно, получался тупохвостым, но зато через это отверстие можно было сыпать на голову врага специально подобранные по размеру камни. Во время боевых действий грозное орудие следовало приземлять, досыпать через дырку в спине валом на «палубу» булыжники и отправлять в следующий полет.

Конюшню-верфь немедленно переименовали в «каменный арсенал». Подданные Инэльдэ отправились к верхним склонам за самым древним в мире оружием. Даэрос поздравил Сульса и потребовал, чтобы к утру Глист был готов к боевому вылету. Обидеться на «глиста» оружейник не успел. Полутемный пояснил: Грозное Летающее Изобретение Сульса Травматическое, и многозначительно указал на испорченные кинжальные скалы, которые утратили часть своих пиков и острых граней.

Инэльдэ была восхищена и видом Глиста и его разрушительной мощью. Предназначение Сульса теперь стало для неё очевидным. Никакой разум, кроме истерзанного творческими потугами, не смог бы родить такую восхитительную, безобразную, летающую камнеметалку. Камне-сыпалку. Камне… В общем, убивать орков таким способом было не только оригинально, но и приятно. Её смущали только бычьи ноги, которые такому пучеглазому созданию были вроде бы и ни к чему. Даэрос пообещал, что в следующий раз художнику не дадут в руки лишнего. Будет работать только со шкурами. Сульс немедленно встрял и затребовал все коровьи рога, которые имеются. Если ему отказывают в свободном творчестве в одном месте, то он имеет право реализоваться в другом — не под брюхом, так на спине дракона. «Шипастый хребет» и «многорогая» голова звучали не плохо и рога оружейнику заранее уступили.

К сожалению самого Даэроса, «следующий раз» не замедлил наступить ближе к вечеру. Ларгис доложил, что под самым нижним уровнем имеются пещеры, и он просит их открыть. Это означало, что выползни могут появиться у Сульса в гораздо большем количестве, если Полутемному удастся их придушить. Нэрнис не мог гарантировать, что он без вреда для шкуры сможет направленно выплеснуть из неё содержимое. К тому же он еще не пробовал работать, забравшись под землю весь, а не только мыслью по наводке брата. Даэрос обреченно вздохнул, объявил, что в Синих Горах заводятся дурные привычки, и велел Ларгису раздобыть масла. Инэльдэ одарила Полутемного горящим взглядом. Пришлось вздыхать еще раз. Темная дева излучала своими дивными очами далеко не только страсть. Или — не столько страсть. Если, конечно, не считать, что азарт это и есть самая натуральная страсть в чистом виде.

Ларгис получил еще один повод для гордости и ощущения «всё — как дома». То, что надо для хорошего скольжения, он нашел быстро и даже без посторонней помощи. Любой здешний Темный мог бы ему рассказать, что хранилище масла раньше было единственным помещением с характерным запахом, пока не появился Сульс со своими заквасками.

Какое-то время спустя, после появления Предела, Темные эльфы Синих Гор научились отгонять масло из горючих сланцев. Уголь исправно привозили гномы, а эти, пропитанные горючим камни приходилось добывать самим на дальних отрогах. Занятие было опасным, хотя до некоторых пор жизнь вообще не баловала Темных безопасными занятиями. Вместительные глиняные бочки хранилища содержали в себе ценный продукт, который использовали и для коптящих ламп, и для пропитки факелов, а в случае крайней нужды жгли для обогрева, что было, конечно, слишком расточительно. Но Великий Открывающий Даэрос получил в свое распоряжение целое ведро сланцевого масла[1] — не без помощи дышавшего через раз Разведчика.

Местное подгорное население давно не обращало внимания на неприятный резкий запах — даже небольшая плошка с таким содержимым отравляла воздух в комнате. А уж когда оно горело… Даэрос до этого вечера рассматривал неудобство от использования зловонного продукта, как временное — жизнь наладится, и можно будет наслаждаться хоть цветочными ароматами. Но получить целое ведро для себя лично он никак не рассчитывал.

Если бы Даэрос был так же опытен в боях с выползнями, как Амалирос, то он бы ни за что не воспользовался таким сомнительным средством как то, которое ему торжественно вручил Ларгис. То есть — не стал бы мазаться вообще. Запах — запахом, так еще и темно-коричневый цвет не мог не настораживать. Но на счету Полутемного был только один выползень, да и тот — средний. Даэрос понимал — таких замечательных драконов, как Глист надо размножать. Ради этого стоило потерпеть и цвет и запах. Даже Нэрнис убеждал не рисковать и использовать все средства защиты, раз уж брат собирается воевать с выползнем. Сама рискованная затея Светлому не нравилась. После недолгих препирательств решили, что Даэрос пойдет вниз с ведром, и если почувствует, что выползень в пещере имеется, то так уж и быть, намажется этим… маслом. Сульс обещал помочь — хоть искупать всего «Принца» в масле, лишь бы новый трофей был большой и целый.

По дороге вниз Полутемный рассуждал над другими возможностями получения нужной шкуры. Например, попробовать, как раньше, ободрать зверя. Освежевать. Пусть и живьем. Свою шкуру Даэрос тоже любил и не стремился с ней расстаться. В конце концов, как боевая единица, он был гораздо эффективнее дракона, даже камнеметательного. Нэрнис поддерживал его мнение — такой брат у него один, и если получится под горами повторить с живым выползнем то, что они сделали с мертвым, то он поддержит Даэроса всеми Светлыми силами.

Принятию разумного решения помешала Инэльдэ. Она выразила сомнение в том, что Даэрос вообще способен прикончить большую взрослую тварь руками, как это регулярно делает Повелитель Амалирос. Полутемный сразу понял, откуда подул такой сквозняк: Ларгис Ар Туэль предавался воспоминаниям о своем драгоценном Выползне в присутствии родственницы. Нэрнис тоже догадался, кто снабдил эту Темную Деву живописными подробностями глупых схваток и мысленно помянул нехорошим словом и всех Дев, и всех их родственников.

К процессии пытались присоединиться подданные Инэльдэ с разных уровней. Кого-то удалось отправить обратно, придумав неотложное дело, благо перед нападением орков дел было много. Но те, кто отдыхал изгнанию не подлежали. Они имели право находиться где угодно. И Таильмэ тоже имела такое право. Как только вся «правящая верхушка» собралась вниз, она присоединилась, сопровождаемая охающей Пелли и сопящей Вайолой. Вайола долго сердиться на Даэроса не могла — только до первого обеда. А Пелли не умела даже на голодный желудок. Теперь эта странная троица шла сзади вроде как сама по себе, и приказать им уйти наверх повода не было. Таильмэ показывала «новым подругам подземные уровни». Так и сказала — достаточно громко, чтобы Инэльдэ и, особенно, Нэрнис уяснили «истинную» причину прогулки.

Нэрнис решил держаться стойко и не обращать на неё внимания. Три дня назад Таильмэ все-таки не нашла его в Цитадели Властелина, хотя точно видела, что он туда ушел. Светлый отсиживался в каменном мешке для особо провинившихся пленников в собственной темнице. В такое место Темная заглянуть не догадалась и ушла ни с чем. Ему определенно не нравилась навязчивость Девы, которая в одну ночь стучится в дверь его брата, а на другой день не менее настойчиво ищет его Светлого общества. Наверное, опять для беседы про луну и звезды.

Считать звезды с Таильмэ Нэрнис не собирался. Хитрая Дева это поняла и сменила тактику. Бегать за братьями, которые все время куда-то спешили, было невозможно. Ар Тамгиль выбрала самый простой способ успешной засады — поближе к дому.

Самой доверчивой жертвой её коварства стала Вайола. Восхищение секирой и обещание научить метать ножи открыло Таильмэ доступ в комнаты Воительницы — в любое время. Это, конечно, был самый дальний конец заветного коридора. Пока. Но ножи вонзались в новый щит громко, а потом грохот стал разноситься по всему коридору. Пелли в соседних комнатах заинтересовалась, чем это занимается её боевая подруга? Подруга вместо ножей метала секиру. Сила заменяла умение, и если оружие не билось в щит плашмя, то втыкалось в него совершенно тупой рукояткой. Хотя, иногда получалось и как положено. Эти броски сопровождались восторженным ревом Вайолы и нежным щебетанием Таильмэ. Ну, как тут не поинтересоваться? Пелли поинтересовалась и осталась досматривать «тренировку». Потом как-то слово за слово, и вечером две девы из-за Предела обрели третью подругу — очаровательную Темную, внимательную, интересующуюся всем, чем ни попадя, их историей, способностями братьев и особенностями Дома Аль Арвиль.

Пелли восхитилась вышивкой по камню, и Таильмэ переместилась еще на треть коридора ближе к цели. Цель, помимо своего высокого положения и яркой внешности, имела приятное обыкновение навещать сестру по вечерам и развлекать её рассказами. Оставалось только помириться с Инэльдэ и заполучить её в союзницы — для полного боекомплекта перед решающей атакой. На Открывающего Даэроса претендовать было неразумно, как выяснилось, но его очаровательный брат был совершенно неподобающе свободен.

До обретения такой бесценной подруги как Вайола, Таильмэ еще слегка смущалась своей настойчивости. Настойчивость эта происходила вроде бы как из ниоткуда и заставляла совершать избалованную вниманием Темную такие вот несуразности — искать, ждать, подкарауливать. Но гномская красавица с секирой так интересно обосновала, зачем ей эта секира нужна, что Таильмэ быстро и с удовольствием впитала новые идеи. Она сделала вывод из теорий Сестер Оплодотворительниц, как лучшая выпускница этого Ордена: «Обязан». И нечего сомневаться. Сам виноват.

Даэрос не был уверен, что сможет, как Амалирос почувствовать зверя в пещере. Но чувствовать не пришлось. Тварь решила поесть и звуки копошащегося в воде выползня услышали все, кто пришел на нижний уровень. Кроме разве что Пелли и Вайолы — они не обладали Темными чувствительными ушами и испугаться не успели. Представив себе толщину пола, Полутемный оценил размеры подгорной твари. Будь он Амалиросом, он бы на себя и самого мелкого тарла не поставил. Даэрос прислушался еще раз, и определив, откуда исходит звук, решил открыть не обычный проход — вниз и в обход пещеры, а вскрыть пол сверху. Может тогда Инэльдэ посмотрит на выползня и начнет слезно умолять ценного Открывающего не кончать жизнь самоубийством? В любом случае, лучше было сначала самому посмотреть на выползня, чем дать ему возможность «увидеть» Даэроса первым. Пусть эти твари и слепые, но нюх их никогда не подводил.

Набившихся в коридор Темных любезно пригласили выйти вон — Открывающий будет работать. Инэльдэ уходила последней. Даэрос с сожалением отметил, что сомнения в её глазах так и не появилось. Нэрнис никуда уходить не собирался. Он обещал попытаться прибить выползня, даже если Сульс полысеет от горя. Лишь бы тварь не выскочила. Выползни не отличались особой прыгучестью в высоту, но тут все как раз от высоты и зависело. А точнее, от глубины — это откуда посмотреть.

Полутемный сосредоточился. Пещеры внизу он еще не видел и мысленно соединить «здесь и там» не мог. Приходилось ориентироваться только на «здесь». Пол под ногами качнулся, камень издал глубокий стон и стал расходиться от центра зала волнами, как круги на воде. Волны поднимались и застывали, их нагоняли следующие, пока, наконец, в центре не образовалось отверстие. Толщина пола оказалась впечатляющей — почти в рост самого Даэроса. Внизу пока ничего не было видно, кроме небольшого пятна света на полу. Но слышно стало лучше. Потревоженный зверь захлестал хвостом, почуяв новые диковинные запахи. Сразу же стало понятно, насколько глубокой оказалась пещера — никакой выползень не допрыгнет. Бросили вниз факел. Шипение и топот указывали, что тому, кто был внизу, такое вторжение очень не понравилось — зверь ушел далеко в сторону. Теперь Полутемный уже уверенно «измыслил» окончательный результат, и пол, послушный его воле, расступился в стороны, образовав над пещерой круговой балкон. Уж делать, так делать. Вниз посыпалась пыль и мощный борт балкона обзавелся резными сквозными узорами.

Нэрнис осмотрел результат. Теперь каждому, кто будет входить в этот бывший зал по одному из семи коридоров, придется гулять по балкону, для перехода в другую часть подгорных владений Инэльдэ. Но мелкое неудобство того стоило — получилось красиво.

Факелы привязали к веревкам и свесили вниз. Жаждущие зрелищ не преминули вернуться, как только затих камень. Всем хотелось посмотреть на зверя с безопасного расстояния и оценить пещеру. Инэльдэ была в восторге. Вдалеке виднелась гладь воды, прямо внизу — перемазанный пометом пол, но стены самой пещеры терялись во мраке. Это новое помещение оказалось намного больше, чем верхний зал с резным балконом, а насколько больше, предстояло узнать Даэросу. Теперь он мог открывать боковой проход и идти разглядывать свое достижение изнутри. Уж с одной-то стороны протяженность пещеры можно было распознать — там спрятался и шипел злобный выползень. Наверное, еще не освоился. Как освоится, начнет метаться.

Факелы подняли повыше и стали ждать. Нэрнис посмотрел на эту сцену со стороны и решил, что она очень напоминает ему рыбалку. Только рыбаки никогда не запускают в воду червей в свободное плавание. Даже не планируют. Самым азартным рыбаком была Инэльдэ. Она раскачивала веревку, чтобы факел осветил побольше места внизу и чтобы веревка не перегорела. А то отгорит и отвалится в самый интересный момент — когда выползень, наконец, вылезет из темноты.

Выползень вылез. Он метнулся через пещеру к другому её краю, хлестанул хвостом по воде и снова исчез. Но и такого краткого появления было достаточно. Народ дружно ахнул — таких больших зверей они еще не видели. Инэльдэ, наконец, засомневалась. Даэрос обрел надежду — ни умереть, ни опозорить себя отказом от поединка с тварью, ему сегодня не дадут. Но Ларгис опять все испортил. Он хмыкнул и обозвал выползня «вполне сносным», а потом гордо добавил: «Повелитель таких душит с особенным удовольствием». Даэрос не видел всех, придушенных Амалиросом выползней, но очень сомневался в справедливости слов Разведчика. У этого ненормального обожателя «Великого Мыслителя» вполне могли случаться положительные галлюцинации, когда он видел предмет своей верноподданнической страсти в два раза больше и сильнее, чем тот был на самом деле. О том, чтобы произвести оценку в пользу выползня любого размера против Амалироса — не могло быть и речи.

Нэрнис ужаснулся. Тварь была раза в два с половиной больше той, что пошла на изготовление дракона. И эту мысль он высказал вслух. Он бы добавил и еще что-нибудь веское, такое, как грядущее нападение орков и неразумный риск, но его прервал вопль «Где!?». Это примчался с опоздавшими Сульс, который должен был неустанно крепить балласт в брюхе своего творения. Оружейник-художник-чучельник не смог устоять перед новым грядущим замыслом. Темные, приносившие ему камни сболтнули лишнего. Им тоже хотелось посмотреть на поединок, и они поинтересовались у Творца Глиста, не хватит ли уже камней. Вниз сбежать не терпелось. Так «творец» выяснил, что его не пригласили полюбоваться на добывание новой шкуры.

Сульс довершил не благое начинание Ларгиса. Он толкал Темных, прорываясь к Даэросу вокруг балкона, утратив всякий страх. Почтения к этим прожившим не один век существам он и раньше не испытывал. Выползень порадовал своего поклонника, проскочив через пещеру еще раз. Сульс узрел свой будущий трофей, и Нэрнис впервые увидел на практике, что такое «безумный взгляд религиозно помешанного». От прочих больных на идейной почве Сульса отличало только нежелание лезть навстречу своей идее. Тут он больше походил на организатора помешанных, который, не сомневаясь, отправит на смерть кого угодно, но только не себя. Оружейник рвался к Полутемному, обещая приложить все силы и изготовить к битве еще одного Глиста. «Прекраснее и сильнее, чем первый». Силу своих творений он уже оценивал по количеству камней, которые в них можно запихнуть. Нэрнис воспользовался случаем и отловил злодея за шиворот. Но момент был безвозвратно упущен. Все Темные уже хотели видеть не только бой, но и второго дракона.

Даэрос посмотрел на Инэльдэ. Тень сомнения еще блуждала по её лицу. Но еле приметная.

— Что скажете, Правительница? Убивать вручную? — Полутемный использовал последний шанс. Деве придется взять на себя всю полноту ответственности за исход дела. Кто же захочет эту «полноту»? Но он просчитался. Инэльдэ двести лет подряд только тем и занималась, что брала и несла ответственность. Да еще её родственник со своим извращенным понятием о достоинстве Правящего Дома, шептал так, чтобы все слышали: «Не смей оскорблять Великого Открывающего отказом!» Даэрос за такое оскорбление еще и приплатил бы. Инэльдэ посмотрела на «Великого» с восхищением, и Ар Ктэль понял, что может со всеми попрощаться.

Пелли посмотрела на Нэрниса, все поняла и затеребила рукав Таильмэ. В случае, если беда не грозила лично ей, она не торопилась отгородиться от мира обмороком. Наоборот, проявляла чудеса выдержки. Пелли просила новую подругу придумать что-нибудь, чтобы спасти одного её брата и не дать загнуться от тоски второму. «Подруга» пыталась, как могла утешить её. По-Темному. Предлагала умолять Создателя о благополучном исходе дела при их полном невмешательстве. Потому что вмешиваться в дела правителей — нельзя. Заодно Таильмэ прикидывала, как можно будет утешать Светлого после гибели брата. Вторая подруга — Вайола, оказалась по части верности идеалам близкой родственницей Ларгиса. Она громогласно, пугая скачущего внизу выползня, призывала Пелли не позорить брата своим недоверием к его силам. У Воительницы исход поединка сомнений не вызывал. Она даже щедро предложила Даэросу свою секиру. Нэрнис удержал Сульса, который чуть не рванулся к деве отнимать то, чем предлагалось испортить шкуру. Даэросу оставалось только пояснить, что секирой шкуру выползня не пробьешь и отправляться в боковой коридор открывать проход вниз к стене пещеры. Нэрнис забрал у брата ведро с маслом и пошел следом.

Темные смотрели с балкона, как зверь доходил до крайней степени ярости. Рядом с его тихим жилищем творилось нечто весьма громкое, а пол пещеры дрожал. Дрожал не только пол. Сульс дрожал от предвкушения счастья, Пелли дрожала от ужаса, Инэльдэ дрожала и от страха за Даэроса, и от накатившего чувства вины. Прижатый к ней толпой Ларгис ощутил эту тряску, внимательно пригляделся к младшей родственнице и, когда понял причину её такого странного состояния, задрожал от счастья. Если девочка поведет себя умно, то о-о-й… Разведчик почувствовал, что у него кружится голова, как тогда — в змеевидном коридоре. Следом пришла мысль, что «девочки в таком состоянии умно вести себя не умеют». Но если рядом есть старший родственник, то ситуацию можно поправить.

Внизу, у закрытой пока стены, Даэрос готовился к последнему бою в своей жизни. Он уже пришел к выводу, что Ларгису дали задание его убить, Инэльдэ — бессердечная пещерная мокрица, Вайола — вовремя недобитая воительница, и на свете есть не так уж много тех, кто его любит: Мать, Отец, Нэрнис и Пелли. И Айшак. Список был кратким, но впечатляющим: Матери вообще волноваться нельзя, а когда его порвет выползень, она сойдет с ума от горя. Отец недавно обрел сына, а может потерять и Мать и сразу двух детей. Тоже есть от чего в уме повредиться. Нэрнис без него «загнется от тоски» по выражению Пелли, а саму Пелли пожалуй, тогда не откачают. То есть, всех его бесценных близких уничтожат — заставят умереть медленной мучительной смертью в тоске и печали. А буйного Айшака, который никого к себе не подпустит, Темные прирежут или придушат. С Сульса станется еще и чучело из него сделать. С рогами. Было от чего прийти в ярость. И Даэрос в неё «пришел».

Он уже не слушал предложения Нэрниса о том, что можно сделать. Брат предлагал свое вмешательство, если получится. И пусть тогда обвинят его, Светлого, что он отобрал у Полутемного честь победить эту «пиявку зубастую». Нэрнис злился ничуть не меньше брата и рвался в бой.

— Нэрьо, кончай истерику. Не этот выползень, так другой. — Даэрос закрыл глаза, и в камне открылась щель, в которую едва можно было протиснуться. Рубашка полетела на пол. — Нечего тянуть, мажь. Руки в масле мне лучше не пачкать.

Нэрнис, уповая теперь только на масло, опрокинул на брата ведро целиком. Коричневая отвратительная жижа потекла по животу и по плечам. Даэрос размазал густоватое масло, как мог тыльной стороной руки, и чуть не задохнулся от запаха самого себя. В щель попытался сунуться выползень, и Нэрнис увидел зубы, которыми тварь пыталась кусать камень. Вход в пещеру стал и входом прямо в пасть чудовища. Неожиданно обезумевший зверь отпрянул и рванул в другой конец своего развороченного жилища. Даэрос счел момент удачным и вошел в пещеру. Шел он не спеша, потому что умереть спешат только дураки.

Ларгис услышал последний вздох камня и непочтительно пихнул Инэльдэ в бок. Он вполне умел шептать тихо, когда надо:

— Кричи. Кричи, чтобы он оттуда уходил. Сообщи ему о своих чувствах немедленно и о том, что умрешь без него. Не стой, как его могильное надгробие.

Инэльдэ не любила команды, даже когда командуют шепотом. Но на сей раз, ей не пришло в голову возмутиться. Наоборот, она поразилась такому простому выходу из страшного положения. Разве можно оскорбить любовью какой-то там Правящий Дом и всю его, будь она неладна, честь? Правительница с запозданием и с помощью старшего родственника вспомнила, что у неё есть право не только как у правительницы, но и как у женщины. Даэрос появился под балконом — коричневый от масла, которое стекало с него, оставляя на влажном полу пещеры быстро ползущие вширь пятна.

Народ затих. Инэльдэ закричала. Она сообщила все, что было велено и еще от себя добавила. Темные оценили трагический романтизм, и будущий бой стал гораздо интереснее. Некоторые готовы были лезть по головам, чтобы увидеть, как этот боец, Великий Открывающий, сейчас начнет гибнуть на глазах страдающей Правительницы Инэльдэ. Сюжет для великолепной баллады зрел прямо на глазах. Боец остановился в центре под балконом и, задрав голову вверх, сообщил:

— Поздно.

Конечно, поздно. Добежать обратно до выхода он бы не успел. К выползню поворачиваться спиной и соревноваться в беге — неразумно. Выползни, обычно, стремительно нападают. Только этот, ошалевший, пока не спешил и шипел из темноты. Инэльдэ еще раз крикнула «Нет!», когда Даэрос отправился дальше, и затихла.

Ларгис оценил мужество командира, задохнулся от восторга и заметил непорядок. Огонь факелов грозил пережечь некоторые веревки.

— Вы же его подожжете! Там кругом масло! Командир, если начнется пожар, прыгайте в озеро! — Орал с балкона разведчик.

Но командир уже скрылся под свесом балкона, и было непонятно — оценил он заботу или нет.

Даэрос видел блестящую влажную шкуру, засевшего в дальнем углу пещеры выползня, и не понимал, почему тот не собирается нападать. А потом зверь прыгнул. Но он прыгнул в сторону и метнулся от Полутемного к противоположной стене. Гулять по пещере и тянуть время больше не имело смысла. Даэрос рванул следом. Если удастся запрыгнуть на эту тварь сбоку, то появится хотя бы призрачная надежда её придушить. Выползень не стал ждать и совершил еще один рывок. И опять — прочь от эльфа.

Нэрнис вошел в узкий проход. Он тоже принял решение. Если пробегающий мимо Даэрос окажется достаточно близко, он просто втащит брата в обратно коридор. И пусть эти Темные хоть лопнут от досады.

Темные на балконе затаили дыхание. Коричневый эльф с белыми волосами нападал, пытаясь догнать огромного выползня, а тварь, испугавшись бойца шустро убегала. Посмотреть на бегающих удавалось не всегда — они носились где-то под балконом кругами. Лишь изредка, на радость зрителям, эти двое проносились через центр пещеры.

Пелли не выдержала накала страстей. Она ожидала каждый миг, что зубастое чудовище развернется и встретит её брата открытой пастью. Поскольку ей лично сражаться было не с кем, а виновная в её горе стояла по другую сторону огромной дыры, Пелли решила дотянуться до неё словом. Темные получали теперь двойное удовольствие: внизу выползень убегал в страхе от их потрясающего Открывающего, а рядом с ними человеческая девица крыла их правительницу такими словами, которых они никогда в жизни не слышали. «Такие слова» слышал разве что Сульс, бывая в торговых рядах в Дреште, да еще те, кто хоть раз посещал рыбный ряд в портовой Малерне. Из этих счастливцев на балконе была только Пелли. Как бывшая служанка, она виртуозно владела техникой сбивания цены на товар и умела использовать весь словесный арсенал торговок против них же.

Если бы Инэльдэ обращала внимание на что-то еще, кроме боя, она бы непременно оценила то, во что скромная и тихая дева превратила её уважаемую персону. Для начала Пелли обстоятельно доказала, что Инэльдэ есть тот самый «залежалый товар с душком» и что в её, Инэльдэ, возрасте «приличные люди помирать готовятся». Не менее справедливым с точки зрения Пелли было то, что «старая квашня на малолетнего запала — пятьдесят лет разницы, а все туда же». При пояснении от недостатка чего именно их правительница бесится, Темные выдохнули после слова «бесится» и некоторое время не вдыхали.

Ларгис оценил ледяное спокойствие родственницы и решил проявить такую же выдержку — почти член Правящего Дома как никак. Снизу донеслась ругань Великого Открывающего. Он очень несдержанно попросил всех замолчать и не пугать ему зверя. К огромному сожалению Темных, Пелли немедленно прервала свою потрясающую речь.

Даэрос гонял выползня по пещере и пытался понять, почему эта огромная тварь так странно себя ведет. Он уже и бегал и подкрадывался, но зверь чуял его приближение, шипел, свистел и убегал. Даже Нэрнис из прохода теперь давал советы, как загнать выползня в ловушку. Потому, что если его не загнать, то этот странный бой никогда не закончится.

Ларгис еще раз приказал заменить факелы и веревки. В пещере внизу рычал его командир. Ярость Открывающего была искренней и вдохновляла на подвиги. Даже Инэльдэ перестала трястись.

Пелли и Вайола услышали знакомые рычаще-шипящие интонации. Примерно в таком же тоне начиналось когда-то знакомство Даэроса с Айшаком:

— Иди сссюда, скотина, я тебя пррридушу, гада! Пияфффка трррусливая!

Выползень не сдавался. Он отчаянно хотел жить, и если бы мог, признал себя даже пиявкой. Но зверь не умел думать, он просто пытался спрятаться. А прятаться было негде. Когда хвостатый и зубастый житель пещер метнулся в озеро, надеясь на спасение в воде, Даэрос изловчился и, использовав удачно выступающий из стены камень, запрыгнул сзади на шею зверя.

Уши Темных немилосердно резанул дикий визг. Выползень визжал, расплескивая воду, и пытался скинуть с себя то, что к нему прилипло. Даэрос, стиснув ему шею, душил зверя против всех правил и руками и ногами.

Зрители восторженно выли, определяя по звукам ход поединка. К их абсолютной радости из тьмы под балконом, наконец, выполз полузадушенный зверь, с Даэросом на шее. Боец ломал то, на чем сидел сомкнутыми в замок руками, загибая зубастую морду назад на себя. Выползень еще пытался мотать головой, но Полутемный почувствовал близость победы и выложился до конца. Позвонки хрустнули, и огромная туша чуть не погребла под собой героя. Даэрос успел в последний момент оттолкнуться от выползня ногами и с плеском рухнул в озеро.

Вода была как нельзя кстати. Масло она не смывала — только создавала иллюзию помывки, но и это было приятно. Полутемный сидел по плечи в воде, тер себя руками, охлаждаясь после забега и думал: почему предыдущий выползень напал на него, а этот ненормальный наоборот — чуть сам не умер? Он же ему, в сущности, только помог расстаться с жизнью.

К озеру шел с факелом злой, но счастливый Нэрнис. Действительно, не стоило забывать, ради чего тут кое-кто рисковал жизнью. Выползень должен был стать шкурой. Даэрос еще раз задумался, кто именно рисковал. Он или выползень? Маслянистая пленка в свете пламени отливала радугой на поверхности воды. Ар Ктэль присмотрелся, потом принюхался. Этот запах был ему знаком. В меньшем объеме, не настолько резкий, но он его нюхал и не раз. Когда брат дошел до озера и протянул ему рубашку, предлагая вылезать, решение загадки озарило Даэроса, как факел — подгорные воды.

Нэрнис имел возможность рассмотреть все изменения на лице брата — от задумчивости до довольной ухмылки. Но там, наверху, было слишком много чутких ушей, и Светлый воздержался от вопросов — успеется. Вниз по коридору кто-то бежал.

Сульс протиснулся в пещеру и замер, готовый наброситься на свой трофей, как только он будет готов к утаскиванию. Нэрнис мысленно сравнил оружейника с удавом, который собирается проглотить корову. Получилось похоже. Следом примчалась счастливая Пелли. Но она на радостях обнимала самого Нэрниса. Поэтому опоздавшей Таильмэ ничего не досталось, кроме притопавшей Вайолы, которая взялась расписывать подруге «выгодно оттененный маслом экстерьер лучшего жеребца в этих и прочих горах». Судя по голосам сверху, каждое утверждение Воительницы обсуждалось и принималось без поправок. Только изредка из общего хора выбивался голос Ларгиса, который стыдил подданных Инэльдэ за столь неделикатное обсуждение достоинств особы, принадлежащей к Правящему Дому. Сама Инэльдэ так и стояла, вцепившись в балкон побелевшими пальцами, и никуда не торопилась. Она не знала, насколько подействовала на Даэроса её речь, но сомневалась, что он простит её за такое запоздалое признание. И вряд ли он в него поверит. Она бы на его месте не поверила.

Морнин Аль Манриль явился слишком поздно. Глянул вниз, оценил размер выползня, вспомнил забавы Амалироса в Чаше и трагически простонал: «Мальчик, как ты мог? Как я посмотрю в глаза твоей Матери?! Будь проклят Выползень, который научил тебя этому!». Никто кроме Ларгиса не понял, о ком идет речь и где водятся обучающие выползни.

Даэрос уходил наверх гордо, в сопровождении семьи, оставляя за собой мокрые пятна и масляные разводы. Нэрнис прижимал к себе Пелли, Пелли счастливо прижималась к Нэрнису. Таильмэ, недовольная таким положением дел, плелась позади, осаждаемая Вайолой. Воительница, понаблюдав за схваткой, пришла в боевое расположение духа и хотела что-нибудь пометать в щит. Темная поняла, что придется присутствовать — она и так не уделяла достаточно внимания «боевой подруге» в последние два дня. Где-то внизу на лестнице, отсекая остальную толпу, шестеро эльфов и ворчащий на них Сульс тащили наверх шкуру будущего дракона.

Инэльдэ ушла вниз по боковому коридору — осматривать новую пещеру. На самом деле ей немедленно требовалось остаться одной. Ларгис собрался было сопроводить правительницу, но когда она отмахнулась, безо всяких сентиментальных размышлений покинул свою младшую родственницу. Надо было поздравить командира с победой, сообщить, что он, как Разведчик, имеет право назвать пещеру его именем и выразить всю полноту своего восхищения. Но на пути встретилась толпа, забившая коридор. Кто-то уходил по боковым проходам, и все же продвижение наверх было медленным. Ему уступали дорогу, теснились как могли, но самым непреодолимым препятствием оказался Сульс. Когда Ларгис заявил, что он может пройти наверх по самой шкуре — ничего ей не сделается, оружейник с такой нечеловеческой силой схватил Разведчика за руку, что эльф понял: человек или не человек, но художник в творческом порыве может убить любого. Даже эльфа. Даже Темного. И поразился великой Силе искусства.

Однако, долг звал Ларгиса вперед и пришлось добиваться любезного разрешения Творца Драконов проползти снизу, под его, Сульса, шкурой. Творец оглянулся на эльфов позади, понял, что на такое больше никто не отважится, и милостиво разрешил. Разведчик, побывавший и не в таких узких неудобных местах, набрал в грудь побольше воздуха и скользнул под приподнятый край. Темные оценили разнообразие навыков за-Предельных жителей. Шкура временно ожила. Ларгис полз под ней, извиваясь как змея. Кто-то восхищенно произнес: «Как последняя предсмертная судорога зверя». Присутствующие согласились. Ларгис выполз выше по лестнице под одобрительный шепот Темных. Как и ожидал Сульс, больше желающих быть задавленными не нашлось.

Даэрос потребовал себе извинь и заперся в своей комнате с братом. К запаху масла добавился аромат местного напитка — не самый приятный. В комнате стало нечем дышать. Но открывать окно было нельзя. Почитатели таланта Отрывающего топтались на галерее, желая видеть его лично и поздравить с победой. А Великий Открывающий и его Светлый брат уже извели не одну тряпку и опорожнили целую бутыль извиня, стараясь общими усилиями избавиться от масла. Масло не желало отмываться даже таким сильным средством. Даэрос уже не блестел, но оставался коричневым, как хорошо обожженная глиняная кружка. Приходилось радоваться, что Нэрнис в панике не окатил его маслом с головой. А то бы и волосы прокрасились.

Вторая бутыль была изведена вслед за первой. Результат был тот же — копченый Открывающий. Даэрос обреченно покачал головой:

— Нэрьо, это бесполезно. В следующий раз надо будет не раздеваться, а одеться в кожаный доспех потолще и только потом лить масло. Не учел. Это средство отмоется только со временем. Дней десять придется ходить наглухо зашнурованным и нюхать эту прелесть. Никогда бы не подумал, что так пахнет моя жизнь. — Полутемный с наслаждением втянул в себя воздух.

— Даэр, с тобой все в порядке? А то мне кажется, что ты действительно получаешь удовольствие, нюхая это… это…

— Это дивное, прекрасное, замечательнейшее из масел. Да. С удовольствием! Запомни этот запах, брат. Он спас мою шкуру!

— Да? А я предположил, что Создатель справедлив…

— Конечно. Конечно — справедлив. Иначе он не подсунул бы Ларгису ведро масла. А надоумил бы его на какой-нибудь коровий жир. Недавно скот забивали, и топленый жир сейчас имеется в избытке. Но Разведчики всегда идут по проходам коротким путем и не считаются с такими мелочами как запах. Не забудь передать Амалиросу при встрече мою благодарность за такое потрясающее воспитание разведчиков… после которого они могут нюхать что угодно, валяться, в чем ни попадя и без сомнений предполагать, что другие тоже на это способны. Я непременно напишу стихотворение о пользе мерзких ароматов. Это будет философское произведение…

— Даэр, я знаю, что у выползней чуткий нюх. Но Амалирос тоже мажется маслом. А от него выползни не убегают с визгом.

— От его масла они не убегают. Я когда сидел в озере, вспомнил, где я этот запах не раз встречал. В Малерне. В порту. Точнее — в доках. Ну, вспомни, когда вы с Пелли отсиживались в старом лодочном сарае, а я нам маскировку наводил, там тоже был этот запах. Гораздо слабее, конечно. Во много раз. Но и из порта ветром доносило такой же. Ну?

— Нет. Не помню. — Нэрнис изо всех сил напрягал память, но она подсовывала совсем другие запахи — гнилых водорослей, краски для волос, которой Даэрос перекрашивал Пелли, и тухлой рыбы.

— Ах, ну да, забыл. Ты же был тогда несколько не совсем трезв. Ну, хорошо, подскажу. Сланцевым маслом пропитывают корабли. Догадываешься зачем?

— Чтобы не гнили?

— Чтобы не гнили — достаточно просмолить. Сланцевое масло — протрава против корабельного червя. Ты не подумай, что это такой маленький червячок. Они вырастают длиной в мою руку. Правда, толщиной — с палец. — Даэрос продемонстрировал изумленному брату указательный палец. — Едят опилки и живут внутри днища, под водой. Вполне могут проесть корабль насквозь, хотя чаще делают это «вдоль». Бросай тряпку, и давай допьем, все, что осталось. И так — зря добро переводим. — Полутемный смирился со своим почти полным потемнением. — Я теперь — хорошо протравленный корабль. Ну, должное спасительному маслу мы воздали. Как насчет того, чтобы поздравить меня со вторым выползнем? И не забудь рассказать Амалиросу, как меня эти звери боятся. До визга. Только не проговорись — почему. Пусть помучается.

— Поздравляю! Конечно… Но, выползень же — не этот подводный червяк! Как ты можешь объяснить такое… неприятие этого масла столь разными существами?

— Замыслы Создателя причудливы и порой необъяснимы. Конечно, червь и выползень выглядят не слишком похоже. Даже — совсем непохоже. Но, кто их знает — может они дальние родственники? — Даэрос разлил остатки извиня по кружкам. — Вот за родственников мы и выпьем. То есть, за тебя, за Пелли, за моего несчастного Светлого Отца и Счастливую Темную Мать… и за корабельного червя — родича Выползня!

Утром, в день счастливого избавления от заботливости Элермэ, Тиалас плавал в озере. Мысли тоже плавали — тихо, безмятежно, кружа вокруг глупейшего вопроса: Озерный Владыка в озере — это символично или нет? Оказалось, что это — совсем не кстати. Амалирос бегал у кромки воды и жестами призывал Высокую Плавающую Сторону выгребать быстрее на сушу. Приближаясь к берегу, Тиалас расслышал шипящий шепот Правящего собрата, который обзывал его снулой рыбой. Когда Светлый вышел из воды, Темный велел, именно — велел, шевелить быстрее плавниками и немедленно нырять следом за ним обратно в спальню.

Количество образных сравнений на единицу текста у Амалироса явно зашкаливало. Таким Тиалас его еще не видел и не слышал.

— Приплыли, лебеди твои блохоносные. Понатащили паразитов… Сейчас я тебе одного покажу. Случайно отловил. — Темный был не просто не в духе — он, похоже, нашел врага, но, вопреки его жизненному опыту, враг не был заговорщиком. Никак иначе объяснить отсутствие пойманного злоумышленника, здесь и сейчас, было невозможно.

Тиалас перевел образы в слова. Приплыли, конечно, корабли. На корабле был кто-то, кто Амалиросу не понравился. Паразитом мог быть какой-нибудь разведчик Лаариэ. Или что-то в этом роде. Озерный Владыка попытался заранее предугадать, кто так раззадорил Повелителя Темных с утра пораньше и сам заинтересовался — слишком загадочно. Отец Элермэ исключался сразу. Член семьи не может быть паразитом. А если это Далиес Аль Арвиль, то — тем более. Сопровождающих Далиес выбирать умел и «натащить паразитов» никак не мог. Особенно туда, куда его вел Амалирос — в эту, будь она неладна, спальню.

— Вазочки, баночки, кувшшшинчики… — шипел Повелитель Темных, пересекая галерею. — Светлые излишества. Никогда не думал, что к Светлой Спутнице жизни прилагается такое количество хлама. Я готов был пережить платья…

— Темный, такое количество прилагается к любой женщине — хоть к Светлой, хоть к какой. Ты нашел в какой-то баночке паразита? Это не страшно. Бывает, заводятся… все-таки хозяйка давно ими не пользовалась. Ну, выкинешь! Надо же — какая ты чувствительная и брезгливая особа. — Озерный Владыка с сомнением посмотрел на Амалироса: как выползень перед прыжком — даже голову пригнул.

— Нет! — Темный остановился. Подумал, подозрительно прищурился и стал кружить вокруг Тиаласа — то ли нападать собрался, то ли предварительно запугивал. — Нет, такой паразит не помессстится в баночку, мой дорогой Правящий Скрытный собрат! Только в очень большое количество баночек. По чассстям. И я готов его разложить, разделав на куски… с твоей помощью. Ты же скажешь мне, кто он? Что это за карась такой пучеглазый в твоих прудах водится?

— Выползень, не морочь мне голову! — Тиалас не мог припомнить ни одного пучеглазого подданного. Таких просто не было. — И почему ты не спросил у Элермэ? Раз уж это — в её вещах… паразит, который никуда не помещается?

— А-а-а! Как же, как же! Так она и сссказала! Моя бесценная Элермэ сейчас беседует в Посольских покоях с родителем. Наверное, интересуется, не опух ли её окунек, мотыля обожррравшись? Сейчас твои слишком многочисленные подданные закончат распаковывать все эти бездонные сундуки, корзины и свертки, уберутся из моего дома, и я тебе его покажу. Ты же знаешь, кто он, да? Давай, Озерный, пообещай, что скажешь, как друг. И позволь тебе напомнить… ты собирался отдать Элермэ письмо моей матери. До сих пор не отдал. Почему? — Подозрительность Амалироса, которая отсутствовала уже несколько дней, возвращалась и занимала ранее оставленные позиции. — Молчишшшь?

— Темный, я не успел. Ну, как можно ни с того ни с сего подойти к Деве и сказать: «А вот не хотите ли почитать личные письма Благородной Фиритаэ, которые она мне шлет, всякий раз как её сын в дурь впадает?» Согласись, нужен повод. Как можно найти повод, если мы с тобой «умираем» по три дня лежа?

— Дурь? Мои чувства — дурь? Ну, Сссветлый!

— Прости, я… в переносном смысле. Хотя, «Светлые чары», несомненно — дурь! — Озерный Владыка решил, что во всем соглашаться с Выползнем — дорого обойдется. Амалироса надо было возвращать из пучины зреющего заговора обратно. То есть — опять спасать.

— Повода, значит, не было. Теперь есссть! Пошли.

Подданные Озерного Владыки покидали Покои Повелителя Темных. В ответ на их поклоны Амалирос нарочито любезно раскланивался, не скрывая своей радости от того, что они уходят. Когда, наконец, последний Светлый и последний пустой сундук исчезли за дверью малого зала, Ар Ниэль Арк Каэль приглашающе распахнул двери спальни. Тиалас обреченно вздохнул — эта комната ему порядком надоела. Что бы ни случалось в Нагорных Чертогах — оно начиналось здесь. И до завершения хоть какого-нибудь из этих начинаний было еще далеко.

— Прошу! Смотри. Кто он? — Амалирос указывал на виновника.

Из кресла на Тиаласа смотрел эльф. Светлый. Ярко синие глаза озаряли лицо неземной красоты, золотистые волосы разметались по плечам. Сочетание взгляда — чуть исподлобья, и улыбки-усмешки, таило в себе некую загадку. То ли эльф нагличал, то ли заигрывал. Даже жест — то, как его рука лежала на пряжке синего плаща, нельзя было оценить однозначно — расстегивает он плащ или просто поправляет? Тиалас наслаждался созерцанием. Шедевр. Истинное искусство. Надо было давно посетить Дом Аль Арвиль и посмотреть на работу Нальиса, о которой было столько разговоров.

Амалирос встал позади кресла с портретом, облокотился о спинку, и белые косы свесились поверх картины, нарушив гармонию. Зато появился контраст. Нахально-очаровательные глаза Светлого победно издевались над черным прищуром Темного. Улыбка сразу же стала самодовольной и самоуверенной, по сравнению с кривой вымученной гримасой Амалироса. Потрясающий эффект! Тиалас невольно задумался: ну, как можно, глядя на такую красоту, выбрать в итоге вот этого нервного, дерганого Выползня? Вот и верь после этого в формирование вкуса с детства…

— Сссравниваешь, Светлый? Повторяю вопрос — кто он? Кто он, этот твой наглый подданный, который прислал свою образину моей Элермэ? Отвечай, чей это портрет?! — Повелитель Темных нервно барабанил пальцами по раме картины и выжидающе смотрел на Озерного Владыку. Нехорошо смотрел.

— Это портрет Нальиса. — Тиалас не надеялся на немедленную перемену настроения Выползня. Такие как он сразу не успокаиваются.

— Врешшшь, камбала недоделанная! Я знаю, что у Великого живописца Нальиса — глаза зеленые. А у этого, на портрете — синюшные. Говори правду, а то я тебя сейчас раскатаю, как положено! — Амалирос змеёй выполз из-за кресла и приготовился к броску.

— Темный, не позорься. Это — портрет работы Нальиса. Картина, понимаешь?

— Ты совсем меня безумным считаешь? На холсте, в раме, нарисована красками. Вижу, что — картина. Нальис… Ладно — великолепная картина. Тогда я слегка изменю вопроссс — насколько тот, кого нарисовал Нальис, похож на это… лицо? — Темный ткнул почти в глаз эльфа «в синем плаще». Потом перевел взгляд на «Горный ручей», который выглядел как живой, и зарычал — Последний ррраз спрашиваю, кто он?

— Амалирос, это не «кто», это — некто. Фантазия художника. «Портрет Неизвестного в синем плаще». — Тиалас с запозданием понял, что имеет несчастье присутствовать при всплеске Темной ревности, которая не нуждается в ответах. Эта ревность просто кормится разговором, как кит планктоном… Рыбный день какой-то. — Такой вот результат творчества — не более.

— Неизвестный? Озерный, ты сам понимаешь, что говоришь? — Повелитель Темных сделал даже шаг назад и прижал руки к груди, чтобы показать, насколько он удивлен глупостью Владыки. — Я вижу только два варианта. Первый — Гениальный Нальис, когда фантазирует о прекрасном, рисует не дев, а вот этих… с наглой мордой. И второй — художник не знал имени того, кого он рисует, поскольку злодей пррриходил к моей Элермэ тайно! Какой из вариантов тебе больше нравится, извращенец?

Тиалас был шокирован таким малым количеством версий, из которых приходилось выбирать. Объяснять Амалиросу, что художник видит прекрасное везде, всюду и в своей голове в том числе — было бесполезно. А ответ требовался немедленно. К счастью, явилась сама виновница скандала.

Элермэ остановилась на пороге спальни. Её «оружие на крайний случай» оказалось пущенным в дело слишком рано и без её ведома. Кто-то, а предположительно это был её дражайший Супруг, сам залез в капкан. Зверей, которые сами себе ставят капканы, и сами в них попадают, она припомнить не могла. Наверное, это выползни — ящерицы глупые и любопытные. В любом случае, копаться в личных вещах — неприлично.

— Кто позволил это трогать? — Элермэ сочла себя в полном праве возмущаться. Её Супруг сам бы озверел, увидев, как кто-то таскает его картины из угла в угол без разрешения. Вот, даже у Озерного Владыки нервный тик начался — моргает одним глазом.

— А мы только немножко потрогали. — Амалирос немедленно приступил к допросу в нежной форме. — Сначала, твои сородичи, дорогая, когда раздевали… снимали тряпичную шелуху, в которую было завернуто это произведение искусства. Ну, а я только благоговейно подержался за раму, когда переносил шедевр Нальиса в спальню. Никак не могу решить, где разместить это полотно? Может вот сюда? — Темный указал на стену, с которой на него еще не так давно смотрела гадкая каменная рожа Нофера Руалона работы Сульса-Даэроса. — Чтобы тебе было его хорошо видно… с кровати.

Амалирос ласково провел рукой по щеке Элермэ. Озерный Владыка использовал последний шанс и жестами показал, что сейчас последует за этой нежностью — удушение. Он махал руками и мотал головой, показывая «Не вздумай соглашаться». Темный посмотрел на отражение Тиаласа в полированной стене и не обрадовался. Светлые сговаривались в буквальном смысле у него за спиной. Один из них — точно.

— Амалирос! — Элермэ все поняла правильно. Делать из «Незнакомца» тайну уже не требовалось. Требовалось обратное. — Эту картину мне нарисовал мой брат Нальис, когда я была еще ребенком…

— Понимаю-понимаю. — Темный сочувственно закивал. — Светлые с такими наглыми мордами наверняка не считаются с возрастом Девы. И сколько тебе было лет, когда этот наглец к тебе приставал? И как его зовут? И когда я сссмогу с ним познакомиться?

— Лирмо! Это просто картина! Фантазия моего брата — не более. Такого эльфа не было, нет и… ну, я бы не отказалась родить такого красивого ребенка… Это же просто — украшение Мира! — Светлая решила намекнуть на будущих детей и заставить Амалироса хоть слегка одуматься.

— Ах, даже так? Моего сына… похожим вот на него?

Дело вплотную приблизилось к трагедии. «Великий Мыслитель», казалось, получил неожиданный удар под дых, вытаращил глаза, открыл рот и стал похож на одну из рыб, которых он сегодня так часто упоминал. Тиалас за спиной Темного схватился за голову. Элермэ сообразила, что намек был не слишком правильный. У Повелителя начался приступ мнительности: теперь будет каждое слово наизнанку выворачивать. Он бы, отдышавшись, и еще что-нибудь придумал, но примчался разведчик Ар Дэль и доложил:

— Поймали лазутчика. Светлый. Крался по нижним коридорам.

— Ага! — Амалирос возликовал. — Вот и попалась, фантазия! Сейчас я ему нафантазирую! Ар Дэль, доставьте его сюда, и чтобы волос с головы не упал. Бегом! Я с его волосами сам разберусссь… По од-но-му! Что скажешь, Озерный?! Давай, не стесняйся, сочини что-нибудь про оживающие полотна гениев, про воплощенные грезы дев. У Вас, кажется, в романах, что ни случай то «сбывшаяся мечта». Элермэ, моя дорогая Прекраснейшая, может ты все-таки хоть перед смертью скажешь, как его зовут? Перед его смертью, дорогая. Мне очень неприятно убивать «Незнакомца». — Темный потирал руки в предвкушении расправы.

— Лирмо, последний раз прошу тебя — не убивай никого. По крайней мере, не убивай сразу. Сравни с портретом, приглядись. Ну, не существует этот эльф с портрета в природе. — Элермэ надоело сдерживаться. Кто, как не она, будущая мать, имеет право на истерики и скандалы? А вместо того, чтобы хоть слегка покапризничать, ей же ещё и приходится усмирять это мнительное и буйное создание. — Ну, посмотри на Владыку! Он сам не знает, кому пришло в голову пробираться сюда тайно!

Последние слова Элермэ произнесла всхлипывая. Время до возвращения разведчиков с лазутчиком у неё было. И хорошо, что она не знала Амалироса с детства. Хорошо для Амалироса — иначе она припомнила бы ему и первую испорченную пеленку.

Девы часто забывают о знаках внимания, потому что оказывать им, неповторимым, внимание — естественно. А вот каждый промах, он же — невнимание, бережно заносится в список, который хранится на самой доступной полке памяти. Все претензии к Выползню были изложены в строгом соответствии с датой нанесения обиды, с показом глубины сердечной раны, с учетом незаживших «шрамов на сердце» и с выводом, что он желает её, Элермэ, смерти. Чтобы сомнений в том, «кто есть где» не оставалось, по ходу изложения делались вставки на тему «а я-то, глупая для него…». Поскольку семейная жизнь с Амалиросом была только в самом начале, и количество проявленной заботы еще не превратилось в многотомное собрание сочинений «Мои Добрые Дела Для Этого Гада», все отвары и паштеты из крапивы пришлось разделить на равные порции добрых дел.

Светлая Супруга Темного Повелителя накаляла страсти, выводя скандал вверх по классической кривой, чтобы следом обрушить всю его мощь на голову недостойного. Страдальческий взгляд и свободно текущие слезы не только демонстрировали, как сильно злобный Выползень её обидел, но и доказывали, что она сама верит в то, что говорит. Как водится в таких случаях, к окончанию обвинительной речи, Элермэ почувствовала себя полностью несчастной. Она завершила устную часть горестным воплем: «Владыка, заберите меня отсюда!», повисла на шее Тиаласа и перешла к бурному слезному финалу. Финал вышел что надо — Озерный Владыка, как существо деликатное, расчувствовался, не устоял и пообещал «забрать». Теперь Элермэ могла спокойно икать в истерике, орошая горькими слезами плащ утешителя.

Тиалас вспомнил свое высокое положение Защитника всех Светлых Дев, и его голос обрел благородную мощь, а обвинения — Темный размах. Он вскрывал коварные глубинные помыслы Выползня один за другим. После особенно сильных аргументов Элермэ начинала рыдать в голос. Одно дело — самой себя накручивать, и совсем другое — когда твое мнение неожиданно подтверждается со стороны. Когда Владыка сделал окончательный вывод: «Он воспользовался тобой, девочка, чтобы получить наследников, а тебя прикончить за ненадобностью», Элермэ даже перестала рыдать. Она отлепилась от плаща, с удивлением посмотрела на Тиаласа и стала оседать на пол — ноги от горя подогнулись.

Амалиросу не удавалось вставить ни слова, пока эти двое сочиняли про него страшную, даже по меркам Темных, историю. Её конец превосходил все читанные им кровавые легенды. Озерный Владыка бережно уложил Элермэ на кровать, обмахивал её полой плаща и обещал, что как только она найдет в себе силы, они немедленно покинут это жуткое место. Чтобы больше никогда не видеть… «злобное Темное чудовище», «Подгорного убийцу» и «бессердечного Выползня». Амалирос понял — именно так сочиняются все слезливые Светлые романы про несчастных дев. Девы сначала любят, потом рассказывают себе про любимых страшные сказки, а потом мрут от своей несчастной сказочной любви как мухи. Главное, чтобы нашелся какой-нибудь мерзавец, который из лучших побуждений их пожалеет и тем самым добьёт. Мол, умирай, несчастная, я бы сам на твоем месте удавился. Несчастная удавливается, несчастный кончает с собой на её могиле, а сочувствующий мерзавец неожиданно узнает, что эти двое любили друг друга, пускает слезу и садится писать Светлый роман.

Темный расценил поведение Тиаласа как попытку убийства. Озерный Владыка был очень занят бледной и вялой Элермэ и пропустил удар.

Повелители душили друг друга, осознавая каждый свою правоту. Это не отменяло попыток морально подавить противника и доказать ему, как он не прав на словах. Элермэ ожила и призывала прекратить взаимное уничтожение. Но противники хрипели, обменивались оскорблениями и намеревались все-таки прикончить друг друга. Борьба уже велась на полу, и бойцы смещались под кровать. Амалирос решил проявить благородство и прикончить Светлого в нижней комнате, а не на глазах у Супруги. Элермэ ничего не знала о его благородный помыслах и только мешала своими стонами.

Наконец, первая часть плана Амалироса удалась, и оба Правителя скатились вниз по лестнице. Следом за ними вкатилась волной добрая половина озера. Элермэ поняла, что докричаться не удастся и воспользовалась Силой.

Гарнис Ар Нитэль, стоявший на посту в боковом коридоре не понял, почему на полу появилась вода, и открыл проход. Ворвавшийся поток снес разведчика и запасы багрянки. Это было страшно. Но не страшнее, чем два слегка притопленных Правителя принесенные тем же потоком. Воды было по пояс и Гарнис сначала спас своего Повелителя, усадив его на вазу питьевого фонтана в нишу. Потом помог отплеваться Озерному гостю, непочтительно перекинув его через плечо. Второго Правителя усаживать было некуда и ему пришлось стоять при поддержке разведчика.

Амалирос держался за чашу и чувствовал себя как в детстве — по пояс мокрый и на… вазе. Вода, конечно, охлаждает, но не настолько, чтобы сразу перестать хотеть кое-кого добить. Пусть пока и словесно.

— Гарнис, отпусти его. Я ему еще не все жабры пообрывал. И иди отсюда.

Разведчик решил, что Правители как обычно развлекаются и, повинуясь указующему жесту Повелителя, отправился вверх по лестнице. Наверху охнула Элермэ.

— Ну, жаба болотная, видишь, как меня Элермэ любит — чуть тебя не утопила. — Темный отдыхал и собирался с силами.

— Конечно, любит, двое детей сразу… — Светлый осматривал помещение на предмет преимуществ. Вода и плавающие бочонки были очень кстати.

— Тогда что же ты будущей Матери про Отца её детей свой Светлый бред излагаешь? — Амалирос не ожидал, что «про любовь» с ним согласятся.

— Это я потому излагаю, что у меня появились на то веские основания… после того как будущий Отец будущих детей изложил бред про портрет. Что, раскусил я тебя, Выползень? Вот, утоплю тебя, и будет у детей и живая Мать и Светлое будущее. — Тиалас подогнал поближе к себе бочонок и прикинул, насколько быстро сумеет его метнуть. — А то пока ты её будешь изводить своими бреднями, дети пострадают. Станут нервные, дерганые и сбегут из дома. Мало ли, какая тебе еще картина подвернетссся… потом за живых примешься, послов перебьешь, своих поданных перекалечишь… — Светлый выловил бочонок и переложил его на одну руку.

— Надо же! Уже о количестве моих подданных стал заботиться. Не рановато? Портретом он меня попрекает. А у твоей Лаариэ сколько портретов по углам припрятано? Хотя куда тебе… ты же у неё разрешение привык спрашивать на подышшшать и на понюхать.

— Не смей, оскорблять Мать моих детей, Темный! У моей Лаариэ есть только мой портрет! — Бочонок сорвался и не долетел.

Элермэ, призвав на помощь Ар Намэля и Гарниса, приказала им ставить кровать на бок. Ползать под неё она больше не собиралась. Ар Намэль понял, что опять узнал лишнее — он этого спуска вниз раньше видел. Побледнел, помог и сбежал. Элермэ спустилась по лестнице к воде и осмотрела помещение. В комнату один за другим вплывали, кружась, бочонки. Голоса Правителей раздавались откуда-то сбоку, но идти к ним по пояс в воде не хотелось. По крайней мере, обстоятельства пока не требовали таких подвигов.

Зря она на этот портрет рассчитывала. Выползней дразнить, как оказалось, нельзя. Вот, уже шипит из темноты, а Владыка с ним спорит. Раз спорит, значит оправдывается. Светлая решила дождаться исхода спора здесь же.

На кромке проема вверху застыл и обтекал прямо на лестницу разведчик. Повелитель указал ему куда идти, но не пояснил, куда идти дальше. Повелительница многозначительно посмотрела на Гарниса и на бегущие к ней струйки воды. Ар Нитэль понял и отошел вглубь спальни.

Элермэ последний раз всхлипнула и прислушалась. Хорошо слышно было только Владыку Тиаласа — он громко возмущался.

— Да откуда мне знать какой лазутчик? Может кто-то с корабля что-то забытое нес и заблудился в твоих норах! Твои разведчики такие же неумные как ты!.. Да, вот он придет, и посмотрим. А ты пообещай, что всю эту воду вылакаешь лично, если тебе неизвестный с портрета не явится… Согласен — все тарлы твои!.. Это почему же ты не будешь спорить?… Нет, не нужны мне твои камни, я хочу посмотреть как ты, подавишься!.. Ничего я не портил! Портить нечего!.. Ты трус, Выползень! «Я вас, конечно, люблю, но…» — это признание?… Травился ты от собственной глупости, а не от любви!.. Я чуть не убил? Да, я её спасал!.. Конечно — поверила. А вот Лаариэ ни за что бы не поверила. Она бы тебе в лицо рассмеялась. А потом еще и оторвала что-нибудь, чтобы всякую чушь про меня не рассказывал. Она-то точно знает, что я её люблю, что тут непонятного? Я же ей это сказал… Ты не сказал, ты выкрутился, чтобы не сказать… Ты должен сказать как положено… Что значит — она потом этим воспользуется? Я же говорил — трус. Выползни… вот она и чувствует себя страшнее выползня… Ты первый раз? А тебе какой надо — десятый? Я тоже не тренировался… Детям нужна любовь. Я тебе точно говорю — сбегут… Не знаю куда. К нам в Озерный Край, да хоть к людям… Ну, давай еще раз повтори. И сколько тебе надо?… Да тренируйся ты быстрее, я уже замерз!

Элермэ тоже начала подмерзать, даже, несмотря на то, что разговор ей определенно нравился. Застенчивый Выползень… как трогательно! И не понятно — то ли ещё пообижаться, то ли сразу прощать? Ждать дальше или уходить? Или подождать, чтобы он свою решимость не расплескал по дороге и опять какую-нибудь нелепость не сказал?

На верхней ступеньке опять появился Гарнис, помялся, не имея возможности миновать Повелительцу, и прокричал вниз: «Привели». Из бокового прохода донеслось: «Пусть подождут, сейчас придем!». Светлая вздохнула. Ну, раз сейчас придут, то лучше здесь остаться. Владыку можно пропустить наверх, а Выползню перекрыть выход.

Из коридора выплыл бочонок, потом появились оба Правителя. Вид у них был редкостный. До такого состояния они еще никогда не доходили. Мокрые, растрепанные, у Владыки синяк на пол лица. Идут, воды рассекают. А у Амалироса в руках открытый бочонок… Багрянка. Элермэ соединила плавающие бочонки, боковой коридор, Гарниса и поняла — безнадежно. Обман и коварство. Все её старания на кухне запивались в спальне. И не исключено, что еще и заедались. Выползень. И Владыка — туда же. Как можно было переживать и думать, что они друг друга убьют? Они же жить… пить друг без друга не могут! В общем-то, с другими, с подданными — точно не могут. Ни поссориться, ни подраться, ни помириться. Несчастные…

Амалирос передал бочонок Тиаласу и решительно двинулся вперед. Озерный Владыка контролировал процесс. Пять тренировочных признаний — вполне хорошая подготовка, но от волнения все слова могут куда-нибудь улетучиться. Он то помнил, что именно сказал Лаариэ вместо «жить без тебя тяжело и невыносимо» и «любить тебя буду вечно». Заготовленная речь была длинной — два дня сочинял, все романы перелистал, а в итоге выдал: «Любить тебя тяжело, но я — буду». Спасибо, что жив остался. Выползню таких подробностей он, конечно, не сообщил.

Повелитель Темных дошел до лестницы. Вставать перед Элермэ на колени по совету Тиаласа было совершенно некуда. Голова, признающаяся в любви, окруженная плавающими бочонками — оригинально… но Супруга в её состоянии после всех волнений может и не понять. Он и так признается оригинальнее всех — после Обряда.

— Элермэ, — Амалирос прижал руку к груди. Вода потекла с рукава звучной струйкой, отвлекая и путая мысли. — Любить, конечно, тяжело… — Где-то позади поперхнулся багрянкой Озерный Владыка. — Любовь вообще… Потому что я… да не могу я, когда он здесь следит! Озерный, уплыви в коридор обратно!

Элермэ смотрела на эти мучения и понимала, что на лестнице ей придется сидеть долго. К тому же она уже прочитала по воде это признание пять раз и знала его наизусть. Когда Тиалас скрылся в боковом проходе, она сжалилась, показала пальчиком, куда следует смотреть, и ободряюще кивнула.

Амалирос прочитал по губам дражайшей Супруги всю признательную речь без запинки. Помощь, конечно, была неоценимая. Но, какое коварство! Опять про воду забыл! Воспользоваласссь. И хорошо бы кто-нибудь из детей унаследовал такую нужную способность.

Тиалас пил багрянку и завидовал. Справился, надо же! А начал-то почти правильно… нет, про родственные души, это он рано подумал. Выползень не умеет волноваться как надо. Озерный Владыка решил, что ждал достаточно. С багрянкой, конечно, было не так холодно, но все равно — мокро. К тому же сначала надо было синяк свести, а потом пить. Ну, теперь уж — как получится.

Обнимающихся пришлось образумить. Примирение — это замечательно, но хотелось бы счастливое событие отпраздновать в сухом месте.

— Амалирос, там мой лазутчик мается. Пошли, посмотрим, кто тут у тебя плутал.

Темный бросил взгляд наверх. Кровать исчезла. На верхней ступеньке стоял Гарнис. Он еще не высох, но с него уже не капало. Вода… неизвестно куда этот кладезь информации сейчас просачивается. Супруге, конечно надо доверять. Но доверие лучше оказывать, чем давать им пользоваться.

Амалирос помог Элермэ подняться и повел наверх.

В спальне Правители более полно оценили ущерб. Мятый серебряный кувшин, расколотый мраморный столик, пара битых чаш и позеленевший синяк Тиаласа. Амалирос помочь не смог. Элермэ тоже старалась, но Озерный Владыка, лечивший себя наскоро после багрянки, совершенно не представлял, как ему удалось сотворить такое чудо. Больше всего его занимал вопрос — откуда взялся в его организме такой нетипичный пигмент? Зелень, конечно, была бледная, но она же была! Амалирос предложил списать все на происки врага, а подданным предложить гордиться Владыкой таким, какой есть — временно местами Светло-Зеленым.

Элермэ вспомнила про «врага» и тайное совещание. Её предложение — признаться честно, как Тиалас сломал руку в подвале с багрянкой, понимания не вызвало. Оба правителя молчали. Но светло-зеленый синяк на покрасневшей щеке смотрелся совсем плохо.

— Дорогая, давай оставим этот вопрос для следующего раза. — Амалирос покосился на портрет «Неизвестного». — Переодеваться здесь все равно не во что, да и не нужно. Ар Намэль как раз спрашивал, не нападал ли на нас кто? Теперь можно сказать, что нападал. Бесценная моя, мы с Владыкой Тиаласом соблюдаем соглашение — никого применения Силы между Светлыми и Темными в этих стенах. Это, знаешь ли, очень тонкий дипломатический момент. Хотелось бы, чтобы и ты тоже присоединилась. То есть не пыталась топить, излишне быстро перемещать предметы воздушными потоками и… подглядывать в каждый кувшин. — Темный старался быть очень любезным. — Пожалей себя! А теперь, давайте посмотрим, кто по моим владениям ползает, где нельзя.

В малом зале воцарилась мертвая тишина. Правители явились прямо из боя. Даже сообщать ничего не пришлось. Ар Намэль так застонал, как будто это у него было лицо с зеленоватыми разводами.

Амалирос смотрел на лазутчика. Мальчишке был совсем молодой. Хорошо, если совершеннолетний. Глаза — голубые, но не синие, как у «Неизвестного», волосы может и будут золотистыми, если отмыть, но в любом случае — не тот. В чертах лица ничего общего с «неизвестным». Одет… так себе. И одежда-то далеко не первой свежести. Владыку своего глазами пожирает. И непонятно, чего в этом взгляде больше — страха или удивления. А Озерный, кажется, злится. Даже про свой нетипичный синяк забыл переживать.

— Тиалас, ну и с какого болота к нам занесло этот потрепанный ветром лист осины? И главное — зачем? — Амалирос, как ни старался, не мог поверить в такого «лазутчика».

— Это я у него сейчас спрошу! Потом мы пойдем в мою резиденцию, и я спрошу еще раз. — Светлый окинул подданного таким взглядом, что тот совсем сник. — А пока, позвольте Повелитель Амалирос, представить Вам моего младшего сына — Веилас Аль Анхель Ат Каэледрэ. Прибыл! Ты как здесь оказался… малышшш?

Повелитель Темных жестом отправил подданных прочь из зала. «Малыш» покосился на Амалироса и Элермэ.

— В трюме.

— Напомни-ка мне, сын, кода у тебя совершеннолетие, после которого ты будешь иметь хоть какое-то право лазать по трюмам без разрешения? — Светлый Владыка решил не откладывать беседу надолго. Пусть сыну будет очень стыдно.

— Через два дня…

— И зачем тебе потребовалось залезать в трюм, а потом вылезать и попадаться здешним разведчикам?

— Я… сбежал. — Юный отпрыск Светлого Правящего Дома скис окончательно.

Амалирос расцвел. Если Тиалас лезет в его личную жизнь с советами, то почему бы и ему не вмешаться. Мальчик — обнадеживающе смел. И не стоит загонять обратно в болото будущих женихов его дочери. А у этого еще и возраст подходящий.

— Тиалас, у тебя потрясающий сын! Поздравляю. Заметь, он попался только разведчикам. Прошел почти половину коридоров. Талант. А скажите мне, талантливый юноша, что Вы искали, к чему стремился Ваш долгий путь? Озерный, оцени — на твоем корабле его так и не нашли. Наверное, ничего не ел по дороге, я прав?

— Времени не было собраться. Я хотел… я хотел жить со Светлыми здесь. Элермэ Аль Арвиль Правительца и…

— Так ты сбежал из Озерного Края… вообще? — Тиалас был поражен. — Собрался дождаться совершеннолетия в норе? Ну, договаривай, и что потом?

— Присоединиться к тебе, Отец! Ты же тоже сбежал. Вот я и… решил.

— Кто тебе сказал, что я сбежал? Можешь не отвечать. Вот, значит как! Мы тут… жизнью рискуем, объединяем и спасаем народы, а я оказывается «сбежал». Кто еще в семье думает, что я сбежал?

— Ну, особенно никто. — Веилас поднял, наконец, глаза на отца и отчитался. — Лэриас говорит, что ему все надоело, Маилас обещал заморозить море и идти по льду, Фиалис и Тамрис собираются перейти через горы.

Амалирос пришел в полный восторг. Тиалас впал в прострацию. Элермэ отправляла весть Лаариэ, что её сын благополучно добрался до Владений Темных и гостит… у Отца.

— Озерный, ты говорил о любви к детям. Учту. Её должно быть в меру. Лэриас… твой старший сын, кажется, он младше меня… на пятьдесят один год! И ты меня попрекал двух тысячелетней…

— Не при детях, Темный! Ну, и что мне теперь с тобой делать, сын? Ты бы о Матери подумал!

— Братья все объяснят… завтра. Я же могу соскучиться. И я — несовершеннолетний. Так что с политической точки зрения….

— Ох, ну надо же! — Амалирос всплеснул руками. — Тиалас, я сейчас умру от зависти! Какой потрясающий мальчик. Озерный, я хочу видеть остальных. Элермэ, никаких лишних вестей Лаариэ, кроме краткого сообщения, что Веилас у нас. Светлый, детям надо развлечься. Пусть приезжают.

— Темный, идея, может быть и не плохая…

— Идея замечательная. Владычица вполне справится в вашем тихом омуте. Элермэ, ты пошлешь весть кому-нибудь… из братьев этого потрясающего юного выползня, а я пошлю корабль. Лодки подберут ребят в условленном месте. Через горы — слишком рискованно. Я бы даже сказал — смертельно опасно. Тиалас, ты и сам это знаешь. Хочешь лишиться двух сыновей?

Озерный Владыка осознал, что борьба с Лаариэ будет долгой. А отыгрываться на детях — дурно. И даже такого почтительного Супруга как он, можно довести до состояния злобного Амалироса. Так что он — не сбежал, а временно расстался — до полного установления истины «Кто в семье Владыка?»

— Посылай корабль. Пусть… расширяют кругозор и набираются опыта. Заговоры, интриги, местные боевые навыки, скалолазание, ползание по горному лесу, заползание в норы…

— Обеспечим. Элермэ, дорогая, скажи моей Матери, что у нас гость. Пусть подберет, что-нибудь из одежды. Веилас, пошли на кухню. Озерный, не переживай, за заговорщиками я прослежу. Убью, если что. Хочешь посмотреть на настоящих заговорщиков, лазутчик? Они и на твоего Отца нападали. — Амалирос завладел младшим Ат Каэледрэ, и пока Тиалас предавался размышлениям, вытеснил его за дверь, не дожидаясь подтверждения Отца. — Но твой Отец их героически заморозил… — Донесло из коридора эхо.

Элермэ посмотрела на Владыку и поразилась произошедшей перемене. Это был очень упрямый Озерный Владыка. И синяк у него исчез.

Глава 9

Веиласу больше всего нравилось, когда его сопровождал лично Повелитель Амалирос. Он и рассказывал интереснее и показывал больше. Разведчики, выгуливая юного Ат Каэледрэ, боялись сболтнуть лишнего. Проще говоря — молчали. Что такое коридоры Светлый уже видел, и очередной, неизвестно какой по счету, его впечатлить не мог, а спуск все ниже и ниже — угнетал. Узоры, конечно, были разные и прекрасные, камень то сверкал, то тускнел, картины сменяли одна другую и так перемешались в голове, что смотреть на них не хотелось, но отказаться было неловко. Так что, пока Повелитель был занят, Веилас скучал и гулял с двумя разведчиками, как под конвоем. Но как только Повелитель заканчивал с делами — наверстывал упущенное.

Владыка Тиалас был не в восторге от нового увлечения сына — Амалироса. Нагулявшись по уровням, младший Светлый устраивался в малом зале и ждал Повелителя Темных. Потом таскался за ним как шнурок и сыпал вопросами. Темный долго не выдерживал. Он обожал интерес к своей персоне и местным подгорным достижениям. В результате Элермэ и Тиалас оставались болтать о погоде, а Амалирос уводил «мальчика» показывать что-нибудь новое и увлекательное. Светлые обсуждали погоду, потому что после недавнего безобразия с потопом чувствовали себя пока неловко, а Темный в это время наслаждался жизнью и свежим слушателем.

Некоторые результаты этого общения Тиалас мог предсказать, а некоторые — нет. Он нисколько не сомневался, что выползень «мальчику» будет обещан. Не ему лично, живой, для развлечения, а — показательное удушение зверя силами Амалироса. Главное, повод имелся — день совершеннолетия Веиласа. Помахать мечом Выползень предложил сам. Сын очень хорошо описал, как махали. Тиалас попросил показать еще раз помедленнее, почетче и понял: его сын парировал удары, основной расчет которых был не на умение, а на силу. Хитрый Темный! Проверял, кто из его сыновей пошел в Лаариэ по части той самой внутренней силы. Ну, точно не Веилас. Зато теперь Амалирос стал для его сына еще и «превосходным мечником». Еще немного и можно будет ревновать. Элермэ уже ревнует, слегка. Ей просто пока не известно, какой они с Выползнем документ подписали, и почему Веилас пользуется таким расположением Темного. Нет, конечно, он Амалиросу нравится и сам по себе — мальчик любознательный, культурный, от новизны всего вокруг чуть на месте не подпрыгивает. Но Темный просто не в состоянии делать что-то однозначное или не многоплановое. Тиалас задумался: Выползень, когда ест, извлекает по своему обыкновению двойную пользу? И если — да, то в чем она может заключаться?

Веилас наслаждался одиночеством. Сегодня он гулял без разведчиков — с Ар Намэлем. Избавиться от секретаря Повелителя оказалось легче легкого. Надо было просто попросить… то есть, приказать, принести воды и сразу же заблудиться. Заблуждаться пришлось бегом. Но вышло замечательно, даже лучше, чем планировалось — по настоящему. Зато это было самое интересное место для «заблудиться и погулять». На средних уровнях располагались мастерские, кузни — сюда Повелитель Амалирос уже его водил — и еще много помещений, куда его никто не водил. Целые коридоры молчаливых, загадочных комнат. Может, сокровищница?

Светлый вовсе не собирался изучать сокровищницу, даже если она здесь и была. Просто для домашнего ребенка сам факт присутствия в новом месте, там, где — нельзя, и там где может быть какая-нибудь, пусть даже маленькая сокровищница — приключение из сказки. У Веиласа все прочитанные сказки, жуткие и не очень легенды, а частично и старинные баллады пока прекрасно вписывались в подгорные Чертоги.

Новый звук, который раздавался все ближе, заставил Ат Каэледрэ насторожиться. Звук шел из стены. И при этом, не просто из стены, а двигался внутри неё куда-то вперед. В этом коридоре не было ни одной двери — он просто шел вниз под уклон и должен был закончиться лестницей. И тут — такая новость. Как будто призрак скользил, громыхая цепями, рядом с ним. Бесплотный. Веилас следовал, завороженный звуком, вдоль стены. Идти приходилось медленно. Наконец, он приноровился и пошел вровень с невидимым спутником. Момент, благодаря которому спутник стал видимым, Светлый пропустил. Из проема в стене выхлестнулась цепь и сомкнулась на горле. Увлекательная сказка вдруг померкла и исчезла.

Амалирос знакомился со своей жертвой. Свежевыловленный выползень его не впечатлил. Давить детеныша было как-то даже не прилично. А для такого праздника, как день совершеннолетия будущего возможного жениха дочери — недопустимо. Но если разведчики не найдут ни одного достойного зверя до вечера, то придется что-то делать с этой мелкой тварью. Мелкая тварь, доказывая свою несостоятельность, принюхивалась сквозь решетку и задирала голову. Голова еле доходила Амалиросу до плеча. Он плюнул с досады и попал. Выползень облизнулся и ткнулся мордой в нефралевые прутья.

Говорят, что только женщины, ожидая потомство, страдают излишней сентиментальностью и тащат в дом все, что напоминает детей — грязных котят, выпавших птенцов, щенков всех пород и любой степени блохастости. Неправда. Иногда женщины ведут себя нормально, а испытывать глупые чувства начинают будущие отцы. Амалирос понимал, что перед ним — тварь, ящерица зубастая, и не каждый из его подданных с ней сладит. Но тварь была… маленькой. Выползеныш хотел есть, выпускал язык, лизал и покусывал решетку. Зверь по глупости совершенно ничего не боялся, то есть — демонстрировал почти щенячью доверчивость. Темный вздохнул. От отсутствия идей он не страдал — значит, будет детский праздник. Даже эта тварь вполне способна разозлиться и с ней можно побегать, поиграть, пнуть пару раз и загнать обратно в клетку. Отвратительно мерзкий Светлый праздник. Подданные взвоют от обиды. Тут даже ставить не на что. Хотя… можно будет предложить побегать всем желающим. За вознаграждение.

Амалирос подозвал Ар Дэля и дал разведчику самое невероятное задание в его жизни — найти ленты в Светлом стиле — что-нибудь «веселенькое». Если таковых не сыщется — порвать на ленты что-нибудь того же цвета и доставить ему, Повелителю, лично. Пока разведчик бегал в поисках диковинных тряпок, Темный кормил «игрушку». Игрушка проглотила мяса на два хороших застолья, пошатнулась и завалилась на бок. Брюхо распухло, язык вывалился. Повелитель прикинул, сколько мокриц мог съесть за раз в своей пещере этот зверь, и с грустью понял — перекормил. Теперь у него был мелкий, пузатый, объевшийся выползень. Очень трогательный. «Но совершенно мерзкий и все равно — опасный» — Амалирос на всякий случай напомнил себе, что иные чувства к выползням абсолютно ненормальны.

Ар Дэль принес ленты. Было чему удивиться. У некоторых подданных Дев, оказывается, имелись не только вышитые камни, но и розово-зеленые шелковые ленты, некоторые — с кружевами. При ближайшем рассмотрении пришлось самому порозоветь. Неизвестно где и как разведчик это добыл, но расспрашивать, пожалуй, не стоило. Зачем Повелителю знать, кто из дев лишился очень даже нижней юбки… рубашки. Или как это у Светлых называется — такое прозрачное нечто, которое вроде как есть, но вроде как и — нет? Еще пару месяцев назад, он бы устроил расследование: кто из подданных является политически нестойким и предпочитает носить такие до безобразия Светлые вещи, где и как покупает и, что самое главное — кому потом демонстрирует? А теперь… А теперь в его владениях даже достойные выползни перевелись. Амалирос приказал открыть решетку и пошел украшать «Светлый подарок». Подарок лежал на боку и кусаться не спешил. Так и бдительность потерять не долго. Пока Темный как мог вязал бант на шее выползня, тварь была занята. Она не могла обращать внимания на то, что с ней вытворяли — мучилась отрыжкой. Настолько беспомощное животное Амалирос видел впервые. Наворотив узлов и того, что он по наивности считал бантами, Повелитель вышел, велел опустить решетку и с грустью отметил: это — «девочка»…

Он уже шел на выход из чаши, когда примчались стражи со средних уровней. Сообщение было кратким, но неприятным: «Он сбежал».

Тиалас спешил за Ар Намэлем вниз. Секретарь Амалироса не сомневался, что Владыка сможет найти сына. У него, наверное, от страха совсем сознание помутилось — запугали несчастного. А теперь вот Веилас пропал с того места, где Ар Намэль его оставил.

Непонятно, с чего этот Темный решил, что Озерный Владыка сможет «взять след». Но разубедить его было не возможно. Да и что такого страшного? Ну, заблудился мальчик опять. Или, что скорее всего — сбежал. Наткнется на кого-нибудь, и его выведут на верхние уровни. Разве что — повод пройтись.

На среднем уровне Озерный Владыка столкнулся с Повелителем Темных. Амалирос был вне себя от бешенства — рычал, сверкал глазами и скрежетал зубами. Идущие за ним стражи жались к стене.

— Когда точно он сбежал? — Темный перешел к выяснению обстоятельств. Тиалас решил вмешаться.

— Что за переполох? Ну, подумаешь, мальчишка сбежал? Куда ему отсюда деться? Сам найдется.

— Так ты уже знаешь? И кто тебе сказал, если кроме меня и вот этих двоих пока никто ничего не знает? — Амалирос даже забыл злиться — такая скорость информирования Светлых его, Темными, подданными была удивительной и ненормальной.

— Ар Намэль сообщил. Да, что ты так волнуешься? — Тиалас недоумевал.

— Ар Намэль, идите-ка сюда… Как Вы узнали о его исчезновении и когда? — Амалирос нехорошо прищурился. Вырисовывался заговор.

— Я сам его оставил здесь… недавно… пошел за водой, как приказывали… — Секретарь счел себя покойником и перестал волноваться.

— С каких это пор всссякая тварь Вам указывает и приказывает? — Выползень дошел до крайности. До крайностей он доходил редко — его и обычного боялись. Ар Намэль, кажется, выжил из ума. За подобное заявление Повелитель вполне мог убить.

— Выползень! — Озерный Владыка понял, что секретарь сошел с ума не один. — С каких это пор мой Сын стал тварью?

— Твой сын? Причем тут твой сын? У меня заговорщик сбежал! Ар Намэль, Вы о ком говорили? — У Амалироса начала вырисоваться полная картина происходящего, и она ему не понравилась.

— О младшем Сыне Озерного Владыки Веиласе Ат Каэледрэ. Он приказал принести ему воды. Я попросил его ждать здесь и никуда не уходить. Точнее, не совсем здесь — два поворота направо отсюда, за третьим кузнечным…

— Создатель! Тиалас, я его прикончу! — Темный побледнел.

— Вот что… давай сначала и по порядку. Какой у тебя опять заговорщик завелся? — Светлому ситуация была ясна пока не до конца, но бледный Амалирос ему совсем не нравился. Бешеный он был гораздо лучше — привычнее.

— Знаешь, кого у меня в докладах именуют «он»? Есссть только один такой — мой драгоценный брат, чье имя вычеркнуто из списка имен Правящего Дома. Вчера его перевели сюда, на средние уровни. Через девять дней должно было состояться его первое свидание с Матерью… не дождался поганец! Пошли, посссмотрим…

Темный распахнул дверь в бывшую темницу. Первая комната оказалась похожей на некое временное пристанище. Когда-то это был общий зал перед входом во внутренние покои. Две кровати в пустом помещении выглядели нелепо. Тиалас не ожидал, что за следующей дверью окажется вполне сносное жилье. Даже более того — довольно-таки богато обставленное. Наверное, Темный не хотел, чтобы его Мать посещала мрачные застенки. Иначе некоторые роскошества, которые он предоставил брату, объяснить было невозможно, раз уж брат — «тварь». Стражей Амалирос выгнал обратно в зал и стал осматривать комнату.

— Какой… не умный это придумал? — Повелитель уставился на отверстие в стене, в которое вполне можно было просунуть руку.

— Да… непонятное какое-то углубление. — Озерный Владыка посмотрел на дыру и все-таки проверил её наощупь. — Ну, дыра… вмятина. Глубиной всего-ничего. И что? Амалирос, объясни мне, не до конца проникшему в твое глубинное мироощущение — в чем трагедия? Твой заморенный выработками брат может уползти дальше, чем ты рассчитывал?

— Светлый, ты и правда не проник? Вот эта дыра — это не просто дыра. Кто-то, кто не умеет рассчитывать на худшее, вбил в стену штырь. Если ты совсем ничего не понимаешь — к штырю крепилось кольцо, а к кольцу — цепь, на которой и сидел мой не в меру шустрый родственник. Камень раздвинут. Это он открыл, как ты выражаешься «вмятину», чтобы вынуть штырь. Самое главное: это значит, что он в состоянии не только ползать. Те, кто еле ходят, не могут ничего подобного. Так что… не только ушел, но и цепи свои на себе потащил. И мне очень не нравится совпадение — твой Сын исчез с этого же уровня.

— А стражи? — Светлый тоже не любил такие совпадения. — Они что, ничего не слышали?

— В том-то и дело, что слышали. Они были за дверью. Звук им не понравился… удаляющщщийся… Зашли, а «его» уже нет. Здесь есть только один выход, помимо двери — проход в стене. Сам знаешь какой. Братишшшка не только камень раздвинул, но и стену открыл. Ты же не думал Светлый, что у меня в стенках механизмы как у гномов? Или думал? Открыть могу я, разведчики и… члены семьи. Силой, естественно. Пустяковое напряжение, но, все же получается, что моего братца кто-то подкармливал… Прямо там, на выработках. Не иначе с несчассстным делились его верные почти подданные! Разведчики уже идут по коридорам. Ты, конечно, волнуйся, но не очень. Ходы здесь старые, давно никто не пользовался. Так что следы в пыли будут. А на поиски Веиласа я сейчас еще троих отправлю.

Стена распахнулась, и из прохода вышел Ар Дэль. Его доклад был четким, но неутешительным. «Он», естественно, оставил следы. Но следы вели не вниз и не вверх по тайному проходу, а выводили в общий коридор к кузням. После проверки всех шести входов на противоположной стене, нашли следы, уходящие в сторону промежуточных уровней. Там беглец пересекал общие коридоры еще четыре раза, пока его отметины в пыли не исчезли в часто посещаемых проходах внутри стен. И Светлый и Темный как раз недавно побывали в тех местах, когда решали проблему взаимообманного процесса с багрянкой. Амалирос нашел в докладе только один положительный момент — трупа Веиласа нигде не обнаружили и злостный заговорщик подметал пыль по секретным ходам в одиночку. Оставалось только понять, куда именно он направлялся. Вариантов было совсем не много. Несостоявшийся братоубийца больше никуда не мог податься, кроме как вниз, поближе к тем семействам, которые у Амалироса были на подозрении. И хотя, после последнего коридора «веер» возможностей насчитывал около двадцати боковых ответвлений, перекрыть их было легче, чем обшаривать все Владения. Темный приказал разведчикам отсечь нижние тайные ходы стенами, стоять там и ждать его лично, а по явным ходам отправил стражу. Заодно, наверняка, найдется и Веилас.

Веилас Ат Каэледрэ так и не нашелся. Заговорщик — тоже.

Темные собирались в Чаше. Внизу ползал мелкий выползень с распухшим брюхом. На шее зверя были намотаны какие-то тряпки, поэтому он казался простуженным. О праздновании Светлого дня совершеннолетия было объявлено с утра, но никакие Светлые пока не появились, хотя вечер уже наступил. Темные перешептывались в недоумении. Неужели у этих Озерных жителей принято издеваться над мелкими выползнями? Вероятно — да. А в виду сложившихся обстоятельств и назревающей крупной дружбы между двумя народами придется терпеть это негероическое зрелище. Подданные Амалироса и здесь нашли, на что поставить. Ставки были безопасными: будет их Повелитель ради Светлых унижаться и убивать такую мелочь или все-таки откажется? Амалирос, наверное, был бы счастлив видеть списки ставок. Подданные были так замечательно запуганы, что больше половины подгорных жителей считали: в нынешних условиях Ар Ниэль Арк Каэль непременно уничтожит слабое и увечное животное, покрыв себя позором.

В Верхних Чертогах Фиритаэ и Элермэ попеременно утешали друг друга. Амалирос прислал разведчика. Разведчик принес письменные принадлежности и чистый свиток — писать признание на тему: «Как я подготовила побег младшего сына». Писать было нечего. Мать Повелителя плакала и уверяла Элермэ, что её младший сын Аэрлис никакой не убийца. Просто он чуть что — сразу в горло метит. Но потом, бывает, одумается и извиняется. Это со старшим Сыном вышло недоразумение — Аэрлис даже не успел извиниться, как уже получил приговор. Так что волноваться, в общем-то, не о чем. Сын, по её словам, был так рад возможности отправиться «в изгнание» вместе с Матерью, что должны были вмешаться те самые страшные Силы, чтобы он вдруг сбежал. Элермэ не находила утешения во вмешательстве Страшных Сил. Для начала, она в них не верила. Но прекрасно понимала, почему Мать больше всего переживает за своего младшего. Очередное преступление могло стать для него последним. Поэтому она тоже успокаивала Фиритаэ — делала вид, что верит в полную безобидность побега «деточки», который чуть не зарезал её ненаглядного Амалироса и в случайное исчезновение Веиласа.

Правители лично проверяли посты на нижних уровнях. Об исчезновении Сына Озерного Владыки еще официально не объявили. Но время шло, и отсутствие Веиласа все меньше напоминало простое совпадение. Наконец, Амалирос признал, что чего-то он, наверное, не учел и предложил начать поиски заново. Тиалас чувствовал себя беспомощным как никогда. За предложение пройти наверх и начать все сначала, он ухватился, как за единственную возможность сделать хоть что-то.

Ар Дэль и Правители отправились вверх по тайным проходам. Где-то там, на первом промежуточном уровне, было то самое место, где обрывались следы. Именно оттуда заговорщик предположительно отправился вниз. Действительно, как только они вошли в пыльный коридор, стали ясно видны отпечатки сапог разведчиков, которые прошли, держась стен. А по центру коридора… Ар Дэль поднес кристалл ближе к полу и уставился на то, чего раньше здесь не было — следы, ведущие обратно. Беглец шел босиком. Он возвращался тем же путем. Но здесь же имелась и цепочка следов его спутника — в сапогах. Следы сапог перекрывали следы босых ступней. Правители и разведчик понеслись вперед по проходу.

Амалирос ругал себя последними словами. Его провели как мальчишку. Аэрлис отсиделся и вернулся. И не один. Ар Дэлю даже не требовалось перечислять свои ценные выводы про сапоги, судя по тиснению на подошве — не местного шитья. Кто кроме Светлых в этом мире будет давить в коже узоры в виде плюща на подметках? Если все обойдется, пообещал себе Темный, он непременно спросит, какой там рисунок у Тиаласа? И зачем? То, что за Аэрлисом прошел Веилас, было совершенно очевидно. Ар Дэль, конечно же, сообщил, что Светлый не крался. Судя по смазанным следам, он почему-то шаркал ногами, но шел все время на одном и том же расстоянии от беглеца и дважды наступил тому на пятку. Амалирос прикинул и так и эдак. Получался только один возможный вариант — Веилас держал… нес цепь его брата. Тиаласу это понравилось. Но он не мог объяснить, как и все остальные, зачем его Светлый сын выгуливал по тайным проходам заговорщика на цепи.

Чем выше они поднимались, тем больше Темный удивлялся — стремиться наверх его брату было незачем. Повелитель начал догадываться о том, куда ушли эти два странных «гуляльщика». И он не ошибся. Правители и разведчик остановились у стены. Следы исчезали под ней и вели в то место, с которого начинались поиски — в «покои» заговорщика. Стражи были за ненадобностью отправлены отсюда в нижние коридоры, и в пустой неохраняемой комнате можно было творить все, что угодно.

Тиалас думал, что он уже подготовился к этому «всё что угодно». Но, как оказалось — не совсем.

Амалирос открыл вход и ворвался первым. Озерный Владыка не отстал и почти внес своего Правящего собрата в комнату. Жильцы «темницы» от такого шума не проснулись. Ни Светлый, ни даже Темный.

Отверстия в стене, из которого вынули штырь, больше не существовало. Штырь торчал на своем законном месте. Цепь, как и положено, начиналась от кольца и продолжалась до кровати. На другом конце цепи спал, прикованный за щиколотку Аэрлис. Под головой у него был тот самый, один из двух, приметный сапог Веиласа. Сам Веилас развалился в кресле в одном сапоге, обложенный со всех сторон валиками, подушками, покрывалами — обобрал узника. Амалирос подергал за цепь. Брат-заговорщик дернул ногой, но не проснулся.

— Ар Дэль, идите, шепните Ар Намэлю, что чуждые Силы… похищали Сына Озерного Владыки. Мы его уже нашли, но он погружен в… глубокий сон. Скажите, что мы уже приступили к спасению.

Тиаласу уже почти нравились эти вездесущие Силы. Особенно Озерного Владыку радовало, что сын — жив. Но для полноты счастья ему не хватало пробуждения сына и объяснения, как он оказался в таком месте и в такой компании.

Как только Ар Дэль скрылся в тайном проходе, Повелитель Темных еще раз внимательно осмотрел комнату, заглянул под кровать, ободряюще похлопал Тиаласа по плечу и изрек:

— Весь в Отца!

— Твой брат? — Владыка не видел повода для такого несвоевременного заявления.

— Твой сын! Кого первым пробуждать будем? Твоего отпрыска или мою проблему? — Темный взял кувшин с водой, и, видя, что переволновавшийся Светлый никак не сообразит в чем дело, решил начать не со своей «проблемы». Вода тонкой струйкой полилась в лицо Веиласа. — Давай, росянка болотная, просыпайся! Ты, смотри, какой упрямый… Тиалас отними у сына подушки, он ими пытается вытираться. Ладно, сейчас за шиворот плеснем, и сразу станет легче. Озерный, потри ему щеки, что ли… — Амалирос отправился в зал за водой, а Тиалас стал пытаться растрясти сына. Сын бесчувственно мотался у него в руках и выглядел совсем как тот, кто подвергся нападению неких Сил — глядя на такую бледность, вполне можно было и в Силы поверить. Темный вернулся с полным кувшином и продолжил начатое. — Давай, уши ему разотри, подергай, сделай с ним что-нибудь. У меня подданные собрались на его праздник, а он напился и спит.

— Он… что? — Тиалас не мог поверить, что достигший только сегодня совершеннолетия Сын, где-то напился. — Ты, хочешь сказать, что мой Сын и твой брат бродили по коридорам в поисках багрянки? Мой сын пил в компании заговорщика? Веилас!!! Вста-а-ать! — Когда надо Озерный Владыка умел кричать не хуже Повелителя Темных. Но такие надобности в Озерном Краю были из разряда чудес. Поэтому сын не опознал голос отца и, несмотря на второй кувшин воды, блаженно улыбнулся и попытался устроиться в кресле поудобнее.

— Стойкий мальчик… — Амалирос переключил свое внимание на брата. — Ладно, сейчас попробуем протрезвить этого недовыползня. С ним-то все ясно — почти пятьсот лет без капли багрянки наложились на недостаток пищи… а вот с чего твой Сын так упился, не понятно!

— Да он никогда в жизни её не пробовал. — Светлый не оставлял попыток и по совету Темного тер Веиласу уши. Веилас начал мычать и вырываться. — Кажется, помогает…

— Вот гномы, — размышлял Амалирос, действуя тем же методом, — напиваются «в долото». Еще говорят — «до рудничного газа». Люди — самыми различными способами: «в дым», «в стельку», в… ну, ладно… Но эльфы… Тиалас, твой Светлый сын, похоже, пьян «в листья». Темных я в таком состоянии никогда не видел. Позор. Сравнить-то не с чем.

— А чего там сравнивать. Веилас, не прикидывайся, уши оторву! Твой брат, Темный…. напился «до вышитых камней», «до нижнего уровня», пьян «в базальт» — выбирай и пользуйся!

— Нет, уж. Я предпочту «до Светлого образа». Наверняка, это твой Сын надоумил моего братца… нет, не получается. Не мог Веилас ни тайным проходом войти, ни обойти стражей. Но как можно было так быстро сговориться? Они же просто пересидели где-то, пока все не ушли вниз, и сразу вернулисссь! Где-то… Я даже догадываюсь, где именно. Из чего следует… Тиалас, я потрясен! На промежуточном секретном уровне были сначала только следы Аэрлиса. Обратно они шли уже вдвоем. Ты понимаешь, что это значит? В сторону выпивки мой братец тащил твоего сына по тайным проходам на себе! Хитрец! — Амалирос плеснул брату воды в лицо и отвесил-таки оплеуху. Аэрлис открыл глаза и стал озираться. — О! Очухалссся! А ну, давай, приходи в себя, а то обратно отправишься тарлы грызсссть!

— Почему «сразу же» сговорились? — У Светлого уже руки начали уставать, а у его сына уши стали малиновые.

— Под кроватью — два пустых бочонка. Не залпом же они её на скорость пили!

— Пе-ли! — Аэрлис свел глаза к переносице и увидел, наконец, одного Старшего Выползня вместо ранее пугавших его двух. — А петь не запрещено!

— Смотри-ка, моё сомнительное сокровище уже заговорило. Как там у тебя сын, пробуждается? Ты его когда-нибудь будил? Есть способ, чтобы он проснулся или нет? Ну, напугай его чем-нибудь.

— А кто это Веи-ласу уши мочалит? А ну… — Заговорщик попытался сползти, но Повелитель схватил его за шиворот и зашвырнул наглеца обратно на кровать.

— Ты смотри-ка, Озерный, у твоего спящего красавца заступничек нашелся. Цепной! Так может, ты, приведение подгорное, расскажешь нам, как пробудить это сокровище, так чтобы ему Отец в честь праздника уши совсем не стер? — Выползень уже не злился. Удивление так переполнило его, что вытеснило все остальное. Светлые, похоже, отвратительно влияли на Темных.

— Точ-чно! Праздник… Это… День рождения у меня…

— Амалирос, твой брат совсем ошалел — оставь ты его в покое. Никакого толка от того, что он проснулся все равно не будет… Нет, Сына я не могу растрясти. — Тиалас посмотрел на результат. Уши были самым ярким местом у бледного Веиласа. Смотреть страшно.

— А он прав. У него, действительно — день рождения. Я в свое время предпочел забыть эту подробность. Даже с рождением твоего сына не соотнес. Не поздравлять же было братца ежегодно. А Мать и не напоминала, чтобы меня не злить… Так что — толк будет. Точнее — допроссс!

— Не воп-рос! Сей-час… — Аэрлис счёл, что с ним всё еще беседуют, глубоко вдохнул и заорал. — Вельо! Встава-а-ай! Мать идё-о-о-о-от!

Сына, который со стоном «Мя-а-та!» быстро вывалился из кресла, Владыка подхватить успел. Отчаянный беглец из Озерного Края висел на руках Отца и ошалело водил глазами, пытаясь вспомнить, где он.

— Н-да. А мой-то, точно, заговаривается. Не «мята», а «мама», уж если на то пошло. Эхх! Какая, однако, странная реакция…

— Мята! — Аэрлис кивнул. — Заесссть чтобы. Пффф! Глупость Свет-лая… За-же-вать! — И попытался завалиться обратно спать.

— Не странная реакция, Тиалас… Мне кажется, что эти двое устроили здесссь вечер воспоминаний. — Амалирос еще раз тряханул родственника. — Я понял, Светлый. Пока ты наслаждался качественной багрянкой, твои дети, включая самого младшего, пили какую-то пакость и заедали мятой. Чтобы гид… Мать не унюхала. Предлагаю — давай-ка мы их вынесем отсюда наверх, этих сговорившихся. Братца надо было сразу пристроить, где посветлее, чтобы стены не портил. А твоего Сына в озере прополощем. Пусть поплавает.

— И попросим Элермэ, — Тиалас подумал и добавил — если ты позволишь, слегка его вылечить. Наши Девы кое-что такое знают… Не очень хорошее, но ему сейчас будет в самый раз. Надо было не уши тереть, а сразу его наверх нести. Кто бы мог подумать, что они столько выпьют. Не знаю, решится ли Элермэ без их согласия… Но, надеюсь, ты её попросишь. — Озерный Владыка перекинул сына через плечо и отправился к двери.

Амалирос с сомнением посмотрел на брата, показательно вырвал цепь из стены, но младший Арк Каэль не испугался и не пришел в восторг. Судя по глазам, ему было все равно, и сам он был не здесь. Повелитель Темных намотал цепь на руку, чтобы не волочилась и поступил по примеру Светлого. Правда, пришлось прошипеть предупреждение:

— Укусишшшь, придушу!

— Не дотянусссь! — прошипел в ответ младший брат, голова которого болталась в районе поясницы старшего. — Я лучше так покатаюсссь…

Элермэ сначала отказывалась лечить. Такое вмешательство, помимо воли страдающего, было допустимо только при тяжелом ранении. Хотя, тяжелые ранения крайне редко совпадали с опьянением — всего несколько случаев за всю историю. К тому же два вялых «новорожденных» совсем не страдали. У них жизнь была прекрасна. Аэрлис активно нюхал свежий воздух и требовал показать ему звезды. Веилас обещал показать, как только все уйдут. Он нисколько не сомневался, что «все» не только уйдут, но и оставят их в покое.

Фиритаэ, пользуясь моментом, просила об очередном снисхождении для младшего сына, но не по случаю праздника. Она прекрасно знала, что Амалирос делать что-либо «по случаю» просто терпеть не мог. Бледный, тощий, почти прозрачный Аэрлис после заключения был как раз тем объектом, на который можно указать пальцем и спросить: «И вот это — заговорщик и убийца?». Даже Тиалас с трудом верил, что мечтающее о звездах пьяное создание могло пытаться кого-то зарезать. А если учесть, кого именно, то тем более — никаких шансов. Озерный Владыка даже поинтересовался — брат, когда пытался зарезать Повелителя, точно был трезв и никого ни с кем не перепутал? Спрашивать в присутствии Матери, а не роняли ли мальчика в детстве головой об пол, Светлый постеснялся.

Амалиросу семейная идиллия надоела. Поскольку все были найдены целыми и невредимыми, он хотел немедленно перейти к решению более насущных вопросов. А тот, кто должен был отвечать на вопросы, не обращал никакого внимания на грозного Повелителя. Почти пробудившиеся младшие отпрыски двух Правящих Домов сидели на диване и обменивались заверениями в дружбе. Их праздник плавно перетекал в следующую стадию — обмен подарками. Аэрлис попытался подарить единственное, что у него было — свою цепь. Цепь отдельно от него не дарилась — не рвалась и не снималась. И тогда он щедро предложил всего себя вместе с цепью. Веилас оценил его щедрость, даже будучи в полусознательном состоянии, и одеревенел. Надо было тоже что-то дарить, а у него не было ничего столь же впечатляющего, как цепи узника и полная нищета.

Амалироса такое самоуправство и вольное распоряжение Аэрлиса своей персоной раздражало. Элермэ поняла, что праздник может плохо кончиться для Фиритаэ. Её младший сын вряд ли сообразит, что его жизнь вдруг прервалась. Пришлось соглашаться лечить «детей», не взирая на их протесты.

Повелитель Темных чувствовал, что он уже на грани. Диковинное Светлое лечение требовало всего одного предварительного действия — вроде бы пустякового, но только не с этими двумя невменяемыми. Тиалас пытался влить в сына кружку воды, Амалирос трудился над такой же задачей. Пить «узники» отказывались. Веилас примотал к себе Аэрлиса цепью и обещал не сдаваться. Влить воду в примотанного было сложно. Он дергался. Когда Аэрлис брыкался, цепь, которую Веилас намотал себе на шею, затягивалась, и Тиалас тоже терпел неудачу. Оба Правителя разозлились окончательно, общими усилиями порвали цепь, разделили своих родственников и заверили Элермэ, что воды в них сейчас будет достаточно. Фиритаэ умоляла не перестараться. Потом не выдержала и отправилась к озеру вслед за старшим сыном, смотреть, как он будет «поить» младшего.

Тиалас не совсем хорошо себе представлял, как можно притопить, пусть и слегка, собственного ребенка. Он все еще уговаривал Веиласа проявить сознательность и самостоятельность, а Темный уже волок своего нахлебавшегося брата обратно, долечиваться. Наконец, Озерный Владыка вспомнил, что недавно обрел новое оружие в деле управления своими отпрысками и пригрозил:

— Пей, позорище, к Матери отправлю!

Нет, он никогда бы не смог свою угрозу выполнить, особенно после того, как Сын честно попытался выпить озеро. Пришлось оттаскивать.

Элермэ попросила всех выйти, а Амалироса, который уверял, что брат как протрезвеет так сразу и кинется, выгнала. Тиалас не смог объяснить Темному, каким образом его Светлая бывшая подданная уговаривает воду. Но, судя по звукам из зала, вода её слушалась.

Амалирос зря опасался, что кто-то куда-то сможет кинуться после такого лечения. Оба недовыползня стали еще бледнее, вид имели до крайности несчастный, зато — трезвый. Темный приступил к допросу. Как и положено, допрашиваемого надо было сначала морально сломить. Раньше проблем с этим не возникало. Но теперь, после каждого емкого объяснения, что собой представляет Аэрлис как братоубийца, гнусный заговорщик, предатель семьи и государства, из другого угла дивана в допрос со своим мнением влезала вторая бледная персона — Веилас. Светлый Владыка перетащил своего сына в кресло, но он и оттуда вставлял упрямое «Вы все не так поняли». У Амалироса сомнений не было — его брат заморочил мальчишке голову.

Первая, вступительная часть допроса не удалась. Зато со второй проблем не возникло. Аэрлис гордо признался, что в своем намерении отпраздновать день рождения, он не собирался считаться с обстоятельствами. Из обстоятельств, которые следовало преодолеть, у него были: цепь, отсутствие того, что пьют и того, с кем пьют. Праздновать в одиночестве он не намеревался. Стражи ему надоели за долгие годы, и жертву он подманил на звук громыхающей цепи. Конечно, он совершенно не предполагал, что ему так повезет. Знал бы, кто попался, познакомился бы как положено. Но Аэрлис ожидал добычу помельче — какого-нибудь Темного из кузнецов, поэтому, недолго думая, придушил своего первого встречного цепью, отволок на себе в хранилище рядом с Малым Погребом и уже там выказал свои мирные намерения — дал отдышаться и выпить. Первый бочонок пили, не выходя из Погреба. Не весь, конечно.

Когда Младший Темный узнал, кто именно ему попался, то уверился, что Создатель полностью одобряет его действия. Не исключено, что такому глубочайшему пониманию замысла Единого Творца помогала багрянка. Именно она, по мнению Амалироса, напрочь выветрила из сознания его брата, что никаким сыном никакого Дома он уже полтысячи лет не является. Но такие мелочи Аэрлис не учитывал. Создатель, оказывается, заглянул в Подгорные Чертоги и свел вместе двух младших сыновей — Светлого и Темного, которые родились в один день, и дал им отпраздновать такой замечательный праздник, как им было угодно — без постороннего вмешательства.

— Тиалас, ты только вникни! — Амалирос от таких трактовок и логических вывертов впал в радостное негодование. — Оказывается, Создатель благословляет празднование без закуссски! Приглашенные к столу притассскиваются без их согласия, а чтобы праздник был одобрен свыше, выпивку надо непременно украсссть! Интересно, где этот новый Создатель завелся? Хотелось бы с ним обсудить волнующую меня тему: «Благородные обоснования заговоров и братоубийссственной резни».

Вникнуть Озерный Владыка ни во что не успел. Никогда не пуганный Амалиросом Веилас вмешался в обсуждение результатов допроса так, как будто он имел на это право:

— Позволю себе заметить, Повелитель Амалирос, что это не одна, а на самом деле — две темы. Заговор отдельно, некоторая э… несдержанность Вашего брата — отдельно.

— Светлый мой Правящий Собрат, скажи мне честно, как ты растишь на своей влажной почве такие скороспелые плоды? — Повелитель подозрительно осмотрел каждого из присутствующих. Вне всяких сомнений, его тощий брат вызывал сострадание у всех, но у Матери и Элермэ — особенно. — Веилас, я конечно, как ты и предполагал, заинтригован твоей фразой. Теперь ты можешь явить нам свой ум и попытаться отделить заговор от попытки убийства. Тиалас, сколько ты поставишь на то, что твой сын, пользуясь лживыми бреднями моего брата, сможет меня переубедить? И обосновать, что мой бесценный брат невиннее не вылупившегося выползня? Советую по-дружески: сильно не разоряйся!

Озерный Владыка пусть и не знал, что именно заедают мятой его сыновья, но о том, у кого из них какие возможности, был прекрасно осведомлен. Сила отметилась на Маиласе. Фиалис и Тамрис обладали уникальной способностью попадать в самые непредвиденные ситуации на ровном месте. Если в мире существовала Сила, распределяющая случайности, то она была поделена между ними поровну. Старший, Лэриас, отличался обстоятельностью и умением удовлетворять насущные потребности Озерного Края. На него можно было оставить страну в развалинах, и он бы непременно построил, как один гном сказал, «шахту в море». Тиалас не представлял себе шахту в море. Но просил не сообщать его старшему сыну о такой вызывающей задаче. А вот за советом все четверо ходили к Веиласу. У младшего Ат Каэледрэ было какое-то чутье, благодаря которому рождались свежие и оригинальные решения. Это предупреждение Озерный Владыка счел нужным высказать. Выползень, конечно, не поверил.

Тиалас перечислил все достоинства своих сыновей. Амалирос только отмахнулся.

— «Шахта в море» мне очень понравилась. Твои дети, похоже, маются от безделья, Озерный. Более ненужного приспособления невозможно представить. Так что, если бы твой старший сын занялся воплощением гномского бреда, вряд ли твой младший смог бы ему помочь советом, как завлечь в эту шахту самих гномов.

— Зачем же гномов? — Веилас был удивлен до крайности. — Мы и сами справились. Отец, Лэриас как раз через день после твоего отъезда достроил её. Морскую шахту. И провел первые испытания. Ему опять нечего делать… я же тебе говорил — ему все надоело.

— Вот, Светлый! Твои сыновья транжирят деньги народа на всякую ерунду! — Амалирос удовлетворенно взирал на потрясенного Владыку.

— Сын? И? — Тиалас не спешил расстраиваться. Лэриас никогда не строил ненужных конструкций. Он их даже никогда не ломал, предпочитая переделывать в нужные.

— Ну, мы думали, что такая ценная штука будет для тебя приятной неожиданностью. Но ты же не вернулся… Помнишь, ты говорил, что если жемчуг и дальше будут добывать, выдирая раковины водными смерчами, то от Жемчужных Полей скоро ничего не останется? Теперь у нас есть она — Платформенная Вертикальная Жемчугодобывательная шахта. Сначала платформу тянут два корабля на нужное место. Потом открываются зажимы, потом шахта сама секциями опускается вниз. Потом платформу надо повернуть несколько раз, чтобы придонный конец шахты врезался в дно. Откачать почти всю воду — можно легким смерчем, можно ведрами вычерпать… но, это — долго. И все — можно спускаться вниз по веревочным лестницам проверять раковины. Работает. Мать одобрила… уже. — Веилас ободряюще подмигнул Аэрлису.

Фиритаэ воззрилась с надеждой на юного Светлого. Даже, если её сын закоренелый преступник, такой способный мальчик как Веилас, наверняка найдет оправдательные доводы. Элермэ представила себе, как дети лезут в страшную морскую шахту, и ужаснулась. Бедная Лаариэ… То, что они испытывали шахту сами, было ясно как день.

Тиалас заимел гордый вид и снисходительный взгляд, расспросил Веиласа о подробностях и под недовольное сопение Темного сделал вывод: «Неплохо». Конечно, не плохо — окупить строительство при первой же добыче.

Амалирос устал. Он всегда уставал, если кто-то, особенно Светлый, вдруг демонстрировал оригинальные способности. Пусть даже и не собственные, а — детей. О своих детях Выползень сказать пока ничего определенного не мог, кроме того, что их — сразу двое. Но эта тема уже была затерта до дыр, и его отцовская гордость страдала.

— Ну, хорошо. Я согласен выслушать доводы твоего отпрыска, Тиалас. Только это должны быть доводы, а не предположения. А недовыползень будет молчать, да братишшшка? Но, знаешь, Озерный, ты совершаешь ошибку. Конечно, таким братом гордиться дурно, но не могу не сказать — по части хитровывернутости он меня, пожалуй, превосходит. Компенсирует недостаток Силы изворотливостью. Давай Веилас, рассказывай, как попытка меня зарезать может рассматриваться отдельно от его планов, в которые я не вписывался. Озерный, чтобы тебя не разорить я больше одного тарла на твоего оправданца не поставлю. — Амалирос выложил на стол черный тарл.

Аэрлис уставился на камень, открыв рот. Его старший брат удовлетворился такой реакцией — значит новый Светлый «друг» еще не все разболтал, несмотря на продолжительную пьянку.

Тиалас поразмыслил над ситуацией и честно себе признался, что ставя на мнение сына сразу четыре камня, он таким образом компенсирует недавний позор Светлого Правящего Дома. То есть верит, что его младший сын способен не только отвратительно напиться в день совершеннолетия.

Веилас грустно посмотрел на камни и понял, что придется оправдывать доверие.

— В таком случае, Повелитель Амалирос, мне придется начать с «хитровывернутости». Я бы не рискнул предполагать, кто кого превосходит. Это всего лишь вопрос Вашего с братом взаимного недоверия…

— Точччно! — Амалирос милостиво согласился. — Я ему совершенно не доверяю.

— Я позволю себе предположить, что Вы вообще никому не доверяете.

— Неправда, юноша. Я доверяю твоему Отцу, своей Супруге и Матери, естественно.

— Мои вышитые письма, ты их читал, Сын. — Фиритаэ тоже ничего не забывала.

— Разведка по спальням и портрет «Неизвестного». — Элермэ решила, что лишнее напоминание не повредит.

— Амалирос, количество Светлых заговоров я не считал… По учету в глобальных масштабах у мен старший Сын специализируется. — Тиалас в полное доверие Темного верил, как в явление временное и вынужденное.

— А-а! Накинулись, все на меня одного. Мы, кажется, твоего сына тут слушаем, Озерный. Или ты моего брата уже усыновить собрался? Веилас, продолжай! — Амалироса такое единство в порицании раздражало и настораживало.

— Насколько я знаю, Вы, Повелитель, до определенного момента заменяли Аэрлису отца… Успешно заменяли.

— Да, да. Заменял. Вытирал его слезы в детстве, сажал себе на шею в буквальном смысле. Момент, когда он эту шею собрался перерезать был очень даже определенный. Вы даже не представляете, какой сегодня во всех отношениях памятный день…

— Представляю. Ваш брат кинулся на Вас с ножом после праздника по случаю его дня рождения. Как бы так помягче сказать… — Веилас виновато поглядел на Фиритаэ, но Мать Повелителя кивнула — «можно». — Я так же напомню, что само по себе рождение Аэрлиса случилось несколько неожиданно. То есть ввиду совершенно другого и нерадостного события. Некий заговорщик убил Вашего Отца. Пока Вы мстили… в общем, к вечеру у Вас родился брат. Э… раньше срока. — Веилас выдохнул. Самая щекотливая тема была пройдена.

— Благодарю за напоминание. — Амалирос понял, что двое юнцов, один — в восемь с лишним раз старше другого, обсудили сегодня прошлое его Правящего Дома вдоль и поперек.

— Эти два события: трагическое и преждевременное и есть главная причина. Остальное просто: Ваш брат Аэрлис, конечно, любил Вас и как брата, и как… Отца. А его идея насчет передачи власти всем Домам по очереди была связана вовсе не с тем, что он сам хотел править. Он хотел, чтобы Вы лишились власти. Что, как Вы понимаете — совершенно разные вещи.

— Неужели!? Какой добрый мальчик! И он этого добивался, даже роясь в старых выработках. Упорный как гном. И все от большой любви… Не подскажете, Веилас, а в чем она все-таки выражается? Я что-то не могу её никак рассмотреть!

— В сохранении жизни, конечно! Аэрлис считает, что если Вы будете править Темными и дальше, то Вас рано или поздно убьют как Вашего Отца.

— Хитро вывернул… я же говорил! Ну, а теперь просочетайте это благое намерение сохранить мне жизнь с желанием меня же зарезать. Только не говорите, что он хотел прикончить своего брата и Повелителя быстро, по-родственному. Облегчить кончину. Я в это не поверю — примитивно. — Амалирос перестал прохаживаться вдоль чаш с ральмами и ждал ответа: Светлый сам себя загнал в ловушку.

— Его порыв не имеет никакого отношения к заговору, как к таковому. Только — к его обсуждению. К тому же Аэрлис утверждает, что у него бы все равно ничего не вышло. Вы, Повелитель Амалирос, просто совместили все события того злосчастного дня в одно… Аэрлис мне рассказал, что Вы с братом как раз оценивали этот его «заговор». Ссора началась, когда он пытался Вам объяснить суть своей идеи.

— Точно — сто пятьдесят лет правления для каждого Дома. Редкостная дурь!

— Ну, если бы Вы сказали тогда «редкостная дурь»… Но Вы же должны помнить, что именно Вы сказали… Мне неловко напоминать… — Веилас замолчал.

Но Повелитель Темных ничего не собирался вспоминать. Он считал достаточным помнить, кто что из подданных сказал. Не хватало еще и свои слова запоминать.

— Мне что, Веилас, записывать каждое свое слово? И что же я такого ценного сказал?

— Вы назвали брата… ну, этим… которые вдруг раз и родились. Раньше срока. Но одним словом.

— Этот Выползень обозвал меня недоноском! — Аэрлис сверкал глазами и возмущенно громыхал цепью. — Хотя прекрасно знал, почему я в этот день родился. Злобное чудовищщще!

— А кто-то должен был молчать! — Старший Темный пытался точно вспомнить обзывал он брата недоноском или нет? Пожалуй, что — да.

— Сын! — Фиритаэ сверкала глазами не хуже Аэрлиса. — Зайдешь ко мне сегодня перед сном. Я тебе кое-что ссскажу.

— А если бы я… — Элермэ подозрительно прищурилась. — Ты бы моих детей… наших детей тоже так называл? Мало ли что может случиться. Страшное… И ты, ах ты, простите Фиритаэ, слизень недорезанный!

Тиалас хотел отмолчаться. Двух матерей одному Амалиросу вполне хватало. Но зато он очень «громко» смотрел.

— Ну, Озерный, не тяни, ты один не высказался, кто тут самый виновный в том, что его не дорезали! Твой взгляд означает «Ах, Создатель, как я ошибался», да?

— Нет. Я думал, с кем же это я, оказывается, пил…

— А теперь я скажу. — Повелитель Темных сложил все пять тарлов в общую кучку и хищно улыбнулся. — Убедить меня в том, что Аэрлис не довел бы свой замысел до конца, увенчайся его гневный порыв успехом, Вам не удалось. Это всего лишь версия, Веилас. То есть, то самое предположение, которых я Вам рекомендовал избегать. Вы верите в свое «бы», и это — Ваше право. Но доказать — не сможете. Даже если отделить заговор от попытки убийства. Я прав? — Амалирос победно оглядел слушателей.

— Нет. — Веилас полез в сапог и вынул стилет в изящных ножнах. — Это, конечно не нож… Но убить им можно. Предположение можно проверить. Или спор останется незаконченным….

— Тиалас… твой мелкий выползень допраздновался! Чтобы я сам дал вот этому… братишшшке острое в руки и горло подставил? Да ему уже четыреста восемьдесят пять лет как запрещено давать даже вилку! Моим указом. Да он деревянную ложку зубами заточит, чтобы меня прикончить! Вы посмотрите на него — он же только прикидывается!

— Не доказано. — Веилас стоял на своем. — Вот меня, Ваш брат тоже слегка цепью придушил. Сначала. Но я же понимаю — почему. Он не рассчитывал на согласие вместе отпраздновать. И я не обижаюсь. Аэрлис извинился. И… Отец рассказывал, что все Темные ужасссно азартны.

Амалирос Ар Ниэль Арк Каэль с сомнением разглядывал всю компанию целиком и каждого по отдельности. Ждут… Могут они все быть одновременно заговорщиками или нет? Элермэ за такое предположение опять озеро выплеснет. За кого они его принимают? Азарт — азартом, но он же не сумасшедший. Сами потом страдать будут. У Матери останется один сын, да и тот — убийца. С другой стороны — если Аэрлис начнет его «резать», он, конечно, сможет выкрутиться. Точнее, колоть, если учитывать назначение оружия. Спасибо Создателю — на реакцию пока жаловаться не приходилось. Но Светлый выползеныш вполне способен предложить связать жертву…. Для чистоты эксперимента. С такого идейно-талантливого станется. Ничего себе развлечение! А он-то переживал, что выползня нет… достойного. Нашли-таки! Загнали! И они после этого Темных называют азартными. Может, сначала Тиаласу предложить собственное горло подставить? Хотя, зачем он Аэрлису нужен…

— Сссвязывать меня будем или так сссойдет?

— Можно, конечно, для полной гарантии. А то Вы сами же потом скажете, что Аэрлис побоялся… или что-то вроде этого.

— Так я и думал. Значит, Тиалас, ты одобришь эту милую затею своего сына? Вот что, мои Светлые и не очень друзья и родссственники! Мне мертвому тарлы вряд ли пригодятся. А записывать в истории Правящего Дома, что я дал себя за пять камней прикончить — не позволю. Озерный, спорим на все! Согласен? Что-то ты побледнел мой Правящий Собрат. Мать? Вам нехорошо? Дорогая Элермэ, ты в порядке? Тогда скажи «да», а не кивай молча и часто, это напоминает сильный иссспуг. Братишшшка, у тебя сегодня будет настоящий праздник. Смотри, меня все предали и даже родная Мать! Да чтоб я с вами жил после этого? Видеть вас всех не хочу. Пошли в Чашу, пусть остальные тоже порадуютссся. Осчастливлю разом!

Элермэ сломалась на полдороги вниз. Она уже не хотела проверки и предлагала поверить на слово. Фиритаэ, наоборот, верила младшему сыну. Но поспорить не успели. Наверх спешили четверо бледных до синевы Открывающих. Они нашли-таки большого выползня, но загнать, как положено сил не хватило. Зверь вырвался в боковой проход — даже до решетчатого коридора выползятни не довели. Народ, по их словам, спасался по домам, а те, кто были уже внизу, набились в Чашу. Зверь обосновался на верхней кромке, как раз там, где Амалирос обычно принимал поздравления и рассматривал тех, кто отправлялся на выработки — предателей, поставивших против него.

— Вот! У вас уже новый Повелитель появился. Выползень, нормальный — злобный и неумный… как я. Вполне подойдет.

Открывающие такой глубокий смысл фразы «Великого Мыслителя» постичь не могли. Но раз Высокие гости не возразили, то им тем более не положено встревать со своим мнением. Они пристроились позади и почувствовали себя гораздо более уверенно. Конечно, Повелитель прикончит зверя.

У зверя были собственные планы. Выползень не долго сидел на месте и пошел на новый звук и запах. Добыча шла ему навстречу.

Амалирос не был намерен размениваться на игры. Когда тварь зашипела в боковом коридоре, он просто сомкнул проход. Звук был противный. Особенно, когда стены разошлись с чавканьем. Веилас сказал «Ухх! Здорово. А зачем тогда связывать? Все равно же…». Амалирос зло зыркнул на умника и пообещал не мешать своему брату себя резать. Младший Светлый согласился поверить без клятвы. Элермэ начала всхлипывать, Фиритаэ бросилась утешать. Тиалас никак не мог подобраться к Аэрлису, которого Темный подталкивал в спину. Очень хотелось шепнуть, что он его, мерзавца малолетнего, лично прикончит, если что… Момент Светлый уже почти выбрал, когда вышли к Чаше. Шум внизу был как нельзя кстати, но Озерный так поразился невиданному зрелищу, что упустил время. Амалирос перехватил брата за другое плечо и подошел поближе к краю — полюбоваться.

Чаша была заполнена подданными. Только они не сидели, как обычно наверху, а обретались внизу, на дне. С ними был и мелкий выползень. Судя по его брюху, народ от нечего делать, кидал зверю подачки. «Подарок» опять лежал на боку и тяжело дышал. Наверное, умирал от обжорства.

Подданные увидели своего ненаглядного избавителя. Опасность миновала, и заждавшиеся праздника Темные потянулись наверх. День у них был богат на развлечения. Выползеныша покормили, от большого выползня убежали, а теперь Повелитель явился в такой странной компании — с бледным юношей. Некоторые опознали брата-заговорщика. Веселье обещало стать незабываемым.

Элермэ села рядом с Фиритаэ, уткнулась ей в плечо и заявила, что смотреть не будет. Веилас совершенно не волновался. Для начала, он был уверен, что его друг не станет резать брата. О чем вообще можно было волноваться, если Отец, Озерный Владыка отправился вниз вместе с Темными? Да и сам Повелитель обещал, конечно, что мешать не станет, но и помогать не будет.

Когда Ар Намэль вышел на то место, где недавно заседал большой выползень, и объявил о предстоящем мероприятии, Темные сначала затихли, не веря своим ушам. А потом загомонили. Ничего себе — проверка на верность! А кто их потом будет спасать от Страшных и неизвестных Сил, если их Повелителю сейчас горло порежут? Особо впечатлительные кричали с мест, требуя немедленно отменить праздник и сопутствующее непотребство. Средней Силы Открывающий Аэрлис как Правитель никому не был нужен.

Внизу Тиалас пытался некрепко связать Амалиросу руки за спиной. Темный ругался, обзывал Светлого мокрицей и требовал соблюдения условий обещания. Крики подданных были великолепно слышны, так же как и завершение речи Ар Намэля, которую он произнес голосом приговоренного к смерти. Аэрлису, указом Повелителя, заранее прощалось, его же — Повелителя, убийство.

— Это тебе, братишшшка, чтобы ты не боялссся меня прикончить. Слышишь, как они меня любят? Как убьёшь, сразу беги, а то вдруг у кого-нибудь тоже порыв от расстройства случится.

Аэрлис стоял, прислонившись к стене, и рассматривал стилет. На многообещающие взгляды Светлого он не реагировал. Праздник, действительно, получился замечательный — выпил с интересным собеседником, нагулялся в свое удовольствие, даже наверх сводили. В озере, опять-таки искупали. Но такого счастья, как связанный старший брат, он не ожидал. Младший Арк Каэль рассчитывал, что спор все-таки останется незаконченным. Поэтому прикидывал, на что именно надеется Амалирос. В самоубийственные намерения он не верил. Но удовольствия много не бывает. Хотелось еще.

— Обязательно убегу. — Аэрлис нехорошо оскалился и подмигнул Тиаласу. — Я здесь все переходы знаю, Озерный Владыка. Вы бы попрощалисссь, что ли?

Тиалас подумал, что дело зашло слишком далеко, и решил, что острый предмет он у этого «мальчика» отберет раньше, чем тот успеет им воспользоваться. И плевать на обещания. Он, лично, никому ничего не обещал.

Амалирос вышел в центр Чаши. Следом появился Озерный Владыка, который вел Аэрлиса. Четвертым в круге был спящий выползеныш. Мелкая тварь свистела во сне. Эти звуки могли бы придать еще более зловещий оттенок происходящему. Мешал только размер зверя и нелепый вид брюхатой тушки с тряпками на шее.

Тиалас, получивший ключ от оков, подтолкнул Аэрлиса к выползенышу.

— Поставь на него ногу, не кланяться же тебе! Ну, смотри…

— Светлый, не пугай братишшшку! И не смей вмешиватьссся! Поздновато очнулссся, Светлая водоросссль! — Амалирос впервые в жизни обиделся. Но по-крупному — на всех. До этого дня он только злился.

Аэрлис потряс свободной ногой и даже попрыгал на месте — первый раз за столько лет без цепного звона. Радоваться, так радоваться. Он обошел Амалироса один раз, второй и уже пошел на третий круг, когда пол под ногами качнулся.

— Наслаждаешься? — Амалирос раскачивал пол Чаши и подталкивал Аэрлиса ближе к себе. — Растягиваешь удовольствие? Может тебя обозвать, а? Недоноском? — Пол еще раз качнуло, и младший Темный налетел на старшего.

Элермэ без конца спрашивала Фиритаэ: «Все или не все?». Мать Повелителя рассказывала, что она видит. Её старший Сын развлекается, трясет пол, младший получает удовольствие и треплет ему нервы. То есть, все — нормально.

Аэрлис не собирался лишать подданных брата затяжного полноценного зрелища. Его, действительно, избаловали в детстве. Нервы он мотать любил и умел лучше, чем Амалирос убивать выползней. Поэтому после незапланированного столкновения, Аэрлис взял стилет в зубы и занялся волосами. Заплел косу, одну, на Светлый манер, и объяснил:

— А то волосы в глаза лезут — видно плохо… куда лучше убивать… Ты, братишшшка, куда предпочитаешь? — Младший опять принялся ходить кругами, оглядывая Повелителя, как тушу, готовую к разделке. Совсем долго он так играть не собирался — Выползень может озвереть и попытаться загрызть зубами, если руки связаны.

— Во! Сюда хочешшшь? — Аэрлис медленно подносил стилет к шее. Пол качнулся еще раз и тишину разорвал дикий крик.

— А-а-а! — Орал Тиалас, позабыв про высоту положения Озерных Владык и всякие приличия.

Приличия отменялись по той простой причине, что мелкий выползеныш, подарок обожравшийся, отреагировал на запах и движение воздуха, как и положено выползням. Тиалас совсем забыл про животное позади него, когда решил метнуться и отнять у Аэрлиса стилет. Тварь оторвала голову от пола и вцепилась в то, что оказалось почти у самого её носа. Если бы эта вредная выползанка чуть-чуть промахнулась, то Темные могли бы сказать, что она вцепилась Владыке Тиаласу в ляжку. Но тварь не промахнулась.

Тиалас извернулся, завел руки назад, вцепился в морду зверю и не давал ему окончательно сомкнуть зубы. Темные бесновались от счастья. Их Повелитель Амалирос поднял пол, зажал камнем хвост выползня, и Озерный Владыка оказался «на якоре».

Веилас схватился за голову — Отца уже начали есть. Элермэ причитала «Какой ужас! Какой кошмар!» Фиритаэ велела обоим немедленно взять себя в руки или закрыть глаза — раз уж помочь ничем не могут. Светлая последовала мудрому Темному совету, а Веилас расслышал только «помочь» и побежал к спуску в Чашу.

Аэрлис пытался разжать челюсти твари, просунув внутрь стилет. Он колол выползанку в нёбо. Она шипела и пускала кровавую слюну. Светлый Владыка старался ухватить зверя поудобнее. Вокруг метался Амалирос со связанными руками и давал указания.

— Тиалас, держи пасть, только не дергайся! Ты, косорукий, не прикончи её, сдохнет — челюсти заклинит. Стилет не сломай. Осторожнее! Озерный, напрягись! Ты, неумный, разрежь мне веревки! Брось выползня, он все равно ничего не чувствует!

Аэрлис поскользнулся на кровавой слюне, упал, порезал брату штаны, перепилил веревки и попытался оседлать выползанку. Зажатая тварь, не имея возможности двигаться, мучилась стиснутым брюхом и мотала головой. Тиаласу приходилось мотаться вместе с ней. Орать он уже перестал и с запозданием понял, что разжать челюсти этой твари труднее, чем удержать её за хвост. Пальцы онемели. Он даже не почувствовал, удалось ли Амалиросу тоже куда-нибудь подсунуть руки. Только когда хватка зверя ослабла и послышался хруст, Озерный Владыка приложил и свои силы к собственному спасению. Зубы выползня отвратительно больно покидали его истерзанную плоть. Бессердечные Темные рукоплескали. Тиалас зарычал и отомстил. Ничего, что после заморозки заговорщиков пол Чаши пять дней сочился водой, а подданные Амалироса затыкали проделанное им, Светлым, отверстие в полуобморочном состоянии. Пусть еще потрудятся. Озерный Владыка от души умыл Темных и получил удар головой в спину от Амалироса.

— Ты что, ненормальный!? Аэрлис, вылезай на выползня! Уползай с пола!

Зубы вышли наружу окончательно. Тиалас с облегчением выдохнул и развернулся, желая лично прибить виновного в неэстетичных страданиях. Но Амалирос, безо всякой сентиментальности, уже свернул выползанке шею.

— Вот, тварь! Столько времени спокойно просидела! — Темный перешел от обидчивости к озлобленности.

Аэрлис второй раз за день был перекинут через плечо. Только на сей раз, причина почти полной бессознательности была не в багрянке, а в той воде, которая плескалась на полу Чаши. Озерный Владыка совсем забыл, что Младший Темный не обладал устойчивостью Старшего к Светлой Силе. Амалирос опять злился, но к счастью, в своей обычной манере. Он ухватил Тиаласа за руку, забросил её себе на шею и скомандовал:

— Прыгай давай, цапля одноногая! Ты, какой половиной своей головы думал, когда Силой пользовался? Укушенной? Или у меня по десятку запасссных братьев в каждом углу валяется?

Повелитель тащил на себе двух раненых вверх по лестнице и шипел. Тиалас мужественно не стонал и извинялся сквозь зубы. Добивать заморенного выработками Аэрлиса он ни в коем случае не собирался. Он только хотел отобрать оружие. Из чего Темный сделал типичный вывод: «Сам виноват, нечего было вмешиваться и у выползня перед носом разгуливать. Ни к каким выползням нельзя поворачиваться спиной!»

Веилас отпихнул Ар Намэля и взвалил на себя Отца. Амалирос нашептал секретарю в ухо то, что считал нужным и Тиалас имел счастье узнать, почему его Светлая Персона так пострадала сзади.

Когда процессия хромых и окровавленных, а так же бесчувственных и безвинно пострадавших поднялась к верхней части Чаши, Ар Намэль вдохновенно и с подвыванием врал. Получалось хорошо — секретарь нисколько не сомневался, что он сообщает подданным Повелителя чистую правду. И про то, как неведомые Силы завладели выползнем, успокоив и усыпив его, и про то, как они затаились, выжидая, и напали на Светлого Владыку. Эти хорошо осведомленные подлые Силы знали, кого кусать — того, кто будет всех защищать, когда они убьют Повелителя Амалироса. «Но Светлый Владыка не дремал…» Аэрлис очнулся и прошептал:

— Конечно, разве когда дремлют, так орут?

Амалирос встряхнул брата и прошипел:

— Сейчас сам пойдешь! Не лезь в государственные дела, недовыползень!

— Сам не смогу… пока. А этот твой запевала будет врать, как здорово тебе эти… Силы штаны сзади распороли? — Аэрлис как раз смотрел на результат своего неудачного падения.

Амалирос ощупал себя сзади свободной рукой. Придерживать и брата и край прорехи было не слишком удобно. А когда пошли выше по общим лестницам — тем более. Пришлось просить Элермэ прикрывать «войско с тыла».

В Верхних Чертогах полным ходом шло переселение. Амалирос распорядился считать спальней одну из новых детских. Предыдущее помещение ему разонравилось. Элермэ считала, что это — лазарет, Повелитель утверждал что — проходной двор. Тиалас из «проходного двора» громко просил всех замолчать. Он не мог сосредоточиться. Предыдущая рассеянность с зеленым синяком была еще свежа в памяти.

Пока картины гениального Нальиса торжественно занимали место на новых стенах, Амалирос решал, как быть дальше с праздником и Аэрлисом. Младший Темный пока отлеживался в том же лазарете, рядом со Светлым Владыкой, затих и не мешал. Веилас нервно мотался под дверью. Похоже, что гидра… Лаариэ и детей научила чувствовать себя без вины виноватыми.

Элермэ пыталась выяснить у Фиритаэ, чем лечат такое Светлое водное отравление. Чем она собиралась лечить Озерного Владыку, Амалирос не сомневался — только морщился. Фиритаэ никогда с такими проблемами не сталкивалась и ожидала совета от Старшего Сына.

Озерный Владыка вышел из бывшей спальни, почти не хромая и заявил, что лежать и лечиться отказывается. Ни за какие Страшные Силы. У Элермэ остался только один раненый, который стал ей на радость постанывать. Амалирос покосился на дверь и сообщил присутствующим, что они сейчас отправятся на торжественный ужин… Стоны стали тише, а потом прекратились. Аэрлис высунулся из приоткрытой двери и напомнил, чем он питался многие годы.

— Фу-у! Совсем утратил всякий стыд! — Повелитель Темных сморщился. — Такие подробности в присутствии Матери перед ужином…

Амалирос подвел для себя итог дня. Проигрался напрочь, и это придется признать. Не хорошо. Удачно расселил два пейзажа Нальиса и портрет «Неизвестного». «Неизвестный» остался в бывшей спальне и теперь мог любоваться на оставшееся там же наглое стихотворение Открывающего Даэроса. Хорошо. Аэрлис наверняка прочитал этот шедевр настенной каллиграфии. Не хорошо. Сам Аэрлис… Был бы наивным, как Светлые, решил бы, что — «хорошо». Но поскольку он, Амалирос — разумный Темный, то правильнее будет засчитать как «еще посмотрим». Тиалас… конечно, стилет бы отнял… Хорошо. И проиграл бы. Плохо, что не проиграл Тиалас. Мать, наконец, успокоилась. Хорошо. Элермэ чувствует себя ну о-о-чень виноватой. Не плохо. У Веиласа приступ Светлой благодарности в начальной стадии — не знает чем отблагодарить спасителя Отца и мается. Хорошо. В среднем получается, что день — не плохой.

Озерный Владыка прервал размышления Темного Правящего Собрата. Что такого важного может быть на черном небе? Не звезды же он считает, особенно, если небо в тучах.

— Амалирос, я тебе возвращаю твой проигрыш… Ты же спас… Ну ты понимаешь, да?

— Неужели? — Темный повеселел. — Что же ты раньше не сказал, что твоя Светлая филейная часть тянет на восемнадцать черных тарлов?

— Выползень!

— Ладно, ладно, шучу. Я просто пытаюсь высчитать стоимость головы… Пошли есть. Аэрлис! После ужина устроишься пока у Матери. Я еще не решил, где тебя поселить и что с тобой делать. Опять планы менять… или не менять? — Амалирос добавил тарлы к итогу дня и почувствовал, что поесть, действительно, не мешает.

Ужин почти удался. Подданные созерцали двух вполне целых Правителей, Мать Повелителя присоединилась к семье и даже, оказывается, умела улыбаться. Повелительница Элермэ демонстрировала абсолютно неестественные родственные чувства к Темному Супругу — пыталась кормить. Повелитель гордо уклонялся от каждого блюда, которое ему подсовывали. Правильно — вдруг отравлено? При этом он, как и положено, следил за своим братом, которого сегодня так интересно проверяли. У брата был нож, которым тот резво кромсал мясо. Видимо проверка состоялась не до конца — враги помешали. Младший Сын Озерного Владыки хмурился и вертел в руках пустой кубок. Что ему подарили на совершеннолетие, так и осталось для всех тайной.

Веилас лежал в кровати и переживал день заново. Частично Отец его простил. Но не совсем. День совершеннолетия оказался длинным. Почти как вся жизнь. Столько всего и сразу никогда раньше не бывало и, наверное, уже не будет. События накладывались одно на другое: призрак с цепями, железо на шее, огромный выползень, которого он не видел, но зато слышал, беловолосое приведение доказывает, что оно живое и пьет с ним багрянку, укушенный Отец и ужин под мрачными взглядами Темных… Очень отважный и сильный Повелитель Амалирос и тихий свист выползня… Светлый засыпал. Свист повторился. Свистели над ухом. Веилас подскочил лежа. Выползни….

— Тише ты! Не шуми! — Аэрлис дернул Светлого за одеяло, под которое тот залез. — Ну, что, всё по новой? Опять будешь пальцем в меня тыкать, чтобы проверить на живость? Нет? Тогда пошли. Ну, что ты на меня глазами хлопаешь? Бери одеяло и пошли в проход. Уйдем за пару поворотов. Я там кое-что припрятал.

— А здесь что, нельзя? — Веилас уже догадался, что припрятано за парой поворотов.

— Нет, тут не поговоришь. У наших уши очень чувствительные. Кто-нибудь пройдет мимо и услышит. Мне Мать рассказала такое… про проход за Предел.

— Ну, я кое-что тоже знаю.

— А я туда отправлюсь. Скоро.

Тиалас и Амалирос сидели в зале. Ночь была тихая, ветер вопреки обыкновению даже свечи не задувал. Скоро подуют настоящие осенние ветра, и придется отступать во внутренние комнаты Верхних Чертогов. Последние спокойные ночи. В дверь постучали. Этот сигнал Тиалас уже знал. Правители вышли из задумчивости.

Ар Дэль доложил:

— Ваша Благородная Мать смущена и волнуется, Повелитель. Аэрлис опять пропал… из своей спальни.

— Идите и успокойте. Скажите, что мы с Владыкой сейчас разберемся.

Разведчик тихо прикрыл за собой дверь. Амалирос по привычке направился в прежнюю спальню, подумал, что эту дверь надо замуровать и развернулся в другую сторону. Тиалас наблюдал за его перемещениями. Темный заглянул в комнату напротив, удостоверился, что Элермэ спит, и поманил Светлого за собой.

— Пойдем для разнообразия по Верхним Покоям. Только иди тише, а то Аэрлис услышит. Пугать будем дополнительно? Или нас двоих достаточно?

— Ты бы пожалел брата. Может у него теперь такое заболевание… когда по ночам бродят…

— Ты про своего сына лучше думай. Со своим недоразумением и его заболеваниями я сам разберусь. Перебродило уже…

В комнате Веиласа было пусто. Тиалас потрогал постель, Амалирос сунул руку под подушку.

— Простыла. Пьют давно. Будем искать или устроим засаду? И в кого они такие уродилисссь?! — Даэрэ Идрен вспомнил, что титул Великого Мыслителя никто пока не отменял, обдумал собственный вопрос и внес новое предложение. — Сидеть просто так холодно. Греться будем?

Веилас извинялся вежливо, но громко. Он не хотел отдавить ногу Повелителю Амалиросу, который спал в кресле. И падать на недавно раненного Отца в другом кресле тоже не хотел. Аэрлис помог Светлому подняться.

— Да не слышат они тебя. Падай в кровать и не сознавайся, что тебя тут не было. Мало ли, что им ночью показалось. У-у-у, Выползни, почти зассстукали.

— А они жи-вые!? Что с ними?

— Спят они. Тише ползи. Видишь, тоже напраздновались… Мне твой день рождения очень понравился. Мой тоже ничего… Ладно, я — к себе. Вечером доработаем план твоего побега в деталях. Все, спокойного утра. — Аэрлис скользнул обратно в проход, и стена сомкнулась.

Амалирос прислушался — брат шаркал вдаль по тайному коридору. Наконец, звуки смолкли.

— Куда бежим? Веилас, я спрашиваю, куда бежать собралисссь? — Повелитель Темных подошел к кровати.

Тиалас присоединился.

— И мне тоже интересно, сын, сколько раз и как далеко ты собрался бегать? Амалирос… он кажется, спит.

— Прикидывается. — Темный перевернул Веиласа на спину. — И, правда. Спит. Наглосссть какая!

Два Правителя с завистью смотрели на безмятежно спящего Светлого, который бегал от Матери, отсиживался в трюме, праздновал в свое удовольствие с заговорщиками, лез куда не просят… И при этом умудрился не только не получить по заслугам, но и ускользнуть из их качественно организованной засады в страну грез.

Глава 10

Начиналось всё почти как обычно. Орки шли к Синим горам, население Синих Гор уходило в укрытия.

Гномы из предгорий даже айшаков обратно пригнали. Хорошо, что теперь животных не придется тащить наверх — склады, арсеналы, конюшни расширились и умножились усилиями Великого Открывающего. Сам Даэрос на нижних уровнях готовился перекрыть все входы. Предгорные жители сообщали, что войско, идущее к Синим горам — самое большое на их памяти. Облако пыли на горизонте больше напоминало грозовую бурю.

Верд и Свищ прибежали первыми — проситься под защиту Властелина. Они наивно полагали, что этот задумчивый Властелин собирается отсиживаться в подгорных Чертогах. Всякий на его месте так бы и поступил — кинжальные скалы выглядели очень грозно и непреодолимо. Но примчался злой Сульс с пачкой пергаментных листов, записал их в какой-то список, оглядел со всех сторон, дописал что-то еще и велел убираться обратно. «Властелин сейчас прибудет в Цитадель».

Пелли, узнав о том, как будет осуществляться усмирение орков, пыталась напутствовать Нэрниса по части сохранности его Повелительского Величества — ни в какие драки не лезть, рискованные идеи Даэроса не принимать и чуть что — сразу лезть под землю и уходить. Нэрнис слушал вполуха. Его занимали больше всего две вещи — запутавшиеся цепочки на поясе и никак не рождавшаяся идея, как избежать лишних жертв. Орки, конечно, были наглыми и противными существами. То, что они о себе возомнили, ни в какие нормы не вписывалось. Но… они умели писать, а стало быть, и читать. Из этих двух фактов Светлый сделал вывод о том, что при должном воспитании из «вонявых» вполне могли бы получиться сносные существа. Он как раз закончил размышлять над влиянием «орочьей формации вообще на каждую орочью сущность в частности», как явился Даэрос и пресек его робкие потуги к всепрощению.

Правительница Инэльдэ в последние дни не просто не скрывала информацию, а делилась ей в количестве в два раза превышающем нужное. Даэрос такое извинительное поведение сначала одобрял. Потом стал им тяготиться. Но проклятое масло еще не отмылось, да и природную злопамятность никто не отменял. С точки зрения же грядущих событий, менять сложившуюся расстановку сил не имело смысла. Перед решительным сражением Правительница Инэльдэ была лишней — как правительница. Совсем не стоило возвращать ей, как выразился Нэрнис, «болезнь превосходства». У войска должна быть одна голова. Даэрос считал, что его собственная вполне подходит. Голова брата как обычно, была наполнена совершенно не тактическими и не стратегическими задачами. Аль Арвиль замечательно умел размышлять в общем, а конкретные задачи оставлял другим. Стоило его только оставить наедине с собой или с Пелли, как в нем просыпались Светлые размышления, ведущие к пораженческим настроениям. Даэрос с запозданием понял, что надо было разбавить компанию Вайолой. Воительница отвлекла бы — не секирой, так парой «умных» замечаний.

— Нэрьо, процесс перевоспитания орков — задача непосильная даже для Властелина. За один раз не получится. Ты — не проповедник, не путай должности. Проповедовать буду я. И чистоту, и красоту, и все, что хочешь, но… потом. Сначала надо твоих будущих подданных заразить желанием тебя послушать. Вот мы и пойдем этим заниматься. Сейчас ты познакомишься поближе с многочисленными малоприятными существами. Правительница Инэльдэ любезно сообщила, что те орки, которых мы повстречали на окраинах — мелочь, результат отсутствия должной дисциплины и командования. Остатки окраинных кланов. А к нам идут в гости совсем другие… особи. Ты же не думал, что наши сородичи не могли справиться с теми недоразумениями, которые и копье-то держать не умеют? — Даэрос отнял у Нэрниса пояс и принялся помогать распутывать. — Ты его что, нервно теребил в руках, чтобы так все перекрутить? Ты не волнуйся! Сейчас ты увидишь ужасающее по мощи войско, в котором каждый будет желать перегрызть тебе горло лично… в организованном порядке, конечно. — Пояс сдался. Пелли побледнела и опасно приблизилась к обмороку. — Нэрьо, прими грозный и непобедимый вид. Ты сестру пугаешь!

Вайола вошла как обычно — без предупреждения и готовая к битве. Любимая многострадальная кираса была начищена, секира наточена. Воительница ни с кем не собиралась обсуждать, а можно ли ей повоевать. Даэрос решил, что Вайолу в любимом ведерном шлеме вполне можно будет напустить на орков, но — позже. Когда будет безопасно. А для начала он велел ей отправляться к Сульсу.

Оружейник, как бывший первый помощник нофера Руалона по хозяйственной части, занимался учетом оружия и снаряжения. Умная мысль занять творческую личность тяжким трудом принадлежала Нэрнису. Когда второй дракон был закончен, Сульс стал приставать к Даэросу, требуя третью шкуру. Пришлось срочно изобретать важную миссию. Сульс проникся сложностью задачи и метался по подгорным чертогам, учитывая и пересчитывая. Теперь он постоянно нудил, что у этих эльфов — никакого порядка, зато не приставал ни к кому конкретно.

Когда Властелин занял свое место на выступающем, как высунутый язык, балконе Цитадели, первые ряды орков перевалили через нижний хребет. Нэрнис ожидал увидеть ржавое воинство, но те, кто на них надвигались, блестели железом не хуже Вайолы. Перед каждой сотней шел «боец». Этих, раскрашенных в ритуальные цвета, Правительница Инэльдэ называла «главными охотниками». Мелкие клановые вожди демонстрировали отвагу — из одежды на них имелись только набедренные повязки. А вот ремней с ножнами на голых орках было слишком много. «Охотники» издалека выглядели заранее связанными, но тем не менее — первобытно буйными и злобными.

— Вот, видишь, брат, — Даэрос присоединился к Нэрнису на выступе. — Когда они убивают эльфа… т