«Утро Чёрных Звёзд»

Harry Games

Эльтеррус Иар, Белецкая Екатерина: Утро черных звезд

За чертой нездешних сказок Непонятное случилось: То ли проклят, то ль наказан, То ли смерть тебе приснилась. Знать, сложились ближе к ночи незатейливые тени В неизбежное знаменье. Ах, наверно, это было Или будет, но не с нами. И в агонии застыла Исчезающая память. Хоть молитвой, хоть дурманом обезболить бы сомненья! Да безвольным нет прощенья. За стеной — все тот же холод, На глазах — все те же стены, И знобит, как будто голым Прогулялся по Вселенной. Сам с собой затеяв прятки, кто-то вновь себя приводит К зарешеченной свободе. Только все не так уж скверно, Как пригрезилось вначале. Как бы плоть ни рвали нервы, — Все же губы промолчали. Постепенно по ступенькам осыпается сознанье В недозволенные грани. Ну и пусть врастают в камень С неба скинутые звезды. Мы с тобою рядом встанем, Даже если будет поздно: Камни на одной дороге чечевицей нервных строчек — Торопливый бога почерк. За чертой нездешних сказок Непонятное случилось: То ли проклят, то ль наказан, То ли смерть тебе приснилась. Но решая уравненье степеней свободы воли, Откупаешься от боли… Мартиэль

Все совпадения с реально существующими людьми или событиями случайны, роман с начала и до конца является плодом авторской фантазии. Новые термины большей частью объяснены в глоссарии, находящемся в конце книги, либо в самом тексте.

От авторов

В данном сериале речь идет об иной параллели событий и иной вселенной, иной реальности, чем в других наших книгах, поэтому мы просим читателей не удивляться некоторому расхождению событий во времени по сравнению с тем, что было известно им раньше. Здесь все происходило немного иначе. К тому же — время нелинейно, о чем многие забывают.

Шестьдесят миллиардов лет — это много или мало? Да нет, не много и не мало, просто очень далеко. Бесконечно далеко. Пускай будет шестьдесят миллиардов. Все равно это не имеет никакого значения.

* * *

— Ну, что ты хочешь? Хочешь, я расскажу тебе о Боге?

Порванные на коленках штаны, протершаяся на локтях куртка, запах дорожной пыли; прозрачное, как стекло, небо над головами; полубезумный взгляд, травинка в пальцах и виноватое, немного растерянное бледное лицо.

— Тебе не рассказывать, тебе бы сейчас надо… — Женщина осеклась, потому что в глазах ее собеседника вдруг возникло что-то такое, что она мигом забыла, что именно хотела сказать.

— Нет, нет, нет, ну что ты! Мне ничего не надо! Давай я быстро-быстро расскажу тебе это и пойду дальше. — Парень умоляюще посмотрел на нее, и она спросила:

— Куда пойдешь?

— Куда?.. Куда-нибудь, где еще нужно кому-то рассказать.

— О Боге?

— Конечно! Ты же грустишь, я вижу. Зачем грустят те, кто заслуживает жизнь без печали?

Женщина вздохнула, кивнула, соглашаясь.

— Так уж вышло…

Степь. Слабый тонкий запах светлой, нагретой солнцем пыли.

Почему почти в каждом мире всегда в самом начале — степь?

Так надо, наверное.

Терминал Транспортной Службы Ри, мастер познания

«…Развитие техносферы предполагает также быстрое развитие общества, его переход на новый качественный уровень, так как, если этого не происходит, данное общество гибнет или деградирует, что, в общем-то, тоже означает гибель, но несколько позже. Иначе быть не может, это подтверждено историей множества миров. Естественно, данное утверждение касается лишь Индиго-миров, Маджента-миры развиваются совершенно иначе, и здесь мы не станем касаться вопроса их развития, так как это потребует отдельного курса лекций, а то и большой монографии. Коротко скажу одно: то, что кажется для Маджента естественным, нам покажется диким. И наоборот. Не все и не всегда, конечно, но это опять же отдельный вопрос, не касающийся темы данного труда.

Поэтому вернемся к главному. Основой моих утверждений, которые кое-кто считает спорными, в основном является история нашего мира, который за его пределами знают под названием Инсен. А также история немалого числа миров нашего конклава, именуемого Ансалат. Наверное, и без влияния конклава власть в нашем мире в конце концов взяла бы техноэлита, но это произошло бы немного позже, лет на тридцать. И ничего удивительного, потребительское общество, раньше существовавшее у нас, почти растратило невосполнимые ресурсы планеты, поддерживать прежний уровень сверхпотребления стало невозможно. Тем более что тогда Инсен был разделен на множество часто антагонистичных стран. И самые сильные из них начали лихорадочно готовиться к войне — точнее, к этому их толкали их элиты, не способные поступать иначе, так как представители этих элит руководствовались только беспощадным, звериным эгоизмом. Вы удивитесь этому, а я вам скажу — ничего удивительного, олигархически-корпоративное общество всячески культивирует в обществе эгоизм, потребленчество и индивидуализм, детей изначально растят в этом духе.

Однако власть имущие не учли того, что во многих развитых странах Инсена уже начала формироваться техноэлита, состоящая из лучших инженеров и ученых, представителей естественнонаучного направления. О представителях гуманитарного направления речи не идет, они заняты совершенно иным делом и в техноэлиту не входят, да и входить не могут. Техноэлита до зонирования была еще аморфна, однако сумела создать свой эгрегор, что сыграло свою немаловажную роль во время последующих событий. Хотя, как уже говорилось, если бы Ансалат не обратил на Инсен своего внимания, то техноэлита по-настоящему сформировалась бы еще не скоро. Однако это случилось, слава Созидателю! Что могло произойти в ином случае, не знаю, не приучен беспочвенно фантазировать, пусть это останется на долю так называемых писателей-фантастов.

Итак, около тридцати лет назад по нашему летоисчислению на орбиту Инсена вышел ансалатский корабль из очередной экспедиции зонирования. Считаю большой удачей, что именно ансалатский — неподалеку от нас расположены и другие конклавы. Куда хуже было бы, если бы на нас обратили внимания Железная Сотня, Итеан или подобные им. А в Ансалате правит техноэлита, этим все сказано. Ди-эмпаты экспедиции провели коррекцию эгрегора планеты, и все страны Инсена добровольно вошли в состав конклава.

Темой данного труда служит формирование техноэлиты, как таковой, и переход к ней власти. Ансалат очень гуманно отнесся к своему новому приобретению, в нашем мире уже через полгода после зонирования забыли, что такое голод или нехватка самого необходимого. При этом конклав почти не вмешивался в нашу жизнь! Был установлен порог налога в десять процентов от валового дохода планеты, который аккуратно взимался ресурсами — лесом и редкоземельными рудами. И все! Но изменения эгрегора мира не прошло даром — начали разоряться и распадаться всемогущие ранее корпорации. Будущая техноэлита постепенно становилась все сильнее и сплоченнее. А по визору шли картины о жизни в конклаве — и они были настолько завлекающи, что в конце концов всеобщим голосованием населения Инсена были распущены национальные правительства, а власть передали спешно сформированному из лучших ученых и инженеров планеты Техносовету. Точь в точь, как в остальных мирах Ансалата. Позже мы подробно остановимся на том, как все это происходило. Также рассмотрим основные функции Техносовета, его права и обязанности перед жителями Инсена».

Что-то отвлекло внимание Ри, и он прервал размышления о своей будущей книге, монографии, которую надеялся со временем написать и представить Техносовету. Мимо гордо прошествовало семейство обывателей в ярких одеждах, вокруг которого носилась орущая стая детей, производимый ими дикий шум и привлек внимание. Инженер досадливо поморщился — даже детей неспособны заставить вести себя достойно! А уж как они одеты? Смотреть противно! Он с гордостью посмотрел на свой строгий синий комбинезон, выдающий принадлежность своего владельца к техноэлите. Попробовал бы кто-нибудь из обывателей или гуманитариев надеть такой же! Сразу был бы оштрафован служителями службы порядка.

Легкий свист в небе заставил Ри поднять голову: стратосферный суперлайнер шел на взлет, невдалеке был расположен стратопорт. Да и удивительно, если бы он не был здесь расположен — Транспортная Машина на всю планету одна, надо же как-нибудь добираться до нее из других регионов. Инженер тяжело вздохнул, провожая лайнер взглядом — отсталость родного мира больно била его по нервам. Но ничего! Если ему удастся исполнить свою миссию, то вскоре о лайнерах забудут, весь Инсен будет охвачен системой планетарных телепортов в виде удобных кабинок на каждой улице каждого города и поселка! Да, это чужая технология, ученым его родины так и не удалось разработать телепортацию самим, но пусть чужая, зато она даст возможность пойти дальше и понять больше. Да и экономия средств огромна.

А экономия просто необходима для планеты, не имеющей почти никаких ресурсов — Техносовету она досталась практически разграбленной жадными корпорациями. Десятилетия сверхпотребления сыграли свою роль. Ну зачем, скажите на милость, каждые год-два менять холодильник, коммуникатор или стиральную машину, если старые еще прекрасно работают? Совершенно незачем! А меняли, так как корпорациям нужно было продавать новую продукцию и получать прибыль. Вот и делали вещи ненадежными, быстро ломающимися. Техносовет прекратил эту порочную практику, теперь не выпускают десятки марок одного и того же. Взять холодильники, хотя бы. Есть три типоразмера, выпускаемые государственной фабрикой. Причем они настолько надежны, что способны прослужить тридцать, а то и сорок лет. И никто не получит разрешения на приобретение нового холодильника, если нет официального заключения техника о полном выходе из строя старого. Это касается всех сфер жизни. Никто ни в чем не нуждается, но безумная роскошь не приветствуется, хотя обыватели и бухтят по этому поводу, они бы роскоши порадовались. Что ж, пусть себе бухтят, их мнение мало кого интересует. Ведь в результате описанной экономический реформы Техносовет смог направить средства на действительно важные вещи. А то ранее на новые духи и помады тратилось в десятки раз больше денег, чем на исследования космоса и фундаментальную науку. Слава Созидателю, что это позади!

Ри поймал на себе завистливый, злой взгляд какого-то гуманитария в старомодном сюртуке и усмехнулся про себя. Подобные этому вот гражданину считают, что положение члена Техносовета дает человеку власть и привилегии. Наивные идиоты! Новые обязанности оно дает, а не привилегии. Разве что моральное удовлетворение получаешь от того, что твои заслуги признаны, что твой труд не пропал даром. Взять хотя бы его самого. С раннего детства Ри увлекся телепортацией, ее практическим применением. Мечтал вообще попасть в Транспортную Службу, но, как вскоре выяснилось, траспортники не брали к себе никого со стороны — нужно было обладать какими-то особыми свойствами мозга, чтобы заинтересовать их. Тогда он, еще мальчишкой, вгрызся в учебу, отдавая ей все свои силы, забывая про игры с друзьями. Но одновременно оставался шаловливым ребенком. Вот только за его шалости чаще всего влетало другим, Ри слыл очень послушным, правильным мальчиком, хотя на самом деле не существовало, наверное, запрета, который бы он не нарушил. Но нарушал так, что следов не оставалось. И шалости его всегда были безобидны — родители как-то сумели приучить мальчика думать о других, о том, что не только ему бывает больно. Другим тоже. Все это Ри понял только когда вырос, и его уважение к отцу с матерью — оба принадлежали к техноэлите — возросло до небес.

Годами и десятилетиями отдавая все свое время одной проблеме, Ри со временем сделался лучшим специалистом Инсена по телепортации. Его труды вскоре стали известны за пределами планеты, он читал курс лекций даже на столичной планете конклава. А потом пошли приглашения и из других конклавов. К сожалению, как и Ансалат, телепортацию, особенно межпланетную, самостоятельно не освоивших. Приходилось пользоваться услугами Транспортной Сети, а они обходились очень недешево, мало кто мог позволить себе заплатить цену, требуемую транспортниками. Ри знал всю теорию, но практика ему не давалась, хотя одно открытие он и совершил. Правда, чисто теоретическое. И это открытие дало возможность его родине получить технологию из Маджента-мира. Мало того, он получил престижную премию одного из Маджента-университетов! И не просто, а знаменитого Ринтайского университета! За что, кстати, и был избран в Техносовет. А там Ри удалось протолкнуть свою идею приобретения чужой технологии и создания на родине сети планетарных порталов.

Однако инженер, ученым он себя не считал, хотя другие думали иначе, не ждал такой чести, как приглашения для чтения курса лекций в университет Ринтая. Ри вспомнил свое потрясение, когда специальный курьер Транспортной Службы доставил ему голубоватый пластиковый конверт с надписанным вручную адресом. Там значилось: «Индиго, конклав Ансалат, планета Инсен, Техносовет, уважаемому мастеру познания Ри Нар ки Торку». В верхнем левом углу горел серебром герб университета. Когда инженер, вне себя от волнения, открыл конверт и прочел написанное, опять же вручную, на плотном листе то ли бумаги, то ли еще чего, он просто застыл от изумления. Мало того, что его приглашали прочесть полугодовой курс лекций о новых свойствах гиперпространства, открытых им, так еще и обещали похлопотать о возможности приобретения нужных технологий! Откуда только в университете узнали, что он мечтает об этом? Откуда-то узнали. Такую возможность упускать было грех, и Техносовет, выслушав его доводы, согласился отправить Ри в командировку, наделив своего посланца официальными полномочиями для приобретения технологий и оборудования.

И вот великий день настал! Он впервые в жизни отправляется в Маджента-мир, никогда не виденный ранее. Голофильмы и книги не в счет, они не дают понимания того, как живут реальные люди. По слухам, жители Маджента настолько отличаются от жителей Индиго, что это различие не преодолеть ничем и никак. Так ли это? Ри понятия не имел, но надеялся, что сумеет все же понять их, хоть как-то понять. Он заранее вживил себе в память основные употребляемые в Ринтае языки, чтобы не использовать автопереводчик, который все же не давал полной адекватности перевода, загрузил в коммуникатор все нужные материалы и монографии, подготовил походный чемоданчик. С собой он взял минимум, даже запасной одежды не стал брать. А зачем? Псевдоживой биокомбинезон немнущийся, самоочищающийся, он будет прилично выглядеть еще лет пятьдесят. Тем более, что на Ринтае ровный климат, резких перепадов температуры нет. Ри никогда не понимал стремления едущих куда-либо обывателей брать с собой множество разных тряпок и прочих ненужных вещей. Впрочем, это их личное дело. Он же все, что понадобится, приобретет на месте, благо, Техносовет выделил на это средства. Да и за чтение лекций явно что-то заплатят. С его минимальными потребностями этих денег должно хватить.

Прощаться Ри было не с кем, он пока так и не женился, да и сорок два, при сроке жизни в триста лет, еще молодость. Не встретил ту единственную, с которой можно понимать друг друга так, как понимали отец и мать. Да и вообще, если честно, инженер не заморачивался этим вопросом — слишком много было других забот. Поэтому утром он быстро собрался, заказал через инфосеть билет на лайнер в другое полушарие, где располагался холм Транспортной Машины, и отправился в стратопорт. Полет он просто проспал, а по прилету сел в принадлежавшую транспортникам странного вида небольшую машину и вскоре оказался у движущейся полупрозрачной ленты, ведущей к световым полотнищам, в которые входили отъезжающие. Сегодня отправляющихся в другие миры людей оказалось на удивление много, человек тридцать. Однако Индиго-маяки — высокий черноволосый мужчина и лысый краснокожий карлик неизвестной расы — работали довольно быстро, очередь постепенно продвигалась, перед Ри осталось всего шесть человек. Судя по их пляжному виду, все ехали на какой-то из популярных Индиго-курортов. Инженер не знал на какой, никогда не бывал на курортах и не собирался, просто не интересовался вопросами «активного» отдыха — для него лучшим отдыхом всегда была работа.

Он с грустью окинул взглядом окрестности и снова тяжело вздохнул. Все вокруг казалось самым обычным, даже движущаяся лента не выглядела таковой! Просто участок местности вдруг плавно сдвигался с места и переносил людей ближе к маякам. Об остальном и говорить не стоило — налицо был уровень технологий превышающий инсенский на тысячелетия. И никому не было известно, на каких принципах работает Машина Перемещения — Транспортная Служба свято блюла свои тайны, никому не позволяя проникать в них.

Пока Ри размышлял об этом, подошла его очередь. Инженер внезапно оказался стоящим перед черноволосым маяком. Тот приветствовал его коротким и кивком и спросил:

— Куда вам, уважаемый?

— Маджента, Интеллус, Ринтай, — с заметным волнением выпалил Ри.

— Маджента? — слегка приподнял брови черноволосый. — Основание?

— Вот, пожалуйста. — Инженер протянул приглашение.

Маяк коротким взглядом снял информацию.

— У вас есть основание. Прошу подождать две минуты для сопряжения ветвей сети.

Он указал, где подождать, и Ри послушно встал там, с напряженным интересом глядя на возникшее в воздухе едва заметное световое полотнище, куда он вскоре должен будет вступить, и которое перенесет его на Ринтай.

— Все готово, — едва не заставил инженера подпрыгнуть раздавшийся из-за спины голос маяка. — Идите прямо в свет.

Ри, с трудом переставляя ноги, направился к световому полотнищу. Он уже несколько раз пользовался услугами Транспортной Службы, однако до сих пор перемещался в пределах Индиго, по близлежащим конклавам. А теперь предстоял путь в другую галактику! Ведь планета Ринтай находилась именно там — Маджента-конклавы объединялись не территориально, а на каких-то совсем иных основаниях, Ри не имел понятия, на каких именно.

Инженер резко выдохнул и ступил в свет. Его тут же вывернула наизнанку какая-то сила, показалось, что нечто непонятное растянуло его на миллионы миль, затем схлопнуло в точку, после чего снова растянуло. И снова схлопнуло. Раз за разом это повторялось, сознание рвалось в клочья, происходило что-то страшное, ничего подобного не бывало ни разу во время прошлых перемещений — он просто делал шаг и оказывался в нужном мире, на вершине такого же холма, где находилась местная Машина Перемещений. Так что же случилось сейчас? Или так всегда происходит при перемещениях между Индиго и Маджентой?

Когда все закончилось, и Ри куда-то вышвырнуло, да так, что он покатился по каменистому склону, инженер с трудом смог затормозить и встать на ноги. Он утер кровь с расцарапанного лба и осмотрелся в поисках Маджента-маяка, чтобы высказать ему свое искреннее возмущение — за что уплачены такие деньги?! Могли бы и позаботиться об удобстве перемещающихся! Это что же такое?! Разве так можно?! Но требовательный взгляд Ри никого не обнаружил, вокруг не было видно ни единого человека. Знакомого вида холм Машины Перемещений был, а вот людей на нем не было.

Растерявшийся инженер снова окинул взглядом окрестности, затем протер глаза — такого не могло быть просто потому, что не могло быть никогда! Машины Перемещений не дают сбоев, это известно даже маленькому ребенку! Однако все осталось по-прежнему — на холме он находился один. Да и запустение, явно видное запустение царило вокруг, даже соразмерные здания вокзала и таможенных служб выглядели заброшенными полвека назад, как минимум. Грязь, замызганность и кучи наметенного ветром мусора, причем, мусора явно природного — пучки сухой травы, ветки, кучи листьев. Ничего, к чему человек приложил бы руки, не было заметно, не считая, конечно, самого заброшенного вокзала.

Что все это значит? Куда его переместили? Что это не Ринтай, стало ясно с первого взгляда. Но где он тогда? Как подобное могло произойти? Ри растерянно заозирался, пытаясь понять, что ему делать, но ничего в голову не приходило.

— Эй, кто-нибудь! — заставил он себя закричать, голос звучал тихо и неуверенно.

Молчание в ответ, только шуршание ветра в сухой траве. Решив, что стоять на месте бессмысленно, Ри двинулся к зданию вокзала. Дорога много времени не заняла, вскоре он вошел в широко распахнутые двери и оказался в совершенно пустом зале. Никакого оборудования, привычного по прежним посещениям вокзалов Транспортной Службы. Инженеру стало страшно. Он уже понял, что случилась катастрофа, что его переместило непонятно куда, что выбраться отсюда он не сможет хотя бы той причине, что для работы с Машиной Перемещения нужен человек-маяк. А маяков здесь нет.

Положение, кажется, получалось безвыходное.

Ри сел на крыльцо, минуту подумал, потом решительно встал и направился в обход здания. Надо было для начала хоть немного прояснить обстановку и понять, где же он все-таки находится.

Терминал Транспортной Службы Ит, младший созидающий

«…и это, вероятно, является главным, основополагающим отличием сказок доминирующих рас цикличных миров. Но есть и объединяющие факторы. К примеру, самая, не побоюсь сказать, вкусная и привлекательная вещь и в одном, и в другом случае — это беда другого человека. Самым притягательным, самым желанным является человеческое горе. Есть особая, ни с чем не сравнимая магия в чужой беде, в чужом страдании и чужой боли. Вы замечали, что в большинстве сказок Индиго герой спасает любимую от страшной опасности, или, наоборот, молодой мужчина страдает из-за человеческой несправедливости, а спасает его чаще всего молодая и красивая женщина или же друг? Но вот тут и начинаются основные различия. Преодоление страданий и совершенствование через эти страдания, катарсис, который происходит у читателя или зрителя, и, непременно, хороший конец истории — вот главная отличительная черта Индиго-сказок. Сказки же Маджента-зоны чаще всего заканчиваются печально, если Индиго строит фантастическую ситуацию «от плохого к хорошему», то в Мадженте все зеркально, наоборот — от счастья герои шествуют к беде, к разрушениям, к потере. Но, пройдя через уготованные им автором испытания, они разительно меняются. Если сказка Индиго зачастую предлагает пополнение в материальной сфере жизни ее героя — в конце почти всех сказок герой обретает или любимую, или богатство, или успех, — то Маджента показывает духовное развитие персонажа, раскрывая во всей полноте его личность. Практически любая сказка Маджента имеет цель не показать положительное завершение событий, а донести до оппонента определенный месседж, послание, в котором не будет содержаться морали, как в Индиго, но будет дан своеобразный ключ или указатель для совершенствования собственно души этого самого оппонента.

Сказки Индиго наполнены динамикой, действием, и потому более популярны; сказки Маджента — статичны, но в этой статике скрыта огромная внутренняя работа, которую человек совершает над собой. Это обусловлено, прежде всего, совершенно разной динамикой развития миров, эти сказки породивших, и ни в коем случае нельзя сказать, что одно лучше, а другое хуже. Постарайтесь сразу же абстрагироваться от привнесения в анализ произведений собственного эго, это, во-первых, существенно увеличит степень вашего восприятия, а, во-вторых, позволит вам освоить гораздо больший объем материала этого учебного курса.

Замечу также, что Индиго-сказкам присуща полярность и воплощенное зло, которых в помине нет в Мадженте. Если вы читаете произведение и натыкаетесь в нем на описание жестокого, злого существа, которое априори враг всему живому, можете не сомневаться — эта сказка имеет Индиго-происхождение. Если же в произведении нет жестоких персонажей, а есть сторонние факторы, как то: фатум, рок, судьба, которой следует герой, то знайте — эта сказка, скорее всего, окажется произведением, написанным в Маджента. Я не умаляю значение обоих направлений, они, на мой взгляд, достойно дополняют друг друга, и поэтому вы, конечно же, обязаны изучить оба и сделать для себя определенные выводы. В своей первой лекции я особенно хотел бы подчеркнуть, что мы, вне зависимости от своего мира происхождения, обязаны уважать и принимать как одно направление, так и другое, так и друг друга…»

Ит запнулся, тряхнул головой, пытаясь сосредоточиться, но это никак не удавалось. Все-таки он нервничал. И не дай Господь начать так же нервничать перед аудиторией! Сорок лет — это слишком мало. Вроде бы уже взрослый человек, но все еще слишком молодой, слишком. Ну да, конечно, все мужчины рода Биэнн уезжали из дома в этом возрасте и начинали свою преподавательскую карьеру, подготовлен к этому Ит был более чем хорошо, но от дурацкой застенчивости куда деваться! Ит бросил перед собой «зеркало» и пригорюнился. Вроде бы и одет подобающе, и волосы выглядят, как положено, и сумочка с необходимыми вещами гармонирует с костюмом, а все равно — какая-то глупая неуверенность в лице и спина опять ссутулилась, видимо, тоже от волнения. Ит раздраженным движением руки изничтожил «зеркало», поспешно расправил плечи и огляделся. Народу вокруг было совсем немного. Неподалеку сидела женщина, судя по трехцветным волосам, среднего возраста, с нею — пара ребятишек лет по десять. Женщина что-то им вполголоса рассказывала, а они слушали, внимательно, временами тихо посмеиваясь. В непосредственной близости от Ита совершал молитву пожилой мужчина, он разложил на полу переносной алтарь, налил в чашу травяное масло и, беззвучно шевеля губами, стал мерно раскачиваться из стороны в сторону, постоянно отдавая малые поклоны. Молитва явно была дневная, короткая, но Ит понял, что мужчина свою очередь на вход в Транспортную Сеть решил уступить ему и женщине. Ну что ж, раз он не торопится, то почему бы и нет. Когда к Иту подошел Маджента-маяк, (маяком оказалась маленькая, похожая на тростиночку девушка расы луури, темнокожая, со снежно-белыми волосами), он учтиво поклонился ей и показал на женщину с детьми, давая понять, что уступает очередь. Девушка улыбнулась, и вскоре в здании терминала остался только Ит, да отдающий поклоны старик.

Биэнн Атум (Соградо) Ит, сорока лет, выпускник университета мира Д-35-ст, добрый сын своих родителей, верный друг своим друзьям, готовился вступать во взрослую жизнь и ужасно боялся этого факта, хотя старался не подавать виду.

Дома было лучше. Дома была мама, маленькая, хорошенькая, как куколка (Ит очень любил свою маму), дома был папа, на которого Ит был очень похож — тот же средний рост, та же худощавость, то же беззащитное и немножко виноватое выражение на лице, дома были друзья, с которыми Ит провел всю свою жизнь и многое пережил (например, спасение старого дуба на городской площади и мойка здания Главного Храма «естественным способом», то есть водой и тряпками, на что ушло три недели); дома были родственники в огромном количестве: тети, дяди, племянники и племянницы. К слову сказать, род Биэнн занимал в городе целую улицу, полторы сотни домов несли на своих гербах девиз рода «Созидание достойнейшее есть деяние из прочих» и имели аристократические двухбуквенные первые имена.

Ив, отец Ита, в свое время сделал то же самое, что предстояло сейчас сделать его сыну — ушел из родного дома на десять лет, заключил контракт с одним из Индго-университетов (что сделал и Ит) и честно отдавал полученные знания, неся слово обретенное жаждущим приобщиться. Дома его ждала невеста — маленькая, ладненькая девушка из рода Виан, (Ита сейчас тоже ждала невеста и тоже из рода Виан, правда, из другой ветви этого рода, тоже маленькая и ладненькая), через десять лет вернувшийся Ив женился на ней, а еще через десять на свет появился Им, первый сын, затем Ис, второй, ну и, наконец, Ит — третий и последний. Старшие дети уже разъехались, а сейчас родительский дом предстояло покинуть младшему.

Ит даже в более чем религиозной семье Биэнн считался мальчиком слишком уж помешанным на всем правильном и немного странным. Чего стоил лишь один-единственный факт — в двадцать с небольшим лет он получил от сокурсников кличку Доменус, а в тридцать — большой разговор с собственным отцом, который попытался первый и единственный раз внушить сыну, что правила все-таки иногда можно и даже нужно нарушать, иначе к сорока годам можно превратиться в… во что именно, Ит так и не понял, но на следующий день честно попытался выполнить отцовский наказ, выйдя на свою обычную утреннюю пробежку в зеленых штанах вместо черных. Этот факт потом года три обсуждала вся улица, после чего Ит правила не нарушал. Просто не мог придумать, как и в чем их можно нарушить. Он всегда приходил на все встречи за пять минут до назначенного времени, всегда смущался, если кто-то в обществе повышал голос, всегда четко выполнял все предписания и никогда не делал себе ни в чем послаблений — ни в учебе, ни в работе, ни в общественной жизни. Организаторские способности у него оказались так себе (из-за ужасной застенчивости), но чужие указания Ит исполнял охотно и тщательно.

…Маджента-маяк, на сей раз мужчина неопределенного возраста, выцветший и невзрачный, подошел к Иту, слегка склонил голову. Он кивнул в ответ, одернул куртку, подхватил сумочку и последовал за маяком. Идти, к несказанному облегчению младшего созидающего, готовившегося мысленно к подъему на самую вершину холма, пришлось совсем недолго. Маяк остановился перед блоком, выглядевшим точь-в-точь как кусок стены, замер на несколько секунд, блок на мгновение оделся тонким призрачным светом, и Ит шагнул в этот свет, нисколько не подозревая о том, что сейчас произойдет.

А в следующий момент его словно бы со всей силы дернуло куда-то в сторону, затрясло, потом возникло ощущение полета, но какого-то неправильного, нелепого, страшного, от которого свело все тело, но тут же отпустило, а потом неведомые силы, которых Ит даже испугаться не успел, выплюнули его, как человек выплевывает фруктовую косточку.

Первое, что Ит ощутил, осознав, что жив и вроде бы цел, было покалывание сотен травинок, продиравшихся через тонкую ткань куртки. В щеку впился мелкий камушек, ремень сумки обнаружился где-то под животом, а правая нога оказалась неловко подвернута и уже затекла.

Он сел, ошалело потряс головой, затем встал на ноги и огляделся. Блок Машины Перемещения, рядом с которым он стоял, находился чуть ли не на самой вершине холма, далеко внизу виднелась круглая крыша здания, которое он определил, как таможню. Индиго-маяка, к большому удивлению Ита, поблизости не оказалось. Да и привычной тропинки между блоками не было, только сухая степная трава, да камни. Словно тут никто никогда не ходил.

«Ерунда какая-то, — подумал Ит. — Или это розыгрыш? Студенты постарались?..»

Впрочем, мысль о розыгрыше он отмел сразу — никакие студенты, конечно, не смогли бы такого учинить, не сумели бы. Транспортники не подпустили бы людей к Машине просто так, да и невозможно пошутить с Транспортной Сетью, это вам не штаны антигравом смазать или мировое время во всем институте переставить.

То, что он попал куда-то не туда, Ит понял, когда спускался вниз, к зданию таможни. Вокруг не было ни души, а степь до горизонта была пустой и ровной, как стол. Ни города, ни Полос перемещения. Вообще ничего, только выцветшее жаркое небо сверху, да сухая трава до горизонта внизу. А еще эти непонятные ощущения, когда он вошел в канал. Вот это действительно странно. Очень странно. Ит хотел было подумать, что что-то пошло не так, но и эту мысль тут же отмел, как несостоятельную. «Что-то не так» могло пойти где угодно, но только не в Транспортной Сети. У маяков не бывает сбоев, ошибок, просчетов. Безопасность полная и абсолютная — опасней прогуляться из собственного дома в соседний, чем воспользоваться их услугами. Да, стоят они очень дорого, но это беспроигрышный вариант для того, чтобы попасть по назначению.

«Я же в институт опоздаю, — огорченно подумал Ит. — Какой кошмар, начинать работу с такого недоразумения. Ужасно неудобно получается».

Внизу, у входа в здание Таможни, тоже никого не было, да и сама Таможня имела вид совершенно нежилой. Видимо, ею вообще никогда не пользовались. Рядом не стояло ни одного домика, в которых обычно жили маяк», не было ни силовых установок, ни стоянки для транспорта. Большой, под триста метров в диаметре купол, вход зияет черной дырой, за порогом непроглядная тьма.

Поколебавшись минуту, Ит вошел. Когда глаза привыкли, и тьма превратилась в мягкий сумрак, он увидел, что купол мало что пуст, так еще и не достроен до конца — выход на противоположной стороне был сформирован, но не оформлен. Над ним веером раскинулись толстые, некогда белесые, а сейчас умершие и посеревшие ветви биоконструкта, и лишь некоторые промежутки между ними успели зарасти кремниевым экзоскелетом, большинство прогонов остались пустыми. Видимо, здание во время завершения постройки недокормили, вот оно и окостенело раньше срока, не дожило до зрелости. В куполе тоже сияли мелкие прорехи, из-за них тьма и делалась не такой густой, рассеивалась и становилась пыльно-серой. Запустение и хаос. И опять же, ни души.

Зрелище было тягостное, и Ит поспешил выйти наружу, на свет. Уж лучше солнце и степь, чем этот безвременно погибший купол.

«Как же им не стыдно, — укорил про себя Ит неизвестных строителей. — Дом рос, старался, а они вот так с ним… непорядочно».

Он пошел прочь от таможни, но потом в растерянности остановился. Идти было некуда. И все-таки, несмотря на всю непогрешимость Транспортников (теперь Ит просто вынужден был это признать), что-то произошло. Он оказался совершенно один в безлюдном чужом месте и не имел представления, как отсюда выбраться. Смутно-знакомое ощущение поднялось откуда-то из глубины сознания, и с превеликим изумлением Ит вдруг понял, что это паника. И что панику он, оказывается, когда-то испытывал, давным-давно, еще в детстве, но потом совершенно про это позабыл.

Он стоял, беспомощно озираясь, сжимая в руках ремень сумки, и совершенно не зная, что же делать дальше.

Откуда-то сбоку вдруг донесся звук, за который Ит мысленно возблагодарил небо — размеренный, волшебный звук шагов, а затем к этому звуку прибавились и другие. Шорох осыпающихся камушков, шуршание травы, а потом — о чудо! — кто-то выругался на неизвестном языке, но сейчас эта ругань показалась Иту самой прекрасной музыкой.

— Сюда! — закричал он что есть мочи. — Я здесь! Сюда!

И побежал, спотыкаясь, навстречу неизвестно кому, но главное — человеку, точно человеку, потому что только человек может так замечательно шуметь и ругаться.

Станция Транспортной Сети Машина Перемещения, Таможня

Обойдя и внимательно осмотрев здание вокзала, Ри остановился и задумался. Никого и ничего он так и не обнаружил, лишь явно видные следы запустения. Судя по всему, здание сформировали при помощи биоконструкта и сразу после этого по неизвестной причине бросили, не став даже доводить строительство до конца, не завезя никакого оборудования. Но сама Машина Перемещения работала! И это странно, до безумия странно. Ведь судя по тому, что знал Ри, Транспортная Служба если уж приходила куда-нибудь, то приходила навсегда. И обустраивалась с максимальным комфортом. Он повел глазами по сторонам, увидел у подножия холма белый купол Таможни и направился туда — жилые комплексы работников Службы обычно находились неподалеку. Возможно, там кто-то живой есть.

Спускаться пришлось довольно долго, обходя наметенные ветром кучи веток и листьев, да и каменные осыпи по дороге попадались, на них недолго и ногу сломать, если поскользнешься. Поэтому Ри не смотрел по сторонам, осторожно выбирая куда ступать. Однако все равно спотыкался и зло ругался после каждого раза.

— Т'е лкаар зе! — заставил его вздрогнуть чей-то задыхающийся голос. — Зе ирк'ан! Л'онг!

Ри резко поднял голову и замер. Вверх по склону, смешно подпрыгивая, бежал навстречу ему сутулый, худой человек с разноцветными волосами, одетый совершенно нелепым образом, в какое-то подобие балахона и широкие штаны. Слава Созидателю! Кто-то здесь все же есть! Инженер обрадовано ринулся навстречу незнакомцу. Вскоре они стояли друг напротив друга. Незнакомец что-то запальчиво начал говорить, размахивая руками, Ри не сразу понял, что язык ему знаком, но только знаком. Один из довольно распространенных в Маджента.

— Простите, — с трудом сформировал он фразу, — я не говорю на вашем языке. Может вы знаете ринтайский?

— Знаю, конечно! — обрадовано выдохнул незнакомец, переходя на указанный язык. — Вы работник Транспортной Службы? Что произошло?! Где я?! Что это за место?!

— То же самое я хотел спросить у вас… — Разочарованию Ри не было предела. — Я должен был переместиться на Ринтай, а оказался здесь.

— Значит мы с вами товарищи по несчастью… — спал с лица незнакомец. — Я уж думал… Эх… Вы… Ой, простите, не представился! Биэнн Атум Ит, младший созидающий, к вашим услугам. Мир Д-35-ст.

— Ри Нар ки Торк, мастер познания, — наклонил голову инженер. — Планета Инсен, конклав Ансалат, Индиго. Рад знакомству, уважаемый.

— Вы кого-нибудь еще встретили? — с нетерпением подался вперед Ит.

— К сожалению, нет, — развел руками Ри. — Только вас.

— Плохо, — вздохнул Ит. — Это значит, что мы здесь одни. Все заброшено много лет назад. Вы заходили в купол? Это же форменное варварство!

— Да, непохоже на Транспортную Службу, — согласился инженер.

Он окинул взглядом окрестности, нашел неподалеку два валуна и предложил:

— Давайте присядем, а то я что-то устал.

— Давайте.

Человек из Маджента и человек из Индиго переглянулись, а затем направились к валунам и сели, устроившись, насколько это было возможно, удобно. Хотя о каком уж тут удобстве речь…

— Вы на Ринтай направлялись? — поинтересовался Ит. — Я там учился лет десять назад.

— Да, — подтвердил Ри, — меня пригласил Ринтайский университет для чтения курса лекций. А вы куда?

— В Индиго, конклав Ансалат, но не ваш, нулевой, а в смежный, индекс 9, тоже читать лекции в университете. В нашей семье после сорока все уходят на какое-то время в какой-нибудь встречный мир, так принято. Да и интересно самому посмотреть, все-таки Индиго, читал я о вас много, но написанное в книгах — это одно, а личные впечатления — совсем другое.

— Согласен с вами. Мне не меньше хотелось повидать миры Маджента, думал, что не получится, но повезло, получил приглашение, оказывается, научный совет Ринтая заинтересовало мое небольшое открытие. По мне, его и открытием-то назвать нельзя, так, мелкое уточнение кое-каких положений гиперфизики, а вот поди ж ты…

— А я преподаватель, занимаюсь историей искусств и религий, — признался Ит. — По большей части сравнительным анализом.

Инженер внутренне скривился — гуманитарий, скорее всего абсолютно не приспособленный к жизни, считающий, что ему все с неба должно само собой валиться. Знает он эту братию, чаще всего ни на что не пригодные и ничего полезного не умеющие делать люди, только языком трепать горазды, но при этом мнящие о себе невесть что. Хотя этот из Маджента, может, он и не такой.

— Давайте подумаем, что нам делать, — пробурчал Ри. — Если мы никого здесь не найдем, то стоит идти искать людей.

— Я теперь даже не уверен, что они на этой планете вообще есть, — помрачнел Ит. — Знаете, я слышал о внецикличных мирах, которые приобретают у официалов, но заселяют не сразу, иногда планета стоит пустой и несколько столетий. На нее ставят Транспортную Машину, а потом оставляют в покое до того момента, пока понадобится. Не на такой ли мы оказались?

— Не дай Созидатель! — передернуло от подобной перспективы инженера. — Если на такой, то мы обречены! Мы не сумеем отсюда выбраться.

— И не говорите, — вздохнул Ит. — Что же делать?

— Понятия не имею! — бросил Ри, сам ощущающий себя очень неуютно. — Я…

Его прервал странный, скрежещущий, очень громкий звук, раздавшийся откуда-то снизу. Собеседники дружно вскочили и, не сговариваясь, сломя голову понеслись туда. Вскоре их глазам предстал то возникающий, то исчезающий клубок световых нитей, казалось нечто непонятное изо всех сил пытается вырваться из ниоткуда в реальный мир, но это никак у него не получается. Инженер с созидающим переглянулись и замерли, глядя на происходящее. О том, что это может быть опасно, ни один из них даже не подумал, привыкли жить в полностью безопасном мире. С каждым появлением клубок световых нитей все больше походил на человеческий силуэт. В какое-то мгновение он потерял прозрачность, и на сухую траву рухнул похожий на скелет невероятно истощенный человек, полностью голый. Несчастного трясло в судорогах, выгибало и било, изо его рта, носа и ушей потоком хлестала кровь. Ит и Ри снова переглянулись и, не сговариваясь, бросились на помощь, не отдавая себе отчета, что ничем помочь не смогут. Однако их обоих родители, так уж вышло, с детства приучили не оставаться в стороне, если кто-то рядом попадал в беду.

Залитый кровью незнакомец внезапно хрипло заклекотал, затем клекот перешел в не менее хриплый хохот, от которого товарищей по несчастью продрало морозом по коже. Нечто невидимое не дало им приблизиться к нему, показалось, что они уперлись в барьер, упругий, но одновременно непреодолимый. Незнакомец встал и раскрыл наполненные безумием глаза, не прекращая при этом столь же безумно хохотать. Его всего трясло, тело дергалось, изо рта текла слюна, перемешанная с кровью — уже не чистая кровь! Ри отметил это и удивился. Что это за человек такой — и человек ли вообще? А тот вдруг протянул руку вверх, и в этой руке возникла ломаных очертаний гитара со световыми струнами.

— А-а-а… — затянул неизвестный, его невероятный голос сводил с ума, глушил, заставлял зажимать уши, но это не помогало, голос все равно проникал всюду. — А-а-а…

Затем он внезапно ударил по струнам, заиграв жуткую для слуха Ри, сводящую с ума мелодию, которую и мелодией-то трудно было назвать — скрежет какой-то. Кровь со слюной продолжали течь из его рта, но это не останавливало безумца — а перед ними был именно безумец, это стало ясно очень быстро. Он одновременно играл, пел и танцевал какой-то жуткий танец, ломаные движения которого напоминали движения насекомого. Некоторое время ничего не менялось, после этого сумасшедший внезапно преодолел одним прыжком несколько метров и принялся скакать, как кузнечик.

Ри с Итом наблюдали за происходящим с раскрытыми ртами, их растерянности не было предела. Кто это? Почему он так себя ведет?! Что-то в облике этого существа не давало инженеру покоя. Но что? Он не знал. Только по прошествии нескольких минут, в течение которых они безуспешно гонялись за безумцем, до Ри дошло. Он вспомнил, кто, по слухам, имеет гитары со световыми струнами. И ему стало страшно.

— Что это такое? — запыхавшимся голосом спросил Ит, когда они с Ри, наконец, остановились.

— Боюсь даже подумать, — ответил Ри. — Но если я прав, то это может быть… это может быть Безумный Бард.

Ит сглотнул и невольно сделал шаг назад. О системах Контроля он в свое время читал (а кто в юности о них не читал?) и из прочитанного вынес для себя только одно правило — от Контроля в любых видах надо держаться подальше. Безумные Барды, злые и беспощадные, работающие, по слухам, в каком-то невиданном аудиальном пространстве, представлялись ему жестокими пособниками недобрых богов, берущих на себя право казнить и миловать без разбора и повода. И если хоть на минуту допустить, что вон то кривляющееся существо с гитарой один из тех самых Бардов, то за их с Ри жизни никто и одного импульса не даст. Убьет и не заметит. Собственно, в книжках было и про других контролирующих, которые были немного получше, ди-эмпаты, например, и про контролирующих много хуже, типа Сэфес, которых, впрочем, никто никогда не видел, а потому их, скорее всего, просто не существовало.

— Если это Бард, то зачем мы за ним гоняемся? — спросил Ит.

— Как это зачем? — поразился Ри тупости собеседника. — Человеку плохо, он весь в крови, вы ослепли, что ли, не видите?! Помочь надо!

— Но мы к нему даже подойти не можем, — справедливо возразил Ит. — Да и опасно…

Ри возвел очи горе и пробормотал сквозь зубы какое-то неизвестное Иту ругательство.

Следующие полчаса превратились в фарс — инженер и созидающий гонялись за весело прыгающим по кочкам Бардом, пока, наконец, не осознали всю тщету этой погони. Бард скакал, как заяц, и уставать совершенно не собирался, а его преследователи уже основательно выбились из сил. К тому же кровь изо рта и ушей у безумца идти перестала, а вот его невольные преследователи обзавелись ссадинами и синяками, потому что ни один, ни другой по пересеченной местности раньше не бегали.

— Все, больше не могу. — Ит рухнул на очередную кочку, стащил с себя кардиган и принялся вытирать вспотевшее лицо.

— Он еще и поет, — возмущенно пробормотал Ри. — Нет, вы только послушайте, что он поет!..

Издалека доносился чистый голос Барда. Ит вслушался. В песне шла речь о какой-то «бабе на крыльце», которая на этом самом крыльце вытворяла такие вещи, что все соседи ходили «на прекрасную Раису каждый вечер поглядеть».

— Уму непостижимо, — ошарашено ответил Ит. — А вы все-таки уверены, что это Бард?

— А кто еще? — Ри шумно вздохнул и с неприязнью посмотрел в сторону, откуда все еще раздавалась песня. — У вас есть какие-то рациональные предположения?

— Нет, — честно ответил Ит. — У меня вообще никаких предположений не…

Он не договорил. Над их с Ри головами вдруг раздался гул, низкий и вибрирующий; Ит с ужасом увидел, что степь стала вибрировать вместе с этим гулом — задрожали камни, над землей поднялась мелкая пыль, затрепетала сухая трава. С неба опускалась тень, гигантская, бесформенная, и, казалось, уже не только земля и трава, а все пространство басовито гудит вместе с нею, словно на землю садится неимоверного размера рой растревоженных пчел.

Ри очнулся первым.

— Бежим! — заорал он, хватая Ита за рукав. — В купол, скорее!

Дважды повторять не пришлось. Созидающий подхватил свою сумку, и они, спотыкаясь, бросились к куполу Таможни, не разбирая дороги.

Пространство гудело все сильнее, воздух внезапно слабо засветился ирреальным опаловым светом, по травинкам запрыгали крошечные искорки. Гул нарастал, он становился уже невыносимым, от него ломило в ушах и ныли зубы.

Добежав до купола, Ри и Ит заскочили внутрь, и, приникнув к щели, стали наблюдать. Опаловое облако опустилось, наконец, на землю, и участок степи, на котором сидели Ри с Итом после ловли Барда, совершенно скрылся из виду.

И вдруг все кончилось. Мгновенно. Облако было — и его не стало, словно его выключили или оно исчезло по мановению волшебной палочки. Ри с Итом удивлением увидели, что на том самом месте, где они сидели после ловли Барда, стоит темно-серая большая машина, судя по форме — то ли патрульный катер, то ли что-то подобное.

— Что это такое? — спросил Ит.

— Хрен его знает. Пошли, посмотрим? — Ри поднялся. — Терять нам точно нечего.

Пока они шли обратно, Ит успел подумать, что, может быть, это транспортники о них вспомнили и прислали помощь, но стоило им подойти поближе, как он расстался со своей нелепой обнадеживающей мыслью.

На этом катере (а это оказался именно катер) не было ни одной опознавательной метки, ни одного символа. Темно-серый, словно поглощающий солнечные лучи, он неподвижно висел в полуметре над травой и никаких признаков жизни не подавал.

— Хм, — Ри прошелся взад-вперед, разглядывая катер. Метров десять в длину, почти три в высоту и ни одной не сглаженной линии. Красивая машина. — Какой-никакой, а транспорт. Непонятно, правда, чей, но в нашем положении выбирать не приходится. Вот только как попасть внутрь?

Катер, казалось, только этого и ждал. Прямо напротив Ри его стена вдруг потекла вниз, словно ртуть, и образовала у ног попятившегося от неожиданности инженера подобие трапа.

— Лихо, — с уважением в голосе сказал Ри. — Вы такое когда-нибудь видели?

— Нет, — ответил Ит. — У нас такого точно нет.

— Пошли? — предложил инженер. — Надо же посмотреть, что нам… послало небо?

Созидающий кивнул без особой уверенности и вслед за Ри поднялся по мягко пружинящему трапу в катер. Он чувствовал себя неуверенно, и, как выяснилось, не зря. Первый труп они обнаружили совсем близко от входа. Ри сел на корточки, внимательно всмотрелся в лицо погибшего и печально покачал головой. Ит тоже присел рядом. Перед ними лежал совсем молодой парень, самое большее лет двадцати, высокий, смуглый, с правильными чертами лица. Он был одет в однотонный комбинезон, похожий на комбинезон Ри, только не синий, а серый, на ногах у него ничего не было.

— Почему он босой? — ни с того, ни с сего спросил Ит и сам удивился: зачем ему это?

— Кто ж знает, — проворчал Ри. — Хуже другое. Помочь ему мы ничем уже не можем, а послушается ли нас машина — это вопрос. Бывают модели, которые работают только с одним хозяином.

Ит ничего не ответил, да и что бы он мог ответить? Про любые плавающие, летающие, ездящие и стыкующие точки пространства машины он достоверно знал только одно: они предназначены для того, чтобы переместить человека из одного пункта в другой. Ит встал, огляделся и тут же заметил еще один труп, который находился в носовой части катера. Он поманил Ри, и они вместе подошли ко второму телу.

— Ух ты, альбинос! — удивился Ри. — У нас их или высылают, или лишают право на потомство. Ну, знаете, нарушенная генетика… А у вас?

— У нас их нет, их лечат сразу после рождения. Они же почти слепые, — ответил Ит. Он опустился на колени, стремясь рассмотреть человека получше.

Созидающий никогда не думал, что альбинос — это так красиво. В мире, где он родился и вырос, альбиносов считали больными, увечными, но более чем успешно лечили. И ни один бывший альбинос никогда не признался бы в приличной компании, что он по рождению альбинос. Но этот… Ит смотрел на него с интересом, как на редкую птицу. Снежно-белые волосы, тонкая, почти прозрачная кожа, под которой читается сложный рисунок бледно-голубых вен, пепельные губы, почти невидимые брови и ресницы.

«Статуя, — подумал он. — Словно статуя. Как жалко, что он мертв».

— Так, вот что. — Ри понял, что от Ита толку мало, и надо брать дело в свои руки. — Их надо похоронить и заняться катером. Вы молитвы какие-нибудь знаете?

— Знаю, — ответил созидающий. — У меня и сан есть, мне можно отчитывать. Небольшой, правда, сан, но действительный. Если потом спросят, то закон о погребении мы не нарушим.

И один, и второй к смерти относились достаточно спокойно. Одному с детства твердили, что смерть — это неотъемлемая часть жизни, а второму — что смерть лишь веха на пути в лучший мир, и не более того. Конечно, прикасаться к трупам неприятно, но это, к сожалению, придется сделать.

Ри, видимо, подумал о том же самом. Он присел на корточки рядом с Итом, шумно вздохнул.

— Не хочется, а надо, — твердо сказал он. — Мне тоже немного не по себе, но…

— Плохо то, что мы даже имен не знаем. И не знаем, от чего они умерли, — Ит потер переносицу и строго посмотрел на Ри. — Надо для начала все-таки обойти катер и попробовать выяснить, кто они такие. Хотя бы! Ри, поймите, похоронить мы их можем и после этого, потому что некорректно…

— Тут очень тепло, и процесс разложения начнется быстро, — возразил Ри. — Можно сначала зарыть, а потом поискать.

— А как я отчитывать буду, имен не зная? — от волнения Ит чуть было не сбился на высокий штиль, но вовремя опомнился.

Неожиданно им на плечи легли чьи-то руки.

— О! Гляди-ка! — радостно сказал кто-то. — Ка… ку… кынкуренты па-жа-лы-ва-ли!.. Причем дохлаи… сааавсем дохлаи… или как правильно? Дохлые? Тухлые? Чахлые? А поди, моя Раиса, на широкое крыльцо!!!

Ит и Ри стояли, боясь шелохнуться, потому что поняли, чьи это руки, и теперь не знали, что делать. Затем инженер медленно повернул голову и увидел смотрящие на него глаза Барда, в которых уже не было безумия. Ну, почти не было, остатки все же еще можно было заметить. Контролирующий слегка покачивался, что было заметно по прикосновению его рук.

— Вы пришли в себя? — осторожно поинтересовался инженер, вспомнив все предыдущее.

— Н-не с-совс-сем-м… — с трудом ответил Бард. — В-врем-мя н-нуж-жно. Н-но уж-же ч-что-то с-соображ-жаю…

Он снял руки с плеч Ита с Ри и яростно потер виски, после чего пожаловался:

— Г-голов-ва р-раскал-лывается…

— Вы Безумный Бард? — решился задать вопрос Ит, которому это существо внушало подсознательный ужас.

— Он-н с-сам-мый.

— А эти двое кто?

— С-сэф-фес. Эк-кип-паж С-сэф-фес. С-сов-всем-м д-дохлен-нькие С-сэф-фес…

— А вы не поспешили с решением, уважаемый?.. — неожиданно раздался с пола чей-то слабый, едва слышный шепот.

До недавнего мертвый альбинос внезапно приоткрыл затянутые поволокой беспамятства глаза. Из уголка рта потекла струйка крови, крылья носа затрепетали.

— Вы живой?! — отступил на шаг пораженный Ит. — А мы вас хоронить собрались…

— Замечательно, — непонятно ответил альбинос. — Тебя тоже из Сети неожиданно вышвырнуло, аудиал?

— Аг-га, — буркнул тот, на глазах приходя в себя, он уже почти не заикался. — Н-наших м-много оч-чень п-погибло, д-думал, я т-тоже н-не в-выберусь. Ч-чудом с-спасся, в-все п-перепуталось, в-все с-связи п-похерены, л-лазейку од-дну н-нашел и в-в н-нее с-сунулся. П-повезло, я б-был в-в с-срочном в-включении, а н-не в п-постоянном, к-как в-вы. С-сами т-то к-как? П-после п-псевдосмерти т-то… З-знаю, к-каково он-но…

— Плохо, — вымученно улыбнулся альбинос, — никогда таких паршивых выходов не бывало. Я вообще не очень понимаю, почему мы живы. Дайте кто-нибудь попить.

— А где взять? — спросил Ри, которого и самого мучила жажда.

— Представьте себе, что вы хотите. Катер сам все сделает. У меня сейчас сил даже на это нет.

Сам?! Это какой же уровень техники у этих Сэфес?! Не говоря уже об интеллектронике! Нечто непредставимое, опережающее их мир уже не на сотни, а на многие тысячи, если не десятки тысяч лет. Ри ошеломленно потряс головой, а затем четко представил поднос с четырьмя — подумал, что остальные тоже пить хотят — стаканами воды, четко указав ее химическую формулу — Н2О. Хоть дистиллированная вода и не слишком вкусна, зато безопасна. В воздухе перед его лицом появилось затемнение, вскорости ставшее подносом. Ри нерешительно взял с него один стакан и отхлебнул. Вода, чистая дистиллированная вода, как он и просил. Второй стакан ухватил и жадно выхлебал Бард. Третий взял Ит и напоил альбиноса, осторожно приподняв тому голову.

Раздавшийся от входа негромкий стон заставил Ри вздрогнуть. Похоже, второй Сэфес тоже приходит в себя. Но как же это? Они же были мертвы, он сам проверял пульс! Бард говорил о псевдосмерти, но что это такое? Все книги, которые инженеру довелось читать о системах Контроля, обходились общими словами, многие авторы вообще сомневались в их существовании. И ничего удивительного — трудно представить себе системы такой, почти беспредельной, мощи. Слишком все это походит на легенды, потому многие и не верили в существование систем Контроля. Однако они существуют, это факт, в чем Ри убедился лично. Лучше бы этого, конечно, не случалось, но теперь уже ничего не поделаешь — случилось. А к фактам инженер всегда относился с уважением, да и не мог, при его-то профессии, относиться иначе.

Они с Итом подошли ко входу, где начал шевелиться второй Сэфес. Черноволосый явно ничего не соображал, он только постанывал и мотал головой, похоже, испытывая сильную боль. Инженер еще раз подивился про себя, что эти странные существа ожили.

— Вы нас очень обяжете, если поможете прилечь где-нибудь, — альбинос с трудом поднялся с пола, держась за стену. — На полу тоже неплохо, но на кровати было бы как-то приличнее.

— Конечно, конечно, — засуетился Ит. — Как вы сказали? Надо просто подумать, да?

— Правильно. Спасибо, так гораздо лучше. — Альбинос устало присел на край возникшей рядом с ним конструкции. Представление о кроватях у Ита было более чем спартанским (в его семье роскошь считалась вещью недопустимой и даже вредной), но Сэфес, кажется, был не против. — Если вас не затруднит, сделайте такую же кровать для моего второго.

— А как вас зовут? — спросил Ит.

— Я Леон, мой второй — Морис, — ответил Сэфес. — Простите, но с вашего позволения мы поговорим позже.

Через минуту оба Сэфес уже спали.

Ри представил себе кресло, и кресло выросло, что снова удивило его, хотя пора было бы уже привыкнуть к возможностям этой невероятной машины. Его примеру последовали Ит с Бардом. Последний выглядел намного лучше, чем раньше, он откуда-то взял серый комбинезон, похожий на комбинезоны Сэфес, и успел одеться, Ри не заметил, когда он это сделал. Выглядел Бард странно, в его глазах стояла боль. Впрочем, не так — БОЛЬ. И отчаяние. Почему? Что с ним случилось?

Инженер задумался, происходящее ему очень и очень не нравилось. Итак, что имеется на выходе? Машина Перемещения, что раньше считалось совершенно невозможным, дала сбой, и их с Итом выбросило на ненаселенную планету, находящуюся неизвестно где. После чего на той же планете появились Безумный Бард и экипаж Сэфес, тоже явно выброшенные сюда не в штатном режиме, о чем можно судить, исходя из их слов. А ведь их возможности, если вспомнить прочитанное в юности, весьма велики.

— Вы не скажете, что случилось? — поднял Ри глаза на Барда, не спеша пьющего из высокого стакана какой-то ярко-желтый напиток. — Мы оказались совсем не там, где должны были оказаться…

— Вам еще повезло, — усмехнулся тот, он уже совсем перестал заикаться. — Судя по тому, что я успел снять, находясь в Сети, почти все люди, находящиеся в момент катастрофы в Машинах Перемещения, погибли. Так что благодарите Создателя — он вас любит, раз позволил спастись. Шансов на это у вас было десять в минус двенадцатой степени, вряд ли больше.

— Да что случилось-то?! — дернулся от такого известия Ит. — Что за катастрофа?!

— Не знаю, — помрачнел Бард. — Сеть внезапно начала разрушаться, связи между практически всеми сиурами и мегасиурами наших зон ответственности перепутались, многие вообще исчезли. Почти все наши, находящиеся в Сети, погибли. Мне повезло остаться в живых, наверное, потому что был в экстренном включении, я уже говорил об этом. После постоянного я бы находился в неадеквате не меньше недели, а то и декады. Видели, наверное, что я вытворял в этом состоянии…

— А почему вы впадаете в такое состояние после выхода из Сети? — В глазах Ри горело любопытство.

— Как бы вам объяснить… Представьте себе, что у вас тысячи чувств и тысячи потоков мышления. Представили?

— С трудом.

— А теперь представьте, что вас внезапно отрывают от всех этих чувств и потоков, после чего одним ударом вгоняют в слабое человеческое тело с его всего лишь пятью чувствами и одним потоком мышления. Вы будете после такого адекватны? Сразу придете в себя?

— Вряд ли… — медленно покачал головой Ри, у которого мурашки по коже пошли после того, как он представил себе сказанное. — Благодарю, я понял.

— То-то же, — удовлетворенно кивнул Бард. — Кстати, меня зовут Таенн Дорх. Родом, кстати, с вашей планеты, Ри. Но ушел оттуда больше пятисот лет назад. В момент смерти физического тела. Насколько мне известно, планету зонировал Ансалат. Это так?

— Да, благодарение Созидателю, — подтвердил инженер. — Повезло, что не попали в лапы Железной Сотни.

— Вы правы, не самый приятный конклав. Ансалат значительно лучше и гуманнее, хотя тоже имеет свои недостатки, недавно, например, пришлось поучить его правителей уму-разуму, а то слишком зарвались.

— Это не тогда ли, когда мы не сумели зонировать несколько планет в созвездии Дикого Пса? — подозрительно прищурился Ри, вспомнив массовую истерию, поднятую средствами массовой информации конклава после этого случая.

— Тогда, — слегка усмехнулся Таенн. — Мы можем позволить техногенной цивилизации зонировать лишь подобные ей. А есть еще и уникальные, идущие иным путем развития, такие мы обязаны оберегать любыми средствами. И прежде всего от техногенных конклавов.

— Почему?! — возмущенно вскинулся инженер. — Разве наш путь развития неправилен?!

— Он просто самый распространенный, — безразлично ответил Бард, прислушиваясь к чему-то, слышному только ему. — При этом ни одна техногенная цивилизация так и не вышла на следующий уровень развития. За миллиарды и миллиарды лет. Тогда как цивилизации, следующие иным путем, чаще всего достигают этого уровня. Статистика говорит сама за себя.

В горле Ри образовался горячий комок обиды, который он никак не мог сглотнуть. Да кто они такие, эти Барды, что берутся судить, чей путь правилен, а чей нет?! Кто им дал такое право?! Понятно теперь, почему Контроль так ненавидят в большинстве конклавов…

Ит вспомнил, что читал что-то подобное. Вообще, на его взгляд, в Индиго все было ужасно запутано и нелогично. Он искренне не мог понять, для чего придумывать альтернативы тому, что и так хорошо, он не понимал самой сути тех же экспансий, не ощущал правильности в отношениях между высоко развитыми Индиго-мирами, и не понимал стремления людей из Индиго быстро и радикально что-то менять. В его мире не менялось почти что ничего. В этом не было необходимости.

— Давайте все же вернемся к случившемуся с нами. — Ри с трудом взял себя в руки. — Значит, некая неизвестная сила разрушила эту вашу Сеть и…

— Не разрушила, — прервал его Таенн, — ее невозможно полностью разрушить. Перепутала и порвала связи между сиурами — да.

— Но при этом погибло множество ваших коллег? — уточнил инженер.

— Да… — неохотно подтвердил Бард. — Боюсь, что большинство.

— Это похоже на войну… Войну систем Контроля… Уж не Сэфес ли вас так приласкали?

— Чего?! — вытянулось лицо Таенна.

Он некоторое время растерянно смотрел на Ри с Итом, а затем принялся непотребно ржать, колотя ногами по полу, а руками по подлокотникам кресла. Задыхался, захлебывался, останавливался ненадолго, после чего снова продолжал хохотать.

— Почему вы смеетесь?! — возмутился инженер. — Это самый естественный вывод!

— Оставьте… — сквозь смех простонал Бард. — Как вы себе представляете войну правой руки с левой?.. Или печени с селезенкой?.. Чушь полная…

— Думаю, вы просто не хотите признавать мою правоту! — упрямо набычился Ри, который действительно не мог сделать никакого иного вывода из случившегося. — Ничем, кроме войны Контролей, объяснить происшедшее невозможно!

— Думайте, что хотите, — внезапно успокоился Таенн. — Знай вы немного больше о Контроле, как таковом, то не думали бы о таком. А мне, в общем-то, безразлично. Мне важно выбраться отсюда и донести до своих информацию, которую я имею.

— А как выбраться? — влез Ит, глядя на него с затаенным страхом.

— Мы на катере Сэфес, а эта машина на многое способна. Плохо только, что сами Сэфес придут в себя нескоро, а я катером управлять не умею, мы используем совершенно иные технологии перемещения в пространстве и времени.

— А меня он послушается? — встал инженер, пребывая в возбуждении — считал, что справится с управлением любой машиной, что бы она собой ни представляла.

— Раз вы здесь, то, думаю, послушается, — пожал плечами Бард. — Пробуйте, а я пока посплю, устал слишком, выход из Сети мне тяжело дался.

Он откинулся на спинку кресла и тут же засопел. А Ри обвел взглядом обстановку катера и усмехнулся в предвкушении.

— Может, не стоит… — подал голос Ит.

— Стоит, обязательно стоит! Другого шанса побыстрее покинуть это негостеприимное место я не вижу. А вы?

— Я тоже, но… — созидающий не договорил.

— Что вы собрались делать? — черноволосый Сэфес, до этого вроде бы не подававший признаков жизни, сел на своей кровати и с возмущением уставился на Ри и Ита. — Что тут вообще происходит?!

— Если бы мы знали, что тут происходит, мы бы охотно проинформировали вас, — справедливо возмутился Ит. — К сожалению, мы не имеем об этом понятия. Ваш коллега, — Ит кивнул в сторону Барда, — сказал, что-то маловразумительное про какую-то Сеть, которая якобы была разрушена, и добавил, что все мы очутились тут именно по этой причине.

— Примерно так все и было, — кивнул Морис, — но это не дает вам права без спросу пользоваться нашим катером. Тем более, что он не годится для того, что вы задумали.

— Так это все-таки война или не война? — напрямую спросил Ри. Ответ одного оппонента его явно не удовлетворил, и теперь он хотел услышать противоположную сторону.

— Нет, это не война, конечно же, — Морис сел поудобнее. — Прежде всего, войны не бывает.

— Вообще не бывает? — ехидно спросил Ит.

— Вообще, — подтвердил Сэфес. — То, что случилось, напоминает какой-то абсурд, но никак не войну. Боюсь, что я не сумею вам ничего объяснить. Вы ведь не имеете представления о том, что такое Сеть и что такое — такие как он или мы? — Морис кивнул в сторону Барда.

— Сволочи вы, — неожиданно сказал Ри. — Делаете из людей бессловесную скотину, все за них решаете. Ну а как же, вы же самые умные и продвинутые, а мы так…

Иту вдруг стало обидно за Сэфес. Тот сидел неподвижно и с грустью смотрел на Ри. Не с осуждением, не с возмущением, а именно с бесконечной грустью. Созидающий вдруг понял, что Сэфес не станет возражать, и ощутил, что сейчас Ри совершенно не прав, но доказать эту неправоту ему никто никогда не сумеет.

— А можно узнать, что все-таки произошло? — спросил Ит, когда Ри выдохся и перестал ругаться.

— Можно, конечно, — ответил Морис. — Только давайте для начала уясним детали. Барды — аудиалы, они работают с Сетью посредством звукового и эмоционального ряда. Мы — визуалы, работаем с цветовыми градациями и тоже с эмоциональным рядом. Это понятно?

— Понятно, но только непонятно, с чем именно вы работаете, — заметил Ит.

— Сеть, по своей сути, это ментальное объединение всех планет, на которых есть разумная жизнь, в единую систему. В пределах этой вселенной, разумеется. Вопреки распространенному заблуждению, мы ею не управляем, в привычном вам смысле, мы просто поддерживаем ее в состоянии равновесия, не более того. Это существенно облегчает жизнь таким людям, как вы, например. Это помогает транспортникам, это дает официальным службам возможность локализовать возникающие конфликты, это…

— Это все звучит просто замечательно, — язвительно заметил Ри, — но не имеет отношения к сути вопроса.

— Может быть, вы помолчите и дадите мне закончить? — В голосе Сэфес прорезалась стальная нотка. — Так вот. Низшая единица Сети называется сиур, она включает в себя шесть планетарных систем и их отражение, таким образом планет получается двенадцать. А дальше включается прогрессия.

В воздухе перед Сэфес повис светящийся шестиугольник, который вдруг начал делиться с неимоверной скоростью. Ит успел узнать только ромбоусеченный кубоэктаэдр, а дальше началась полная неразбериха, в результате которой через три секунды Ри, Ит и Морис оказались окруженными роем светящихся точек.

— Думаю, достаточно, — удовлетворенно кивнул Морис. — Это модель. Каждая точка является сиуром, это вы помните. Некоторые области контролируют аудиалы, — схема полыхнула ослепительно-синим, — некоторые — такие же визуалы, как мы, — фиолетово-вишневая вспышка, — а некоторые еще ждут своей очереди на включение в ту или иную зону, — неяркий белый сполох. — И вот так в итоге выглядит Сеть изнутри.

Ри и Ит стояли посреди мягко светящегося разноцветного облака. Сэфес улыбнулся.

— Красиво? — спросил он совершенно по-детски. — Ведь правда, очень красиво, да? Жизнь вообще потрясающе красивая штука…

— Красиво, — согласился Ит. — Вы правы.

— А произошло, собственно, вот что… — Сэфес нахмурился, и разноцветное облако словно пронзили метастазы раковой опухоли, черные извилистые молнии зазмеились в разные стороны, и в одно мгновение разноцветное волшебное облако превратилось в золотистые лохмотья с огромной черной кляксой посредине. — Схема, которую вы видели, как раз и есть тот участок, в котором работали и мы, и уважаемый Таенн. Сейчас, если я успел все понять правильно, участок полностью остановлен, Сеть переведена в пассив, блокировано все, что возможно блокировать. Вам действительно сказочно повезло, ведь вы могли просто не выйти из Транспортной сети…

— Так что произошло-то?! — спросил Ит.

— Я не знаю, что это такое, но могу описать, как это происходило. — Морис убрал рваную схему, и в воздухе снова повис один-единственный сиур. — Все началось в одной планетарной системе, с одного мира.

Одна из светящихся точек мигнула и стала черно-серой.

— Вслед за этим в преобразование стали включаться следующие миры этого сиура, — точки почернели вслед за первой, — а дальше этот сиур потянул за собой другие, которые тоже стали преобразовывать подобным образом те, что были рядом. Это похоже на цепную реакцию, если вы понимаете, о чем я.

— Понимаем, понимаем, — нетерпеливо сказал Ри. — Дальше.

— А дальше процесс частично остановился, но, судя по всему, где-то еще продолжается, — закончил Морис. — Я не знаю, что дальше. У меня больше нет информации.

— Так что же все-таки случилось?

— Не имею представления, — ответил Морис. — Я-мы-я никогда не встречали упоминаний о таком явлении.

— А что такое «я-мы-я»? — поинтересовался Ри.

— Это так Сэфес себя пафосно обозначают, — проснувшийся Таенн хмыкнул. — Потому что они то ли один человек, то ли два. Видимо, сами для себя этот вопрос решить не могут.

Второй Сэфес тоже сел, огляделся и улыбнулся.

— Примерно так, — согласился он. — Но мы хотя бы не поем на выходе из Сети песни про голую женщину, совокупляющуюся с котом на пороге ее собственного дома.

— Леон, — предостерегающе сказал Морис, — не стоит начинать полемику. Пожалуйста.

— А что с меня взять? Слепой и совершенно неадекватный генетический мусор, — ехидно ответил Леон. — Говорю, что заблагорассудится. Правда, редко.

— Слепой? — удивился Ит.

— Ну, почти, — подтвердил Сэфес. — Я вижу, просто не так, как вы.

— У него сетевое зрение, — уточнил Морис. — А глаза вообще никуда не годятся. Предлагали это исправить, но убедить моего второго в чем-то порой очень сложно.

Ит слушал разговор в пол-уха. Что же делать дальше? Если ситуация и впрямь такая серьезная, как утверждают Бард и Сэфес, то что же будет с ним самим и с Ри? Удастся ли попасть домой или хотя бы в те миры, куда они направлялись? На катере, по всей видимости, можно выбраться с планеты, но это явно не решит проблему. Хотя…

— Морис, скажите, а где мы сейчас находимся? — спросил Ит.

— Мы в эпицентре. — Морис снова повесил посреди каюты схему с тем, что осталось от участка Сети. — Территориально — вот тут, — он ткнул пальцем в самую сердцевину темного пространства. — Я думаю, нам всем повезло, что так удачно подвернулся этот мир. Да, он внецикличный, но это условная Маджента, поэтому, вероятно, мы и сумели…

Он запнулся, нахмурился, и пространство вокруг взорвалось цветовым вихрем, который, впрочем, тут же остановился.

— Ничего мы не сумели, — сумрачно подытожил Леон. — Уважаемый Таенн, вы знаете, что мы с вами уже несколько часов, как мертвы?

— Что вы имеете в виду? — ошеломленно вскинулся Бард.

— То, что сказал… — вздохнул Сэфес. — Запросил у катера информацию о нашем состоянии, он сообщил, что «время смерти два с чем-то часа назад»…

— Что?!! — вытаращился на него Таенн.

— Не знаю, как это объяснить… Но, с точки зрения аппаратуры, мы мертвы. И как такое возможно — тоже не знаю.

Бард принялся витиевато ругаться, поминая что-то Ри с Итом непонятное. Те предпочли молчать, догадываясь, что сейчас лучше не вмешиваться. Инженер где-то в глубине души испытывал глухое злорадство, но одновременно ему было за это чувство стыдно. Однако ничего не мог с собой поделать, слишком большое неприятие вызывал Контроль и его действия. Почему его конклав лишили перспективных планет?! Только потому, что Барды так решили?! Нет у них такого права! Ри был искренне уверен, что их путь развития единственно верный, что других просто не может и не должно быть — он никогда не сталкивался с альтернативами. Да и полагал, что логика — это высшая ценность, и эта самая логика, его логика, подтверждала его же правоту.

— И Сеть не запросить, доступ перекрыт… — с тоской сказал Бард. — Это что же получается? Мы вполне себе живые, но любая интеллектронная система воспринимает нас мертвыми?

— По поводу любой, не поручусь, — скривился Леон, — но системы нашего катера воспринимают нас именно так.

— А наши гости? — Морис повернулся к Ри с Итом, продолжающим молча смотреть на них.

— Сейчас запрошу.

Пространство вокруг альбиноса снова взорвалось световым вихрем, но вскоре вернулось в обычное состояние.

— Они, по мнению интеллектроники катера, вполне себе живы, — после недолгого молчания сообщил Леон. — Неопознанные разумные биологические объекты. Беда в том, что у них сейчас приоритет выше, чем у нас, так как они считаются живыми, а мы — нет. А значит, управлять катером сможет только кто-то из них…

— Весело… — протянул ошарашенный свалившимися на него известиями Таенн.

— Да уж куда веселее, — согласился Леон.

С минуту помолчав, он повернулся Ри с Итом и спросил:

— Уважаемые, кому-нибудь из вас доводилось управлять разумными или полуразумными интеллектронными системами в полном слиянии?

— Мне — нет, — поспешил ответить Ит, испытывающий к сложной технике инстинктивное недоверие гуманитария в энном поколении.

— Мне, естественно, доводилось управлять многим, — отозвался Ри, пребывая в приятном возбуждении от открывающихся перспектив. — Я все же инженер. Но… что такое полное слияние? Что вы подразумеваете под этим термином?

— Именно полное слияние, — пожал плечами Леон. — Ваши чувства и разум при этом становятся едины с чувствами и разумом интеллектронной системы. В нашем случае вы становитесь катером, ощущаете его корпус своим телом, его датчики и иные системы ощущаете своими ушами и глазами.

— У нас до такого еще не дошли… — В глазах инженера горела откровенная зависть. — Но принцип я понял. Главное теперь понять, что нужно делать.

— В этом-то вся и сложность… — тяжело вздохнул Сэфес. — Чтобы передвигаться по узлам Сети нужно хотя бы понимать, что они собой представляют. Одна неверная мысль — и нас занесет совсем не туда, куда мы хотели. Однако выбора у нас нет — из эпицентра черной зоны нужно выбираться как можно скорее. Я ощущаю приближение чего-то страшного…

— Вы тоже? — вскинулся Таенн. — У меня возникло ощущение, что надвигается некий древний ужас, все внутри переворачивается.

— У меня приблизительно те же ощущения, — добавил Морис. — Что это может значить?

— А вам не кажется, что приближается нечто, являющееся причиной катастрофы? — неожиданно для самого себя сказал внимательно вслушивающийся в разговор Контролирующих Ри. — Ведь вы, насколько я понял, чувствуете эту вашу Сеть без всяких приспособлений?

Двое Сэфес и Безумный Бард с некоторым недоумением посмотрели на него, затем переглянулись.

— В общем-то, вы правы, чувствуем, но смутно, когда мы не там, — немного подумав, ответил Таенн. — А причина ли? Трудно сказать, в Сеть мне сейчас не выйти, она перекрыта. Но что-то нехорошее приближается, это точно. Поэтому давайте не терять времени, вам, уважаемый Ри, следует побыстрее хотя бы немного освоиться с управлением катером, чтобы вывезти нас всех отсюда. Здесь оставаться нежелательно.

— Я не против, — усмехнулся инженер, — мне здесь находиться тоже не слишком хочется.

— Тогда приступим, — кивнул Леон, взмахом руки вызывая из пола удобное низкое кресло. — Садитесь. Для начала я научу вас включаться в систему управления. Также я буду сопровождать вас и подсказывать, что делать.

— А сами почему не… э-э-э… управляете?

— Поскольку система считает меня мертвым, она мне не подчинится. А вам подчинится. В ограниченном варианте, конечно, но подчинится.

— Ясно, — поежился Ри, которому вдруг стало не по себе, все-таки с интеллектронными системами такого уровня ему сталкиваться не доводилось. — Но ведь система отвечала вам, когда вы спрашивали о…

— О том, что мы мертвы? — альбинос печально усмехнулся. — Это не управление. Это запрос, не более того. Итак, начнем.

Кресло, на котором сидел Ри, окутала тьма. Потом в ней появились неяркие светлые области, которые приблизились к Ри и окружили его наподобие полусферы. Каждая область начала приобретать свой собственный цвет. Потом области разом ярко вспыхнули, из них вылетели тонкие светящиеся нити, и области соединились в общую схему.

— Неплохо, — прокомментировал невидимый Леон. — Приоритет немного ниже, чем я ожидал, но все равно, очень неплохо. Теперь запоминайте. Все градации синего отвечают за жизнеобеспечение машины. Теоретически катер можно провести через тело звезды, и его экипаж останется жив, но я не слышал, чтобы кто-то делал что-либо подобное. Далее. Градации красного — управление пространством. Катер умеет видеть сиуры, и в пределах одного сиура и его отражения способен перемещаться свободно, ваше участие будет сводиться лишь к тому, что вы станете указывать приблизительную точку выхода. К сожалению, сейчас эта система нам мало поможет — катер «видит» только один сегмент сиура, остальные блокированы. Считать ничего не придется, машина все сделает за вас. Далее…

— Погодите, — перебил его Ри. — Вы сказали, что сиур блокирован. А как же мы в таком случае будем сейчас выбираться из…

— Если вы дадите мне продолжить, я объясню. Желтый сегмент — управление переходом между сиурами, и тут уже вам придется обращаться к нам, потому что самостоятельно вы подобную задачу решить не сумеете, да и катер с этим не справится. Это же не летающая между звездами машина, поймите.

— А что же он тогда? И вообще, по какому принципу он перемещается в системе?

— По принципу построения самой системы, — пояснил Леон. — Каждый мир для него является опорной точкой, и перемещаться по сиурам катер может либо двигаясь от одной опорной точки к другой, либо через узел.

— Что такое «узел»? — спросил Ри, чувствуя, что обрадоваться кажущейся простоте он явно поспешил.

— Сиур — это логическое энергетическое построение. Его миры могут быть разнесены на очень большие расстояния, но все они связаны друг с другом, в том числе и энергетическими потоками, пересечение которых и является узлом. Поскольку мы сейчас находимся в мире, принадлежащем Мадженте, мы в более выигрышном положении. Миры Мадженты экстерриториальны, рядом с нами запросто может находиться один или несколько Индиго-сиуров, по которым катер тоже свободно пройдет дальше.

Ри медленно кивнул.

«Нет, это уже не техника, — пронеслось у него в голове. — Это что-то другое».

— Да техника это, техника, — неведомо откуда раздался голос Барда. — Вы еще их кораблей не видели. Вот корабли у них действительно…

— Нам нравится, — ледяным голосом отозвался Морис.

— Не отвлекайте нас, пожалуйста, — попросил Леон. — Ри, вы готовы? Вводная часть, думаю, закончена. Сейчас вы войдете с катером в резонанс, он обменяется с вами информационными потоками, и через несколько минут…

— …у вас будет немножко болеть голова, но вы поймете, что с катером можно делать, — закончил Морис. — Хорошо, что катером может управлять человек. Конечно, система рассчитана, прежде всего, на Встречающих, но…

Голос Сэфес отдалялся, таял в нарастающем гуле. Цветовые сегменты запульсировали, завибрировали, у Ри зазвенело в ушах, а перед глазами замелькали цветовые пятна. На мгновение перед ним повис странный символ — шестигранник, со встроенной внутри шестиконечной звездой, а потом мир закрутился вокруг, как сумасшедший, и часть сознания Ри начала растворяться в сознании того, что он до этого принимал за просто очень хорошую машину.

Голова Ри после всего гудела, как колокол, да и не удивительно — столько непредставимой ранее информации, и настолько интересной! Теперь бы для него создать работающую телепортационную систему планетарного уровня не составило никакого труда. Теперь он понимал, как все это работает, многократно лучше. Да и телепортация сама по себе — далеко не лучший выход, ведь она просто проламывает пространство, оставляя после себя долго заживающие следы. Куда лучше использовать скольжение, оно не оставляет следов, не калечит структуру мира. Впрочем, это — дело далекого будущего. Сейчас выбираться надо.

— Ри, что это с ними?! — заставил его встряхнуться вопль Ита.

Он быстро окинул взглядом катер и удивленно приоткрыл рот. И Сэфес, и Бард замерли неподвижно с широко распахнутыми глазами, глядящими в никуда, в глазах всех троих плескался бесконечный ужас и, одновременно, омерзение, словно они увидели нечто отвратительное настолько, что едва могли дышать. Что происходит?!

В этот момент до Ри дошло. Похоже, то непонятное, что чувствовали Контролирующие, нанесло им визит. Нечто жуткое и бесконечно жестокое.

«Катер, обзор!» — мысленно скомандовал инженер.

Стены вокруг мгновенно исчезли, став абсолютно прозрачными. Иту даже показалось, что они оказались висящими в воздухе, и он испуганно вскрикнул. Ри, в отличие от него, не испугался, он уже знал, чего ждать, и окинул взглядом окрестности. Ничего необычного, те же холмы вокруг. Но что это? В небе показалась окутанная пламенем точка и начала быстро снижаться.

Вскоре стало ясно, что это, и Ри с недоумением пожал плечами. Чего испугались Контролирующие?! Вот этого?! Невдалеке от катера, опираясь на столб пламени, медленно опускался допотопный, примитивный даже по его меркам, древний, ржавый, едва ли не разваливающийся корабль, немного напоминающий по виду кособокий самовар. Это что же у него за двигатели? Жидкостные?! Какой примитив! Нечего тут бояться, существа, летающие на таком уродстве, ничем не могут быть опасны.

Он снова перевел взгляд на Контролирующих и ошарашено замер. Те выглядели страшно, их трясло и корежило, из уголков рта каждого стекала кровь, глаза лезли из орбит.

— Ув-в-вод-д-д-и-и-и-т-т-т-е-е к-к-к-а-а-а-т-т-т-е-е-е-р-р-р… К-к-к-у-у-у-д-д-д-а-а-а у-у-у-г-г-г-о-о-о-д-д-д-н-н-н-о-о-о… Б-б-б-ы-ы-ы-с-с-с-т-т-т-р-р-р-е-е-е-е-е-е… — едва понятный хрип почти неслышно вырвался из горла Таенна. — П-п-п-р-р-р-о-о-о-ш-ш-ш-у-у-у в-в-в-а-а-а-с-с-с…

Уводить?! Куда угодно?! Зачем?! Видимо, чего-то он не знает и не понимает. Видимо, Контролирующие что-то уловили через свою Сеть. Подвергаться какой-то неведомой опасности не хочется, придется последовать совету. Плохо только, что он еще совершенно не ориентируется в многомерном пространстве, просто не знает куда направить машину. Но Бард сказал — куда угодно. Инженер поежился, опустился в кресло, включился в управление и, не теряя времени, сменил основные координаты всех доступных уровней на противоположные. Он понятия не имел, что так не делал никто и никогда, что так никуда добраться невозможно, что такое запрещено всеми пилотскими инструкциями. Ри это сделал. И настала тьма…

* * *

Все вокруг плыло, предметы меняли свои очертания, ни на секунду не оставаясь в одном виде. Ри ничего не понимал, растерянно хлопал глазами и пытался сориентироваться, но ничего не выходило. Он попробовал позвать кого-нибудь, но не услышал собственного голоса. Что случилось?! Что он сделал не так?! А ведь явно сделал, не должно такого происходить.

Через обшивку катера одна за другой проплывали призрачные фигуры, не похожие ни на что знакомое. Они тоже постоянно видоизменялись. Казалось, им было любопытно, что же это такое возникло перед ними. Ри не мог пошевелиться, однако оставался включенным в систему управления катером, ощущая это каким-то краем сознания.

Куда бы ни попала машина, отсюда нужно выбираться, это инженер осознал практически сразу. Но как?! Решив думать логически, Ри начал вспоминать, что именно он сделал. Сменил все координаты на противоположные? Да. Так может, надо было менять не все, а только часть из них? Наверное, стоит попробовать. Он вспомнил прежние координаты, мысленно изменил три из них и подставил полученное в основное уравнение, задействовав тем самым двигатели катера, или что там их заменяло.

Его завертело в бешеном водовороте, дыхание перехватило, в глазах заплясали огненные круги. А затем все вокруг одним рывком нормализовалось: предметы вокруг приняли привычные очертания, глаза начали видеть, а уши слышать.

— Парень, ты умом тронулся, что ли, в противофазу нырять? — донесся до Ри хриплый голос Безумного Барда.

— А мне кто-то сказал, что этого нельзя делать?! — огрызнулся он.

— Да уж, — вместо Таенна сказал Морис. — Вы нас всех едва не погубили, уважаемый.

— Что я не так сделал?! — взвился Ри. — Объясните! Понимаю, ошибся, но в чем?! Я же не умею еще толком вашей машиной управлять! Вы же сказали, чтобы я уводил катер куда угодно, я и увел!

— Согласен, — по некоторому размышлению произнес Морис. — Мы действительно не дали вам всей информации, не успели. А катер такой информации просто не имеет, откуда бы. Понимаете… как бы это сказать… то, что вы сделали, запрещено делать всеми возможными инструкциями по пилотированию.

— Почему? — удивился инженер.

— Сейчас объясню. — Морис достал из воздуха стакан со светло-зеленой жидкостью, отпил из него и сел в выросшее из пола кресло. — Вы изменили все координаты катера на противоположные, что означает переход в так называемую противофазу. На этот счет существуют только архивные данные. В свое время многие пытались проникнуть туда, но вернулся только один Бард. И тот полусумасшедшим. После долгих исследований удалось понять, что там происходит. Понимаете, для жителей того мира мы являемся призраками — и наоборот. Наше восприятие, да, даже наше, о вас я уже не говорю, не способно воспринимать противофазу, информационная нагрузка на мозг становится слишком большой, и мозг, в конце концов, с ней не справляется. Его обладатель сходит с ума. Это чудо, что вы сохранили рассудок настолько, что сумели понять хоть что-то и вывести катер оттуда. За это мы вам благодарны.

— Ясно… — Ри смущенно почесал в затылке. — А чего вы так испугались? Почему просили срочно уводить катер куда угодно? На планету опускался примитивного вида корабль на жидкостном двигателе. Что в нем такого страшного?

— Если бы я знал… — поежился от воспоминаний Таенн. — Я, по крайней мере, ощутил приближение чего-то жуткого и бесконечно чуждого.

— Я-мы-я тоже, — неохотно подтвердил Леон, Морис промолчал, только скривился, словно съел лимон. — Такого ужаса и отвращения за всю жизнь не испытывали.

— Неужели эти примитивы — и есть причина катастрофы? — недоуменно спросил непонятно у кого Ри.

— Не знаю пока, — в глазах Безумного Барда загорелся гневный огонек. — Но узнаю. И донесу до своих. Любой ценой. Нужно остановить этот кошмар!

Он повернулся к Сэфес и хмуро поинтересовался:

— Вы представляете себе, что сейчас творится на планетах наших зон?

— Даже представлять не хочется. Можно только догадываться, — поморщился Леон. — Людям, скорее всего, очень плохо. Может происходить все, что угодно, от потери разума до… — Леон не договорил.

— Это еще самое малое, — понурился Таенн. — Это у вас, в Мадженте, этим может обойтись. А у нас войны начнутся, причем, страшные и кровавые! До воронки инферно дойти может…

— И легко, — согласился Морис. — А там недалеко и до схлопывания вселенной. Сильно подозреваю, что уже сейчас происходят подвижки во времени, особенно в нестабильных мирах.

— Именно! — сжал кулаки Бард. — И мы должны это остановить! Должны добраться до своих!

— Должны, — медленно наклонили головы оба Сэфес. — И доберемся. Вот только на катере сделать это будет очень трудно. Думаем, вы, Ри, это уже поняли.

— Погодите-ка! — вдруг встрепенулся Таенн. — Тут неподалеку что-то знакомое…

Он выдернул из воздуха гитару и ударил по струнам, заиграв какую-то незнакомую Ри с Итом, но очень приятную мелодию. Вокруг Барда зазмеились энергоразряды, запахло озоном. Сэфес переглянулись и скрылись в световом вихре, от которого у людей замельтешило в глазах. Продолжалось все это недолго, немногим больше минуты. А затем Таенн перестал играть и с удивлением сказал:

— Надо же, тут неподалеку наша секторальная станция старого образца болтается. Заброшенная лет эдак с тысячу назад, но вполне себе рабочая.

— Никогда не понимал вашей идиотской манеры разбрасываться отработавшей свое техникой! — возмущенно выдохнул Морис. — Как так можно?! А если бы ее кто-то из конклавов нашел?! Та же Железная Сотня, например! Что тогда?!

— А ничего! — рассмеялся Бард. — Как они туда проникли бы, даже если бы и обнаружили? Никак! Туда либо один из нас пройти может, либо человек, имеющий коды доступа, которые только мы можем вложить ему в мозг. Самостоятельно запомнить их невозможно. Вы знаете людей, способных оперировать многомерными ментальными образами? Даже среди ди-эмпатов таковых нет! А что разбрасываемся техникой? Так расп…и мы!

Он употребил слово, не используемое в приличном обществе, отчего Ит возмущенно охнул и покраснел, а Ри иронично хмыкнул.

— О том, что вы… э-э-э… то, что сказали, известно всем, — ехидно ухмыльнулся Леон. — Но, думаю, только в отпуске. Никак не в Сети.

— Ну, это тоже всем понятно, — мгновенно стал серьезным Таенн. — Сеть — она Сеть и есть.

— Боюсь только, что искин вашей станции отнесется к нам так же, как и комп катера, — хмуро буркнул Леон. — То есть, сочтет мертвыми. А значит, управление валится на него. — Таенн кивнул в сторону Ри. — Вы уверены, что человек справится с такой махиной?

— Разве что с биоимплантами, — развел руками Бард. — Да и то не в полной мере.

— Вы согласитесь на внедрение имплантов? — повернулся к инженеру Сэфес.

— А что это? — хмуро спросил тот, ничуть не вдохновленный такой перспективой. От «общения» с катером бы отойти, так нет, теперь еще и импланты какие-то…

— Нечто вроде биокомпьтера, являющегося частью мозга. Он позволяет человеку мыслить с очень высокой скоростью и несколькими потоками одновременно.

— Вот как? — удивился Ри, никогда не слышавший о подобных технологиях. — Раз так, согласен.

О повышении собственных интеллектуальных возможностей инженер и не мечтал, считал, что такое невозможно. А раз возможно, то отказываться от этого грех. Одновременно снова стало обидно. Контролирующие стольким бы могли помочь, если бы не сидели на своих невероятных технологиях, как наседка на яйцах! От них, видимо, помощи никому не дождаться. Ну, да Созидающий им судья.

Пока они разговаривали, стены катера снова стали прозрачными, и Ри уронил челюсть от открывшегося зрелища. Перед ними медленно проявилась из ничего гигантская золотистая пирамида, окутанная мягким сиянием, которое с каждым мгновением разгоралось сильнее и сильнее. По мере приближения к ней становилось ясно, что она состоит из отдельных, постоянно перемещающихся элементов разной формы и разного размера. Пирамида казалась чем-то потусторонним, навевающим жуть.

— Что это?! — выдохнул инженер.

— Секторальная станция Безумных Бардов, — безразлично ответил Таенн. — Из не слишком больших, основание всего лишь три километра. Да и устарела она сильно. Рухлядь, одним словом.

— Рухлядь?! — задохнулся Ри. — Это рухлядь?!

Он долго не мог прийти себя от такого известия. Кто они такие, эти демоновы Барды, раз вот это вот невероятное для них — рухлядь? В голове не укладывается.

А Ит смотрел на станцию и молчал. Но не потому что она напугала его, а потому, что он вдруг с ужасом ощутил, что уже видел эту конструкцию когда-то, давным-давно. Ощущение узнавания напугало его гораздо больше, чем сама станция. Он помнил. Он помнил эту светящуюся изнутри пирамиду, он узнавал ощущение, которое испытывал сейчас — ощущение встречи после долгой разлуки, ощущение насмешливой радости, ощущение покоя и уверенности. И со страхом гнал от себя эти воспоминания, стремясь спрятать их туда, откуда они по какой-то непонятной причине всплыли. Их не должно было существовать, потому что им неоткуда взяться!

— И куда мне вести катер? — инженер решил до поры оставить эмоции.

— В любое место, это не имеет значения, — неожиданно для себя сказал Ит.

Сэфес и Бард посмотрели на него с интересом.

— Вообще-то правильно, — кивнул Леон, — но откуда…

— Логика, — дернул плечом Ит. — Мне кажется, что нужный сегмент сам подойдет к катеру. Это так?

— Это действительно так, — согласился Таенн. — Но все-таки, откуда появился такой вывод?

И тут Ита осенило. Ну, конечно же! Сказки!..

— Это правило, которое встречается в сказках некоторых культур, — ответил созидающий. Он все еще продолжал смотреть на станцию, переливающуюся золотыми огнями. — Правило последнего действия. Метким и попавшим в цель будет последний выстрел, правильным будет решение пойти по последней в списке дороге, пусть и опасной, правильным будет последний ответ при решении какой-то задачи, и правильным будет последнее действие после нескольких неудачных попыток. А здесь просто сокращен разрыв между этим действием и ответом на него. Примерно так.

Морис улыбнулся. Леон и Бард — тоже. Ри с непониманием посмотрел на них и спросил:

— Он что, прав?

— Абсолютно, — подтвердил Леон. — И мне очень интересно, чему же учат теперь в гуманитарных Университетах средней формации в некоторых Маджента-мирах.

— Тому же, чему учили раньше, — ответил Ит. Говорить ему вдруг совершенно расхотелось. Он понял, что сейчас сказал что-то правильное, но не понял, по какой причине его слова оказались верными.

— А кстати, это Индиго- или Маджента-принцип? — ехидно спросил Леон.

— Индиго, конечно же, — удивился вопросу Ит. — В сказках и легендах Мадженты никогда не присутствует внутренний деструктивный элемент, а тут речь идет именно о нем.

— Забавно, — протянул Ри. — Вот уж не думал, что сказки могут для чего-то пригодиться в реальной жизни. Ну что? На станцию?

— Давно пора, — кивнул Таенн. — Вперед!

Пожав плечами, Ри сел в кресло, включился с систему управления катером и сделал требуемое, испытывая про себя немалые сомнения. По его мнению, Ит сказал откровенную, нелогичную, ничего не значащую чушь. Однако Контролирующие поддержали гуманитария. Правда, сомнения остались. Ведь если он сейчас переместит катер в любую произвольную точку, а окажется там, где нужно, возле станции Безумных Бардов, то неправым окажется уже он. И тогда придется переосмысливать многое в своем мировоззрении. Что ж, признавать собственные ошибки Ри всегда умел и никогда не считал себя априори правым.

В глазах на мгновение потемнело, и катер оказался в другой точке пространства. Ри тут же осмотрелся вокруг, использовав все доступные восприятию сканирующие системы, и мысленно выругался. Прав все-таки оказался именно Ит. Невдалеке, в каких-то нескольких километрах, висела золотистая пирамида станции. Он тут же понял, что видит ее только благодаря катеру, ни один корабль его родного конклава не заметил бы эту гигантскую конструкцию, несмотря на самое совершенное сканирующее оборудование. Впрочем, Бард говорил об этом, а значит, не стоит переживать. Инсену, да и всему Ансалату, до подобного уровня технологий еще расти и расти. Но от этого Ри непроизвольно злился. И на самого себя, и на Сэфес с Бардом

Усилием воли заставив себя успокоиться, он задумался. А ведь, если разобраться, ему сказочно повезло. Где бы он еще столкнулся со знаниями такого уровня? Да нигде! Так что нужно, несмотря на неприязнь к Контролирующим, постараться извлечь из ситуации максимум выгоды, получить, сколько сможет, новых знаний. Ведь управлять станцией тоже придется ему, раз уж интеллектронные системы наотрез отказываются работать со своими хозяевами, считая их мертвыми. В этот момент он вспомнил слова Леона о искине. Неужели на станции разумный искин? От этих троих всего ждать можно, даже столь невероятного. Ри сейчас готов был поверить даже в то, что считалось в его конклаве совершенно невозможным.

Он вышел из системы управления и встал.

— У нас все готово для внедрения биоимпланта, — обернувшись, сообщил Морис. — Без него вы не сможете передать пароли, а значит, не сможете даже приблизиться к станции. — Начинаем?

— Да! — поспешил отозваться инженер, не желающий отказываться от новых возможностей познания.

Хоть Ри было и страшновато, одновременно он испытывал азарт — новые знания всегда являлись для него чем-то сродни наркотику. Стараясь не показать волнения, инженер двинулся к возникшему в центре каюты креслу, над которым нависало рубчатое щупальце, украшенное на конце большим алмазом.

— Вы уверены?.. — тихо спросил незаметно подошедший Ит. — Я бы не рискнул…

— А я рискну, — отмахнулся Ри, его глаза горели лихорадочным огоньком. — Всегда мечтал о чем-то подобном.

Он решительно подошел к креслу и уселся. Щупальце бесшумно сдвинулось так, что алмаз на его конце оказался над макушкой инженера. А затем Ри перестал что-либо чувствовать, провалившись в беспамятство. Ему показалось, что через какое-то мгновение он очнулся, однако позже Ит рассказал, что на самом деле прошло не менее часа. Понять, что делали с его товарищем по несчастью Контролирующие, созидающий не смог, совершенно не разбирался в технике.

— Ну, вот и все, — сказал Таенн, опускаясь в кресло и доставая из воздуха чашку с кофе.

— Но я не чувствую никаких изменений! — удивился Ри.

— Естественно, — усмехнулся Безумный Бард, отпив глоток. — Биокомпу нужно время для полного сращивания с мозгом и адаптации доступной ему информации в свои форматы. Я сгрузил в него образы цепочек паролей. Приношу свои извинения, но они будут доступны вам только во время пути. По достижении цели сотрутся. Вы должны понимать причину.

— Да уж понимаю… — закусил губу инженер.

Естественно, эти сволочи не станут делиться своими знаниями с… с кем? Кто он в их глазах? Дикарь, по всей видимости. Кто даст в руки дикарю опасное оружие? Нет таких.

Внезапно восприятие Ри расширилось до невозможных пределов, он услышал и увидел что-то странное, и тут же понял, что у него стало значительно больше чувств. Что теперь он видит, помимо обычного, в инфракрасном и ультрафиолетовом диапазоне, слышит радио — и гравиволны, да и многое иное. Память превратилось в тщательно проработанную базу данных, с этого мгновения он мог абсолютно точно вспомнить все, что когда-либо слышал, видел или читал. И не сразу осознал, что мысли идут несколькими потоками. А кто бы сразу осознал, никогда ранее с этим не сталкиваясь? Не теряя времени на восторги, Ри принялся пролистывать имеющуюся в его распоряжении информацию и быстро пришел к выводу, что знает много больше, чем до внедрения биокомпа. По очень многим вопросам. А в неком закрытом уголке памяти обнаружил вереницы образов, понять которые не смог бы и гений. Мельтешение бесчисленных цветов, звуков, комбинаций различных слабых полей и многого другого. Видимо, это и были пароли доступа.

— Вы правильно поняли, — с усмешкой сказал Бард. — Это они.

— Вы читаете мои мысли?! — возмутился Ри.

— Нет, конечно, это неэтично. Я всего лишь считываю информационные потоки биокомпа, в них отображены ваши запросы к нему. Передавайте пароли на станцию, я вам дал доступ на уровне пилота.

— Но я не знаю ка…

В этот момент Ри понял, что знает, и замолчал. Он действительно знал, как именно передать пароли и что делать после этого! Знал даже, как посадить катер в одном из ангаров станции и куда идти, чтобы попасть в командный центр. Точнее, не идти, а перемещаться, мгновенно перемещаться. Он нервно поежился и сделал все необходимое.

— Пароли верны, — раздался в его сознании незнакомый голос. — Вам предоставлен доступ к транспортным функциям секторальной станции. Уровень бета-плюс. Добро пожаловать, уважаемый пилот!

— Кто это?! — дернулся от неожиданности Ри.

— Искин станции. Передаю координаты точки перехода, ведущей в ангар.

— Понял.

Инженер несколько успокоился, хотя вторжение искина его сильно смутило. Ну зачем делать управление мысленным?! Впрочем, если разобраться, это довольно удобно, вот только минусы слишком велики.

Катер сместился по заданным координатам, вокруг на неуловимое мгновение посветлело и… он оказался стоящим на полу в огромном зале. Впрочем, зале ли? Ри не знал, у него голова закружилась, когда он попробовал определить хотя бы приблизительную геометрию этого помещения. Это что, такая вот бутылка Клейна?

— Никогда не понимал вашего стремления к вычурности, — недовольно проворчал за спиной инженера Морис. — Ну зачем делать обычный ангар топологической ловушкой?

— А нам нравится, — со смешком ответил Таенн. — Вот такие мы чокнутые!

— Что чокнутые, это верно…

Бард расхохотался.

— Прямо отсюда перемещаемся в командный центр? — поинтересовался Ри.

— Ну не выходить же? — пожал плечами Таенн. — Только сначала отключите защиту катера, она препятствует перемещению.

— Лучше не отключить, а перевести в импульсный режим, — возразил Леон. — Зная частоту, нетрудно совместить пульсацию полей. Наша защита, простите уж уважаемый Таенн, совершеннее вашей. Катер уцелеет там, где станция погибнет.

— Это так, — согласился Бард. — Проблема в том, сумеет ли Ри это сделать. Нам самим это было бы легко, но искин, увы, тоже воспринимает нас мертвыми.

— Я попытаюсь объяснить через биоимплант, — вздохнул Сэфес. — Уважаемый Ри, позволите ли вы вложить данную информацию вам прямо в память? Даю слово, что не коснусь ваших личных воспоминаний.

— Вкладывайте, — согласился инженер, удивившись про себя.

Странные они все-таки. Вмешиваться в судьбы цивилизаций считают себя вправе, а вот влезть в память человека без его согласия — нет. Однако это говорило о многом, и, прежде всего о том, что у Контролирующих все-таки есть некие этические принципы. А раз так, то, возможно, кое в чем Ри по их поводу ошибался. Но лучше не гнать лошадей, а посмотреть на дальнейшее развитие событий.

Леон приблизился и посмотрел Ри прямо в глаза, куда тот просто провалился, перестав что-либо чувствовать. Впрочем, продолжалось это недолго, каких-то несколько секунд. А когда все закончилось, инженер понял, что знает, как проходить через защиту катера в импульсном режиме. Он, не теряя времени, мысленно подхватил остальных и отдал искину станции приказ переместить всех в командный центр. В то же мгновение они оказались стоящими в небольшом овальном зале с рубчатыми стенами, из которых то и дело появлялись некие агрегаты, что-то делали и тут же прятались обратно.

— Хорошо оказаться почти дома! — провозгласил Бард, падая худым задом в возникшее из ниоткуда кресло.

— Почти дома? — удивился Ри.

— Ну да, — усмехнулся Таенн. — Мы живем на таких вот станциях большую часть времени, когда не в Сети и не в отпуске. Здесь есть все необходимое для жизни.

— Ага, а потом бросаете станцию и уходите, а нам тысячи лет куковать в одиночестве… — неожиданно раздался чей-то незнакомый, гулкий голос. — Ну не свинство ли?

— О, искин проснумшись, — приподнял брови Бард. — Привет, железяка!

— Сам придурок! И как ты вообще разговариваешь? Ты же мертвый!

— Ну вот, как-то разговариваю. И вообще-то живой. Почему ты меня мертвым считаешь?

— Все датчики говорят о том, что ты мертв… — растерянно пояснил искин. — Кроме визуальных и слуховых. Ничего не понимаю…

— Я тоже, — скривился Бард. — Почему-то любая интеллектронная система считает так же. Вон, хотя бы комп катера Сэфес взять. С ним та же история.

— Ясно. Дела-а-а… Так это катер Сэфес? То-то смотрю конструкция слишком странная. И понятно, откуда у человека пароли. Ты передал?

— Я, — кивнул Таенн. — А куда деваться было? Надо до наших добраться и донести полученную информацию. Любым способом. Десятки тысяч Бардов погибли! Понимаешь это?!

— Понимаю, — мрачно ответил искин. — Значит, будем добираться. Сразу скажу, что связи ни с кем нет. Ни с ГИНом, ни с кем-либо из дежурных. Такое ощущение, что никого нет…

— Кое-кто, думаю, все же уцелел… — закусил губу Бард. — Надеюсь, уцелел…

Пока они разговаривали, зал сам собой незаметно менялся. У стен возникли мягкие, даже на вид удобные диваны и столики, уставленные разными напитками. Стены превратились в проекцию окружающего участка Сети, Ри узнал его, хотя данная проекция и не походила на ту, что он видел в катере Сэфес. Видимо, эти две структуры по-разному представляют себе Сеть. Чем, интересно, они отличаются? Аудиалы и визуалы, как говорил, кажется, Морис. Вопрос только: что это такое?.. Предположения, конечно, можно сделать, но не стоит, недостаточно информации, лучше потом будет расспросить Контролирующих.

— Может, не стоит терять времени? — раздался голос Мориса.

— Пожалуй, вы правы, — согласился Таенн и повернулся к Ри. — Перемещайте станцию, уважаемый.

— Куда?

— Опять же, значения не имеет. О причинах мы говорили ранее.

— Не понимаю… — пожаловался инженер. — Но как хотите.

Он подошел к дивану, опустился на него и задействовал биокомп. Информация об управлении станцией нашлась сразу, причем четкая, ясная, не требующая дополнительных объяснений. Ри даже в восторг пришел, осмысливая ее. А затем мир вокруг исчез для него, вокруг завертелись огненные вихри, зазвучала торжественная, вызывающая трепет музыка. Мышление разделилось на десятки потоков, биокомп подключился к вычислительным мощностям искина, начав просчитывать переход. Спустя несколько мгновений инженер завершил расчет, сменил несколько многомерных координат и сместил станцию по ним. Она мгновенно оказалась… где? Ри не знал, ведь они могли переместиться и на несколько миллионов километров, и на тысячи световых лет. Он окинул взглядом ближайшие окрестности и обнаружил невдалеке планету, причем населенную, о чем говорила дымка эгрегора вокруг нее — это уже не вызывало у него удивления, привык, что возможности техники Контролирующих очень велики. После этого Ри вывел станцию на орбиту планеты, поместил ее изображение на стены командного центра и погасил виртуальную реальность.

— Святой Боже… — донесся до него наполненный ужасом голос Леона. — Что же творится в этом несчастном мире?..

Мир биотехов, Маджента Миани

Сон отпускал неохотно и был каким-то непривычно-темным. Словно он, Миани, стоял под дождем из летящих в него черных игл. Рядом был дом, но сдвинуться с места и войти в него он не мог, потому что из земли вылезли змеящиеся черные корни и намертво притянули ноги к усыпанной иглами земле. Иглы, острые и неживые, причиняли боль, и Миани инстинктивно прикрыл голову руками. Вдруг под ногами он ощутил что-то живое, и, опустив взгляд, увидел, что из земли, навстречу иглам, поднимаются тысячи черных блестящих червей. Его передернуло от отвращения. Он рванулся, что было сил, и, о чудо, корни вдруг перестали держать его ноги. Вот она, спасительная дверь дома! Прочь, прочь, скорее! Дверь поддается, но за ней оказывается не дом, а непроницаемая темнота, в которую Миани падает, и… и тут сон оборвался.

Миани открыл глаза. Слава Богам, всего лишь сон. Но до чего же реальный и до чего неприятное ощущение! Надо поскорее забыть об этом кошмаре, прочитать охранную молитву и браться за дела, благо, дел много, и все, как на подбор, приятные. День смоет впечатление от сна, и все постепенно забудется.

Он сладко потянулся, зевнул и сел на постели. День обещал быть чудесным. В окошко новой спаленки лился розоватый утренний свет, мягкий мох, покрывавший пол, приятно запружинил под ногой, когда Миани встал, а по светло-бежевому своду-потолку над его головой протянулась первая тончайшая ниточка снежно-белых вьющихся цветов.

Дом был закончен. Он дорос за эту ночь уже полностью и принялся за вторую часть своей программы — растил украшения, полы, мебель. На это уйдет еще несколько дней, но все будет готово в срок. Миани же в это время отправится в обратный путь, за женой.

…Когда сюда впервые войдет Тиидара, весь потолок будет в цветах — белых, золотистых, синих. Они с женой завершили свое странствие, и первенец, их долгожданный первенец, родится тут, в этой комнате, в чудесном доме, и растить сына они с Тиидарой будут в замечательной общине, которая понравилась Миани, и к которой они с женой присоединились. Община приняла их сразу же, Миани приглянулся основателям, ему с женой выделили участок под дом и даже устроили маленький праздник в честь нового семейства, решившего поселиться тут, в краю водопадов и лесов.

Все обычаи были соблюдены, и это особенно радовало Миани. Сначала он почти три года жил отдельно от будущей жены, встречаясь с ней только с разрешения ее родителей, затем они соединились и отправились в Пятилетний путь. Как и перед всеми молодыми парами, перед ними тоже открылся весь мир — согласно обычаям, молодые могли устраиваться на временную работу, где угодно и кем угодно, а если им хотелось поменять место или отдохнуть, никто не препятствовал и не держал их. «Молодости свойственна тяга к перемене мест, — говорилось в уставе Пятилетнего пути. — Поэтому мир открыт молодым. Если у человека за спиной растут крылья, грешен тот, кто мешает его полету».

Конечно, Пятилетний путь надо было заслужить. Надо было получить образование, надо было найти себе пару, надо было доказать, что ты достоин Пути, и тогда, в один прекрасный день, к тебе приходил человек из Департамента и торжественно сообщал, что ты готов и мир открыт перед тобой, да еще и снабжал внушительной суммой на расходы. Большинство молодых людей начинали Путь с отдыха в каком-нибудь красивом месте, а потом, переезжая из города в город, из общины в общину, подыскивали себе временную работу — ведь постоянно отдыхать скучно и нелепо.

Миани и Тиидара не стали исключением из правил. Первый месяц Пути они нежились на песчаных пляжах Больших Озер, купались, гуляли, по вечерам играли с другими парами в какие-то глупые и забавные игры, но отдых вскоре приелся, и они, попрощавшись с новыми друзьями, отправились дальше. Большие Озера были особенно хороши тем, что в них временно снимались все ограничения по кастам, и Миани с Тиидарой завели знакомство с представителями элитарных каст, с которыми в обычной жизни, скорее всего, даже не встретились бы.

Из Озер молодая пара направилась в далекий северный город Кишпал, где проработали почти полгода — в Кишпале тогда очень не хватало специалистов по конструированию движущихся растений-переносчиков, а Тиидара специализировалась во время учебы как раз в этой области. Миани в это время осваивал работу с индиго-технологиями, благо, что университет Кишпала сотрудничал со многими мирами. И, на тот момент, когда они, истосковавшись по теплу, покинули Кишпал, Тиидара оказалась обладательницей приличной суммы денег, а Миани получил еще один ценный диплом, в дополнение к шести уже имеющимся. Специалистов, умеющих общаться с не рожденной и не растущей техникой в их мире было очень мало, и они более чем ценились.

После полугода холодов они отправились на юг, в страну, лежащую между трех морей, и почти месяц развлекались, переезжая каждый день от одного моря к другому. Места были поразительно красивые, древние. Интересных вещей оказалось поистине множество. Например, Миани и Тиидара посетили музей, в котором были выставлены такие реликвии, как скелет первого ураган-дерева, одного из первых шагающих деревьев, которое после прохода не погибало, а могло укорениться и набраться сил для следующего этапа прохода, в этом же музее нашлись портреты Основателей сращения трех континентов, и Миани с удивлением узнал, что один из трех мужчин-основателей был из той же касты, что и он сам. То есть имена этих людей они, конечно, знали, Тиидара даже носила третье имя в честь одной из семи женщин-основательниц, но про их касты учителя ничего не говорили…

Потом они устроились работать на морскую станцию и почти год ухаживали за самыми вкусными в мире водорослями толло, из которых делают и соусы, и супы, и даже детские сласти. После моря ненадолго навестили родителей, а затем снова отправились, куда глаза глядят, на этот раз — вглубь континента жары и рек, заниматься выращиванием домов для освоителей земель.

Они с радостью делились с миром знаниями, которые получили, когда обучались, а мир в свою очередь добавлял им опыта, мудрости, терпения. Огромный, разнообразный мир вплетался в их путь, как плющ, и приносил то радости, то трудности. Эти годы сплотили их еще сильнее, и когда Тиидара сообщила мужу радостную новость, и она, и Миани знали, что последует за ней — пришла пора обзаводиться собственным домом.

Тиидара пока что осталась со своей матерью, а Миани приступил к поискам. Они отняли больше полутора месяцев, зато успех превзошел все ожидания. Молодую пару приняла община, живущая в совершенно сказочном месте; община старая, с устоявшимися обычаями, может быть, чуть-чуть чопорная, но зато дружелюбная и почти полностью независимая от внешнего мира. Да еще и на касты в этой общине смотрели сквозь пальцы. Нет, конечно, никто не позволил бы тому же Миани построить дом рядом с домами Оранжево-желтых (Серебряных в общине вообще не было), но то, что Красные, Зеленые и Синие селились на одной улице, говорило об очень многом. Ведь это очень приятно, когда ты, обладатель вертикальной зеленой полоски на лбу, запросто здороваешься с тем, у кого полоска красная, а он так же запросто тебе отвечает и ничуть не стесняется этого. И как же приятно, когда твой ребенок играет с другими детьми на общей улице, и никто не упрекнет его в том, что он играет не с теми и не там, где положено…

Формальности уладили очень быстро. Сумма взноса в общую казну была заплачена пока что наполовину, но Миани с Тиидарой собирались выплатить ее полностью года за три, не больше, тем более, что оба планировали впоследствии работать на общину. Миани выделили участок, подарили саженец дома, помогли с планировкой, устроили праздник в его честь, и вот теперь, наконец-то, настал день, когда он, молодой мужчина касты Образующих Порядок, зеленых, должен отправиться за женой, чтобы вскоре начать свою взрослую жизнь уже тут, в прекрасном краю водопадов, древних деревьев, лилий и долгого мягкого лета.

Итак, Миани проснулся в своем новом доме ранним утром, отогнал от себя призрак странного ночного кошмара, завязал вокруг бедер тяжелый лист травы юуо, и вышел из своего дома на улицу.

И тут же увидел нечто такое, от чего волосы у него на голове встали дыбом.

Его новая соседка, милейшая и добрейшая пожилая женщина из Красной касты, которая еще вчера угощала его ягодами и поила замечательным соком, с которой они так мило поговорили про детей и про путешествия, поливала из кувшина уничтожителем дерево, растущее напротив входа в собственный дом. Дерево трепетало, корчилось, но сделать ничего не могло — уничтожала его собственная хозяйка, и обороняться дерево, конечно, не смело.

— Что же вы делаете, уважаемая?! — в ужасе закричал Миани. — За что?!

— Не лезь в чужие дела, зеленый выродок! Тебя сюда не звали, сам пришел, а еще и меня учить вздумал! Сейчас я тебе покажу!

Она перехватила кувшин поудобнее, и, подбоченясь, пошла к дому Миани. Тот замер, не зная, что предпринять. Обижать старшую, да еще и высшей касты, было ни в коем случае нельзя, но вдруг женщина выплеснет содержимое кувшина на корень его нового дома? И что вообще с ней случилось?

— Уважаемая, не делайте этого, пожалуйста, — попросил Миани. — Если хотите, я уйду, только дом не трогайте, ради Богов!

— Испугался? — женщина засмеялась. — Правильно испугался! Сначала уйди, а с домом мы потом решим, без тебя. Ишь какой, хитрый! «Дом не трогайте», — передразнила его женщина. — Смотри, как бы тебя самого не тронули!

Она замахнулась прозрачным кувшином, уничтожитель вспенился, и Миани, от греха подальше, бросился на улицу, прочь от потерявшей разум старухи. Картина на улице была не лучше. Сначала он наткнулся на детей-подростков, избивавших совсем маленькую девочку, потом на него набросился какой-то незнакомый мужчина и начал кричать, что «всякий зеленый сброд надо отдать на корм священным змеям на площадном алтаре», потом две женщины стали бросать в него грязью, а когда он отошел от них подальше и обернулся, то обнаружил, что они, забыв о нем, вцепились друг другу в волосы и дерутся, как дикие кошки.

Миани попробовал активизировать канал связи с женой, но та почему-то молчала. Это напугало Миани гораздо сильнее, чем старуха с уничтожителем или дерущиеся дети. Тиидара отвечала всегда почти сразу же, и сейчас, не услышав ее обычное «здравствуй, мое второе солнце», Миани встревожился не на шутку.

Ему наперерез снова бросился какой-то человек, Миани увернулся, отскочил, и человек, сразу забыв о нем, умчался прочь.

«Да что же происходит? Все сошли с ума? — думал он, быстро шагая по улице к выходу из поселка общины. — Что случилось со всеми?» На выходе был общий инфор, и Миани решил сходить к нему, может быть, удастся узнать хоть что-нибудь.

Белая утренняя пыль приятно холодила босые ноги, солнце, встававшее из-за леса, раскрашивало мир удивительными красками, но Миани сейчас было не до красот природы. Он почти бегом добрался до инфора и обнаружил, что рядом с ним столпились люди.

«Интересно, это нормальные или нет? — пронеслось у него в голове. — Если эта толпа тоже сумасшедшая, меня убьют».

Оказалось, к инфору пришли те, кто не потерял ночью разум. Миани тепло поприветствовали. Вскоре он стоял в толпе меднокожих мужчин и женщин, и со все нарастающим ужасом слушал сообщения, передававшиеся в общую планетарную сеть вещания.

— …на всех трех континентах. Просим вас сохранять спокойствие и не применять к обезумевшим никаких насильственных мер. Если есть возможность, постарайтесь изолировать их, не привлекать их внимание. Идет разбирательство, информация появится в ближайшее время. Планета временно изолирована от сообщения Транспортной Сетью, поэтому, если вы наш гость, просьба явиться на Таможню в кратчайший срок, чтобы зафиксировать ваше пребывание в нашем мире, с целью передачи информации Официальной Службе…

— Что происходит? — Миани тронул за плечо стоящего перед ним мужчину. Тот обернулся, и он поспешно отдернул руку. Оранжево-желтый улыбнулся ободряюще и похлопал его по плечу. Высокий, смуглый, на груди сложный татуированный узор из переплетающихся ветвей, и на вид не намного старше самого Миани.

— Ты ведь из новой семьи, которая к нам въезжает, так? — спросил оранжево-желтый.

— Да, — ответил Миани. — Я должен был сегодня отправиться за женой, но теперь даже не знаю, возможно ли это. Мой личный двойной канал заблокирован, теперь я понял, что это из-за Транспортной Сети.

— Именно так, — подтвердил оранжево-желтый. — Они ни у кого не работают. Вот что, Миани… тебя ведь Миани зовут? Бери любой транспорт и езжай поскорее к жене. Дальше как получится. Или привози ее сюда, или оставайся с ней у ее матери. Сейчас для тебя и для нее важнее всего ребенок.

— Спасибо. — Миани с трудом нашел в себе силы, чтобы улыбнуться в ответ. — А не говорили, почему все это произошло?

— Сон. Сон про черные иглы… — начал оранжево-желтый.

— Мне он тоже снился! — воскликнул Миани.

— Он снился всей планете. — Оранжево-желтый кивнул на инфор. — Уже говорили. Снился всем, но кого-то свел с ума, а кого-то нет. А почему он появился, не знает никто. Отправляйся. Боюсь, что время дорого.

Миани поклонился, Оранжево-желтый отвернулся к инфору. Миани протолкался сквозь толпу к краю площади и побежал к полю, на котором, как он помнил, росли три ураган-дерева. Слава Богам, сумасшедшие не добрались до них. Секунду подумав, Миани вскочил на нижнюю ветку среднего дерева, кошкой взлетел к вершине, уселся в удобную развилку. Ненадолго замер, потом ласково провел рукой по стволу, настраивая дерево на восприятие его собственного Ши. Оно вздрогнуло, ведущие корни пошли вверх, опорные отошли от ствола, и дерево сделало первый гигантский скачок. Путешествие Миани началось.

* * *

Ит чувствовал себя подавленным, усталым и раздраженным. На него никто не обращал внимания, все были заняты исключительно Ри, а он, после своего удачного замечания, невесть откуда взявшегося, оказался совершенно не у дел. Пока Контролирующие и Ри переговаривались и решали, что делать дальше, созидающий незаметно отошел в самый дальний угол зала, сел в кресло и, взяв с ближайшего столика бокал непонятно с чем, принялся приводить в порядок разбегающиеся мысли.

Итак. Домой попасть явно не светит, на новую работу — тоже. Вместо того, чтобы отправиться туда, куда следует, он бежит в неизвестность в компании троих якобы мертвых сумасшедших и одного внушаемого слабовольного дурака, согласного на все. Ита изумляла готовность Ри выполнять все просьбы Контролирующих, а от одного только воспоминания о щупальце с кристаллом его передергивало. Как можно позволять… такое! Это противоестественно и отвратительно. Ит отхлебнул из бокала и тут же, закашлявшись, принялся плеваться — в бокале оказалась какая-то горькая, холодная, пузыристая жидкость, отдававшая то ли брожением, то ли какой-то неизвестной травой.

«Ненормальные, — пронеслось в голове у Ита, — они ненормальные, все! Кончится тем, что меня просто чем-нибудь отравят!»

— Тебе что, так не понравилось пиво? — Леон, оказывается, уже сидел в соседнем кресле, вот только задумавшийся Ит его присутствия не заметил.

— Я такой пакости в жизни не пробовал. — Ит поставил бокал обратно на столик. — Как это вообще можно пить?

— Дело вкуса, — миролюбиво пожал плечами Сэфес.

Ит подумал, что ему из всей компании хоть немного нравится именно Леон. Остальные… он невольно нахмурился. Ри — чванливый и высокомерный, Таенн — хам, Морис — эгоистичный подонок… В душе все сильнее и сильнее нарастало раздражение, он чувствовал — еще секунда, и он схватит со стола что-нибудь потяжелее и запустит в того, кто первый подойдет поближе. Или в Леона, если никто не подойдет.

— Ит, прости, но с тобой все в порядке? — спросил Леон. — Я не читал мысли, но у тебя сейчас такое лицо, что невольно начинаешь думать о чем-то плохом.

— Наверное, да, — неуверенно ответил созидающий. — Что-то чувствую, но не понимаю, что именно. Сейчас разозлился на всех вас, и хотел… — он осекся. — Хотел ударить кого-нибудь или сделать что-то еще худшее. Умом понимаю, что говорю несусветные глупости, но в душе…

— А, понятно, — улыбнулся Сэфес. — Это-то как раз легко объяснимо. Мы сейчас подошли к планете, эгрегор которой поражен той же силой, с которой мы столкнулись. Видимо, ты это чувствуешь и реагируешь. На планете катастрофа, Ит, и от уничтожения ее спасает пока только то, что мир полностью биологический и высокоразвитый, в нем нет оружия массового поражения. Видимо, ты ощущаешь вибрации эгрегора, хотя это немного странно.

— Почему странно? — не понял Ит.

— Потому что ты человек, а люди на таком расстоянии подобные процессы ощущать не должны, — ответил Леон. Взял со столика еще один бокал пива, с явным удовольствием отхлебнул. — Если бы мы были внизу, и ты бы это почувствовал, все было бы логично.

— А мы будем садиться на эту планету? Зачем? — удивился Ит.

— За надом, — Таенн сел на свободное кресло. — Искин!

— Чего тебе? — отозвался раздраженно голос с потолка.

— Просканируй-ка нашего второго гостя, — потребовал Брад. — И поставь ему на всякий случай минимальную защиту. А то он чего-то больно резко реагирует на то, на что ему реагировать не положено.

Ит не успел возразить. На него с потолка стали опускаться разноцветные световые кольца, воздух вокруг потеплел. Кольца мягко, успокаивающе вибрировали, и вдруг Ит понял, что Таенн — вовсе не хам, как ему казалось несколько секунд назад, а просто веселый человек, любящий соленую шуточку, Морис — обаятельная, совсем немного экзальтированная личность, Ри — смелый и прямой человек, берущий на себя ответственность за сложное и неизученное дело, а Леон…

— Так, стоп, — приказал Таенн. — Еще минута, и он в нас всех влюбится. Только этого нам не хватало. Результаты сканирования?

— Человек он, — после небольшой задержки ответил искин, хотя, как показалось Иту, голос его прозвучал немного неуверенно. — По всем показателям — человек. Может быть, немножко слишком здоровый, но его мир достаточно продвинут, они вполне могли дойти до технологий, позволяющих блокировать…

— Ит, у вас болеют? — напрямую спросил Леон.

— Да, изредка, — ответил ничего не понимающий созидающий. — Чаще всего или дети, или совсем старые люди. Но почему вы про это спрашиваете?

— Говорил же, что станция — старье, — недовольно пробормотал Таенн. — А вы не верили. Ит, скажи, а ты сам хоть раз болел?

— Кажется, да, — Ит задумался. — В детстве. Один раз. Но я почти ничего не помню.

— Ладно, — подытожил Леон. — Пока что мы все равно не сумеем понять ничего сверх того, что уже поняли. Итак, Ит человек… ведь так? — спросил он искина.

— Так, — подтвердил тот.

— Простой человек, но с повышенной чувствительностью к отстоящим вибрациям, — закончил Сэфес. — Правда, я с таким никогда не сталкивался. И никто не сталкивался. Искин, скажи, теоретически такое возможно?

Наступила тишина.

— Искин, мы ждем, — уже с раздражением сказал Таенн.

— Только теоретически, — последовал ответ после небольшой паузы. — Я искал прецеденты. Прецедентов нет.

— Ну, значит, у нас феномен, — усмехнулся альбинос. — В нашей ситуации это уже не имеет значения. Подумаешь, феноменом больше, феноменом меньше. Искин, ты поставил защиту?

— Да, — в голосе искина зазвучало явное облегчение — вопросы, на которые у него не было ответов, видимо, огорчали машину. — Конечно, временную, но на планету вы сможете отправиться все вместе.

— Вот и славно, — альбинос отхлебнул пива. — Никак не могу привыкнуть к роли трупа. Почему-то хочется подышать свежим воздухом, пройтись по траве, посмотреть на небо.

* * *

Катер снижался по глиссаде, внизу простиралось бесконечное зеленое море, по которому тянулись в разных направлениях светлые нити дорог. Небо этого мира, светлое, лазурно-зеленое, было, даже на взгляд Ита, каким-то необыкновенно чистым, словно искрящимся. Леон пояснил, что цивилизация, выросшая здесь, имеет полностью биологическую структуру, а технику разрешено применять лишь в шести городах планеты, да и то с огромным количеством ограничений. Транспортная Сеть тут присутствовала, но пользовались ею местные жители очень редко и неохотно. Даже для короткого визита в другой мир любому местному приходилось проходить существенную и сложную подготовку, уж очень сильно этот мир отличался от любого техногенного.

Транспортная Сеть на запрос Ри ответила, трое официалов, находящихся на планете, подтвердили разрешение на посадку, и сейчас катер шел к холму, на котором стояла Машина Перемещения. Таенн и Сэфес предложили встретиться с официалами и транспортниками, чтобы немного прояснить обстановку, а так же на планете предстояло задержаться, как минимум, на сутки. Нужно было сделать расчет для следующего «шага» или в пределах этого сиура, если он не поражен, или для перехода в следующий, если передвижение внутри сиура невозможно.

Для Ри предстоящая задача была сложной, но он надеялся справиться, тем более, что помогать в расчетах ему вызвались и Таенн, и оба Сэфес, и официалы. Ит робко предложил свою помощь, но Ри отмахнулся от созидающего, как от мухи. Куда этот гуманитарий лезет? Новые возможности, которые появились у него после суток, проведенных на станции Безумных Бардов, добавили Ри уверенности. Особенно нравилось ему многопотоковое мышление. Этой замечательной игрушкой он готов был забавляться без сна и отдыха, и не отправь его Таенн спать чуть не насильно, Ри так и просидел бы все время, пока Бард и Сэфес обсуждали вопрос с посадкой, решая задачи, до того казавшиеся ему не решаемыми из-за сложности.

Зато Ит те несколько часов, пока станция находилась на орбите, проспал, как убитый. Он и сам, похоже, не догадывался, насколько сильно вымотался. Будили его втроем, причем Морис, исключительно по доброте душевной, предложил вылить несчастному созидающему за шиворот кружку пива, на что Леон ответил, что пиво он, пожалуй, и сам выпьет, а вот от холодной воды у Ита бодрости тоже запросто прибавится.

…Ри вел катер осторожно, приноравливаясь, все больше и больше восхищаясь безупречностью попавшей ему в руки машины. Некоторые принципы он уже понял и теперь прикидывал, можно ли будет применить их на практике дома. Выходило, что можно. Управление, например. Или способ подачи энергии на основные узлы — ее уходило на порядок меньше за счет перераспределения, но не простого, а упреждающего. Ах, какая чудесная машина! А может быть, когда это все закончится, ему подарят такой катер? Это, конечно, вряд ли, но чем черт не шутит?

— Что это там такое? — удивленно спросил вдруг Ит, до этого сидевший за плечом у Ри и всматривавшийся в пейзаж, проплывающий вниз (инженер сделал стенки катера прозрачными).

Ри приблизил картинку. Таенн и Сэфес подошли к нему, и, тоже встав рядом, принялись следить за происходящим.

По дороге, грунтовой и светлой, идущей между двумя зелеными лесными стенами, огромными скачками неслось… дерево. Оно двигалось каким-то странным манером. Сначала вперед вылетали два узловатых огромных корня, потом дерево склонялось, почти касаясь кроной дорожной пыли, и выбрасывало ствол вперед, резко выпрямляясь. Двигалось оно поразительно быстро для такой махины, и Ит не сразу разглядел, что в кроне, намертво вцепившись в развилку, сидит человек и что-то, кажется, кричит.

— Приблизь, — велел Морис. Катер начал снижаться. — Я же просил просто приблизить!

— Глаза разуйте, уважаемые, — огрызнулся Ри. — Вы что, не видите — на него кто-то нападает?

Ит и Леон невольно подались вперед. Действительно, из лесной чащи навстречу дереву выхлестывались длинные гибкие лианы, стремящиеся захлестнуть корни, их становилось все больше и больше. Дерево пока что боролось, но все видели, что движения его замедляются, потому что обрывки лиан и все новые и новые зеленые змеи сдерживают его.

— Ну и мирная планета, — пробормотал Таенн. — Маджента. Биологическая цивилизация. Никто и мухи не обидит. Показать бы кому вот это все, — он ткнул пальцем вниз, — и пусть думают, что лучше, Маджента или Индиго.

— Что он кричит? — спросил Ри.

Ит, нахмурившись, прислушался.

— Просит прощения у Бога за то, что не сумеет спасти жену и не рожденного сына, — перевел он. — Это молитва. Он, кажется, прощается. Слушайте, мы можем что-то сделать?

— Мы не имеем права, — мрачно сказал Леон. Морис кивнул. Таенн поморщился, но тоже кивнул следом за Сэфес. — Контроль не может вмешиваться в жизнь людей, Ит. Прости.

— Контроль не может, а мне никакой Контроль не указ, — вдруг сказал Ри. — Ит, держись! Снижаемся! Надо спасти этого местного, пока его в клочья не разодрали.

Катер заложил крутой вираж и начал стремительно падать вниз. Ит с трудом сумел сесть рядом с Ри в кресло, но, оказалось, он поторопился.

— Я подведу катер поближе, а ты его втаскивай, — распорядился Ри. В стене катера появилось круглое отверстие.

— Как?! Я же упаду! — справедливо возразил созидающий.

— А пусть тебя эти… которым нельзя… подержат, — подсказал инженер. — Эй, уважаемые! Вы же не нарушите свои принципы, если подержите Ита за пояс, пока он занимается запрещенным для вас делом?

— Не нарушим, — мрачно сказал Морис.

— Можно поскорее, его сейчас сожрут! — крикнул Ри.

Ит с опаской подошел к отверстию и осторожно посмотрел вниз. Ой, мамочки!.. Высота почти сто метров, а где-то далеко внизу бешено мотается зеленая крона дерева. Внезапно над кроной просвистела огромная лиана, дерево зашаталось, стало заваливаться на бок.

— Опускайся! — крикнул он. — Ри, скорее!

Ри уже и сам увидел, что происходит. Он стремительно бросил катер вниз, в пике, и думать забыв о безопасности. На счастье Ита, катер делали более чем умные головы — в момент, когда он начал терять высоту, Ит вдруг обнаружил, что его руки и ноги зафиксированы какими-то выростами, которых раньше, он точно помнил, не было.

Мимо мелькнули тонкие ветви, в лицо пахнуло теплом и озоном. Ит, высвободив одну руку, высунулся наружу и тут же понял — от одной руки толку точно не будет.

— Ближе! — крикнул он Ри. — Левее давай!

Ветки хлестнули его по лицу. Вокруг руки вдруг обвилась лиана, Ит почувствовал, что ее прикосновение обжигает, но снимать лиану было некогда. Буквально в метре от него, вцепившись в ветви, висел местный, и видно было, что еще секунда, и руки у него разожмутся. Ит высунулся еще дальше, схватил местного за локоть так крепко, как только сумел… и почувствовал, что начинает вываливаться из катера. По счастью, его успели перехватить чьи-то невидимые руки, и секундой позже его, все еще державшего мертвой хваткой руку местного, втянули внутрь катера.

На полу образовалась куча мала. В самом низу лежал, отчаянно ругаясь, Таенн, которому на спину приземлился Морис, а Леона, Ита и спасенного местного общий рывок, к которому присоединилась еще и инерция рванувшего вверх катера, добросил чуть не до противоположной стены. Пока все пытались встать на ноги, Ри поднимал катер все выше и выше, уводя на прежний курс.

— Идиоты! — Таенн опомнился первым. — Вы все настоящие хрестоматийные идиоты, в особенности вот эти двое Сэфес, которые, для разнообразия, могли бы подумать, что такую задачу можно решить гораздо проще!!!

— Вы посмотрите, кто заговорил, — едко ответил Морис. — Сам-то хорош! Ты мне чуть руку не сломал!

— Тебе все равно, ты мертвый!

— Прекратите грызню, — попросил Леон. — С Итом что-то не так!

Ит пытался встать, но ноги не держали. Он раз за разом поднимался на колени, но тут же валился на бок. Руки тряслись, в глазах стремительно темнело. Он чувствовал, что начинает задыхаться, потянулся непослушной рукой к горлу, и тут мир вокруг него начал погружаться во тьму.

* * *

— …стрекательные клетки, содержащие сильный нейротоксин. Чистильщики созданы для того, чтобы избавлять лес от старых, умирающих животных и растений, — раздавался откуда-то спокойный и немного виноватый голос. — Они уводят живое в следующую инкарнацию безболезненно и гуманно. Ума не приложу, что с ними случилось. Они никогда не нападали ни на деревья, ни на людей. Да они и не могли этого сделать! Я до сих пор в недоумении. Они напали на меня! Уничтожили дерево, не достигшее и середины жизни! Они не восприняли меня как существо, содержащее Ши, и поэтому…

— Что такое Ши? — спросил вроде бы Ри.

— Это аналог единого и неделимого духа, — подсказал кто-то… а, точно. Это Таенн. — Бесконечная цикличность жизни, так сказать. Умирая, возрождаешься. И наоборот. Я прав?

— Совершенно верно, только очень упрощено, — тут же согласился виноватый голос. — Мне ужасно жаль, что так произошло, и я очень благодарен вам за спасение.

— А скажите, пожалуйста, дорогой Миани, как у вас все это началось? — спросил Леон.

Ит с трудом открыл глаза и попытался осмотреться. Оказывается, он лежал в носовой части катера, на низком, выступающем из стены диванчике. Руку, на которую он попытался опереться, чтобы приподняться, сильно саднило где-то у локтя, голова раскалывалась от гулкой тяжелой боли.

— Что случилось? — спросил он.

— Очнулся, — констатировал Леон. — Тебя едва не прикончило растение, но все обошлось.

— Какое растение? — не понял Ит.

— Вот это, — Сэфес указал пальцем вниз. На полу, свернувшись кольцами, лежала какая-то тонкая бурая веревка. — Оно немножко подержало тебя за руку, и ты едва не отправился к праотцам. К счастью, мы вовремя спохватились.

— О, Господи! — Ит с трудом сел. — И долго я… лежал?

— Меньше часа, — успокоил его Леон. — Мы уже на месте, ждем официалов. Терпеть их не могу, одни формальности!

Ит, превозмогая головную боль, все-таки сумел сесть нормально. Взгляд его невольно задержался на местном. Да уж, человек, попавший на борт катера Сэфес, оказался личностью, вне всякого сомнения, колоритной. Для начала, он был почти полностью гол, только вокруг бедер у него был намотан какой-то то ли кусок ткани, то ли лист растения. Высокого роста, с бронзово-красной кожей, с прямыми, черными волосами, в которые были вплетены ярко-оранжевые нити, унизанные синими и зелеными крошечными бусинками. На груди пришельца оказалась искусно выполненная белой и синей краской татуировка — какие-то символы, ветви, цветы, а на лбу, над бровями — аккуратно нарисованная тонкая зеленая вертикальная полоска.

«Каста или класс, — подумал Ит. — Причем не самый высокий».

— Миани, — улыбнулся местный и приложил указательный палец к полоске. — Прошу принять от меня прощение и благодарность.

— Мы с другом не имели права поступить иначе, — созидающий решил не вдаваться в подробности о том, что «друга» он знает меньше суток. — Жизнь есть священный дар, пренебрежение которым недопустимо. Мы не могли пройти мимо, когда обстоятельства лишают человека этого дара. А еще — ваша молитва. Вы говорили о жене и сыне, и я…

— Тиидара обязательно поблагодарит вас лично, — пообещал Миани. — Наши с ней жизни принадлежат друг другу.

— Это все очень красиво, но где эти ваши чертовы официалы? — проворчал Ри.

— Они не наши, — раздраженно ответил Таенн. — Они свои собственные, сколько можно повторять!

— Может быть, мне кто-нибудь объяснит, что происходит? — спросил Ит, с трудом вставая на ноги. — Мало того, что меня чуть не съели, так еще и…

— Ит, посиди, пожалуйста, — попросил Морис. — И, если можно, помолчи. Сейчас предстоит серьезный разговор.

* * *

Официалов было трое. Двое в стандартной форме (Ит вспомнил, что видел людей в такой же форме на родной планете, причем не раз и не два), один — парень, немногим старше Миани, одетый только в точно такой же лист и татуировки. Разговаривали они преимущественно с Таенном и Сэфес, почти не обращая внимания на Миани, Ри и Ита.

— Значит, вы утверждаете, что это все-таки не война? — старший официал в упор посмотрел на Мориса. Тот отрицательно покачал головой. — Но тогда объясните, что, собственно, происходит?! Мы полностью отрезаны от официальной сети, все потоки у Транспортников перекрыты, один маяк погиб, трое, работавшие с Сетью в момент… — официал замешкался, подбирая слова. — В момент этой реакции… я не знаю, как это назвать… находятся в нестабильном состоянии. Половина планеты явно поражена каким-то неизвестным психотропным оружием и безумствует. Начались беспорядки — здесь! Это немыслимо! И вы продолжаете настаивать, что это все не имеет отношения к войне?! Истинно сказано: «Не хочешь неприятностей, не доверяй Контролю»!

— Это не война, — в который раз повторил Леон. — Вы отрезаны, потому что какая-то сила сумела разрушить саму Сеть, поймите. Вам еще повезло, потому что мир находится вне зоны поражения, вас просто отсекло от остальных миров. Эгрегор вашего мира поражен минимально, и есть шанс его стабилизировать, нужно только отработать схему.

— То есть вы хотите сказать, что есть миры, которые пострадали больше, чем наш? — в разговор вступил доселе молчавший местный официал. — Что же произошло с ними?

— Мы не знаем, — ответил Морис. — Можем только подозревать, что ничего хорошего.

— Ага. А теперь добавь, что ты — всего лишь несчастный мертвый Сэфес, — ехидно продолжил Таенн.

— От мертвого Барда слышу, — парировал Морис.

— Прекратите, — попросил Леон. — Нашли время пикироваться.

— Не могу понять, почему вы считаете, что это не война, — старший официал выжидательно посмотрел на Мориса. — Все признаки налицо.

— Вас кто-нибудь атаковал? — спросил Морис. Официал отрицательно покачал головой. — И, судя по всему, атак на физическом уровне не было нигде. При чем тут война?

— А как же тогда сон, который снился всей планете одновременно? — местный официал встал с пола, где до того сидел. — Это уже установленный факт. Сон про черные иглы видели все…

— А вы сами его видели? — вдруг спросил Ит.

— Я? — официал растерялся. — Я не видел, но какое это имеет…

— В точку! — Леон хлопнул себя рукой по коленке. — Господа официалы, кто из вас или из транспортников видел этот сон? Миани достаточно хорошо его запомнил — падающие сверху черные иглы и поднимающиеся им навстречу из земли черви. А вы — что видели вы?

Официалы недоуменно переглянулись.

— Ничего, — неуверенно сказал старший. — Мы спокойно проспали всю ночь. Но я не понимаю…

— Может быть, вы его не видели потому, что не являетесь частью Ши? — поинтересовался Миани. Все посмотрели на него, он смутился, но продолжил. — Ведь эта сила, если я правильно понял, уничтожает именно Ши миров, так?

Таенн посмотрел на Миани с уважением. Быстро парень разобрался. По крайней мере, для такой ситуации — уж точно быстро. Сэфес правы? Они предложили схему стабилизации и, если Миани согласится, у его мира есть шанс выжить и в скором времени вернуть свою жизнь в прежнее русло. Только бы согласился…

— Да, она уничтожает Ши, — кивнул Леон. — Можешь не продолжать, я тебя понял и объясню твою версию более простыми словами, если позволишь.

Миани закивал, улыбнулся. Ему, привыкшему к кастовой системе, казалось совершенно естественным спокойно передать право голоса старшему. И уж тем более, мертвому старшему, а Миани отлично видел, что альбинос уже достаточно давно мертв. Это его не смущало. Он только немножко удивился, когда понял, что официалы видят Сэфес и Барда живыми. Но когда в голову пришла мысль о Ши, все тут же встало на свои места — ведь Ши могут осознавать только те, кто является ее частью.

— Вы — представители Официальной сети, — начал Леон. — И, что вполне естественно, вы время от времени выходите в псевдо-визуальное пространство своей сети. Вы, за исключением одного человека, родились не здесь, и за время работы поменяли по три-четыре мира, как минимум — согласно кодексу, разумеется. Ну так вот. То, что уважаемый Миани называет Ши, над вами не властно, потому что ваши души к этому эгрегору никак не привязаны, и не являются его частью. Вы ничего не увидели и ничего не почувствовали потому, что вы тут — гости. А атака шла через ту Сеть, в которой работают такие, как мы…

— …и эта атака вас уничтожила, — добавил Миани.

— Совершенно верно, — согласился Леон. — Официальная сеть от атаки не пострадала, потому что не имеет конкретной физической привязки к чему-либо. Ее просто…

— Фрагментировали и изолировали, — вставил Таенн. — Видимо, чтобы не путалась под ногами.

— Или случайно, — добавил Ит.

— Ну да, или случайно, — согласился Леон.

— Говорите, что хотите, но я буду придерживаться своего мнения — это война, — заключил старший официал.

— Но с кем?! — Морис возмущенно посмотрел на официала. — Кто враг? Где этот враг? Мы имеем дело с каким-то неизвестным процессом, а не…

— А как же тот корабль? — спросил Ри. — Корабль, который сел в необитаемом мире и от которого вам захотелось срочно убежать, если вы помните.

— Возможно, они тоже были поражены, и поэтому…

— Нет, — сказал Ит. — Я не знаю, почему говорю эти вещи, но тот корабль был точно… как бы сказать-то… он в себе нес что-то очень черное. Ведь так?

— Расскажите, что вы еще видели?! Какой корабль?! Какой заброшенный мир?!

Ит и Ри принялись рассказывать, сначала сбивчиво, перебивая друг друга, о том, как они шли через Транспортную сеть, а потом оказались в неизвестном пустом мире, встретились с Контролирующими, а затем… Официалы слушали внимательно, но в глазах их читалось недоверие. Старший из них потребовал координаты мира, в котором встретились Ит, Ри и Контролирующие, и, когда Таенн развернул схему, все яростно заспорили, указывая то на одну часть огромной черной кляксы пораженной области, то на другую.

— Ты что-нибудь понимаешь? — спросил Ит у Ри.

— Я понимаю, что мы были в области, очень сильно отдаленной от той, в которой находимся сейчас, — инженер задумался. — Скажем так: если мысленно разделить область пространства на секторы, мы сейчас находимся в точке, противоположной той, из которой вышли после нашего появления на станции, но равноудаленной от эпицентра.

— Ничего не понял, — потряс головой созидающий.

— Это потому, что таких, как ты, учат мыслить более чем примитивно, — вздохнул инженер. — Гляди сюда. Мир, в который мы попали, когда стала разрушаться Транспортная сеть, находится фактически в эпицентре катастрофы…

Иту не очень понравилось слово «катастрофа», но он промолчал.

— Из этого мира мы вышли в какое-то чужое пространство, а потом — к месту встречи со станцией. Это ты понимаешь?

— Это я понимаю, — согласился Ит. Контролирующие и официалы продолжали спорить, Таенн размахивал руками, а Леон для чего-то приблизил схему и начал что-то на ней выделять — по каюте катера поплыли опалово-лиловые всполохи.

— Станция, если я правильно понял, находилась довольно далеко от эпицентра. А следующий расчетный шаг мы сделали к этому миру. Он тоже отнесен от эпицентра, причем на расстояние, равное удалению от эпицентра координат найденной нами станции.

Ит сел и подпер голову руками. Он никогда не любил математику, и вот теперь пробелы в образовании давали о себе знать — на словах он вроде бы и понимал то, что говорил ему инженер, но в голове все это почему-то не укладывалось, ускользало.

— И что нам это дает? — наконец спросил Ит.

— Ну, если я правильно понял, размер следующего шага должен быть кратным размеру предыдущего, — осторожно начал Ри. — Но я не понял до сих пор другого.

— Чего именно?

— Я не понял, куда мы в результате идем, — в который раз вздохнул инженер. — Больше всего мне интересно, представляют ли себе наши… гм… хозяева, куда именно нам нужно попасть?

— Представляем, — отозвался Морис из другого конца каюты. — Только это будет чертовски сложно объяснить. Хотя… Ри, Ит, вы знаете, что такое болото?

— Знаем, — ответил созидающий. Инженер кивнул.

— Сейчас мы прыгаем с кочки на кочку, — улыбнулся Сэфес. — А болотные эльфы подсказывают нам, на какую кочку можно наступать, а на какую нет. Доступно?

— Доступно-то доступно, но зачем столько сложностей? — спросил Ри.

— А чтобы не утонуть, — ответил Морис и снова вернулся к разговору с официалами.

Инженер слушал разговор официалов с Контролирующими и тихо удивлялся про себя. Никак раньше не мог представить, что в этих структурах развели такую бюрократию. Это что же, каждое действие Сэфес ограждено морем всяких соглашений и прочей дряни? Да уж, не ждал, Контроль казался чуть ли не всемогущим, а тут…

Резко тряхнув головой Ри избавился от ненужных в данный момент размышлений и задумался о своем. Да, он за последнее время узнал множество нового, но это не отменяло того, что он так и не оказался там, где должен был оказаться. Неприятно ощущать себя предавшим родной мир, пусть даже не по своей вине предавшим. Впрочем, опять думает не о том! Инженер рассердился на себя за то, что его мысли гуляли где хотели, но только не там, где надо. А где надо? Вскоре он понял, что просто не знает этого. Ведь, если здраво рассудить, после всего происшедшего он привезет домой столько новых знаний, сколько не привез бы ни в каком ином случае. Один только вопрос не давал покоя: а все ли знания стоит отдавать Техносовету? Использует ли Техносовет их во благо?

Поймав себя на этих мыслях, Ри несказанно изумился. Это когда же он успел потерять доверие к Техносовету, которому раньше доверял, как самому себе?! Даже больше, чем себе! Естественно ли такое или ему что-то внедрили в разум при вживлении биокомпьютера? Некоторое время инженер анализировал самого себя и в конце концов пришел к выводу, что никто и ничего ему не внедрял, что он просто научился делать выводы по разрозненным фактам. При помощи того же биокомпа и даваемых им возможностей. И теперь многие действия коллег по Техносовету виделись Ри совсем в ином свете.

* * *

Миани сидел на траве рядом с катером, и терпеливо ждал, когда Мертвые и Строгие Чужие окончат свой затянувшийся спор. Для себя он уже все решил и полностью согласился с идеей одного из Мертвых, предложившего план для спасения мира. Больше всего ему сейчас хотелось побыстрее найти Тиидару, заручиться ее согласием и приступить к делу, но он понимал, что надо проявить терпение и подождать.

Трава была низкая, сухая и мягкая. Миани лег, вытянулся и принялся бездумно смотреть на небо, по которому, в недосягаемой вышине, плыли легкие светлые облака. Как же хорошо, что он остался жив! Миани был преисполнен благодарности к двум чужакам, которые сумели снять его с погибающего дерева. Они рисковали собой, они не знали его, но все равно пришли на помощь — а ведь точно так же поступил бы любой человек из его собственного мира, и это для Миани было очень важно. Значит, они чем-то похожи, эти чужаки и он сам. Конечно, они принадлежат к совершенно другим культурам и выглядят странно и непривычно, но они тоже люди. Вот только Ши, которое он успел заметить, и у одного, и у другого было немножко странным. Оно было теплым, светящимся, но почему-то не имело принадлежности, словно было замкнуто само на себя. Но, может быть, так положено делать, когда отправляешься в далекое путешествие? А еще — Ши, принадлежащее Иту, понравилось Миани немножко больше, чем Ши, принадлежащее Ри. Почему, он и сам не мог понять.

Ит и Ри вышли из катера и тоже сели на траву неподалеку от Миани. Оба выглядели усталыми, а созидающий был еще немного бледен после знакомства с местной флорой.

— Ну и растения у вас, — сказал он, обращаясь к Миани. — Никогда не мог себе представить, что такие чудовища могут для чего-то понадобиться.

— Ну что вы! Лианы полезны, их специально вывели для того, чтобы очищать леса, — возразил Зеленый. — Как жаль, что вы попали к нам в такое неподходящее время. Может быть, в будущем, когда все исправится и станет как прежде, вы посетите нас снова? Я очень благодарен вам и с радостью устроил бы для вас путешествие по планете. Конечно, это стоит достаточно дорого, но что такое любая цена в сравнении с тем, что мой сын не потерял отца, а жена — мужа?

— Боюсь, ничего не выйдет, — развел руками Ит. — Транспортная Сеть очень дорогое удовольствие. То путешествие, которое я хотел совершить, стоило мне годовой зарплаты.

— А мне не пришлось платить, за меня платил мой мир, — добавил Ри. — Но если бы я сам захотел куда-то попасть таким образом, мне бы пришлось работать лет десять, и это только на билет в один конец.

— Печально, — скорбно покачал головой Миани. — Мы были бы рады видеть вас своими гостями. Знаете, у нас с женой теперь есть чудесный дом. Надеюсь, безумные не тронут его и, может быть, все-таки, когда-нибудь…

— Это было бы неплохо. — До созидающего, наконец, дошло, что приглашение нужно принять, пусть оно и из разряда нереальных. — У вас красивый мир, и мы оба, если бы у нас была возможность, с удовольствием стали бы вашими гостями.

Миани облегченно вздохнул. Вот теперь все стало правильно. Важен был, по сути дела, не факт будущего визита, а согласие — пусть факту и не дано свершиться.

— Ит, простите, я хотел спросить, — осторожно начал он. — А то, что у вас так покрашены волосы, что-то значит?

Столь резкий переход темы показался Иту довольно странным, но и забавным одновременно. Ри пересел поближе, едва заметно усмехнулся.

«Ну и дела, — подумал созидающий. — А этому-то что до того, какого цвета у меня волосы?»

— Это значит, что я закончил обучение, что я преподаю, что я принадлежу к старой семье и что мне сорок лет, — пояснил он. — После восьмидесяти я буду иметь право на третий цвет. У нашей семьи он темно-синий. А что? Это имеет какое-либо значение?

Ри усмехнулся. Какая глупость, все эти статусы! Красить волосы, мужику — ну не бред ли? У него самого к волосам всю жизнь было только одно требование: чтобы не лезли в глаза и не мешали работать. А тут вон какие тонкости…

— Очень похоже на наши полоски каст, — улыбнулся Миани. — Но мне показалось, что эти цвета… ну, как бы правильно сказать… что они не ваши. Ваш цвет — черный. Ведь от рождения у вас волосы именно такие, да?

Ит удивился. Нахмурился.

— Откуда вы знаете? — спросил он у Миани.

— Но как же? — еще больше удивился тот. — Я же вижу ваше Ши…

— Вот так вот, Ит, — засмеялся Ри. — Кончай выдуриваться с волосами, и Ши тебе многое простит. Ведь так, Миани?

— Ши не умеет сердиться, — усмехнулся тот. — И прощать тоже.

Все замолчали. Ветер вольно гулял по траве, где-то неподалеку стрекотал невидимый кузнечик, а облака все плыли и плыли по лазурному небу в вышине. Мир и спокойствие…

— Ри, Ит, быстро сюда! — из катера высунулся встревоженный Таенн. — Только что вышел на связь искин! Станцию атакуют!

* * *

— Внимание! — раздался в сознании Ри безликий голос. — Срочный вызов с борта станции.

Не сразу Ри сообразил, что биокомп дает, помимо всего прочего, еще и способность к мысленной связи.

— Ответить, — скомандовал он.

— Это искин, — тон голоса изменился. — На орбиту планеты вышел неизвестный корабль. Он чрезвычайно опасен. Приношу извинения за сумбурность сообщения, но точнее сформулировать я не в состоянии. Одно присутствие этого корабля ввергает меня в ужас…

— Тебя?! — изумился инженер. — Ты же искусственный разум! Разве у тебя есть эмоции?

— У меня — есть. Я несколько отличаюсь от ваших примитивных искинов. Но оставим это. Сканирование на уровне Сети говорит об абсолютной чуждости прибывшего корабля.

— Покажи мне его, — приказал Ри.

Перед его глазами без промедления развернулась картина орбитального пространства. Внизу переливалась множеством оттенков планета, покрытая редкими облаками, вдали пылала яростным желтым светом местная звезда. Ни спутников, ни других кораблей не было — биологическая цивилизация, нечему удивляться. Внезапно пространство слева подернулось дымкой, на долю мгновения изменились несколько текущих базовых констант, и над планетой возник небольшой по сравнению с секторальной станцией корабль. Неуклюжий, ржавый, изломанный, немного походящий на кособокий самовар. Корявый — другого слова для определения его характеристик у Ри просто не нашлось. Но одновременно от него тянуло первобытной жутью, концентрированным ужасом, какой-то непонятной мерзостью.

Не сразу инженер понял, что уже встречался с подобным кораблем. Именно такой опускался на необитаемую планету, в результате чего и Сэфес, и Бард едва с ума не сошли, умоляя Ри убраться куда угодно. Так что же это выходит, неизвестный агрессор догнал их? Да, так и выходит.

— Что прикажете делать? — спросил искин.

— Погоди чуток, — отмахнулся инженер и вышел из мысленного пространства в реальный мир.

Сэфес продолжали о чем-то беседовать с официалами, Бард помалкивал.

— На орбите тот же корабль! — выдохнул Ри.

— Какой еще корабль? — непонимающе обернулся к нему Морис.

Инженер коротко объяснил. Контролирующие переглянулись, в глазах у всех троих блеснула тревога.

— Искин спрашивает, что делать, — закончил инженер. — Если вам так плохо стало в прошлый от одного присутствия этого корабля, то что сейчас будет? Надо либо уходить, либо атаковать его. Третьего выхода я не вижу.

— Третьего и нет… — мрачно констатировал Таенн. — Минуту, я запрошу станцию, пусть просканирует корабль во всех доступных диапазонах.

— Не надо, я уже запросил катер, — отрицательно покачал головой Леон. — Дела плохи, как только корабль оказался на орбите, ситуация на планете начала ухудшаться в геометрической прогрессии.

— Бросить планету на произвол судьбы мы не имеем права, — у Мориса затряслись губы. — Но атаковать?..

— Они начали первыми! — отрезал Таенн. — Я за атаку.

— Значит, не война, — язвительно заметил старший официал. — Видимо, вы собираетесь атаковать союзников, не так ли? Шутки шутками, но думать некогда. Атака, ничего другого не остается.

— Он прав, Морис… — Леон с каким-то непонятным сочувствием и даже жалостью смотрел на напарника. — Прости, но я тоже за атаку.

— А попробовать поговорить?

— Не вижу смысла. С теми, кто одним своим присутствием доводит других до гибели, говорить бесполезно. И ты сам это понимаешь.

— Понимаю.

— Действуйте, Ри, — пристально посмотрел на инженера Бард.

Тот не стал отвечать, молча включился в искина через биокомп и снова увидел орбиту планеты и чужой корабль. Снова Ри окатило омерзением, словно он увидел нечто отвратительное до беспредельности. Что же такое эти ржавые корыта, раз даже он, никогда и ни к чему не относившийся с предубеждением, относится к ним таким образом? А от корабля во все стороны потянулись туманные черные щупальца, от одного вида которых голова инженера затрещала от боли. Они атакуют?! Что ж, пусть получат по заслугам!

Короткий приказ, и вершина пирамиды станции осветилась призрачным сиянием, с нее сорвалось световое кольцо и растворилось в пространстве. И боль в голове тут же исчезла. Стоп, а где же корабль?.. Его не было, даже пыли не осталось. Ри изумился. У них, что, не было никакой защиты?! И первый же залп уничтожил чужой корабль без следа?! Не менее растерянный искин подтвердил его выводы. Ничего не понимающий инженер вышел из мысленного пространства, спеша рассказать о случившемся. Может, хоть Контролирующие сумеют что-нибудь понять? Хотелось бы надеяться.

— Корабль уничтожен, — сказал Ри. — Это получилось… как-то слишком легко.

— Как — уничтожен? — недоуменно спросил Ит.

— Первым же залпом, — ответил инженер. Он сел на услужливо поднявшееся из пола кресло и очумело потряс головой. — Я не думал… я и представить не мог… чтобы с такой легкостью… но как же это?!

Леон, Морис и Таенн стояли неподвижно и ничего не говорили. Официалы растерянно переводили взгляды с Контролирующих на Ри. Ит тоже выжидающе смотрел на инженера.

— Я не знаю! — взорвался Ри. — Я у вас хотел спросить, что произошло?!

— Ты уничтожил корабль, — ответил Леон. — Вернее, его уничтожил искин, по твоему приказу. Больше ничего не произошло.

— Но — как?!

— Я не знаю, как, — альбинос выглядел не менее растерянным, чем сам Ри. — Но факт остается фактом.

* * *

С эгрегором управились на удивление быстро.

Вернее, им даже и делать ничего не пришлось — настолько высокими были способности Миани к восприятию высших вибраций. Впрочем, по словам его самого, это было вполне естественно.

— Любой взрослый житель нашего мира может сделать то же самое, — говорил он, — только подобное никогда не приходило никому в голову. Это было просто не нужно, ведь в замкнутом состоянии Ши не сможет развиваться и расти. Но сейчас… да, сейчас это и впрямь необходимо.

Схема оказалась настолько проста, что ее понял даже Ит. Следовало замкнуть все внешние энергетические потоки, перевести их в состояние ожидания, и с помощью этого нехитрого действия погрузить мир в стазис. После этого он станет полностью независимым и будет недоступен для воздействия извне. На роль «замка» Миани предложил себя, и никто не рискнул возразить ему.

— Я, а потом мой сын, и его сын, и сын сына, мы будем хранить Ши до того дня, когда к нам придет утро, — сказал Миани. — Вы можете не сомневаться, поверьте. Для меня это будет великая честь…

— Но до того, как Ши можно будет освободить, может пройти очень много времени, — честно предупредил Морис. — Может быть, сменится гораздо больше поколений, чем ты сейчас сказал. Ты уверен?

— Конечно, уверен, уважаемый Мертвый Чужой, — заверил Миани. — Да, нам придется нелегко, но мы справимся.

— Но ведь Транспортная Сеть тоже окажется заблокированной. Случись что, вам никто не сумеет прийти на помощь, — сообразил Ри.

— Сумеет. Официальная Служба будет посещать планету раз в пятьдесят лет, у нас есть возможности делать это, не прибегая к услугам транспортников, — ответил один из официалов. — Транспортную сеть мы заблокируем. Сначала найдем действующий проход, уведем всех гостей, уйдем сами, а потом…

— А потом я сделаю то, что должен сделать, — закончил Миани. — Наверное, нам следует поспешить, уважаемые?

* * *

…Секторальная станция уходила от планеты. Официалы недвусмысленно дали понять, что ее следует отвести максимально далеко, прежде чем сделать следующий «шаг» — все-таки подобная капсуляция не является стандартной процедурой, и рисковать не стоит.

— Силен парень, — с уважением заметил Таенн, имея в виду Миани. — Не каждый бы решился на такое.

— Не скажи. В старой Мадженте — почти каждый, — возразил Леон. — Ведь тут речь идет о жизни, а жизнь, она ведь священна, и защищать, сохранять ее для таких, как Миани, почетный долг. Поверь, Таенн, он взял это бремя на себя с радостью.

— Да верю я, верю, — немного недовольно отозвался Бард. — Блокировку-то потом снимете?

— Найдется, кому снять. — Морис улыбнулся. — Если сиур будет восстановлен, она и сама снимется.

— Если… вот именно, что «если», — печально заключил Таенн.

Магическая планета Белая зона

Тяжело передвигая ноги Исар шел к своему кабинету. Хотелось одного: упать хоть на кровать, хоть на пол и забыться, но на сон он права не имел, слишком многое еще предстояло выяснить и слишком многое сделать. Несколькими днями ранее верховный маг просто переместился бы куда нужно, использовав стационарный телепорт Академии, но после случившегося лучше не рисковать. Телепорты теперь работали в каком-то странном режиме, перебрасывая одну часть тела перемещающегося в одно место, а другую — в другое. Что, как каждому ясно, несовместимо с жизнью.

Да если бы только это! Справились бы в конце концов, и не с таким справлялись. Беда в том, что буквально все заклинания начали работать иначе — и не просто иначе, а обязательно с отрицательным результатом. Маги Огня сжигали либо самих себя, либо все вокруг. Маги Воды затапливали города и поселки при попытке очистить одежду. Маги Земли вызывали землетрясения. Маги Воздуха… Эти вообще такого по недопониманию натворили, что Исару становилось страшно при одном воспоминании. Они не вняли предупреждению Совета о том, что с энергопотоками творится что-то неладное, и провели давно запланированный эксперимент. Результатом стал ураган, за которым шли бесчисленные смерчи — треть страны теперь лежит в руинах! После случившегося решением высшего Совета Цитадели Света было запрещено использовать магию стихий до того, как что-то прояснится.

Исар толкнул дверь, буркнув по дороге секретарю:

— Меня нет ни для кого, кроме императора и главы Совета.

Секретарь молча склонил голову, стараясь не обращать на себя лишнего внимания верховного мага, отличавшегося тяжелым характером. Тот некоторое время смотрел на него недобрым взглядом, затем вошел в кабинет, не спеша подошел к любимому продавленному креслу и опустился туда. И только после этого понял, что в кабинете он не один — в кресле напротив, удобно развалившись, сидел еще кто-то, одетый почему-то в черную мантию. Кто это осмелился?! Что за наглость?! Исар открыл было рот, чтобы разразиться гневной тирадой, но в этот момент узнал гостя. Горло верховного перехватило. Эта тварь осмелилась явиться сюда?! В Цитадель Света?! Да как он посмел?!

— Добрый день, уважаемый Исар, — холодный, похожий на скрежетание гвоздя по стеклу, голос незваного гостя заставил вздрогнуть. — Простите за вторжение, но ситуация такова, что нам необходимо забыть о вражде, если хотим выжить. Думаю, вы знаете, что творится. На нашей территории ситуация ничуть не лучше. Нам одним не справиться, вам тоже. Так давайте справимся с бедой вместе, а продолжить воевать можно и позже, если живы останемся.

Исар от растерянности только что-то невнятно промычал, слишком поразили его слова Черного, как в просторечии звали владыку Черных Земель, великого некроманта Таргата Шотгайла, проклинаемого поколениями светлых магов за бесчеловечную жестокость и бесконечные преступления. Война Империи Ландейл с Черными Землями шла уже больше трехсот лет, то затихая ненадолго, то снова разгораясь ярким пламенем, в котором сгорали десятки тысяч жизней. Переговоров враги никогда не вели, слишком велики были между ними разногласия.

— Как вы сюда попали?.. — сумел наконец взять себя в руки Исар.

— Я сумел понять, как изменились векторы силы, и создал одноразовый портал, преобразовав стандартное заклинание, — пояснил Таргат. — Кое-какие мои недавние разработки помогли. Могу ими поделиться, но вам, они скорее всего, будут бесполезны — такого рода порталы создаются при помощи магии Смерти. Впрочем, при должном старании можно заменить ее и другой, но это займет слишком много времени, придется пересчитывать все вектора приложения силы — они слишком быстро меняются.

— Слишком быстро? — с профессиональным интересом переспросил верховный маг, усилием воли отодвинув вглубь сознания ненависть к сидящему перед ним существу. — Почему вы так думаете?

— Я не думаю, я знаю, — холодно уведомил некромант. — За прошедшие с момента катастрофы дни они изменились уже три раза. Причем, хаотично, никакой системы в их изменениях нет. Понимаете, что это значит?

— Понимаю… — закусил губу Исар. — Но какую именно катастрофу вы имеете в виду?

— Не ту, что случилась из-за ваших идиотов-воздушников, — гнусно ухмыльнулся Таргат. — Она только следствие. У нас тоже случилось нечто подобное, но на данный момент это неважно. Важно то, что мне удалось выяснить!

— И что же вы выяснили?

— Случившееся — не природная катастрофа, а чья-то злая воля! В первый же день после изменения векторов силы я погрузился в наиболее глубокий из доступных мне слоев ментала. И едва сумел вырваться оттуда живым! Это при моем-то опыте! Но демон с опытом, я кое-что сумел узнать и вскоре понял, что мне и моим магам с этим врагом не справиться.

— Да с каким врагом?! — не выдержал верховный маг. — Вы можете внятно объяснить?!

— Хорошо, объясню, — поморщился некромант, что на его покрытом сухой кожей, похожем на череп лице выглядело страшновато. — Как вы знаете, существет Создатель Вселенной, всего бесконечного числа миров.

— Я не согласен с теорией множественности миров, — брезгливо бросил Исар. — Не рассказывайте мне сказки!

— Да какая разница, согласны вы или нет? — пожал плечами Таргат. — Я бывал в других мирах и видел их сам. Суть не в этом. Итак, существует Создатель. За ним идут Сверхсущности, их довольно много. После них демиурги, в некоторых мирах их почему-то называют Контролирующими, причины я не знаю. Потом местные, планетарные духи, которых чернь считает богами — вот уж несусветная глупость! К последним относится и весь ваш пантеон. Не стоит возражать, я не закончил, мне вы ничего не докажете, я, в отличие от вас, не верю, а знаю. Так вот, наш мир, похоже, попал в зону войны между различными демиургами! Почему я так думаю? Да потому что вызвать нечто подобное не в силах никому из магов или даже планетарных духов, а Сверхсущности на такие мелочи, как один мир, размениваться не станут. В ментале видно, что сама суть нашего мира поражена чем-то непонятным, пораженные участки видятся черными кляксами, они — нечто абсолютно чуждое, вызывающее омерзение на уровне подсознания даже у меня. И эти кляксы разрастаются с каждым днем все больше! Мне удалось очистить от них небольшое пространство над нашей столицей, только потому я смог пересчитать векторы и переместиться сюда. Сейчас мои маги чистят, что могут, но их сил явно недостаточно. Вам тоже следовало бы заняться этим хотя бы над вашей территорией.

— Далеко не все наши маги умеют работать с менталом… — глухо сказал верховный, он почему-то сразу поверил Черному, хотя и сам не мог понять почему. Может потому, что его версия многое объясняла? Возможно, но не только. Исар подосадовал на себя за то, что сам не додумался выйти в ментал и посмотреть, что там творится. Это надо будет срочно сделать.

— Я сказал все, что хотел, — встал Таргат. — Не советую меня удерживать и вообще применять силу, мне найдется чем ответить.

— Я и не собирался, — криво усмехнулся Исар, откидываясь на спинку кресла. — Вы правы, думаю, до нормализации обстановки следует объявить перемирие. Я сегодня же встречусь с императором. Узнав обо всем, он согласится со мной и отзовет войска.

— Ничего не имею против перемирия, — с некоторым удивлением посмотрел на него некромант. — Мне, если честно, эта глупая война надоела до тошноты. Надеюсь, мы сумеем договориться.

— А как вы собираетесь возвращаться? — поинтересовался верховный маг. — Неужто опять пересчитали векторы?

— Пересчитал, — заверил Таргат.

Он улыбнулся чему-то своему, на удивление светло улыбнулся, отчего его лицо даже стало похоже на человеческое, выдохнул формулу активации заклинания и исчез в черном тумане.

Исар довольно долго смотрел на место, где только что стоял ужас их мира, и размышлял. Ему тоже не нравилась постоянная война. Может и вправду удастся договориться? Хорошо бы. Но это потом, сейчас нужно незамедлительно самому подняться в ментал и выяснить, прав ли был некромант.

* * *

В глазах ненадолго потемнело, и станция вышла в реальное пространство на орбите какой-то почти полностью покрытой темными, клочковатыми облаками планеты. Ри устало выдохнул и вытер пот со лба, ему нелегко дался этот переход, усилий по какой-то причине пришлось затратить значительно больше, чем прежде. Где это они, интересно, оказались?

— Искин! — заставил инженера поднять голову голос Таенна. — Ты просканировал планету?

— Да, — ответил тот. — Белая зона. Мир магического плана. Поражен реакцией более чем на сорок процентов, энергоструктура стремительно разрушается.

— А что такое «магического плана»? — устало спросил Ри.

— То и значит, — хитро усмехнулся Безумный Бард. — Вместо технологии здесь царит магия.

— Магия?! — изумился инженер. — Ее не существует!

— Кто вам это сказал? — насмешливо поинтересовался незаметно подошедший Морис. — Существует. Но магия — не менее точная наука, чем математика. Она совсем не то, что думают о ней в техногенных мирах.

— Объясните, — встал со своего места Ит. — Знаете, я тоже встречал упоминания о магии только в сказках…

— То, что иногда называют магией, на самом деле прямое мыследействие, — устало сказал Сэфес. — Точнее, некое приближение к нему. То есть, для получения определенного результата магу необходимо приложить значительно меньше усилий, чем обычному человеку. Пример. Имеется проект дома, его необходимо построить или вырастить. Не магам для этого нужно немало усилий, многим людям придется участвовать в постройке. Тогда как магу достаточно всего лишь составить формулу действия, и дом возникнет словно ниоткуда — молекулы необходимых веществ под воздействием силы его мозга объединятся в нужную форму. Но! И это «но» крайне важно. Сделать что-либо подобное даже самый умелый, сильный и опытный маг способен только в мире, находящемся в потоке определенного рода энергии. В вашем мире, Ри, или в вашем, Ит, он не сумеет сделать ничего, кроме балаганных фокусов. Энергии нет! Зато там, где она есть, совсем иное дело. Здесь этой энергии предостаточно, потому магия, думаю, весьма развита.

— Никогда бы не подумал… — растерянно пробурчал Ри. — Всегда считал колдовство глупыми сказками…

— И это верно, — широко улыбнулся Сэфес. — Для вашего мира. А вот для этого — нет. Впрочем, магией прямое мыследействие называют невежды, на самом деле это всего лишь особенности строения мозга некоторых индивидуумов в энергетически насыщенных мирах. И способы применения этих особенностей. Вариантов множество — белые, черные, стихиальные и прочие магии. Все это надстройки, значение имеет лишь энергорезерв мага и степень развития необходимых центров его мозга, способность быстро составлять необходимые формулы и наполнять их энергией. Иначе говоря, хороший маг — это не менее хороший математик, способный быстро производить в уме сложнейшие расчеты. Остальные пользуются заученными формулами, и их возможности крайне ограничены.

— Не могу сказать, что все понял, но кое-что — да, — почесал в затылке инженер. — Правда, возникает один вопрос. Ладно, пусть существуют индивидуумы, способные, в силу особенностей своего мозга, управлять некой энергией. Но их ведь, судя по всему, немного. А это значит, что они вряд ли станут сотрудничать, как должно. И развитие их мира из-за этого будет крайне медленным. Не так ли?

— Именно так, — подтвердил непонятно как оказавшийся за его спиной Таенн. — Цивилизации магического плана обычно застревают на уровне средневековья. Зато цивилизации техно-магического плана развиваются чрезвычайно быстро. Совмещение несовместимого всегда дает интересный и часто неожиданный результат. Я сталкивался с несколькими такими мирами и был ими просто восхищен. Недавно выводил подобный из-под зонирования технологического конклава, который погубил бы уникальную цивилизацию и, скорее всего, погубил бы этим и себя. Понимаю, Ри, вам неприятно такое слышать, но что поделать — чисто технологические цивилизации чаще всего не представляют собой никакой ценности. Ни одна за эоны и эоны лет так и не поднялась на следующий уровень развития. Это факт, и ничего с ним не поделаешь.

— Вы правы только в отношении Индиго, — вмешался Морис. — В Мадженте все иначе, впрочем, у нас чисто технологических цивилизаций и нет. Точнее, иногда встречаются, но очень быстро перестают быть таковыми.

— Мне трудно все это принять и осознать, — недовольно пробурчал инженер, взлохматив себе волосы. — Слишком много новых и непривычных концепций.

— Понимаю, — как-то непонятно улыбнулся Сэфес. — Ничего, осознаете, пусть и не сразу, не боги горшки лепят. Мироздание, понимаете ли, совсем не таково, как нам кажется. Оно намного больше любых наших представлений.

— Вы, конечно, правы, — вынужден был согласиться Ри. — Но оставим эту тему. Что мы планируем делать дальше?

— Сутки придется провести здесь, — немного подумав, ответил Морис. — Быстрее расчеты следующего прыжка не сделать, вы в курсе. Думаю, стоит поглядеть на планету пристальнее, возможно, спуститься и…

— Погоди-ка! — перебил его Леон. — Ты только посмотри на это! Местные пытаются справиться с поражением энергоструктуры! И у них что-то получается!

— Минуту.

Мориса окутало световое облако, в котором то и дело проблескивали цветные искорки, Ри не раз уже наблюдал такую картину. Прошло около минуты, прежде чем Сэфес вернулся в реальный мир. Контролирующий выглядел очень удивленным, периодически хмыкал себе под нос и теребил мочку уха.

— Какие молодцы… — восторженно протянул он. — Какие молодцы! Сил не хватает, гибнут, но все равно очищают от грязи эгрегор своего мира, не считаясь с потерями! Кто-то понял, что происходит, и сумел заставить понять остальных. Низкий ему за это поклон!

— Ты заметил, что фокуса силы два? — спросил Леон, выглядящий не менее удивленным.

— Да, так называемые темный и светлый, видимо, местные в свое время тоже поддались глупой дуальности и разделились на два лагеря.

— Но при этом они работают вместе!

— Довольно странно, — покачал головой Морис. — Обычно они воюют, слишком сильно ненавидят друг друга.

— Да, воюют, — наклонил голову Леон, о чем-то напряженно размышляя. — Наверное, поняли, что сейчас устраивать междоусобицы — самоубийство. Решили отложить вражду до лучших времен.

Ит тихо недоумевал про себя. Чему они удивляются? Тому, что разумные сумели договориться и вместе спасают свой мир?! Так это же естественно! Он не верил, что существуют те, с кем невозможно договориться. Разумные существа обязательно найдут общий язык, если они разумные! Пусть далеко не сразу, но найдут. По слухам, в Индиго бывало иначе, но поверить в такое созидающий просто не мог, это противоречило всем его жизненным установкам, всему, чему его учили.

— Надо помочь, — негромко сказал Таенн. — Они сами не справятся.

— Надо, — согласился Морис, переглянувшись с Леоном.

— Давно хочу задать вам один вопрос… — Ри хмуро посмотрел на них.

— Какой?

— Почему вы то отказываете кому-то в помощи, то вдруг помогаете? Никакой логики в вашем поведении я не вижу.

— Это трудно объяснить, — грустно улыбнулся Таенн. — Но я попробую. Линейная логика тут не поможет. Представьте, что вы знаете последствия каждого своего поступка, к чему он приведет сейчас и через тысячи лет. Представьте, что сейчас вы можете спасти сотни, но четко знаете, что через некоторое время ваша помощь приведет к гибели миллионов. Представили?

— Представил, — поежился индженер. — Не хотел бы я брать на себя такую ответственность…

— А кто хотел бы? — вздохнул Бард. — Но кому-то нужно. В Сети мы вообще способны делать только то, что нужно самой Сети. Понимаете? Права выбора у нас практически нет, мы можем выбирать только «как», но ни в коем случае не «что». Поэтому изредка помогаем кому-то в отпуске, если понимаем, что не нанесем этой помощью слишком сильного вреда.

— Кажется, понимаю… — неуверенно выдавил из себя Ри. — Но это вы. А Сэфес?

— У нас ограничений еще больше. — По губам Леона скользнула тень улыбки, очень грустной улыбки.

— В этом случае мы помочь можем еще и потому, что произошла беда, общая для всех, в том числе, и для нас, — после недолгого молчания добавил Таенн. — Данная планета поражена той же заразой, что и остальные, на которых мы побывали. Но этого мало, местные не ждут покорно гибели, а пытаются сами что-то сделать, спастись. Тут грех не помочь. Мы сейчас немногое можем, но все же больше, чем они.

— Куда пойдем? — поинтересовался Морис.

— Думаю, к светлому фокусу, — ответил Бард после мысленного запроса информации у искина. — К этой, как ее, а, Цитадели Света.

* * *

Верховный маг отдыхал после очередного погружения в ментал, которое вымотало его донельзя. Но это его, а сколько молодых талантов погибли, выложившись полностью?.. Он смахнул непрошенную слезу, вспомнив о Ланисе, любимом ученике, вчера выгоревшем полностью. На тело бедняги страшно было смотреть, считай, обгоревший скелет остался от полного сил молодого парня. Но потери имели смысл, распространение черных клякс удалось остановить. Увы, всего лишь остановить, а не сократить их число. И что делать дальше Исар не знал, ни единой идеи не было.

Перед дверью вдруг возникли клубы черного тумана, откуда быстрым шагом вышел встревоженный Таргат. Настолько встревоженным некроманта верховному видеть еще не доводилось. Да и вообще выглядел он страшно, почернел, похудел до невозможности, только глаза продолжали яростно сверкать с покрытого пергаментной, сухой кожей лица. Тоже, видимо, в последние дни выкладывался до конца. Кто бы мог подумать, что это чудовище станет отдавать все свои силы ради спасения мира? Уж никак не он. Получается, что не такое уж Таргат и чудовище…

— Есть новости! — проскрипел некромант, буквально падая в кресло.

— Какие? — подался вперед верховный.

— Около нашего мира появилось нечто неизмеримо сильное, несколько сущностей, на которых и взглянуть-то страшно.

— Темные или светлые? — устало спросил Исар.

— К ним подобные определения применять нельзя, они все вместе и одновременно ничто, — насмешливо осклабился Таргат. — Но плевать на это, они идут сюда! К нам!

— Куда именно?

— Думаю, нам стоит выйти на площадь перед Академией. Скоро они будут там. Они в небе, но начали спускаться.

— Я должен сам взглянуть, — буркнул верховный и погрузился в ментал.

И ему тут же стало не по себе — с неба к Цитадели Света действительно опускалось нечто неописуемое, внутри этого нечто находились как бы не боги, Исар просто не знал, как еще можно назвать существ, обладающих такой мощью. Стоп, а обладающих ли? На первый взгляд — да. А вот на второй… Что-то было не так, энергооболочки всех трех «богов» оказались разорваны в клочья, все каналы перепутаны, сила вытекала из них в пространство рекой.

— Я думаю, что нас посетили умирающие демиурги… — хрипло сказал некромант, когда верховный открыл глаза.

— Не знаю, кто это, но что с ними не все в порядке, ясно любому, — пробурчал Исар, вставая. — Однако любая из этих сущностей, несмотря на свое состояние, способна легко стереть всех нас в порошок. Поэтому идемте встречать.

Много времени, чтобы выбраться наружу, им не понадобилось, минут через пять два великих мага уже стояли перед входом в Цитадель Света. Встречные светлые ожигали Таргата ненавидящими взглядами, но ничего не предпринимали — знали, что нынче он союзник.

— Смотрите! — некромант показал на что-то в тучах. — Вот они!

Там действительно что-то блеснуло, и вскоре некая призрачная тень снизилась и зависла на высоте двух человеческих ростов над брусчаткой. Некоторое время ничего не происходило, а затем магов ослепила короткая вспышка, и перед ними из ниоткуда возникли пять человек. Очень по-разному выглядящих и нелепо одетых, мало какой простолюдин напялил бы на себя такие простые однотонные костюмы. Однако костюмы явно добротные, с множеством карманов и каких-то непонятных то ли нашивок, то ли накладок. Таргат с интересом изучал пришельцев, краем сознания ощущая изливающуюся из них силу. Не светлую, не темную, не стихиальную, а какую-то иную. Впрочем, сила изливалась только из троих, остальные двое, похоже, были обычными людьми. Хотя нет, не совсем обычными, в них немного, совсем немного, но присутствовало то же самое, что и в остальных. Наверное, ученики.

— Приветствую вас, гости! — выступил вперед Исар, тоже с немалым интересом изучавший пришельцев.

— Мы рады знакомству, — ответил один из трех сильных, альбинос. — Мы пришли помочь. Увидели, что вы сами пытаетесь что-то сделать, как-то спастись, и пришли. В ином случае, простите за откровенность, прошли бы мимо.

— Я тоже приветствую вас, демиурги! — поклонился Таргат. — И наоборот благодарю за откровенность. Я тоже не стал бы помогать тому, кто покорно ждет гибели.

— Демиурги?.. — с недоумением переспросил второй из сильных, смуглый высокий и совсем еще молодой на вид парень.

— То есть, Контролирующие, простите, — поспешил исправиться некромант.

— Вы знаете о Контроле, надо же… — удивленно покачал головой третий сильный, худой человек средних лет с сумасшедшинкой в глазах.

— Маг моего уровня не может не знать, — усмехнулся Таргат.

— Пусть так, — наклонил голову альбинос. — Попрошу только не слишком распространяться о вашем знании, не всем следует знать о нас.

— Естественно, — согласился некромант, не желая вызывать гнев столь сильных существ. — Позвольте представиться, я глава Черных Земель, Таргат Шотгайл, темный маг. Рядом со мной верховный маг Цитадели Света, Исар Иллентайл, светлый, как вы сами понимаете.

— Рад знакомству, уважаемые, — наклонил голову чернявый. — Мое имя Морис, это мой коллега Леон. Я-мы-я — Сэфес. Слева Таенн, он Безумный Бард. Позади наши спутники, Ит и Ри.

Некромант вежливо поклонился, одновременно лихорадочно припоминая все, что он слышал в других мирах о Контролирующих. Сэфес? Их считали легендой, страшной легендой, но при этом боялись до колик. Да и о Безумных Бардах отзывались не лучше. Ничего, впрочем, удивительного — толпа всегда отрицательно отзывается о тех, кого не способна понять, кого не способна подогнать под свои убогие мерки.

Немного подумав, стоит ли это делать, Таргат все же взглянул на гостей глубже. И онемел. Перед ним стояли мертвецы. Высшие личи?! Нет, что-то совсем иное, что-то куда большее. Живые, но одновременно мертвые.

— Вы увидели? — понял его замешательство Леон.

— Да… — хрипло выдохнул некромант. — Как это? Что вы есть?

— Мы и сами не знаем, почему живы, — грустно усмехнулся Сэфес. — Любая сложная система, а как я сейчас убедился, и любой сильный маг, понимают, что мы мертвы. Объяснить это я не могу, сам хотел бы знать, как это возможно.

— А что случилось?

— Нечто непонятное ударило по Сети, почти разрушив ее. В итоге гибнут миры, распадаются конклавы, государства, по-вашему, происходят страшные вещи. То, что творится с вашим миром, тоже результат случившегося. Вам еще легко досталось по сравнению с другими. Мы сами остановить все это не в состоянии, идем к своим, чтобы донести имеющуюся у нас информацию. Поскольку в каждом мире по дороге все равно приходится задерживаться, стараемся помочь кому можем. Насколько выйдет, поможем и вам.

Исар слушал малопонятный разговор и постепенно понимал, что многие его прежние представления о мироздании смешны и наивны, что он слишком мало знает. Это раздражало, но заставляло задуматься. Еще верховному очень не понравилось то, что гости — мертвы. Но можно ли тут что-то сделать? Трудно сказать, надо подумать. Ведь это вполне могут быть прикрывающиеся личинами демоны, желающие окончательно разрушить их несчастный мир.

* * *

— Что собираетесь делать? — поинтересовался Ри, когда они впятером остались в большой комнате, уставленной книжными стеллажами, местные вежливо покинули гостей.

— Не знаю, — пробурчал Таенн, доставая из воздуха стакан с малинового цвета напитком, системы катера и на расстоянии без проблем снабжали всем необходимым. — Надо внимательнее посмотреть на ситуацию изнутри и подумать. Поражение энергоструктуры их мира нестандартно, если ошибиться, то жизнь на планете исчезнет, поэтому спешить не стоит.

— Это уж точно, — поежился от такой перспективы инженер.

Чем-то все происходящее ему не нравилось — и отнюдь не тем, что случилось с ним самим. Нет, именно глобальностью, угрозой мириадам незнакомых людей. Казалось бы — что ему до них? А вот нет, сосало под ложечкой от тревоги, даже боли. Они-то с Итом спаслись, а сколькие сгорели в Транспортной Сети? Если учесть ее гигантские размеры, то счет шел на миллионы. Еще больше людей, а людьми Ри привык называть всех разумных независимо от их вида, погибло на пораженных этой черной мерзостью планетах, которым никто не пришел на помощь, просто потому, что некому было, просто потому, что те, кто мог помочь, были уже мертвы. По вине все той же черной мерзости.

Кому же понадобилось все это творить? Зачем? А в том, что за происходящим кто-то стоит, инженер уже не сомневался. И не верил в слова Сэфес и Барда о том, что это не война Контролей. Да, их структуры, возможно, и не воюют между собой. Но есть еще и другие, вообще ни на что знакомое не похожие, находящиеся в совершенно иных системах координат, воспринимающие все вокруг иначе и поэтому способные воспринять гармонию, как хаос, и начать наводить порядок по своему разумению, не осознавая, что губят этим множество жизней. Почему-то эта мысль показалась Ри разумной, даже захотелось поделиться ею с остальными, но инженер заставил себя промолчать из-за своего недоверия к Контролирующим. Подумалось, что они обсмеют. Надоело, что его держат за ничего не понимающего несмышленыша. «Ты не поймешь», «это вне твоего понимания» — Ри просто не мог больше слушать подобные высказывания, они оскорбляли его достоинство. Да, многое он действительно не поймет, пока не поймет, но зачем же подчеркивать это, ведь знания — дело наживное? Или они хотят сказать, что человек вообще не способен понять их концепции? Очень похоже на то.

Еще одно настораживало Ри, и сильно настораживало. Иногда он ловил себя на том, что знает вещи, знать которые не может и не должен в принципе, неоткуда ему было такое узнать. Причем это не заслуга вживленного биокомпа, знания приходили ниоткуда, и это тревожило. Впрочем, ничего поделать с этим инженер не мог, поэтому отставил свою тревогу в сторону, сейчас предстояло заняться иным делом.

Стоп, а ведь этот мир не принадлежит ни Мадженте, ни Индиго, его еще не зонировали, он находится в Белой зоне! Что отсюда следует? А то, что уберечь его от поражения черной мерзостью можно довольно просто, не прилагая для этого таких безумных усилий, как в биологическом мире. Капсуляция, снова капсуляция! Если планета будет отрезана от Сети, то ничто и никто, кроме Контролирующих, до нее не дотянется, даже ди-эмпаты. Да и Контролирующим понадобятся для этого такие усилия, что овчинка не будет стоить выделки. Но и полностью отсекать энергоинформационный обмен между планетами сиура никак нельзя, это тоже будет означать для местных жителей гибель, только медленную и мучительную, в течение нескольких поколений. Значит, канал связи необходимо предусмотреть при капсуляции, но рассчитать его таким образом, чтобы обнаружить его было практически невозможно.

Ри не стал никому ничего сообщать о своей идее, он мысленным усилием потянулся к секторальной станции и подключил к своему мозгу почти все вычислительные мощности искина, отчего тот только перепугано пискнул и не посмел протестовать, просто не ждал такого от инженера. А тот без малейшего промедления начал работать, отдав для этого даже часть задействованных в расчете следующей точки выхода мощностей. Это ненадолго замедлит расчет, но именно что ненадолго, на час-полтора, не больше. А для жителей этой планеты появится шанс выжить. Откуда Ри знал, что нужно считать? Некому было сказать, новые знания и концепции возникали в мозгу сами по себе, органично укладываясь в сознании и сливаясь в общую, удивительно гармоничную картину. Сегмент за сегментом схема необходимого и достаточного воздействий становилась все более стройной и четкой, Ри испытывал от этого наслаждение, сравнимое, наверное, с оргазмом. В этот момент он казался себе всемогущим и всезнающим, все сомнения отошли куда-то в сторону, забылись, превратились в едва заметные тени на грани сознания.

— Ри, что с тобой? — обратил на его неадекватное состояние Ит, но ответа не получил.

— А что с ним? — оторвался от спора с Сэфес Таенн.

— Сами посмотрите, — пробурчал созидающий, кивнув в сторону инженера.

Тот действительно выглядел очень странно: вытянулся в струнку, сидя на своем кресле, кожа неестественно бледная, глаза широко распахнуты и светятся неровным, пугающим светом, едва заметным, от этого не менее жутким. Ита передернуло от вида Ри.

— Я бы сказал, что он находится в полном включении… — неуверенно сказал Морис, внимательно оглядев инженера. — Но это невозможно для человека, если он не модифицирован, как, например, Аарн…

— Искин, что происходит? — поднял голову к потолку Бард.

— Эта сволочь перехватила все мои вычислительные мощности и что-то лихорадочно считает! — почему-то с ужасом в голосе сообщил тот. — Я ничего не могу поделать, я сейчас даже станцией управлять не способен!

— Но он же всего лишь человек…

— Человек?! После данного эпизода я в этом уже не уверен! Не всякий Бард способен вот так использовать мощности искинов без их согласия. Я боюсь даже предположить, что он там считает…

— А я, пожалуй, догадываюсь, — прищурился Леон, внимательно и задумчиво глядя на Ри. — Он что-то придумал и решил проверить, возможно ли это реализовать.

— Думаешь? — повернулся к нему Морис. — Что ж, посмотрим.

— Интересно, что он такого придумал, а то у меня ни единой идеи нет, — Таенн тоже задумчиво, с сомнением смотрел на застывшего Ри. — В Сеть бы выйти, там бы сразу стало ясно, что делать, но…

— В Сеть мы выйти не можем, — закончил за него альбинос. — А без этого найти нужный вариант действий затруднительно.

В этот момент свечение в глазах Ри погасло. Он резко выдохнул и откинулся на спинку кресла. И только после этого заметил обращенные на него взгляды. Однако ничего не сказал, только улыбнулся. Гордо и устало улыбнулся, как улыбается человек, сделавший что-то невозможное.

— Вы нашли решение? — осторожно поинтересовался Таенн.

— Нашел, — кивнул Ри. — А откуда вы знаете, что я его вообще искал?

— Трудно было не заметить вашего состояния, — едва заметно усмехнулся Бард. — Да и искин панику развел, крича, что вы все его мощности узурпировали.

— Это кто тут панику развел?! — возмутился с потолка искин. — Нет, но это уже наглость!..

— Успокойся, — бросил Таенн, — я не хотел тебя обидеть. Я…

— Извините, потом между собой разберетесь, дело слишком важное, мы не можем терять ни минуты, — прервал его Ри, он не был похож на себя самого, в этот момент он походил на того, кто всегда вызывал у Безумного Барда немалые опасения, на Древнейшего, основателя их структуры.

— Говорите, — вмешался Морис.

— Единственный выход для этой планеты — капсуляция, — благодарно наклонил голову инженер. — Но с частично открытыми энергоинфорционными каналами, естественно.

— Тогда что даст капсуляция? — удивился Сэфес.

— Не спешите, — поднял палец Ри. — Я имею в виду не обычные каналы, а дискретные, с междусиуровыми потоками, связанными по алгоритму, который в вашей структуре называют алгоритмом Наэро-Ннайда. Да, зонировать планету станет невозможным на несколько тысяч лет, но зато это спасет ее население от вымирания.

— А откуда вы знаете об этом алгоритме?.. — пораженно спросил Леон. — Вне… э-э-э… нашей структуры о нем еще никто не знает… Его вообще всего года два назад разработали…

— Понятия не имею, — пожал плечами инженер. — Пришло откуда-то, у меня в последнее время часто в голове разные любопытные концепции появляются. Это началось вскоре после вживления биокомпа.

— Биокомп не способен на такое, — отрицательно помотал головой Таенн.

— Послушайте! — взорвался Ри, вскакивая на ноги. — У нас нет времени, необходимо совершить воздействие в ближайшие три часа, иначе оно станет невозможным! А нам еще готовиться и готовиться!

— Он прав, — повернулся к остальным Морис. — С этим можно разобраться и позже. Ри, вы можете передать нам считку?

— Могу. Держите.

Все трое Контролирующих на мгновение прикрыли глаза, получая информацию через каналы искина. Ит с завистью посмотрел на них, ему стало обидно — все при делах, даже Ри, а он так, ни на что не годен. Даже узнать, что происходит, не может. Однако в этот момент произошло нечто невероятное, в глазах словно взорвался белый огонь, а затем пришло понимание случившегося и понимание плана инженера. Созидающий не отдавал себе отчета, что никак не мог понять этого плана, так как никогда не дружил с математикой, тем более, со столь сложной многомерной математикой. Он просто был рад, что тоже что-то понял. И не задавался вопросом, откуда взялось понимание. Наверное, искин каким-то образом передал информацию и ему.

— Нужно позвать местных, — открыв глаза, сказал Морис. — Без их согласия мы не имеем права делать такого.

— Вы правы, — кивнул Ри.

Он подошел к дверям, открыл их сказал в пространство:

— Позовите, пожалуйста, уважаемых Таргата и Исара. Нам есть, что им сказать.

* * *

Темный и светлый маги яростно спорили, когда прибежавший стражник сообщил, что гости хотят их видеть. Они бросили друг на друга злые взгляды, но спорить прекратили.

Таргат изумлялся поведению Исара, верховный все же, как он может быть таким зашоренным? Хотя да, светлый, этим все сказано. Светлые упираются в свои догмы и стоят на них, пусть даже небо на землю рухнет. Хорошо хоть до него дошло, что кем бы ни были гости, их помощь необходимо принять. Да, это риск, и немалый! Но выбора ведь нет, не справляются они сами с черными кляксами! Сколько уже молодежи погибло в этом безнадежном сражении! Талантливой молодежи, что обиднее всего, а такая молодежь — будущее их мира, которое обязательно нужно сберечь.

Исар тоже досадовал про себя. Почему этот черный не желает осознавать, что живые мертвецы опасны?! Особенно столь могущественные! Нельзя им верить! Но одновременно верховный понимал, что все равно придется рискнуть и принять помощь незваных гостей, самим с бедой не справиться. А вдруг действительно помогут? Тем более, что справиться с существами такой мощи в этом мире некому, на них и смотреть-то страшно.

Не сговариваясь, великие маги дружно ринулись за стражником. Демиурги приняли какое-то решение и хотят сообщить о нем. Каждый по дороге размышлял, каким именно может быть их решение, перебирал различные варианты, но в то же время понимал, что все это досужие размышления.

Гостей они застали не сказать, чтобы врасплох, но что-то вроде этого: четверо стояли напротив одного и с немалым удивлением смотрели на него. Причем, это был не один из сильных, а ученик или кто он там.

— А, вот и вы, — повернулся к вошедшим альбинос. — Мы нашли выход, способный дать вам возможность выжить, но без вашего согласия ничего делать не станем — слишком велика цена.

— Какова она? — подался вперед Исар.

— Полная изоляция вашего мира, иначе говоря, капсуляция. То есть, ни вы не сможете покинуть его, ни к вам не сможет попасть никто. Такая ситуация продлится несколько тысяч лет. Энергоинформационную связь закрытого типа мы, естественно, оставим.

— А зачем нужна эта связь? — удивился верховный.

— Без нее население вашего мира деградирует и вымрет в течение ста или, максимум, ста пятидесяти лет, — устало пояснил Сэфес. — Понимаете, все миры в мироздании связаны между собой, входят в различные структуры. Слишком долго объяснять, что это за структуры, да и не нужно это. Вам еще повезло, что вас пока не зонировали, и ваш мир находится в Белой зоне. В ином случае закапсулировать его таким образом было бы невозможно.

— О существовании других миров я узнал всего несколько дней назад от уважаемого Таргата, — кивнул в сторону некроманта Исар, тот молча поклонился в ответ. — Так что не вижу ничего страшного в том, чтобы о них мы и дальше некоторое время не знали. Ведь чаще всего эти миры сильнее нашего?

— Да, они куда более развиты, — согласился альбинос. — Если бы все шло, как обычно, то лет через двадцать вас бы зонировал конклав Олергос, он находится неподалеку отсюда, и изменил по своему разумению. Ничего поделать вы не смогли, несмотря на магию. Магов бы насильно включили в их структуры ди-эмпатов, а в Олергосе ди-эмпаты не имеют никаких прав, они там даже не рабы, а хуже — нечто вроде дрессированных опасных животных.

— Тогда нам этот катаклизм даже на пользу, — констатировал Таргат. — В одном из миров Олергоса я бывал, малоприятное место. Если сюда должен был прийти именно Олергос, то лучше уж быть закрытыми, чем такое «счастье». Я согласен с капсуляцией планеты.

— Я тоже, — присоединился к нему Исар. — Меня, как я уже говорил, крайне мало интересуют другие миры, меня интересует благополучие нашего.

— Прошу только учесть, что примерно через тысячу лет в вашем мире не станет магии, — вступил в разговор второй сильный, которого при представлении назвали Безумным Бардом.

— Почему?! — едва не подпрыгнули от такого известия оба мага.

— Ни от вас, ни от меня это не зависит, — усмехнулся он. — Магия в любом мире возможна только пока его планетная система находится в потоке определенного рода энергии. А системы движутся по вселенной согласно законов мироздания. Ваша через указанное время выйдет из потока, и ничего сделать будет нельзя. Искренне советую начать готовиться к жизни без магии заранее, чтобы ее отсутствие не стало для вас неприятным сюрпризом.

— Ясно, — помрачнел Таргат. — Благодарю за правду, будем готовиться, раз нужно. Хотя искать другой выход тоже станем, вдруг, что-то сумеем найти.

— Значит, вы согласны на капсуляцию вашего мира? — спросил третий сильный.

— Да! — в один голос ответили маги.

— А имеете ли вы право говорить от имени ваших народов?

— Имеем.

— Хорошо, — кивнул он. — Тогда мы отбываем, нам не хотелось бы оказаться в изоляции вместе с вами.

— А будем капсулировать только планету или всю систему? — внезапно спросил один из учеников.

— Всю систему искин просто не потянет, придется планету, — со вздохом сказал сильный.

Исар с Таргатом не слишком поняли, что он имеет в виду, но вмешиваться не стали, понимая, что они слишком мало знают по сравнению с этими существами. Им осталось только надеяться, что все сработает, и черные кляксы перестанут пожирать ткань их несчастного мира.

Не прошло и получаса, как гости вышли на площадь перед Цитаделью Света и исчезли. После этого привезший их непонятный то ли артефакт, то ли левиафан бесшумно скрылся в низких облаках. А еще через час небо вдруг вспыхнуло багровыми сполохами.

* * *

— Готовы? — спросил у Ри Морис.

— Вроде бы… — неуверенно ответил тот, собираясь снова подключиться к искину и не зная, сможет ли это сделать.

— Тогда действуй, — положил ему руку на плечо Сэфес. — У нас осталось не более полутора часов, после этого воздействие станет невозможным. Помни это!

— Я помню, — недовольно скривился инженер, сколько можно повторять одно и то же.

Как ни странно, включиться удалось без особых проблем. Сознание разделилось на сотни потоков, мышление ускорилось в тысячи раз. Ри мгновенно перехватил управление пространственными установками, твердо зная, что именно должен делать. Это уже даже не вызвало у него удивления, привык, наверное, к подобным «чудесам». Он не видел, что его действия вызвали потрясение у Контролирующих. Человек, обычный человек работал, пусть и на нижнем уровне, но все равно в Сети! Это считалось в принципе невозможным, но, тем не менее, происходило.

Когда он закончил и планета исчезла со всех сканеров, Ри вышел из включения, ощущая себя так, словно несколько дней подряд таскал мешки с камнями. А ведь нужно еще завершить расчет новой точки перехода… Однако оказалось, что занимаясь капсуляцией планеты, он частью потоков сознания уже сделал это! Последним усилием воли инженер переместил станцию в нужное место и провалился в беспамятство.

— Кто он?.. — едва слышно спросил Морис у Таенна. — Как это возможно?..

— Кто угодно, но только не человек… — ответил тот, с не меньшим изумлением глядя на истощенного Ри, распластавшегося в кресле. — Кто угодно, но только не человек…

* * *

Исар с Таргатом стояли на вершине самой высокой башни Цитадели Света и смотрели на небо непривычного красноватого оттенка. Демиурги выполнили свое обещание, опасность миновала, черные кляксы без следа исчезли из ментала, магические потоки вернулись к обычному состоянию, все заклинания снова работали, как и должны были работать.

— И что, снова воевать? — с тоской спросил некромант.

— Боюсь, что да… — грустно ответил верховный. — Я постараюсь уговорить императора остановить войну, но обещать не могу.

— Надеюсь, получится. Нам осталось не больше тысячи лет — и магии не станет. Я верю демиургам.

— Я тоже верю, но не все от меня зависит.

— Прошу учесть, я немедленно начну подготовку к жизни без магии, начну развивать науку в своих землях, — тяжело посмотрел на Исара Таргат.

— И я, — легко улыбнулся тот. — Думаю, мы все же сможем помириться, хоть и не сразу. Слишком много крови было пролито…

— Пусть на примирение уйдет несколько столетий, но дело того стоит, — некромант смотрел вдаль. — Кстати, мне почему-то кажется, что этих демиургов мы еще увидим. Не знаю даже почему кажется…

— Может быть… Может быть…

Больше Таргат ничего не сказал, он пожал протянутую Исаром руку и исчез в темной дымке.

Антиконтроль, Индиго

Победная улыбка тронула сухие губы Микаэля, такого душевного подъема и даже восторга он не испытывал много лет. Кто-то все-таки сумел наподдать этим тварям, кто-то сумел сделать то, к чему он так долго, но безуспешно стремился. И неважно, кто это был и чего добивался, ему в ноги поклониться можно, раз он доставил столько неприятностей Контролю. Издали поклониться, конечно. Если потребуется. Микаэль не любил и неизвестности, и кланяться всем подряд.

Что бы это ни было, но Контролю явно пришлось несладко. Микаэль отлично умел отслеживать любые возмущения в Сети, а то, что произошло сутки назад… не поддавалось описанию. Они горели! Горели, как факелы! В той зоне, которую мог отслеживать Микаэль, происходило что-то невообразимое. Буквально в течение нескольких секунд в пределах его досягаемости не осталось ни одного работающего Контролирующего. Будь на его месте кто-нибудь помоложе и полегкомысленнее, он бы уже плясал от радости, но Микаэль понимал сейчас другое — каким-то неведомым образом ему дается такой шанс, который он и представить себе до этого не мог. Золотой билет. И этим золотым билетом надо распорядиться с максимальной для себя выгодой.

«До дна выберу, — думал он. — Досуха. Что бы то ни было, досуха!»

Сделав несколько глубоких вдохов, Микаэль заставил себя успокоиться — предстояла важная встреча, в ходе которой нужно решить три срочных вопроса. Во-первых, необходимо будет убедить сенаторов Кинси и Тольбера, что нужно закрыть программу космических исследований или хотя бы отсрочить ее — нечего терранам делать в большом космосе, недостаточно для этого развиты. Сейчас — тем более не надо. То, что случилось с Контролем, скорее всего не повлияло на такие структуры, как конклавы или монады. Еще попадутся глупые терране на глаза разведчикам!.. Каковы будут последствия — известно. Зонирование не зонирование, а планету приберут к рукам уж точно, слишком мало разработана, ресурсов пока что полно. А значит, придется убираться восвояси, чего, конечно, совсем не хочется. Ведь в планету столько труда вложено! Во-вторых, нужно срочно чем-то занять научные группы, работавшие в этих программах. Микаэль уже знал, что именно он им предложит. И, в-третьих, существовало еще одно дело, и дело это было на данный момент даже важнее, чем закрытие программы. Дело настолько деликатное, что Микаэль до сих пор не мог точно сформулировать, что именно он собирался сегодня потребовать от сенаторов. Но это третье требование настолько органично увязывало между собой первый и второй пункты программы, что любо-дорого посмотреть.

Черт. Опять это «любо-дорого». Набрался выражений-паразитов, чтоб их…

На память снова пришла Славния, никак не желающая превращаться в подобие Аларики, несмотря на все усилия, и функционер скривился. Как ни вытравливаешь из славнов их идиотские моральные принципы, эти принципы все равно возвращаются в каждом новом поколении. Не желают славны, в отличие от алариканцев, превращаться в жующих жвачку потребителей, думающих только о том, как бы поразвлечься или добыть еще денег. Это проблема, которую необходимо решить любым способом, и побыстрее. И он ее решит, даже если придется уничтожить непокорный народ. Слишком многое поставлено на карту. Если не удастся сделать эгрегор этого мира серым и пустым, то Контроль обязательно появится и здесь.

Ощутив укол совести, Микаэль поежился — ему самому порой было стыдно за то, что он делал, и даже вера в великую идею свободы не помогала. Ведь для достижения своей цели ему приходилось уничтожать, втаптывать в грязь творцов — ученых, композиторов, поэтов. Почему? Да потому что именно они не давали своим народам превратиться в серую бездушную массу, тревожили души людей, а это недопустимо. Люди должны стать покорны, и тогда эгрегор этой планеты никого не заинтересует.

Да, это не самый лучший способ борьбы с Контролем, но иного Микаэль просто не знал — за тысячелетия истории их организации были перепробованы все способы, кроме этого. Не сразу функционеру удалось добиться желаемого, далеко не сразу — на это ушло около двух сотен лет. Да и то удалось достичь не всего, люди не хотели становиться скотом, и изо всех сил сопротивлялись. Однако Микаэль десятилетиями гнул свою линию и постепенно добивался желаемого. Искусство выродилось в индустрию примитивных развлечений, а то, что выбивалось из общего ряда, не пропускали. И это, в конце концов, сыграло свою роль — все больше людей Терраны превращались в обывателей, не желающих знать ничего, кроме собственной выгоды.

При всем этом законы планеты были мягки и гуманны, люди жили сыто и богато, никто ни в чем не нуждался, безработицы практически не было — Микаэль не позволял большому бизнесу показывать свою истинную сущность и жестко ограничивал аппетиты корпораций. Естественно, неявно — никто в мире не подозревал, что этот человек держит в руках все нити управления. Его считали всего лишь одним из самых богатых людей Терраны, меценатом и защитником, не зная, что на самом деле перед ними тайный правитель планеты.

— Господин Стовер, к вам сенаторы Кинси и Тольбер, — доложил по коммуникатору секретарь.

— Зовите, — бросил Микаэль, отвлекаясь от размышлений.

Вскоре дверь отворилась, и на пороге возникли два человека в строгих костюмах. Марк Кинси был невысоким жизнерадостным толстячком. Роберт Тольбер, в отличие от него, худым высоким мизантропом. Правда, глаза обоих сразу выдавали понимающему человеку их сущность — матерые волки, которые не упустят своего и никого никогда не пожалеют. Иные при «демократии от Стовера» к власти не пробивались.

— Добрый день, господа, — поприветствовал вошедших Микаэль. — Присаживайтесь.

— Спасибо, — кивнул Кинси. — В ногах, как говорится, правды нет.

— Точно так же, как в вашей налоговой декларации, — усмехнулся Микаэль.

— Я бы хотел поинтересоваться, в чем причина столь срочного вызова, — с места в карьер начал Тольбер. — Вам прекрасно известно, что вы оторвали нас от дел, и, хотя полет к вам занимает всего час с небольшим, вы должны понимать, что мы…

— Стоп, стоп, стоп. — Микаэль похлопал ладонью по полированной столешнице. — Роберт, я бы попросил вас воздержаться от столь эмоциональной реакции на мой вызов и для начала выслушать меня. Вы же знаете, я не из тех людей, которые делают что-то для собственного развлечения.

— Мы слушаем, Микаэль, — Кинси сел в кресло. — Раз дело не терпит отлагательств, выкладывайте.

— Итак, начнем наше краткое совещание. Первый пункт — срочное аннулирование программы «Скай»… — начал Микаэль.

— Это невозможно! — Тольбер даже подпрыгнул на стуле. — Вы сошли с ума! И потом — почему?! Вы же поддерживали эту программу на протяжении последних десяти лет!

— Да, поддерживал, — согласился Стовер. — А теперь отзываю все субсидии и требую в срочном порядке расформировать технические рабочие группы. Заводы, работающие на «Скай», мы сумеем перепрофилировать за полгода.

— Но это же огромные потери, — наконец-то опомнился Кинси. — А как же рабочие места? В отрасли задействовано несколько сот тысяч человек.

— За рабочие места не волнуйтесь, их количество даже увеличится. И на счет потерь во время простоя тоже волноваться нечего, — Микаэль взял со стола две увесистые папки. — Возьмите новый годовой план развития отрасли и ознакомьтесь с ним на досуге. Если, конечно, вы планируете в ближайшем будущем какой-то досуг.

Тольбер положил папку рядом с собой на стол, а Кинси осторожно пристроил ее на коленях.

— Ваше решение окончательное? — спросил он. — Вы точно не…

— Не передумаю ли я? — усмехнулся Микаэль. — Нет. Можете не сомневаться. Переходим ко второму пункту. В ближайшее время мне понадобятся некоторые научные группы, задействованные в программе «Скай». Понадобятся здесь, на острове. Перечень групп и списки людей получите у секретаря.

— В течение какого времени понадобятся? — безнадежно поинтересовался Тольбер.

— Самый большой срок — неделя. Но желательно управиться за трое суток. Остальным ученым, работавшим в программе, дайте денег. Много денег. Предоставьте лучшие места. Гранты. Должности. Премии. Что угодно. Не скупитесь, господа, вы отлично знаете, что когда рот занят жратвой, орать лозунги человеку некогда. А шумиха нам совершенно не нужна. Постарайтесь максимально рассредоточить их… думаю, вы понимаете, зачем.

Кинси и Тольбер согласно кивнули.

— Что-то еще? — спросил Кинси.

— Мы только начали. — Микаэль встал из-за стола, прошелся по кабинету, и остановился напротив окна, выходящего в увядающий осенний парк. — Сейчас я перейду к самому главному. Во-первых, с этой минуты я объявляю режим готовности номер один. Ваши коллеги должны донести эту информацию до глав государств за двенадцать часов. Это максимальный срок.

Сенаторы дружно выдохнули.

— Что случилось?! — прошептал Кинси.

— Пока что ничего, у нас есть фора, чтобы успеть развернуть ситуацию. Во-вторых, вводится программа-перехват «Персеиды». Немедленно! И — общепланетарная программа «Мороз». Это тоже срочно.

Кинси сидел, прикрыв глаза, и стараясь как-то осмыслить услышанное. Тольбер задумчиво теребил завязки папки, лежащей перед ним на столе.

— Вы все-таки не хотите сказать, что происходит? — наконец не выдержал он.

— Если я скажу вам правду, вы не поймете, — холодно ответил Микаэль. — Но я все-таки попробую удовлетворить ваше любопытство… в разумных пределах. По моим сведениям нас в скором времени могут посетить гости.

— Инопланетяне?! — выдохнул Кинси.

— Именно так, мой дорогой сенатор. Инопланетяне. И поверьте мне, все мои действия сейчас подчинены только одной цели — сохранить наш мир в том виде, в каком он существует.

— Но космическая программа… почему? Ведь мы можем им дать понять, что мы — высокоразвитая цивилизация, которая стремится к знаниям и прогрессирует, — начал было Тольбер, но Микаэль остановил его взмахом сухой руки и презрительной усмешкой.

— Что вы говорите, одумайтесь. Прогрессирует? Если не скрыть наличие у нас технологий такого уровня, нас легко могут принять за потенциальных конкурентов, а это нам совсем не на руку, — снисходительно объяснил он. — Если разобраться, нам появление этих самых гостей вообще не на руку, поэтому я предлагаю следующий план развития событий. Гости… — он сделал паузу и улыбнулся. — Гости будут так счастливы у нас, что решат остаться навсегда. Никто из них нас не покинет. Мы будем очень радушными хозяевами.

По комнате словно разлился волной холод.

— Но если их технологии позволят им… это же катастрофа… — Кинси умоляюще посмотрел на Микаэля.

— Мой славный Марк, неужели вы полагаете, что у меня нет на всякий случай крапленого козыря в рукаве? — ласково поинтересовался Микаэль. — Неужели я в ваших глазах настолько глуп, что не предусмотрел такой возможности… не только теоретически? Или вы, мой дорогой Марк, — его голос начал набирать твердость, — забыли подробности «Мороза» или изучили его настолько невнимательно, что пропустили подраздел «Наст», а сразу перешли к «Вьюге», потому что читать о ПВО вам было интереснее, чем о скучных биотехнологиях и непонятных энергетических потоках? Вот что, Марк. Еще один такой прокол или вопрос такого рода — и я буду вынужден заменить вас человеком, который подобного не допустит.

Кинси судорожно сглотнул.

— Этого больше не повторится, — хрипло сказал он.

— Вот и славно, — снова улыбнулся Микаэль. — Роберт, у вас есть вопросы?

Тольбер отрицательно покачал головой.

— Все, господа. Работаем, — приказал Стовер. — И чтобы я ни слова от вас не слышал ни о каких форс-мажорах или непредвиденных задержках. В ваших интересах сделать все максимально быстро и чисто. Вы свободны.

Сенаторы поклонились и удалились.

Микаэль сел в кресло у стола и удовлетворенно вздохнул.

Он успел. Мышеловка была готова, оставалось только дождаться мышей.

Пока что все шло по плану.

* * *

Растерянность быстро сменилась ожиданием скорого праздника. Научные и рабочие группы разъезжались, кто по домам, кто — к новым местам службы. Расставания были пусть и сумбурные, но перспективы оказались настолько привлекательными, что о расставаниях никто толком и не жалел. Группы, отправляющиеся на остров Ветров, пребывали и вообще в полной ажитации — а кто бы в ней не пребывал, когда обещают десятикратное увеличение оплаты и все мыслимые условия? Имя бизнесмена, мизантропа и доброго гения науки Микаэля Стовера не сходило с уст тех, кого он облагодетельствовал в этот раз. Свернул программу? Да не свернул, конечно, а перепрофилировал! И правильно, космос еще лет пятьдесят спокойно подождет, сейчас и на земле найдутся дела поважнее. Командировка? Великолепно! Стовер известен своей щедростью, и на деньги, полученные после полугода работы на острове Ветров, можно потом безбедно жить лет десять всей семьей.

Рабочие спешно остановленных заводов тоже не испытывали беспокойства. Часть из них ушла в оплачиваемый полугодовой отпуск (слава Стоверу!), другая же часть тут же снова оказалась у дел — заводы нужно было переводить в другой режим работы. И тут славили Стовера, пили за Стовера, хвалили Стовера и сокрушались, что, не дай Бог, а ну как помрет усатый гений, и что же тогда с нами будет?

Портреты Стовера были почти везде, всей планете было отлично знакомо это сухощавое лицо с аккуратными усами щеточкой, эта высокая сухопарая фигура в безупречном костюме, эта мудрая улыбка и эти лукавые голубые глаза. Стовер, не являясь, по сути, никем, был повсюду. Он не обладал властью, не входил ни в одно правительство, но при этом умудрялся быть причастен почти ко всему — от производства игрушек до производства оружия.

Даже Славния, гордая Славния, и та постепенно склонялась к мысли, что Стовер — добрый гений, умеющий и знающий, как сделать жизнь людей лучше. Конечно, находились недовольные, считающие, что Стовер уж слишком опрощает человечество, давая ему одновременно столько всего материального, при этом исподволь урезая свободу мысли… но правительство Славнии начало прислушиваться к предложениям Стовера, и рядом со столицей страны совсем недавно был построен стандартный Стоверовский развлекательный центр, а неподалеку от него — детская больница и дом для престарелых граждан, оснащенные самой современной техникой, чистенькие и уютные. Благотворительный Центр Стовера тоже начал работу в Славнии.

Этим человеком нельзя было быть недовольным. На одного недовольного приходилось не менее трех довольных, и любой спор, начавшийся с чьего-то недовольства, заканчивался не в пользу того, кто возмущался каким-то действием непогрешимого Стовера.

Он умел давать людям то, что люди привыкли считать самым необходимым. Стовер нес людям спокойствие, хлеб и зрелища.

И люди, не задумываясь, принимали его дар, не замечая, как собственная сытость и доверчивость превращает девяносто процентов из них в тупое, жующее и размножающееся стадо.

* * *

…На остров Ветров уже на следующий день сели вертолеты, которые привезли с материка первых сотрудников научных групп. В море в это время выходили на учения в условиях, приближенных к боевым, корабли, которые на самом деле являлись неотъемлемой частью программ «Персеиды» и «Мороз». Над планетой, сообразуясь с программой «Наст», раскидывалась невидимая энергетическая сеть, работавшая только на вход, и наглухо блокирующая любую возможность выхода с планеты для существ, обладающих эмпатическими способностями. Держали «Наст» несколько десятков тысяч слабых эмпатов, которых Стовер не одно десятилетие собирал и подкармливал, поджидая удобного случая. Создавая «Наст», Микаэль руководствовался принципом муравейника — если убить одного муравья (в данном случае — человека-эмпата), трагедии для всего сообщества не случится, оно сумеет продолжить работу.

Для отвлекающих маневров были подготовлены системы ПВО почти десятка стран. Конечно, причинить какой-либо вред они не сумели бы, но, по выражению Стовера, «салют — это приятная забава, надо только знать меру». Вред причинить не сумели бы, а вот внимание отвлечь — запросто.

Сейчас вступала в действие та часть программы, о которой Стовер своим гостям-сенаторам не рассказывал. В полностью закрытой части программы «Наст» существовала еще одна, называвшаяся «Алый цветок».

Стовер рассчитывал, ни много, ни мало, подать сигнал-приманку, на который ответила бы или сама Сеть, или кто-то из Контролирующих. Около сотни эмпатов, самых сильных, самых продвинутых, сейчас тоже летели на остров Ветров. Они не знали, что именно им предстоит делать, от них тщательнейшим образом скрывали остальные части программы, но одно они знали точно — если великий Стовер позвал, нужно идти.

Через сутки операция «Персеиды» стартовала.

Еще через двенадцать часов Стовер праздновал победу — у него в руках оказались двое Сэфес и один Безумный Бард. Все три представителя Контроля принадлежали к гуманоидным расам, но людьми при этом не являлись.

Все получилось даже лучше, чем он мог рассчитывать.

* * *

Первым, что почувствовал Ри, выведя секторальную станцию в расчетное место, была головная боль. Инженер, не привыкший жаловаться, решил, что разумнее было бы промолчать, но искин, сразу почувствовавший, что с пилотом неладно, моментально принялся действовать.

— Ри, простите, но, может быть, мне стоит поставить вам защиту?

— От чего? — с подозрением спросил инженер.

— По моим данным, у вас с Итом схожие реакции на удаленные вибрации, — пояснил искин. — Вы реагируете на них точно так же, как он.

— В смысле? — не понял Ри. — Слушай, ты, тупая железка, учись говорить четче! Бормочешь какую-то несусветицу…

— Поясняю. Когда мы подошли в био-миру, эгрегор которого был поражен, Ит среагировал на вибрации эгрегора точно так же, как сейчас реагируете вы на эгрегор мира, рядом с которым мы находимся. Раздражение, неадекватные эмоциональные реакции, головная боль. В моих силах поставить вам защиту, я бы рекомендовал сделать это немедленно. Тем более, что вам все равно придется присутствовать на планете как минимум двадцать четыре часа.

На не успевшего ничего возразить Ри упали уже знакомые ему световые кольца, мягкая вибрация разлилась по его телу, раздражение и головная боль стали быстро проходить.

— Эй, искин, что ты делаешь? — донесся до Ри, как сквозь туман, голос Таенна.

— Ставлю защиту от воздействия удаленных вибраций, — пояснил искин.

— А Ри это зачем? — удивился Бард.

— Он реагирует так же, как Ит, — пояснил искин. Световые кольца растаяли.

Оба Сэфес и Ит подошли к Ри, последний непонимающе уставился на инженера.

— Феномен номер два, — усмехнулся Леон. — Хотя некая система прослеживается. Выборки пока нет, но мне почему-то начинает казаться, что Ит будет реагировать на вибрации пораженных Маджента-миров, а Ри — на Индиго. По крайней мере, до сих пор происходило именно так.

— А что это за мир? — спросил созидающий.

— Индиго в стадии формирования, — ответил Морис. — Правда, тут кто-то хорошенько поигрался с эгрегором, и мне кажется…

— С планеты идет сигнал на одном из самых низких уровней Сети, — перебил искин. — Странный сигнал. В реестрах его нет, но…

— На что он похож? — Таенн взял из воздуха свою черную гитару и вышел на середину зала, Сэфес последовали за ним. Ит и Ри, почувствовав, что в воздухе разливается какая-то неприятная тревога, поспешили отойти к внешней стене зала, подальше от Контролирующих.

— Это… — искин запнулся. — Это похоже на общий сигнал принадлежности. По сути дела, это два слова или две ноты: «Я здесь». Но я не могу установить ни локацию сигнала, ни то, представитель какой структуры мог его подать.

Ри присел на корточки, Ит последовал его примеру. Контролирующие встали друг напротив друга, Таенн ударил по струнам, одновременно над Сэфес вспыхнул радужный огонь. Печальное трезвучие зазвучало в воздухе, цветовые сполохи вторили ему, танец огня и звука становился все стремительнее и жестче, и вдруг разом оборвался, лишь пролетел по залу отзвук и отсвет.

— Не может быть, — упавшим голосом сказал Таенн. Гитара растаяла в воздухе, и Бард сел на пол прямо там, где стоял.

— Еще как может, — мрачный Морис последовал примера Таенна, а Леон так и вообще лег на пол, лицом вниз, положив под голову руки. — Что такое, уважаемый, какие-то несчастные сто световых лет? Что для вас, что для нас это слезы. Так что это вполне могло произойти.

— Что могло произойти? — спросил Ит, которому уже стали надоедать подобные разговоры и загадки. — Что вообще случилось?

— Мы предполагаем, что там, внизу, могут находиться несколько представителей… наших структур, — не поднимая головы, глухо сообщил Леон. — В результате катастрофы они могли выйти из Сети и очутиться в этом мире. Поблизости находились два экипажа Сэфес и трое Бардов.

Ри задумчиво почесал в затылке.

— Ну и что? — недоуменно спросил он. — Ну, вышли, и хорошо. Тогда подберем, с собой возьмем. Станция большая, места всем хватит.

Морис печально улыбнулся. Таенн еще более печально покачал головой. Леон сел, затем встал и пошел к выходу из зала. За огромной прозрачной стеной плыла планета, так похожая на ту, что была домом Ита, но — это был чей-то чужой дом, и ему вдруг стало очень грустно, он и сам не понял, почему.

— Ри, пойми, это не так просто, как хотелось бы. Для начала, мы совсем не уверены, что этот сигнал подает живое существо, — осторожно начал Морис. — Это может быть все, что угодно — от «следа» работы Барда до случайно засевшего в какой-то схеме катера Сэфес обрывка чьей-то мысли.

— Вы постоянно говорите какими-то маловразумительными загадками, — рассердился инженер. — Мне такой подход категорически не нравится. Что мы делаем в результате? По схеме? Садимся на планету, проводим там сутки, пока идет расчет, и движемся дальше? Так?

— Так, — согласно кивнул Таенн. — Именно так.

Ит и сам не понял, для чего он сделал то, что сделал потом. Он встал и зачем-то направился вслед за Леоном. Тот, оказывается, далеко не ушел — сидел на выступе стены за дверью зала и смотрел, как перемещаются рабочие сегменты — станция перестраивалась для движения по орбите. В коридоре перед залом было темновато, по стенам лениво плавали отсветы и тени, вдалеке раздался словно бы шум воды, который перешел в тихий звон, в воздухе перед лицами Леона и Ита мелькнула размытая оранжевая светящаяся нить и тут же растаяла. Станция жила. Сообразуясь со своим внутренним порядком, с неизвестными никому потребностями… никому не нужная. Жила. Жил, заточенный в технологическую ловушку высочайший интеллект — искин. Жил тысячу лет в невыносимом одиночестве, не имея возможности прекратить свое существование, сойти с ума, отключиться. Жил разум, настоящий разум, от вселенской тоски создающий из пространства бутылки Клейна, ожидающий неизвестно чего, строящий и разрушающий внутри себя миры, верный и… преданный теми, кто его создал.

Иту стало жутко.

— Наши корабли тоже живые, — грустно сказал Леон. — Но мы не оставляем их на произвол судьбы, они просто передаются из поколения в поколение, от учителя к ученику. К тому же, корабль по сути своей не техника, а энергетическое образование. Если угодно, плазмоид. Да, он несет в себе образы той техники, которая может понадобиться, и формирует ее, если требуется, но разумом не обладает.

— А где ваш корабль? — спросил Ит.

— Ушел, — пожал плечами Сэфес. — Когда мы… умерли… видимо, да, когда мы умерли, он сформировал катер, отправил наши тела в ближайший мир и ушел через подпространство к миру приписки. Я предпочитаю не думать об этом, мне так легче. А почему ты пошел за мной?

— Не знаю, — смутился Ит. — Просто так, по всей видимости.

— Не думаю, — Сэфес встал. — Пойдем, прогуляемся к катеру. У меня для тебя кое-что есть. Искин! Отправь нас на катер, пожалуйста, — попросил он.

— Коридор или доставить сразу? — Голос искина звучал глухо и невыразительно, словно машина сумела прочесть мысли Ита и обиделась… впрочем, скорее всего, так оно и было.

— Можно сразу. А можно коридор, — ответил Леон. — Как тебе больше нравится.

— Бутылки Клейна мне нравятся! — злобно ответил искин. — Какие же вы все сволочи!.. Все!!! Один только что-то понял, да и тот… черти кто, и сбоку бантик.

— Я обычный человек… — начал было Ит, но искин не дал ему толком начать фразу.

— Обычный человек, подумать только! Уважаемый, обычные люди горели в Транспортной Сети, когда все это началось, вместе с самой Транспортной Сетью, как сухая трава!

— Может быть, нам с Ри просто повезло, — осторожно начал Ит, но искин прервал его:

— Вероятность такого везения равна нулю. Как вы, уважаемый, подумали, я очень умная машина. Да, это так. И вот как эта самая умная машина, я могу сказать, что произошедшее с вами и Ри — физически невозможно. И то, что делал Ри — тоже невозможно! Это то же самое, что выйти из своей кожи и остаться целым и невредимым. Или разделиться надвое. Это невозможно… для человека!

— Замолчи, — Леон стоял, подняв высоко голову. Выражение на его лице было не разобрать. — Ты пользуешься тем, что все мы, трое, не можем просчитать вероятности, и…

— Это ты замолчи, труп! — огрызнулся искин. — Ит, хочешь знать, до какой степени разложения дошло это тело на самом деле? Могу продемонстрировать.

— Ит, приказывать придется тебе, — попросил Леон. — Искин действительно умная машина. Мы с ним немного поговорили до того, как ты подошел. В чем-то он прав, тут действительно маловато места для чудес.

— Искин, нам нужно в катер. — Ит не очень умел приказывать, он, в отличие от Ри, стеснялся это делать. — Перенеси нас туда, пожалуйста. И… прости, если сможешь. Я, ей Богу, подумал то, что подумал, совершенно не нарочно. И в Транспортной Сети не сгорел, видимо, тоже случайно.

— Хорошо. — Иту послышался едва заметный тяжелый вздох. — Ты меня тоже прости… гость. Я не понимаю, что вы с Ри собой представляете, и это меня раздражает. Вы задача, которую я не могу решить.

— Но мы же люди? — спросил Ит. Леон смотрел на него странным изучающим взглядом, одновременно насмешливым и недоверчивым.

— Люди, — нисколько не колеблясь, ответил искин. Ит облегченно вздохнул. — Но очень странные люди. Людям не положено такими быть.

Оказавшись в катере, Леон подошел к стене, щелкнул по ней пальцами, вытащил из открывшейся ниши какой-то красный треугольничек, и тот тут же прилип к тыльной стороне его кисти. Сэфес удовлетворенно вздохнул.

— Сработало, — с облегчением сказал он. — Надо Морису сказать. А то мы и вправду долго так не протянем.

— Что сработало? — не понял Ит.

— Это контроллер. — Леон глазами указал на треугольничек. — Покойникам лечиться не положено, но я чувствовал себя плохо, а теперь мне стало лучше. Значит, тело каким-то образом реагирует на нановмешательство. Между прочим, умный искин мне в помощи отказал. Собственно, именно поэтому мы и поссорились… немного.

— Почему отказал?

— Это надо спросить у Таенна, — пожал плечами Сэфес. — Может быть, он ответит, хотя я лично сильно в этом сомневаюсь. Ит, я позвал тебя сюда не просто так. Искин нас не слышит, а я хотел… хотел тебе немного помочь. В вашем мире подобные технологии не практикуются, они сильно устарели и считаются этически непригодными, но в нашей ситуации это будет оптимальным вариантом. Мало ли что может случиться.

Леон взял прямо из воздуха полупрозрачную голубоватую капсулу, размером с фалангу указательного пальца, но когда Ит протянул за капсулой руку, Леон отрицательно предостерегающе покачал головой.

— Подожди. Сначала я должен объяснить, что это такое. Это… раньше это называлось детектором входа. Он изготовлен из так называемой «умной воды» и является структурой, которая состоит из субмолекулярных частиц. С его помощью ты сможешь делать многие вещи. Например, на высокой скорости производить расчеты, подобные тем, что выполняют транспортники.

— Я смогу считать точки входа и выхода? — не поверил своим ушам Ит.

— Причем в обход самой Транспортной Сети, — кивнул Леон. — Ты сможешь подключаться к любым планетарным информационным сетям, если они существуют в нужном тебе мире. После небольшой тренировки ты сумеешь повторить то, что сделал с искином Ри. Ты сможешь делать так называемые считки — это полностью достоверные фрагменты твоей памяти, причем с теми подробностями, которые твое сознание пропустит. Ты с легкостью сумеешь управлять и катером, и секторальной станцией, если потребуется. И еще очень многое другое ты тоже сможешь делать, но… Ит, это были плюсы. А теперь минусы. Учти, минусов значительно больше. Именно поэтому я не отдал тебе детектор сразу.

— Я что-то вспоминаю, — Ит потер висок, задумался. — Точно, я читал. Где же я это читал?.. Они были признаны неэтичными, потому что считки часто использовались не по назначению, была возможность слежки за человеком, потом… потом они оставляли следы в информационном поле и… что-то еще, связанное с частной жизнью, здоровьем… как же там было?.. В общем, их запретили, это я точно знаю. Причем давно, три тысячи лет назад их уже не было.

— Слушай, ты точно с Д-35-ст? — удивился Леон. — У вас их, между нами говоря, не было вообще никогда. То, что технология маджентовская, вовсе не значит, что она встречается во всей Мадженте. Ты все сказал совершенно правильно, но эта информация не о твоем мире, а о каком-то еще.

— Да? — удивился Ит. — Странно. Я был уверен, что это про тридцать пятый.

— Запроси катер, — посоветовал Леон. — Мир старый, во всех реестрах есть, информации о твоей планете предостаточно.

— Потом, хорошо? — попросил Ит. — В общем, я согласен.

Он протянул руку, Леон вложил ему в ладонь тяжелую, как капля ртути, капсулу. Секунду-другую ничего не происходило, а затем капсула просто исчезла.

— Вот и все. Десять минут на адаптацию, и можешь пользоваться. И никаких рубиновых камней в затылок.

Леон засмеялся. Ит тоже усмехнулся, вспомнив о своем недавнем страхе.

— Слушай, одна просьба, — сказал вдруг Леон. — Сделай с волосами что-нибудь, пожалуйста. Морис и Ри над тобой уже смеяться устали. Проще всего минут через десять попросить детектор вернуть тебе твой исходный цвет. Мне, конечно, все равно, но твоя боевая раскраска вызывает слишком много нездоровых вопросов.

* * *

Первый снаряд взорвался, не долетев до катера каких-то ста метров. Машина подпрыгнула на ударной волне, на мгновение выровнялась и тут же камнем упала вниз, счастливо избежав встречи со вторым снарядом. Воздух вокруг заполнили оранжевые и черные кляксы разрывов.

— Аннигиляцию включай, ты нас всех угробишь! — рявкнул Таенн.

— Тебя нельзя угробить, ты и так уже… — начал было Морис, но фразу завершить ему не удалось, потому что прямо перед катером разорвался огненный шар.

Вокруг катера возникло опаловое облако, и тряска тут же прекратилась — аннигиляционная капсула толщиной в микрон, как кокон окутавшая машину, в миллисекунду уничтожала любую чужеродную материю. Катер, набирая скорость, понесся вниз сквозь облака. Когда туман рассеялся, оказалось, что он мчится в сторону темного, волнующегося моря.

— Уходим под воду, — приказал Леон. — Что-то мне все это не нравится. Нас явно ждали!

Дождевые капли вспыхивали на поверхности капсулы, и катер, казалось, окружали огненные брызги. Далеко под ним мелькнули и тут же пропали три корабля, серых, уродливых, ощетинившихся во все стороны радиолокационными антеннами. Ри мрачно усмехнулся, заложил широкий вираж, и катер на полном ходу врезался в свинцовые волны.

Ри уложил машину на дно (по счастью глубина оказалась небольшой, метров сто), вытер пот со лба и повернулся к остальным.

— И что это было? — спросил он. — Мы так не договаривались. Я, знаете ли, не подписывался, чтобы в меня стреляли!

— Мы пошли в область, из которой шел сигнал, так? — спросил Леон. Все согласно кивнули. — Вывод напрашивается неутешительный. Это ловушка. Сигнал был чьей-то приманкой.

— Но вы же говорили, что на планете могут быть другие Контролирующие? — спросил Ит. — Может быть, все-таки это были они?

— Не может, — отрезал Таенн. — Контролирующие тут есть, но они ни при чем. А вот кто автор сигнала, я, кажется, догадываюсь. Это же надо было быть такими дураками!..

* * *

То, что ловушка сработает в третий раз, не ожидал никто, но действия военных превзошли самые большие ожидания Стовера. Когда в воздушное пространство над планетой вошел еще один катер, система сработала, как по маслу. С кораблей катер обстреляли, заставили сделать маневр (Стовера это немного удивило, потому что первый катер Сэфес, который им удалось посадить, не маневрировал), и загнали под воду, где его ожидали субмарины. Оставалась последняя часть операции, в успешном исходе которой Стовер не сомневался — уж кто-кто, а он отлично знал, что Сэфес никогда не станут атаковать, несмотря на то, что катер, при желании, можно использовать как оружие.

О Сэфес Стовер знал достаточно, гораздо больше, чем полагалось о них знать простому смертному. Ценой неимоверных усилий, по крохам, он несколько столетий собирал информацию о системе визуалов, и теперь при желании мог и предугадывать их действия, и предупреждать какие-то поступки, и находить точки локаций. Несколько сот лет назад организации Антиконтроля, к которой принадлежал Стовер, удалось захватить двоих Встречающих, да еще и спрятать их так, что «всемогущие» Сэфес искали их почти месяц. Этот месяц дал Стоверу информации на сто лет вперед — мать-Встречающая, не выдержав зрелища мучений дочери, стала выдавать информацию, и выдала ее в таком количестве, что Стовер тогда был готов плясать от радости. Конечно, потом их пришлось убить, и одну, и вторую. Конечно, женщина рассказала и показала далеко не все, что знала. Конечно, месяц — это ничтожно маленький срок. Но даже этой информации теперь с лихвой хватило и для моделирования сигнала, и для захвата троих… а, нет, уже пятерых Контролирующих.

…Доклад секретаря застал Стовера поздним вечером, когда он собирался уходить из кабинета. Операция требовала его санкции, и Микаэль решил, что отдых может подождать. Когда в руки идет такая добыча, просто грех отправляться на боковую. Подлодки заходили на позиции. Катер лежал на донном иле, не двигаясь, и даже не думал исчезать с радаров. Стовер ответил на запрос, отдал команду. Посидел немного в кресле, глядя на дождь за окном, распорядился подать чаю, и, в ожидании, взял со стола распечатки, чтобы просмотреть их еще раз.

Один Сэфес умер час назад, не выдержав сканирования, которому его подвергли местные эмпаты, второй был тоже явно не жилец. Ну, это понятно. Жить способна только пара, которая в смерти может быть разделена разве что на сутки. Девушка-бард (раса луури, редкая, надо сказать, погань) была объектом более перспективным, у нее оказались шансы протянуть трое, а то и четверо суток. Если, конечно, перенесет сканирование. С ней, к сожалению, пришлось основательно поработать, чтобы лишить способности петь и танцевать в неадекватном состоянии после выхода из Сети.

«Хорошо, что анатомия луури почти ни в чем не отличается от человеческой, — подумал Микаэль. — Хоть хирурги и удивились, увидев, с чем им придется иметь дело, справились они на удивление легко».

Умершего Сэфес нужно было срочно препарировать (Стовер избегал в отношении Контролирующих слова «вскрывать», потому что людьми их не считал), но тут пока что существовало препятствие в виде его живого «второго», которого до сих пор не удалось оторвать от тела ни на секунду. Да еще и раса, называющаяся рауф, ко всему прочему… Рауф в понимании Стовера были «кошки», и расу эту он терпеть не мог. Их вид вызывал у него брезгливое омерзение. Узкие, расходящиеся к вискам глаза с вертикальными зрачками, крошечный нос, тонкогубый маленький рот, слишком белая кожа, волосы, похожие на кошачью шерсть, чаще всего пегие или кремово-рыжие, спускающиеся дорожкой почти до лопаток (кто-то из Антиконтроля метко назвал эту дорожку кошачьей шкиркой), руки с длинными ладонями и короткими пальцами. И при этом почти двухметровый рост, врожденная способность к телепатии, полигамные семьи — почитаемая мать-жена и четыре, а то и пять самцов, вместе с нею воспитывающие котят, открытые и ничем не контролируемые гомосексуальные отношения между самцами, для Стовера — грех из всех грехов, для рауф — естественное поведение… Для Микаэля любые рауф являлись пародией на человеческое существо, а уж рауф-Сэфес вообще вызывали приступы бешенства.

У любых Сэфес (а это Стовер точно знал) есть физиологические отличия от существ их же собственной расы. Встречающая, умершая триста лет назад, рассказывала, что тело адаптируют для работы с Сетью несколько лет. Псевдо-смерть, позволяющая Сэфес находиться в Сети такой долгий срок, меняет очень многое — от химии крови до рабочего объема легких. Стовер знал теорию, но до сих пор не мог видеть изучаемые объекты на практике. И вот теперь один полуживой «кот» защищает тело дохлого «кота», не подпуская к нему людей с аппаратурой и инструментами. Сволочь…

Чтобы бороться, надо знать врага. Эту аксиому Стовер выучил еще тогда, когда Антиконтроль однажды попробовал подойти на простом корабле к планете, принадлежащей Сэфес. Выжил тогда один Стовер. Все остальные остались там, на орбите — высохшие оболочки, пустые и сморщенные… как потом узнал Стовер, сами Сэфес или Встречающие не делали в тот раз вообще ничего. Экипаж корабля Антиконтроля съели энергетические субстанции-паразиты, обитающие рядом с планетами, на которых базируются Сэфес, и питающиеся излучениями кораблей-плазмоидов, принадлежащих экипажам, вышедшим из Сети и находящимся в отпуске.

На этом корабле произошла трагедия, которая, собственно, и сделала Стовера тем, кем он являлся. Тогда он был молод и был женат. Его жена пошла с ним в этот рейс, а вернулся Стовер один, уже вдовым — она осталась там, с остальными, и даже тело ее он забрать не сумел.

Именно с тех пор Контролирующие для Микаэля Стовера превратились из простого объекта изучения во врагов, врагов непримиримых; врагов, которых надо уничтожать беспощадно и повсеместно. Антиконтроль, конечно, мог гораздо меньше, чем хотелось бы, и деятельность его была в большей степени направлена на эксперименты, призванные узнать лишь одно — что возможно сделать для того, чтобы каким-то образом Контролю помешать. Выстраивались все новые и новые теории, разрабатывались планы, составлялись схемы… проходило сто лет, и весь труд, как правило, шел насмарку. А уж взять живыми кого-то из Контролирующих — это вообще было из области недостижимого.

Тот захват, который сейчас сумел осуществить Стовер, был бы невозможен, если бы не счастливая случайность. Микаэль отлично понимал, что в Сети по какой-то причине произошла глобальная катастрофа, сильно ударившая по Контролю в целом, но, как это ни странно, он ни на минуту не задумался, что же могло послужить причиной для столь обширного поражения Сети. В тот момент ему это было неважно — он наконец-то держал в руках приз, за которым гонялся не одну сотню лет, и плевать хотел на то, по какой причине этот приз попал ему в руки.

* * *

— И что ты предлагаешь? — Таенн скептически посмотрел на Ита. Тот покраснел от собственной дерзости, но продолжил.

— Вы сами говорите, что на планете есть… ну, есть кто-то из ваших. Судя по этому приему, Леон прав, и нас действительно ждали. Тогда можно…

— Что можно?

— Сдаться, — ответил Ит. — По крайней мере, мы точно попадем туда же, куда попали другие. А там что-нибудь придумаем.

— «Что-нибудь придумаем», — передразнил Таенн. — Оторвут тебе глупую голову, и думай потом! Сам не спасешься и других погубишь.

— Нам все равно надо пробыть тут сутки, — задумчиво начал Ри, все еще сидевший в кресле перед висящей в воздухе панелью пилотирования. — Сдаться, конечно, не вариант… Слушайте, а может, врезать по ним? Попрошу катер сделать пушечку, не хуже чем у этих, и шарахну — пусть знают, как себя вести. Зачем они нас атаковали? Мы же ничего не делали.

— Если это то, о чем я думаю, то для атаки было достаточно увидеть, на чем мы сюда прилетели, — проворчал Морис. — Я слышал об этой структуре. Несколько тысяч слабых эмпатов, называющих себя Антиконтролем, и борющиеся со всем, что, как им кажется, лишает обитаемые миры свободы волеизъявления. Ловко сделано было, кстати говоря. Не знаю, кто как, а я этому сигналу почти поверил.

— Почти? — едко усмехнулся Таенн. — Ври, да не завирайся. Ты в него поверил не «почти», а «совсем». И я тоже совсем. И Леон совсем. Потому что это была правильно интонированная…

— …тарабарщина, — закончил Морис. — Интонация правильная, только буквы в словах не те.

— Так что мы делаем, в результате? — не выдержал Ри. — Даем по морде этим уродам с пушками или нет? А то у меня руки что-то чешутся.

— Ни в коем случае, — твердо сказал Леон. — Нам нельзя делать подобное, я же говорил: Контролирующие не имеют права на физическое воздействие.

— Так я не Контролирующий, мне-то что с того, что вам нельзя? — взвился инженер. — Я вас и не прошу ничего делать! Мы вон с Итом постреляем, и всех дел!

— Да не хочу я ни в кого стрелять! — чуть не крикнул Ит. — Вы же других спасти хотели! А для этого надо…

— Ит, заткнись!!! Чего это вам стало нельзя?! Миани с дерева снимать было можно, а в сволочь всякую с пушками — и нельзя?!

— Да потому, твою мать, что Миани спасти — это все-таки хороший поступок был, а палить из оружия по людям, которые и ответить толком не могут…

— Да не орите вы!!! — гаркнул Таенн. Все испугано смолкли — голос у Барда был мало, что громкий, так еще и хорошо поставленный. — Хватит препираться. Давайте предложения, по порядку. Ит?

— Сдаться, проникнуть на территорию… этих людей, — созидающий замялся. — Найти того, кого надо найти, и попробовать уйти на катере.

— Ри?

— Сделать оружие, дать по морде и заставить отдать… пленных, — Ри с явной неуверенностью произнес это слово. — Потом, соответственно, уйти. Опять же, на катере.

— Морис? Леон?

— Отвлечь внимание, заставить погоняться за собой, пустить обманку, вернуться в этот сектор, попробовать найти своих.

— Сомневаюсь, что Ри сумеет пилотировать на нужном уровне, у него нет опыта. Даже с теми знаниями, что мы ему дали, он не сумеет управлять катером на таком уровне. Для этого нужен хотя бы год практики. Машина все-таки сложная.

— Я могу попробовать, — возразил инженер. — На симуляторах, дома, у меня неплохо получалось. Один раз даже чемпионат выиграл по виртуальному бою.

— Хорошо, но для начала попытайся сделать имитацию той панели управления, которая для тебя привычна, — посоветовал Таенн. — Собственно, что мы имеем в итоге? Прав Ит и правы Сэфес. Я предлагаю максимально далеко увести из этого сектора технику противника, а затем вернуться и попробовать проникнуть туда, откуда шел сигнал. Сразу предупреждаю, играть с ними в войну придется долго. Иначе нам не поверят.

— Сколько? — спросил Ри. Он уже вовсю колдовал над панелью.

— Несколько часов, — ответил Таенн.

— И без оружия?!

— Да, без оружия, — подтвердил Леон. — Если они и в самом деле знают, что мы собой представляем, то оружие только повредит. Есть еще один плохой момент. Ри за это время основательно вымотается, а кроме него катером управлять некому.

Леон коротко взглянул на Ита, тот едва заметно кивнул. Почему-то они в этот момент прекрасно понимали — говорить о детекторе остальным нельзя ни в коем случае. Если бы сказали сразу, было бы другое дело. А сейчас первая маленькая ложь уже потянула за собой ложь большую, а та грозилась привести старшую подругу. Оставалось уповать на случай, который разрешит проблему и поможет избежать крупной ссоры.

«Зачем я это сделал? — с тоской думал Ит. — Вот же идиот! Польстился на посулы, и что в результате?»

Снова на ум пришли сказки, которыми Ит занимался столько лет, и снова он почувствовал себя дурак дураком. Известнейшая форма, в одних мирах называемая «троянским конем», в других «никарским сосудом», в третьих «портретом души Хоака»! Кому-то преподносят подарок, вот только подарочек-то с сюрпризом, причем сюрприз весьма нехорош. В огромном деревянном коне прятались воины, нанесшие урон Трое; население Никары было уничтожено чумой, занесенной крысами, прогрызшими хлебные донышки двойных сосудов с вином; а император Хоак погиб, каждый день целуя портрет возлюбленной, в раму которого недобрая рука спрятала сосуды с ртутью.

«Вот бросят они меня тут, и буду я знать, как обманывать, — страдал Ит. — С детектором, зато один. И ведь если бросят, будут правы. Меня ведь запросто бросят. Вот Леона не бросят, а меня… черт, а ведь Ри прав, я действительно веду себя, как тряпка!»

Додумать ему не дали.

— Так, ребята. — Ри, видимо, закончил настраивать панель. — Советую всем сесть и зафиксироваться. Во-первых, к нам идет субмарина, во-вторых…

— Достаточно «во-первых», — оборвал Морис. — Все. Поехали.

Следующие несколько часов запомнились Иту как непрекращающаяся болтанка, перемежающаяся руганью Ри и советами, которые давали тому то Сэфес, то Бард. Катер мотало из стороны в сторону, первое время инженер инстинктивно пытался вывести его из-под огня, Таенн все время повторял: «Назад, назад! Куда, ядрить тебе!..», Сэфес, от нечего делать, стали рассчитывать траектории снарядов с упреждением секунд на десять-пятнадцать, и весело ржали, когда снаряд попадал в машину — катеру от этого было ни холодно, ни жарко. Сэфес веселились, а вот Иту стало совсем уж не по себе. Летать он никогда особенно не любил, в том, что сейчас происходило, не разбирался, да еще и сердце противно екало каждый раз, когда катер сотрясал очередной удар. Впрочем, вскоре стрелять стали реже, а потом и вовсе прекратили — канониры поняли, что обстрел не причиняет машине вреда. Теперь главной задачей стало не удаляться от армады настолько, чтобы совсем потеряться из виду. Сэфес стали наперебой давать Ри советы, что-то типа «попробуй вести машину так, словно тебе очень плохо или ты сильно пьян», непьющий Ри огрызался, что и сам все понял, армада то догоняла катер, то снова скрывалась в дождевой завесе над морем; несколько раз Ри сажал катер на воду, потом поднимал снова.

Вскоре тучи стали рассеиваться, и пожаловала авиация, во всей своей красе — снова оранжевые и черные взрывы, снова грохот, снова, снова, снова… Ри пробовал маневрировать, катер метался между самолетами, как шальной мотылек, Таенн орал: «Осторожнее, идиотина, не убей кого-нибудь случайно!», а Сэфес в то же время подначивали Ита. Когда добрый Морис незаметно подошел к его креслу сзади, и, ткнув пальцем под ребра сказал «Бу!», Ит понял, что плевать он хотел, Контролирующий перед ним или нет, и заорал ничуть не хуже Таенна «Убью к черту!», вызвав новый взрыв хохота, теперь уже у Леона.

К исходу пятого часа погони Таенн посерьезнел, велел всем рассаживаться и сказал:

— Так, довольно. Надеюсь, этим всем понравилось. Субмарины отстали, поэтому уводи катер под воду, делай дубль, заводи в него тот алгоритм, который, надеюсь, сделал Леон…

— Сделал, сделал, не сомневайся, — вставил Сэфес.

— …и уводи машину на юго-восток, оставаясь под водой. Хватит уже, побегали. Надо дело делать. Что там с расчетами?

— Еще девять часов, — ответил Морис. — Но, если судить по сетке, следующий мир у нас будет уже в другом сиуре… и снова Индиго.

— Странно, — нахмурился Таенн. — Хотя почему же странно? Если мы идем на зеркало, то…

— Слушайте, вы командуйте, что ли, — проворчал Ри. — Потом порассуждаете!

— А чего командовать? Ты давай, делай, — приказал Таенн.

В катер ударил очередной снаряд, и инженер, никого не предупредив, направил машину вертикально вниз.

Алгоритм сработал без сучка и задоринки. Армада ломанулась за обманкой, а катер, подождав с полчаса, поднялся на поверхность и уже на нормальной скорости двинулся в обратном направлении, к острову. Леон посоветовал включить защиту и попробовать договориться с машиной по поводу маскировки, но у Ри это сделать почему-то не вышло. Нет, от радаров он катер, конечно, защитил, но вот сделать его полностью невидимым так и не удалось.

— Это потому, что ты не представляешь себе, что хочешь получить в итоге, — заметил Морис. — Вернее, представляешь, но не понимаешь механизма действия. То есть не можешь сопоставить цель и средства для ее достижения.

— Это как летать во сне. Там ты знаешь, как это делается, но проснувшись помнишь только ощущение полета, но не имеешь понятия, как же это получилось, — добавил Леон. — Ничего, разберешься. Тут все проще, чем кажется…

Таенн задумчиво покивал.

— Знаете, что мне это все сейчас напомнило? — спросил он. — То, как кому-то впервые объясняют принцип двенадцатеричного построения объектов низких структур во вселенной. Мне, между прочим, так же объясняли. Сидел дуб дубом, глазами хлопал. Какие такие сиуры, какие такие отражения, чего за Контроль такой, и вообще, что это за бредятина? А потом — щелк! И все вдруг сразу на место встало. Как озарение. После этого три дня ходил, вокруг себя смотрел — и везде их видел. Словно второе зрение открылось. Ведь действительно, везде! От пчелиных сот до кристаллических решеток, от количества слышимых нот по полутонам, до спектра…

— Если спектр по «серебряным ступеням» строится, конечно, — заметил Леон. — Есть спектр, в котором цветов семь.

— А есть лады, в которых нот — пять, — парировал Таенн. — И есть музыка, состоящая из одного только направления движения. А еще есть четвертитоновый слух, и есть Барды, которые работают с музыкой совсем не так, как мы, но при этом остаются Бардами и являются Контролем.

— Постойте, — ошеломленно произнес Ит. — Таенн, как ты сказал? Работают совсем не так, но при этом… остаются…

Ему вдруг стало жарко, он почувствовал, как по коже побежали огненные мурашки.

— А что если то, что произошло… если это тоже — Контроль? Только другой, который работает как-то иначе?

— Нет, Ит. Не может это быть Контролем, — уверенно сказал Леон. — Пойми, в системах есть главная особенность — это, прежде всего, высочайшая мера ответственности за любой поступок. Помнишь, Таенн кричал, чтобы Ри был осторожнее?

— Помню, — огорченно ответил Ит.

— Понимаешь, Контроль, любой Контроль, не важно, к какой формации он принадлежит, Индиго или Маджента, является структурой, которая никогда не причинит зла никакому живому существу. Даже если это существо в него стреляет. Максимум, что мы можем себе позволить — это защищаться, но только так, чтобы наши действия не послужили причиной чьей-то гибели.

— Так что когда в нас палят из пушек, мы только и можем, что уходить в сторону, — подытожил Леон. — Это не Контроль, Ит. Прости. Чтобы то ни было, но это точно не Контроль. Погибло множество людей, если ты понял. Многие — на грани гибели, хотя сами не понимают, что с ними. Даже этот вот несчастный мир, в котором мы находимся, сейчас валится в инферно, не осознавая, что происходит.

— Ну, извините, — удрученно сказал Ит. — Мне просто на секунду показалось…

— Ладно, не переживай, — утешил Морис. — Все ошибаются.

«Опять я в дураках, — раздраженно подумал Ит. — Ну почему я снова и снова в дураках?! Неужели я и вправду такой тупой?»

— Прибыли, — Ри остановил машину. — Что дальше?

* * *

Что-то пошло не так, Стовер понял это почти сразу после того, как катер начал уходить из-под атаки. Сэфес, пилотировавший машину, был явно не в себе — плелся перед армадой, то замедляясь, то ускоряясь, не реагировал на обстрел вообще никак, странно маневрировал. То уходил под воду, то, наоборот, пытался подняться выше. Доклады следовали один за другим, и Стовер от их обилия даже слегка растерялся. Однако приказал катер из виду не выпускать, продолжать преследование и докладывать обстановку. Катер медленно, но верно уходил на северо-запад, в открытый океан, армада следовала за ним. И только на исходе шестого часа до Стовера, наконец, дошло, что происходит.

По коммуникатору он вызвал секретаря. Тот возник на пороге кабинета ровно через тридцать секунд — подтянутый, прилизанный, совершенно безликий человек лет сорока — и услужливо поклонился.

— Грегори, я должен отдать вам несколько распоряжений устно, — начал Стовер. — Снимите охрану с периметра острова и переведите ее в лаборатории. Мне — комплект номер восемнадцать, оружие и броню. Ученых, которые сейчас в комплексе — срочно в убежище. Эмпатов — туда же.

— Всех? — переспросил секретарь.

— Всех, — кивнул Стовер. — Да, будет тесновато, но лучше в тесноте живыми, чем на воздухе мертвыми. Мы с вами отправляемся в комплекс немедленно. Возьмите оружие и для себя тоже. Быстрее, Грегори! У нас очень мало времени!

Он вспомнил, с чем ассоциировалось у него поведение пилота катера.

Когда-то давным-давно, когда Стовер был мальчишкой, он увидел на лесной дороге, неподалеку от поселка, в котором жил, маленькую серую птичку. У птички было перебито крыло — она невысоко подлетала, снова садилась на дорожку, жалобно смотрела на мальчика и пыталась взлететь, снова и снова неудачно. Микаэлю, конечно же, захотелось ее поймать, и он, воодушевленный тем, что птичка ранена, и летать нормально не может, погнался за ней. Гнался долго, но птичка всякий раз уворачивалась от мальчика в последний момент, когда, казалось, ее можно будет вот-вот накрыть ладонью. А потом и вовсе легко упорхнула в кусты. Микаэль остался в растерянности стоять на дорожке — как же так?

Дома мама объяснила ему, что птичка на самом деле была совершенно здорова, просто в траве неподалеку прятались ее птенцы, вот она и уводила глупого человека подальше от места, где они сидели. А когда сочла, что увела достаточно далеко, взмахнула крылышками и улетела — ведь Микаэль больше не угрожал ее выводку.

— Твари… нет, какие же твари!.. — бормотал Стовер, натягивая пластиковый бронежилет. — Развели, как подростка! Ну, это вам даром не пройдет!..

Террана Кровь и огонь

Широкий коридор с низким потолком тянулся бесконечно, освещение оказалось скудным, поэтому коридор нагонял смертную тоску. Они прошли уже метров сто, миновали три поворота, но не встретили ни единой живой души. Первыми шли Бард и Сэфес («Чего нам сделается-то?»), затем — Ри, а Ит плелся в хвосте, постоянно оглядываясь. Ему все казалось, что сейчас кто-нибудь бросится на них из-за одной из закрытых дверей. Но никто не бросался. Серые двери, серый коридор, и никого.

— Нам надо спуститься вниз, — вполголоса сказал Таенн. — Думаю, лестница должна быть где-то неподалеку, я чувствую сквозняк.

— Да, по ногам тянет, — согласился Ри. — Скорее всего, за следующим поворотом.

— Не нравится мне все это, — Морис нахмурился.

— Что именно?

— Да тишина эта с безлюдьем, — ответил Сэфес. — Давайте-ка я первым погляжу, что за поворотом. Не думаю, что нам с Леоном можно причинить какой-то вред.

— Да уж, — мрачно усмехнулся Таенн. — От нас теперь ни вреда, ни пользы. Ладно, смотри. Только все-таки будь осторожен.

Морис кивнул и скрылся за углом. Вернулся он буквально через несколько секунд.

— Замечательно. Мы имеем следующее. Гостеприимно распахнутые двери на лестницу, ведущую вниз, и куча народу, который старательно делает вид, что там никого нет. За следующим поворотом человек двадцать, не меньше, да и на лестнице…

— Понятно, — подытожил Таенн. — Какие будут предложения? Я имею в виду реальные.

— Драться? — неуверенно сказал Ри.

— Да ну? — усмехнулся Леон. — Вы вдвоем с Итом рассчитываете на успех в драке с толпой в полсотни человек? Ри, право слово, это даже не смешно.

— Я же говорил… — начал было Ит, но Таенн предостерегающе поднял руку. Все замерли, прислушиваясь. В той части коридора, которую они уже миновали, раздался тихий звук, то ли свист, то ли шипение.

— Газ! — констатировал Леон. — Так, и что дальше? Нам ничего не сделается, а вот Иту и Ри придется плохо.

— Приехали, — констатировал Таенн. Он вышел на середину коридора и громко крикнул. — Эй, там! Прекратите это! Мы сдаемся!

Матрицу языка они сняли еще во время игры в догонялки с армадой, поэтому Таенна прекрасно поняли. Шипение тут же прекратилось. Из-за поворота вышли люди в жутковатого вида масках.

«И все-таки я был прав, — подумал Ит. — Только от этой мысли почему-то не радостно. Ну ее к черту, такую правоту».

* * *

Их вели довольно долго, Ит насчитал с десяток лестничных пролетов, а уже внизу, когда они запетляли по каким-то коридорам, он сначала пробовал считать повороты, но потом сбился, плюнул и бросил это безнадежное занятие.

Ощущения от «прогулки» под землю в обществе трех десятков конвоиров оказались более чем тягостными. Ита снова посетило ощущение, что нечто подобное он уже когда-то видел, и теперь он плелся в хвосте группы, сгорбившись, и изо всех сил пытался вспомнить — где и когда он мог видеть подобное? И вообще, откуда эти воспоминания берутся? Сначала секторальная станция, потом реакция на чужой эгрегор (Ит никогда не верил в эти бредни, а вот поди же ты!), потом совершенно точные воспоминания о том, почему запретили детекторы (где?.. в каком мире?), теперь снова явственное ощущение узнавания. Длинный низкий коридор, узкие двери, тусклые лампы под потолком. Было, это все было! И еще — с коридором четко ассоциировалась очень сильная боль. Долгая и сильная боль. Ит передернул плечами, скривился.

— Ты чего? — спросил идущий рядом Ри.

— Не знаю, — раздраженно ответил Ит. — Отвяжись.

Инженер удивленно посмотрел на него, но ничего не ответил.

Наконец, путешествие закончилось. Их ввели в комнату, очень сильно похожую на лабораторию, конвоиры встали вдоль стен, в противоположном конце комнаты открылась дверь, и в комнату вошел немолодой поджарый человек с пышными седыми усами, тонколицый и смуглый. Он махнул рукой охране, мол, свободны, и встал напротив компании. Его взгляд, изучающий, цепкий, ненадолго задержался на каждом, и от этого взгляда Иту стало совсем уж не по себе. Так на него никогда в жизни не смотрели. Под этим взглядом созидающий вдруг почувствовал, что словно бы перестал быть человеком, а стал каким-то неодушевленным, но при этом на редкость неприятным предметом. И с этим предметом следовало как можно быстрее покончить. Просто чтобы не оскорблял взор.

— Сэфес, — утвердительно произнес человек. — И Бард в придачу. И еще какая-то шваль, видимо, довесочек. Не Встречающие и не Связующие, конечно же. Вы теперь берете пассажиров? И сколько стоит прогулка в таком изысканном обществе?

У Ри непроизвольно сжались кулаки. Морис заметил это и едва заметно нахмурился — не надо.

— А вы молодцы, — усмехнулся человек. — Здорово поиграли с моей маленькой армией. Я ведь почти поверил, что это все всерьез.

— Спасибо, — едко сказал в ответ Таенн. — Мы старались.

— И что же привело вас сюда, мои дорогие друзья? — человек явно издевался. — Неужели моя скромная шутка с сигналом? Вы ведь поэтому здесь?

— Нет, не поэтому, — ответил Морис. Его темные глаза сузились, на скулах заиграли желваки. — Кончай измываться, сволочь. Мы пришли за своими. Отдай нам Сэфес и Барда, которые находятся у тебя, и мы уйдем. Иначе…

— Иначе — что? — издевательски спросил человек. — Иначе вы будете плакать и звать своих товарищей, чтобы пришли и спасли вас? Или будете орать «Арн ил Аарн», в надежде, что сюда прибудут эти недоумки с камнями во лбу и вознесут вас на седьмое небо? Сэфес, не смеши меня! Все отлично знают, что вы комара прихлопнуть не можете, не то, что человека убить. Полудохлый кот, конечно, отбивается отчаянно, но тут другая ситуация — его товарищ сдох, сам он тоже издыхает и знает про это. Мои люди просто ждут, когда он ослабеет настолько, чтобы можно было справиться с ним, не подвергая себя опасности быть в кровь ободранным этим полосатым психом.

— Зачем вы это делаете? — спросил Леон. До этого момента он молчал, стоя очень прямо, прикрыв глаза. — Что вы хотите доказать, причиняя кому-то такие страдания?

— Я? Причиняю страдания? — делано изумился Стовер. — Нет, мой мальчик. Вот тут ты ошибаешься. Страдания причиняю не я, а вы, и только вы! Как вы смеете брать на себя право решать судьбы тысяч миров?!

— Когда маяк указывает кораблю, куда ему идти, смотритель этого маяка причиняет страдания капитану или матросам? — спросил Сэфес. — Он отбирает власть над кораблем у капитана? Что делать смотрителю маяка, когда он видит, что судну грозит беда, но ее можно избежать? Вы предлагаете оставить все на волю судьбы? Разрешить кораблю двигаться в полной темноте туда, куда захочется капитану, чтобы корабль налетел на скалы или столкнулся с другим кораблем? Мы никем не управляем, мы лишь указываем правильную дорогу! Так что страдания причиняют только такие, как вы! Берущие на себя смелость говорить и делать чудовищные в своей жестокости глупости!

— Какая красивая аналогия, — брезгливо поморщился Стовер. — Какие пафосные слова. А что, собственно, можно ожидать от Сэфес, который пытается оправдаться за сделанное?.. Раскаяния? Такие, как вы, не умеют раскаиваться. Вы хуже зверей, господа. Провинившаяся собака, и та поджимает хвост, потому что ей бывает стыдно. А вот вам не бывает.

— Ты врешь сейчас и отлично об этом знаешь, — спокойно ответил Морис. — В отличие от тебя, мы как раз ценим жизнь. Любую. Даже таких, как ты, ни мы, ни подобные нам не тронули и пальцем. Хотя я порой думаю, что следовало бы. Человек, который убил женщину и ребенка… причем сначала ребенка на глазах у матери… Который только за последние двести лет умудрился искалечить население целой планеты, превратив его в тупое жрущее быдло… Который в своей же организации зверствует, как ему заблагорассудится, издеваясь над всеми, кто ниже по званию, и при этом делая вид, что печется об общем благе… Извините, господин Микаэль Стовер, я немножко прогулялся по вашим воспоминаниям. Лучше бы я этого не делал.

— А почему, когда убивали мою жену и моих друзей, никто из ваших не пришел к ним на помощь?! — взорвался Стовер. — На планете было три экипажа и несколько десятков Встречающих, и ни один!.. слышишь ты, сволочь, ни один не пошевелил даже пальцем, хотя всем было отлично известно, что на орбите находится корабль, который атаковали… эти энергетические твари?! Почему…

— Да потому, что остановить этих, как вы их называете «тварей» под силу разве что экипажу из Сети, — ответил Леон. — Это не твари. Это солярные существа, они живут в конвективной зоне звезд. Да, возле планет, на которых наши базы, их всегда много — они питаются излучениями кораблей. Они полуразумные, примерно в той же степени, что упомянутые вами собаки. Мы их так и называем — собаки. Вот только они не слушаются никого и фактически неуязвимы. Как вы прикажете их останавливать?! Кричать «кыш, кыш»?

— Хватит, побеседовали, — голос Стовера поскучнел. Он отошел к дальней стене и сказал в пространство. — Этих пятерых пока что в камеру, займемся ими позже. Барда подготовить к сканированию, я буду через десять минут.

Он демонстративно отвернулся. Дверь открылась, в ней показались конвоиры. Леон еще несколько секунд неподвижно смотрел на Стовера, а затем, повинуясь кивку головы охранника, вышел следом за остальными.

* * *

— Да уж, ситуация, — протянул Ри. — Это до какой же степени он вас ненавидит?

— До большой, — ответил Таенн. — Или до крайней. Как больше нравится.

В тесной камере, в которой их заперли, не было ни стульев, ни кроватей. Там вообще ничего не было. Голые бетонные стены, голый пол. Ит сел прямо на пол рядом с дверью, остальные последовали его примеру.

— И что делать будем? — поинтересовался Ри.

— Думать, — ответил Таенн. — Обмануть этого чванливого мерзавца мы сумеем, но это не поможет нам добраться до остальных.

«Что мне делать? — подумал Ит. — Кто бы подсказал, что же мне сейчас делать?»

«Информационный режим, — вдруг раздался голос у него в голове. — Запрос принят. Выполняется сканирование».

Ит замер, испуганно оглянулся. Нет, никто ничего не слышал, это точно. Морис переговаривается вполголоса с Таенном, Леон и Ри молча сидят каждый в своем углу. Что же это такое? И вдруг Ита осенило — детектор! Это детектор ответил на его вопрос. Пока Ит не спрашивал, детектор молчал. Стоило задать вопрос — ожил.

«Сканирование завершено, — доложил голос. — Рекомендуется переход в ускоренный режим, получение данных, затем переход в боевой режим».

Что?! Ит аж дернулся. Это еще что такое?!

«Выполнять? — спросил голос. — Отложить?»

«Выполняй, — ответил мысленно Ит. — Выхода все равно нет».

Перед глазами с бешеной скоростью замелькали разноцветные пятна, в ушах зазвенело. Ит закрыл глаза и попытался унять нарастающую дрожь. Впрочем, световая феерия продолжалась совсем недолго. Через минуту все кончилось. И через эту минуту Ит уже четко знал, что и как следует делать. И еще он знал, что времени у них почти не осталось.

— Морис, Таенн, отойдите, пожалуйста, от двери, — попросил он, поднимаясь на ноги.

— Зачем? — недоуменно спросил Таенн.

— Отойдите. Некогда объяснять. — Ит встал напротив массивной железной двери и поднял правую руку. Из ладони в дверь ударил фиолетовый слепящий луч, и дверь вынесло в коридор вместе с куском бетона и какой-то арматурой.

Ит сделал шаг вперед, затем оглянулся и выжидающе посмотрел на остальных.

У Ри в прямом смысле отвисла челюсть. Глаза у Таенна стали очень большими и очень круглыми. По лицу Мориса было сложно что-либо разобрать, но и он выглядел ошеломленным. И только Леон вдруг едва заметно улыбнулся.

«Он ведь знал, — понял Ит. — Или предвидел нечто подобное. В чем-то этот Стовер прав — они не настолько просты, как может показаться. И не настолько невинны. Ладно, с этим разберусь позже».

— Идемте, — позвал он. — Да идемте же, наконец! Вы собираетесь тут стоять до завтрашнего дня?

* * *

Убивать, к счастью, не пришлось. Для Ита сама мысль о том, что он, возможно, кого-то убьет, была невыносима, но детектор, как выяснилось, придумали умные люди. Чтобы быстро и чисто расправляться с охраной подземного комплекса, отлично подошел парализующий щит, который шел в реестре вариантов защиты где-то в середине предложенного списка. Конечно, спасал щит не всегда — когда понадобилось спуститься еще на три этажа ниже, в ход пошло другое оружие. На этот раз молнии получились огненно-красные, змеистые — каждая молния сама по себе попадала в нужные цели, удивительным образом обходя своих. Вскоре Ит с удивлением обнаружил, что силы убывают стремительно, как вода из неплотно сложенной горсти, и детектор подтвердил его опасения — оказывается, на всю эту свистопляску он тратит свой энергетический ресурс, который потом придется восстанавливать. Ит снова поднял список, нашел еще один защитный режим, и дальше они пошли тесной группкой, закрытые тем же парализующим щитом, но уже в пассивном режиме. Какое-то время их пытались преследовать, но потом очередная порция охранников, познакомившись с красными молниями, отстала.

Когда Ит понял, что если не передохнуть хотя бы минут десять, можно свалиться от усталости, их путешествие по подземелью наконец-то завершилось. Из последних сил он шарахнул по двери фиолетовым лучом, и они ввалились внутрь.

Таенн замер на пороге, но тут ему в спину влетел, споткнувшись о валяющуюся на полу дверь, Ри, и Бард поневоле сделал шаг вперед. За ним кое-как протиснулись Сэфес, кашляя и отплевываясь от пыли. Последним в комнату, держась за стену, вполз перепачканный пылью с ног до головы Ит.

— Это какой-то ужас! — сказал он, и Ри невольно усмехнулся — в этот момент Ит больше всего напоминал самого себя во время их первой встречи. — Я не понимаю, как вообще можно…

— Помолчи, — сдавленно сказал Таенн. — Господи Боже, да что же тут…

Он, не договорив, молча бросился вперед, Сэфес так же стремительно ринулись за ним.

Комната оказалась большой, наполненной разнообразными приспособлениями и непонятными предметами. Когда Ит и Ри огляделись, они увидели, что Бард и Сэфес столпились в дальнем углу и осторожно подошли поближе.

— Как думаешь, за нами не вломятся… эти? — с опаской спросил Ри.

— Не думаю, — устало ответил Ит. — Откуда им знать, что я вымотался? Вдруг я стою и жду, чтобы кому-нибудь залепить в лоб очередной молнией?

В голосе его звучала какая-то усталая неприязнь, и Ри удивился — сейчас в Ите словно бы помещалось два человека. Один — слизняк-гуманитарий, презираемый и никчемный, и другой — хорошо поживший, циничный и равнодушный.

— Леон, попробуй открыть замок, — услышали они голос Таенна. — Мне нужно освободить девочку. Ит, Ри, наблюдайте за коридором, черти бы вас взяли! Вы хотите, чтобы нас порвали в клочья?!

— Я покараулю. — Ри с опаской подошел к двери и встал сбоку, чтобы видеть происходящее снаружи. — Пока что никого нет.

Ит до того в живую не видел рауф. Только в постановках, да и то как-то мельком. Особого интереса они у него не вызвали. Ну раса и раса. Рас много, ничего в этом удивительного нет. Но сейчас его словно током ударило, он стоял, глядя на открывшуюся перед ним картину, и не мог разобраться, что же он чувствует. Все смешалось — он ощущал одновременно отвращение, жалость и ни с чем не сравнимый ужас. «Мертвые» Морис и Леон не вызвали у него в момент, когда он их увидел, и сотой доли того, что он испытывал сейчас.

Один Сэфес расы рауф был мертв, необратимо мертв. Это Ит понял сразу. Но то, что делал второй Сэфес, для Ита оказалось шоком. Второй сидел на полу, скорчившись, сжавшись, в какой-то немыслимой для человека позе и прижимал к груди тело своего умершего товарища. Он тихо раскачивался из стороны в сторону, шерсть в него на голове (у Ита язык бы не повернулся назвать ее волосами) висела неопрятными грязными сосульками, и… тут Ита передернуло от жалости. Он понял.

Сэфес плакал. Он гладил умершего «второго» по голове и что-то беззвучно шептал. Леон присел на корточки рядом с ним, осторожно дотронулся до плеча. Рауф поднял голову, и Ит увидел, что лицо его, странное, не похожее на человеческое, залито слезами.

Леон сказал фразу на каком-то незнакомом языке, изобилующим свистящими и шипящими звуками. Сэфес коротко, односложно ответил, и снова сгорбился. Леон поднялся на ноги.

— Он не сможет идти и не хочет оставлять второго… я его понимаю. Это действительно невозможно. А троих мы унести не сможем.

— Троих? — переспросил Ит. Леон посмотрел куда-то в сторону, Ит посмотрел туда же и чуть не вскрикнул.

На стене была распята девушка расы луури, очень похожая на ту, которую Ит видел перед своим злосчастным входом в Транспортную Сеть. Но если та девушка была здорова и приветливо улыбалась, то эта… Ита снова передернуло. У девушки-Барда руки и ноги были перевязаны окровавленными бинтами, лицо пепельно-серым, а чудные белые волосы перемазаны грязью и сукровицей.

— Они перерезали ей все сухожилия и рассекли голосовые связки, чтобы не могла двигаться и петь, — голос Таенна звенел от напряжения. — Как жаль, что я не имею права убить эту сволочь!..

— Как погиб второй «кот»? — спросил Ит.

— Какой «кот»?! Кто тебе здесь «кот»?! — вдруг заорал Морис. — Он такой же кот, как ты обезьяна! Выбирай выражения, лживая гадина!.. «Тихий мальчик»!..

— Замолчи, — оборвал его Леон. — Сейчас не время.

— Да, верно, — Морис, не отрываясь, тяжело смотрел на Ита. — Время будет потом. Когда мы выберемся отсюда.

— Ребята, у нас гости, — предупредил Ри. — Стоят в конце коридора, подойти пока не решаются. Поговорить с ними?

— Попробуй, — разрешил Таенн. Он стоял рядом с девушкой и пытался развязать узел у нее на запястье. — Потяни время. Леон, помоги, я не хочу, чтобы она упала. Поддержи.

— Эй, господа, — позвал Ри. — Зачем пожаловали?

— Да уж не с тобой разговаривать, сявка, — ответил знакомый голос. Стовер здесь? Собственнолично спустился вниз для переговоров?! Ну и дела.

— А придется, — дерзко заметил Ри. — Остальные немного заняты, понимаете ли.

— Ладно, — неожиданно легко согласился Стовер. — А вы оказались еще хитрее, чем я думал. Одна сявка работает оружием, верно? А вторая, с которой я сейчас имею неудовольствие беседовать, кем подвизалась?

— Пилотом, — честно ответил Ри.

— Ну и молодежь пошла, никаких принципов, — сокрушенно заметил Стовер. — Буквально на все готовы за деньги.

«Внимание, — раздался голос в голове у Ита. — Обнаружена попытка проникновения. Ускоренный режим».

Мир вдруг замер, словно кто-то выключил время. Ит вышел в коридор, глянул вправо-влево и ударил парализующим щитом в направлении, противоположном тому, откуда они пришли. Затем вернулся в комнату, и время снова включили. Легкие разрывались от недостатка кислорода, Ит почувствовал, что задыхается, и осел на пол. Ри хотел было подойти к нему, но созидающий махнул рукой — не надо, мол, справлюсь.

— Ну почему же за деньги, — усмехнулся инженер. — А как же принципы?

Ит ошалело потряс головой. Сколько времени занял его выход, удар и возвращение? Секунду? Меньше?..

«Одна девяностая секунды, — ответил детектор. — Вы устали, поэтому скорость снижена. Требуется отдых».

«Ресурс? — спросил Ит. — Какой остался ресурс?»

«Треть, — ответил голос. — Около полутора часов работы в боевом режиме средней интенсивности».

— Какие могут быть принципы у человека, который связался с Контролем? — с мягким упреком спросил Стовер. — Ты наивный идеалист, мальчик. Точно такой же наивный идеалист, как твой товарищ, который таскает на себе детектор с боевой модификацией, запрещенный к производству в этой галактике почти десять тысяч лет назад.

— Ложь. — Ит тяжело поднялся на ноги и подошел к Ри. — Эти детекторы всего лишь триста лет назад использовались во время инцидента на Маданге. С их помощью нельзя убить. Можно оглушить и парализовать на время, но не убить.

— Конечно же, Маданга, — легко согласился Стовер. — Как я мог забыть про инцидент на Маданге, когда мальчики, настолько же наивные и глупые, как ты, умирали от нервного истощения при использовании этих самых детекторов. Не хочешь узнать, почему?

Ит посмотрел на Таенна. Тот кивнул. Леон и Морис поспешно отвязывали ноги девушки, но дело шло не очень, узлы оказались завязаны на совесть.

— И почему же? — устало спросил Ит.

— Да потому, наивные дураки, что эти детекторы убивали за милую душу! — рассмеялся Стовер. — Некоторым людям достаточно парализующего заряда, чтобы остановилось сердце. А другим людям достаточно узнать, что они случайно кого-то убили. Особенно соплякам из старой-престарой Мадженты.

— Опять ложь, — отрезал Ит. — Со стороны конклава Индиго тогда не погиб ни один человек. Потери были только…

— Да, среди тех, кто нес на себе подобные детекторы, — засмеялся Стовер. — Хватит, юноша. Мне надоело смеяться над вашими потугами…

— Ах, надоело? — прищурился Ри. — Хорошо. Предлагаю бартер. Вы, Микаэль Стовер, и еще два человека, тихо кладете оружие на пол и идете сюда. Остальные — на выход. И побыстрее.

— А если вы этого не сделаете, — вдруг добавил Ит, — я, пожалуй, еще потренируюсь на ваших людях. На тех, которые пытались зайти с тыла, я уже потренировался, а теперь будет ваша очередь. И учтите, у меня почти полный резерв, и, если мне будет нужно, я продырявлю все это строение, и сюда сядет катер. Единственное, что меня останавливает от этого поступка — то, что могут пострадать невинные люди. Поэтому мы предпочли бы подняться просто так, без разрушений. А вы, Микаэль, нас проводите. Чтобы мы избежали инцидентов со стороны ваших подчиненных.

Сэфес и Бард наконец-то освободили девушку, теперь она безвольно лежала на руках у Таенна.

— Кончайте разговор, — приказал Морис. — Надо выбираться отсюда.

* * *

— Замечательно — таскать с собой человека, который, по сути, является оружием, — издевательски сказал Стовер. — Он убивает, а у вас не замаранные руки. Браво!

Они двигались по коридору в сторону лифта. Двое охранников несли тело мертвого Сэфес, Таенн — девушку-Барда, а Морис с Леоном помогали идти второму Сэфес, который едва мог стоять на ногах.

— Я никого не убиваю, — зло сказал Ит. — По крайней мере, пока.

Стовер усмехнулся. Он был вынужден признать: этот раунд им проигран, окончательно и бесповоротно. Но потеряно далеко не все. Совсем даже не все. Тут, на этой планете, дальнейшие действия бессмысленны. Но в мире, к счастью, существует не только эта планета. Ничего, еще повоюем.

— Куда тебе, — усмехнулся Стовер. — Таких, как ты, я в своей жизни видел множество. Чтобы убивать, нужна сила воли. А у тебя ее нет.

Ит не удостоил его ответом.

Снова лифт. И снова коридор.

— Из тебя такой же вояка, как из этого придурка — пилот. — Стовер ткнул пальцем в Ри. — Жалкие ничтожества. Только и умеете, что уповать на технику. Честная схватка вам не по плечу. А хорохориться, имея пушку, любой дурак сумеет. Вот попробовали бы своими силами, тогда…

— Стовер, заткнитесь, — меланхолично сказал Морис. — Еще одна фраза, и я забуду на пять минут, что я Сэфес. Тогда и посмотрим, что у вас получится, если мы будем один на один.

— «Кота» не уроните, — засмеялся Стовер. — Ничего ты пробовать не будешь. У тебя руки заняты.

Ит, не глядя на него, зажег на ладони маленький синий шарик.

— Не забывайте, что пушка у меня все-таки есть, — в тон Стоверу заметил он. — И хотите вы того или нет, но вам придется с ней считаться.

— Ужасно страшно, — засмеялся тот. — В жизни ничего страшнее не видел.

Снова лифт. Двенадцать подземных этажей, и совершенно дикая, с точки зрения что Ри, что Ита, планировка. Лифт поднимается всего на три этажа, потом надо идти в другой конец коридора, снова ехать три этажа, и так далее.

Когда они, наконец, очутились на улице, стояла глубокая ночь.

Катер висел над площадкой, где они его и оставили, вокруг стояли часовые — более нелепого зрелища ни Бард, ни Сэфес в жизни не видели. Стовер махнул рукой, и часовые тут же канули куда-то во тьму, за линию прожекторов, освещавших катер.

— Ну что ж, гаденыши, я свое обещание выполнил, — зло бросил Стовер. — Убирайтесь. Но учтите — эта наша встреча не последняя.

Ему никто не ответил. Таенн внес в катер девушку, потом вместе с Леоном они занесли внутрь носилки. Морис и Ри помогли войти внутрь второму Сэфес.

— Ит, идем, — позвал Ри. — Время.

— А вы правы, Стовер, — вдруг сказал созидающий. — На Маданге действительно убивали. Убивали — вы. И вам подобные.

— Что ты знаешь о Маданге, щенок, — скривился тот. — Тебя тогда и на свете не было.

— Может быть, — согласился Ит. — Но считки пока еще никто не отменял.

* * *

В катере Ит сел на выступ, опустил голову на руки и замер. Таенн и Сэфес что-то делали с ранеными, Ри уже выводил машину на нужную траекторию, а он все сидел и сидел, не в силах подняться. Созидающий был растерян, ему было страшно. В голове царил непонятный сумбур, в котором перемешалось все — обрывки каких-то чужих мыслей, поведение, столь непохожее на его собственное, в сознании то вспыхивал фиолетовый огонь, то Ит проваливался в бездну, не зная, есть ли из нее выход.

Впрочем, выход был. Если открыть глаза, мир становился почти прежним. По крайней мере, в нем хотя бы не было этой бешеной круговерти, и слава Создателю.

— Ри, чего тянешь? — раздраженно сказал Таенн. — Выводи катер к станции, сколько можно?!

— Не могу, — ответил Ри.

— Что? — изумился Таенн.

— Не могу, — повторил Ри. Голос его был совершенно безжизненным. — Меня не пропускает искин.

Ит поднял голову и недоуменно уставился на инженера. Тот сидел очень прямо, невидящими глазами уставившись куда-то вдаль.

— Почему? — спросил он, мимоходом удивившись своему голосу, который звучал как-то иначе, не по-своему, хрипло и низко.

— Искин говорит, что три объекта все еще находятся частично в Сети, он не может допустить их в зону станции, потому что это приведет к ее разрушению, — ответил Ри. — Я ничего не могу сделать. Простите.

И тут произошло то, что в принципе не могло иметь объяснений. Ит встал на ноги и молча бросился на Ри с кулаками. Тот в первую секунду опешил, попытался оттолкнуть Ита, и через мгновение по полу каюты катался дерущийся клубок.

— Выводи катер, сволочь!..

— Отпусти, тварь ненормальная!.. Да отцепись ты!

— Прекратите, оба! — заорал Таенн, вскакивая на ноги. — Ит, перестань!

— Раз ты не можешь, я сам!.. Я сам выведу!..

— Охренел?! Да помогите же, кто-нибудь! — До инженера, наконец, дошло, что с созидающим явно что-то не то — Ит что есть силы вцепился ему в горло и начал душить. На помощь подоспели Таенн и Сэфес, общими усилиями Ита, наконец, оторвали от Ри и силком усадили на прежнее место.

— Реакция, — со знанием дела констатировал Таенн. — Нельзя из боевого режима выходить в стрессовую ситуацию. Убить не убил бы, а вот покалечил бы запросто. Хотя бы три минуты покоя нужно. Ит, откуда у тебя это… устройство? Ты у нас просто человек-сюрприз, честное слово.

Ит ничего не ответил. Он уронил голову на трясущиеся руки и замер. Господи, да что же это такое?! Что происходит? Перед глазами вновь заплясали огненные круги и полосы. Он тихо, сквозь зубы, застонал.

— Пусть немножко посидит, — мрачно предложил Морис. — Сам в себя придет. У нас тут дела поважнее.

Ри, потирая шею, подошел к Таенну, который что-то делал с девушкой-Бардом. При его приближении она открыла глаза и слабо, едва заметно улыбнулась. От этой улыбки Ри стало не по себе. Так не улыбаются чужим. Так улыбаются добрым и хорошим друзьям после долгой разлуки.

— А… ри… а… — девушка не могла говорить, рассеченные голосовые связки не повиновались ей. Она могла только почти беззвучно шептать. — Как… же… ты… почему? За… что?..

Ри с испугом и недоумением смотрел в ее глаза, подернутые тонкой мутной пленкой, силясь понять — что она пытается объяснить, в чем сейчас упрекает его? Ее лицо, красивое, с тонкими благородными чертами, сейчас было похоже на застывающую маску, и Ри вдруг с ужасом понял, что она умирает.

Таенн ласково погладил девушку по спутанным волосам.

— Все хорошо, маленькая, — сказал он. — Больно больше не будет. Теперь уже никогда не будет. Прости, что так… что я ничего…

— Пусть… он… подойдет… — слова едва можно было разобрать по движению серых пепельных губ. Ри послушно приблизился и сел на корточки рядом с невысоким ложем, на котором лежала девушка. Та протянула руку (Таенну пришлось ее поддержать, потому что рука не слушалась) и положила ее Ри на плечо. — Жаль… что… так… Про… сти…

Рука бессильно упала, глаза потухли. Ри почувствовал, что из глаз его, помимо воли, потекли слезы. Лицо девушки почему-то казалось ему смутно знакомым, но в то же время иным — та, другая, была светлой расы, но с точно такими же чертами, и, когда погибла та… Господи, откуда это воспоминание о дикой душевной боли?! И почему, ради всех богов, существующих и выдуманных, он сейчас совершенно четко помнит… или не помнит?.. Что такое?!

— Таенн, — Ри попытался взять себя в руки и ему это, как ни странно, удалось. — Мы ведь могли как-то… чем-то…

— Нет. — Оказывается, Бард тоже плакал. — Мы ничем не могли ей помочь. Только тем, что последние минуты она прожила без боли. Эти садисты изуродовали ее… может быть, если бы не они и не эта планета, она сумела бы выйти из Сети и выжила… но ей не дали полностью выйти. Ей не дали восстановить тело, не дали разомкнуть связь с Сетью.

— А если бы мы пришли раньше? — с отчаянием спросил Ри.

— Это ничего не изменило бы, — ответил Таенн. Он протянул руку и ладонью осторожно закрыл девушке глаза. — Они все были обречены, когда вышли в тот мир. С самого начала.

— Сэфес тоже? — спросил вдруг Ит. Голова, кажется, перестала кружиться, еще ему было стыдно перед Ри, но сейчас, он чувствовал, извиняться было не время.

— Сэфес тоже, — подтвердил Леон. — Боюсь, что ты не поймешь объяснений.

— Ну да, я же слишком тупой для этого, — зло сказал Ит. — Я и не сомневался, что ничего не пойму и снова услышу, что объяснять мне что-то бесполезно.

— Это не так, — вдруг на родном языке Ита сказал Сэфес-рауф, все еще прижимавший к себе мертвого товарища. — Ты ведь все знаешь.

— Что? — не понял Ит.

— Ты все знаешь, — повторил «кот». Он говорил короткими, односложными фразами, и тут созидающий, к своему огромному удивлению, вспомнил (почему?..), что у рауф легкие устроены совсем не так, как у людей, и что дышат они на одной фазе, а говорят на другой… и еще он вспомнил, что у рауф два сердца и что этот факт каким-то образом связан с ним самим…

— Ты много знаешь историй? С хорошим концом? — Рауф наклонил голову на бок, Ита поразило изящество этой абсолютно нечеловеческой позы. Глаза «кота», нежно-кофейного оттенка с золотистой искрой, неподвижно смотрели на него. Длинные вертикальные зрачки сузились. — Почему ты? Ушел? Ты знал? Что нельзя было? Уходить?

Ит непонимающе смотрел на рауф.

— Куда уходить? — спросил он.

— Не «куда». Откуда. Вернись. И второй. Должен. Вернуться…

«Кот» вдруг коротко судорожно вздохнул и мягко упал на тело своего товарища. Ит почувствовал, что его кто-то твердо взял за локоть, он дернул рукой, но его не отпустили, а потащили в сторону.

— Не надо, — услышал он голос Леона. — Ит, не надо. Пожалуйста. Отойди. Не надо смотреть.

Ит снова дернул рукой, но хватка у Сэфес оказалась железная, и он покорился. И его, и Ри чуть ли не силком оттащили в носовую часть катера и оставили вдвоем. Сэфес и Бард вернулись на корму, и вскоре три неподвижных тела скрыли непроницаемые серые коконы.

— Этика, мать ее, — пробормотал Ри.

— Чего? — не понял Ит.

— Этика у них. Нельзя смотреть на мертвых. Я вспомнил, что читал про это. Только не могу вспомнить, где.

— А, да… — покивал созидающий. — Слушай, прости, что я это… ну, на тебя набросился. Я не со зла.

— Да я так и понял, — криво усмехнулся инженер. — Фигня, проехали. Слушай… этот Стовер… мне очень хочется сделать ему сюрприз. Причем неприятный.

Они с Итом, не сговариваясь, посмотрели друг на друга и мрачно понимающе улыбнулись.

— Только лучше со станции, — заметил Ит. — Надежнее.

— Это верно, — согласился Ри.

— Тогда давай на станцию. Пусть мертвые хоронят своих мертвецов, а мы немножко проинформируем живых, — Ит глубоко вздохнул. — Давай, Ри. Действуй.

— Искин! — позвал Ри. — Все кончено. Теперь ты можешь пропустить катер?

— Могу, — мрачно отозвался голос с потолка. — Только чем смотреть на все это, я бы лучше еще тысячу лет провел бы в одиночестве. Честное слово.

* * *

«…в результате которой погибли ни в чем неповинные люди. Да, это именно люди, но принадлежащие не к вашей расе, а к иной. Ваш мир, благодаря Микаэлю Стоверу, сейчас входит в состояние коллапса, но и это еще не все. Имя вашей планеты будет навеки покрыто несмываемым позором. Сейчас, когда информация оказалась доступна вам, вы и только вы, жители Терраны, вправе решить для себя главный вопрос — оставаться покорными рабами, безропотно выполняющими приказы убийцы, или стать свободными людьми, которые вправе распоряжаться собственной жизнью и передать это право впоследствии своим детям…»

Искин, по мнению Ри, превзошел сам себя. Он для начала распотрошил информационную сеть планеты, затем перехватил на себя управление всеми мало-мальски важными ее узлами, а после в считанные секунды перестроил все доступные сети вещания на передачу сообщения, которое читали по очереди Ри с Итом. Кроме того, искин выстроил видеоряд, который тоже запустил в сеть. В видеоряде было все — от компромата из заблокированных источников, до издевательства над несчастной девочкой-Бардом и мертвого Сэфес на руках у живого. Картины того, как эскадра обстреливает и не думающий обороняться катер, перемежались считками Ита и Ри из бункера на острове Ветров, а апофеозом стала закольцованная речь Стовера, обращенная к Сэфес, и начинавшаяся со слов: «Полудохлый кот, конечно, отбивается отчаянно, но тут другая ситуация…»

Бард и Сэфес, покончив со своей скорбной работой, сидели сейчас около прозрачной стены «с видом на космос», как выразился Ри, и пили кто что. Тела, как объяснил Таенн, перевели в стасис, чтобы потом, когда получится добраться домой, можно было похоронить их по правилам, которые, как выяснилось, у каждого Контроля свои.

Усталые Ри с Итом вскоре присоединились к ним. Созидающий залпом выпил стакан пива и только через несколько минут сообразил, что выпил что-то не то — в голове зашумело, волной накатило ощущение измученного безразличного покоя, и его потянуло в сон.

— Кто-нибудь что-нибудь сегодня объяснит на счет детектора? — в пространство спросил Таенн. — Ит, откуда у тебя эта штука?

Вместо ответа Ит зевнул и виновато посмотрел на Барда.

— Ну я дал ему детектор, — сознался, наконец, Леон. — Это что-то меняет?

— Конечно, меняет! — Морис аж задохнулся. — Зачем?! Я понимаю, для управления, но боевой-то?..

— Понятия не имею, — признался Леон. — Я вообще-то сначала и хотел дать стандартную модель, а потом…

— Суп с котом, — подытожил Таенн. — Ход был хороший, бесспорно, но уж очень он своевременный. Даже чересчур.

— Сам не знаю, почему я это сделал, — Леон пожал плечами. — Вообще, он не должен был работать в полную силу.

— Но тем не менее, он все-таки работал, — заключил Морис. — Ит, иди, ложись спать. Уж больно серьезная встряска. И тебе еще поесть бы неплохо. Ты за этот наш рейд хорошо вес сбросил. Хоть понимаешь, как это все действует?

Ит отрицательно покачал головой. Есть ему не хотелось, а вот спать хотелось ужасно. После пива глаза стали слипаться, он сидел рядом с Таенном и все время старался пристроить под голову руку так, чтобы было не особенно заметно, что он урывками дремлет.

— Ничего я не понимаю, — проговорил он, с трудом открывая глаза. — Я не понял даже, как я это все делал. И откуда я узнал, что был какой-то инцидент на… как ее…

— Маданге, — подсказал Леон. — Это была единственная известная война, которая началась из-за собак. Вернее, даже из-за одной собаки.

Ри с удивлением посмотрел на Сэфес.

— Потом расскажу, — пообещал тот. — Помоги лучше Ита до кровати довести, он сейчас со стула свалится.

* * *

Ит проснулся через несколько часов. Неподалеку от него, как будто за тонкой стеной, тихо разговаривали на два голоса. Он прислушался. Таенн и Морис о чем-то спорили, причем Таенн возражал, но все неувереннее и неувереннее.

«Интересно, а почему мы все постоянно сидим в этом зале? — подумалось созидающему. — Станция огромная, а мы сбились в кучку и выходим отсюда поодиночке лишь в случае необходимости. И очень быстро возвращаемся. Страшно?.. Нам страшно?»

— …и все возможные тесты это подтверждают, — в который раз повторил Морис. — То, что Ри делал с искином в магическом мире, невозможно. То, что происходило на Терране, происходить не могло. Для того, чтобы так управлять детектором, нужно быть не человеком! Это разработка принадлежала рауф! А он шел, как на прогулке, причем тройные стены и бронированные двери сносил играючи, словно сто лет этим занимался!

— Прекрати на меня орать, Сэфес, — строго ответил Таенн. — Ты лучше попробуй объяснить, что погибший ему сказал. По-моему, это все как-то слишком хорошо сходится.

— А что погибшая сказала Ри? — вопросом на вопрос ответил Морис. — Как она его назвала? Ари или Ариа, я не совсем понял. Но она его узнала!

— Равно как и погибший узнал Ита, — парировал Бард. — Черт подери, кого же мы подобрали, а?

— А может быть, это они нас подобрали? — вдруг вкрадчиво спросил Сэфес. — Смею заметить, что мы с вами ничего не делаем. Делают — они. Станцию ведут они. Расчеты осуществляет Ри…

— С нашей помощью и очень медленно, но… хорошо, признаю, — согласился Таенн.

— Ит сам принял решение поставить детектор… — вступил в разговор Леон.

— Это ты ему посоветовал, — напомнил ему Морис, но тот лишь досадливо отмахнулся, возразив:

— А он мог и не брать. Но взял. И вы сами видели, что он сумел сделать. И так — во всем. Да, они используют наши подсказки, но ведь окончательные решения они все равно принимают сами. Мы бессильны, мы ничего не можем сделать, потому что мы… мы мертвы.

— То есть ты хочешь сказать — что? — спросил Таенн.

— То, что они все-таки не обычные люди, которыми, на первый взгляд, кажутся, — мрачно ответил Леон.

— Но тесты!..

— Что тесты, Таенн? — горько спросил Морис. — Согласно этим тестам и ты, дорогой Бард, и я-мы-я уже разлагаемся полным ходом. А мы, тем не менее, сидим тут, разговариваем, пиво пьем. Кстати, вкусное пиво. Искин, спасибо!

— Не за что, — мрачно буркнул голос с потолка. — Рад, что нравится. Знаете, мысль у меня возникла. Понимаю, что смешно, когда мысль у машины появляется, но все-таки.

— Говори, не томи, — приказал Таенн. — Что за мысль-то?

— Имитация, — решился, наконец, искин. — Они оба — имитация.

— В смысле? — спросил Леон.

— Они не живые существа, а порождения Сети, которой для чего-то нужно, чтобы вы попали домой. И она создала эти два морока, которыми вы можете управлять, и которые полностью имитируют живое существо. Потому что не будь они живыми, я бы не смог их послушаться. И катер бы не смог.

— Но почему их узнали погибшие? — спросил Морис.

— Откуда вы знаете, кем они выглядели для погибших? — возразил искин. — Вот вы, к примеру, по всем тестам уже мертвы, но, тем не менее, сидите тут и пиво пьете. Я вижу одно, а окружающие другое. Так почему бы погибшим не увидеть чье-то знакомое лицо?

— Черт-те что, — мрачно сказал Таенн. — Ладно, попробуем разобраться. Дай еще пива, что ли.

Ит, замирая от гнева и закипающей ярости, слушал этот разговор, готовый в любую секунду вскочить на ноги и пойти выяснять отношения. Он попытался было подняться, но тут случилось что-то невероятное — его плечи как будто прижали к подушке две невидимые руки. Ит дернулся, но хватка у невидимки оказалась железная.

«Не слушай, — сказал чей-то едва слышный голос в голове у Ита. — Версия красивая, но неверная. Запоминай. Во-первых, и Ри, и ты — люди. Во-вторых, ни в коем случае не подавай виду, что ты слышал этот разговор. В-третьих и в-последних, будь поласковее с незнакомцами. Все объяснится, но позже, просто позже. Верь мне».

«Кто это? — мысленно спросил Ит. — Детектор?..»

«Нет, — в голосе послышалась усмешка. — Можно сказать, что я твой временный ведущий. Можешь называть меня Эрсай».

«Это имя собственное? — тут же спросил Ит. — Ваше имя? Кто вы?»

«Это не имя, а скорее род деятельности, — ответил голос. — В ситуациях, подобных этой, тебе иногда будет требоваться моя помощь, вот как сейчас. Полежи еще какое-то время и выходи, как ни в чем не бывало. Счастливо, через какое-то время снова встретимся».

Невидимые руки исчезли с плеч.

Ит тихо сел. Выйти сейчас или послушаться невидимого «ведущего» и подождать? Что будет, если он сейчас выйдет? Скандал? Крик, ор, новые тесты и еще что-нибудь похуже. А если остаться? Если действительно стоит сделать вид, что он ничего не слышал?

Маленький закуток, в котором располагалось подобие кровати, на которой спал Ит, находился в дальнем углу огромного наблюдательного зала секторальной станции. Двери у него, конечно, не имелось, от основного пространства его отгораживала лишь невысокая загородка. Ит встал, «кровать» тут же уехала в стену. Стоп! Ведь искин видел, что он проснулся! Не мог не видеть, потому что станция — по сути его плоть, его тело! На самом краю сознания раздался тихий смешок.

«Да не увесть шуйца, что творит десница, — сказал тот же голос. — Лучше попробуй потом поговорить с Ри».

Ит в растерянности остановился перед кулисой. Ладно, спокойно. Спокойно!.. Легко сказать. Слишком много всего, причем сразу. Да и слова умиравшего Сэфес задели и, что говорить, напугали. Что это все могло значить?

«Ладно, все потом, — успокоил себя Ит. — Сейчас другого выхода нет, придется подчиниться обстоятельствам. В конце концов, первое очевидное, которое мне следует признать, это то, что без них я домой не попаду. Ладно, будем делать хорошую мину при плохой игре».

Он вышел из-за кулисы, и направился к компании, сидевшей за столом перед прозрачной стеной.

— Привет! Можно поесть что-нибудь? — беспечно спросил Ит.

— Можно, — мрачно ответил Леон. — И поесть, и выпить. Все равно, пока не проснется Ри, мы будем сидеть и ждать. Ничего другого не остается.

Скрипач Индиго-мир, свалка в окрестностях города Маквола

Скрипач сидел на мусорной куче и ел одну из самых вкусных в мире вещей — жареную картошку. Конечно, картошка была холодная, конечно, в ней иногда попадались заплесневелые кусочки, но это была ерунда по сравнению с тем удовольствием, которое сейчас получал Скрипач. Картошка завладела его мыслями целиком и полностью, душа его находилась почти что на самой вершине блаженства. Кусочек за кусочком, кусочек за кусочком… Когда картошка кончилась, Скрипач встал, облизнулся, вытер замаслившиеся руки о штаны и побрел потихонечку вглубь свалки. Хорошо. Даже карканье ворон и чаячий ор не причиняли сытому бродяге никакого беспокойства. И даже мелкая осенняя морось не смущала.

Скрипач был сумасшедшим и жил при свалке уже очень давно. Водители грузовиков, привозивших сюда мусор, считали его забавной местной достопримечательностью, и не более того. Порой, правда, встречались доброхоты, проявляющие желание помочь странной личности и устроить его судьбу. Скрипача ловили, отвозили в дом для душевнобольных, платили за его лечение… а через месяц он убегал и каким-то неизвестным образом вновь оказывался на той же свалке. Его словно влекла сюда неведомая сила.

Почему его прозвали Скрипачом? Водители говорили разное. Одни — за отрешенное выражение, навечно поселившееся на его лице, другие — за руки с длинными и нервными пальцами, третьи — за комично-живописный образ. По крайней мере, все сходились только в одном: скрипки у Скрипача в руках никто никогда не видел. А вот поди же ты, пристало. Скрипач и Скрипач. Имя, если вдуматься, не лучше и не хуже прочих.

Скрипач был неприхотлив, для него все в мире делилось на две противоположности — плохо и хорошо. В лечебнице, куда его время от времени отвозили, было плохо. Нет, там хватало еды, было тепло, и можно было помыться, но хорошо почему-то не становилось. Вроде бы должно было быть хорошо, а выходило все равно плохо. В лечебнице скрипач начинал тосковать и где-то через месяц убегал туда, где ему становилось хорошо. На свалке было хорошо почти всегда. Ну, разве что в морозы или при сильном дожде становилось немножко плохо, но Скрипач отлично знал, что нужно сделать и куда можно спрятаться, чтобы снова стало хорошо. Эта свалка являлась всем его миром и только она одна знала три главные тайные страсти Скрипача.

Первой страстью была жареная картошка. В любой куче отбросов он находил вожделенные кусочки, и на полчаса мир для него превращался в рай земной. Он смаковал картошку с таким удовольствием, что, знай об этой особенности бездомного бродяги какой-нибудь богач, этот богач удавился бы от зависти. На счастье Скрипача свалку часто посещали машины с пищевыми отходами из ресторанов и недостатка в картошке, своей любимой еде, он почти не испытывал.

Второй страстью были птицы. Скрипач мог наблюдать за ними часами и иногда даже немножко огорчался, когда вечером птицы отправлялись спать. Наибольшим расположением со стороны Скрипача пользовались чайки, ворон он недолюбливал за пронзительный ор, неопрятный вид и, главное, за неумение красиво летать. Наблюдая за стаей чаек, живущей на мусорных монбаланах, Скрипач приходил в возбуждение — нечленораздельно вскрикивал, размахивал руками, подпрыгивал. Казалось, он и сам бы полетел за стаей, если бы мог. Но некому, совершенно некому было понять эти чувства и оценить эти порывы. Максимум, что говорили водители, когда видели безумный танец, «Скрипач бесится».

А третьей, и, пожалуй, главной страстью Скрипача были красивые вещи. Любые красивые вещи. Он, видимо, обладал врожденным чувством прекрасного и безошибочно отделял стильную вещь от не стильной, а подделку от оригинала. Именно из-за любви к вещам Скрипач и жил на свалке. Секрет заключался в том, что за ее пределами вещи кому-то принадлежали и никто никогда не отдал бы их Скрипачу, а тут вещи были ничьи, и то, что он находил, он мог преспокойно взять себе, никто и слова не сказал бы. Было у Скрипача в самом сердце свалки тайное местечко, приди туда кто-нибудь, кроме него самого, этот кто-нибудь сильно удивился бы увиденному. Такой коллекции абсурда, наверное, не нашлось бы больше нигде в мире. Обломок канделябра мог спокойно соседствовать с пустой коньячной бутылкой известной марки; книжные обложки, кожаные, с золотым тиснением, но без страниц (вырванных самим Скрипачом) лежали рядом со сломанным телефоном середины прошлого века, а в обрывок бального платья могла оказаться заботливо закутана надколотая ваза. Логики в коллекции Скрипача не было никакой, а критерий отбора вещей существовал только один — нравилась вещь ему самому или нет. Если вещь по-настоящему нравилась, Скрипач подбирал ее, относил в свое тайное убежище и располагал среди прочих, руководствуясь исключительно собственным чутьем. И, что удивительно, чутье на вещи, сделанные руками людей если не гениальных, то, безусловно, талантливых, у него было отменное.

Как-то произошел такой случай. Скрипач, в очередной раз сбежавший из гостеприимного приюта для душевнобольных, шел по городу, направляясь к своей родной свалке. Путь его пролегал через центр Макволы, старинный, красивый, изобилующий маленькими кафе и магазинчиками. Кафе (если из них не пахло картошкой) внимание Скрипача почти не привлекали, а вот у витрин он иногда задерживался — рассматривал выставленные там вещи. Конечно, это были вещи чужие и потому недоступные, а Скрипач давным-давно четко усвоил правило, что чужое брать нельзя. Вечерело, смеркалось, над улицей загорались висящие на растяжках фонари. Скрипач шел мимо витрин, возле одной задержался было, потом прошел дальше, а потом чуть ли не бегом бросился обратно.

В витрине находилось платье. Очень простое, темно-серое, с тонким белым кантом на вороте и рукавах. Платье было одето на манекен и подсвечено с трех сторон неяркими лампами. Ничего, кроме этого платья, в витрине больше не было.

Скрипач никогда не умел делить одежду на мужскую и женскую, и грузчики на свалке порой ухохатывались над ним, потому что Скрипачу ничего не стоило нацепить на себя одновременно побитую молью шубу, сапоги до колен и женскую юбку, длиной до середины икры, классического покроя. Скрипач видел в одежде защиту от холода и не более того, ему было все равно, что на нем надето. Он никогда не желал обладать чем-то чужим.

Но это платье… Чем дольше стоял Скрипач у витрины, тем больше и больше оно его завораживало — своими линиями, изгибами, своей идеальной простотой. Уже совсем стемнело, а он все стоял и стоял, как верующий перед любимой иконой, и не мог отвести от платья взгляд. Скрипачу впервые в жизни захотелось… нет, не получить этот предмет в пользование, конечно, но хотя бы потрогать это недоступное из-за стекла чудо, прикоснуться к нему.

Из магазинчика вышла низкая, худенькая и удивительно некрасивая девушка с папиросой в зубах. Она посмотрела на Скрипача долгим изучающим взглядом, а затем спросила:

— Что, парень, нравится платье?

Скрипач восхищенно закатил глаза и томно вздохнул — говорить он, конечно, умел, но сейчас ему было не до слов.

— Ты просто так смотришь или хочешь купить?

— Смотрю я… — согласился Скрипач. — Тонко очень.

— Что «тонко»? — не поняла девушка.

— Стенка у глобуса, — пояснил Скрипач. — Знаешь, глобус? Такой красивый, круглый, а стенка тонкая.

— Клиент, а ты нормальный вообще? — прищурилась девушка. Конечно, Скрипач после дурдома выглядел если не респектабельно, то близко к тому. Но впечатление нормальности пропадало полностью, стоило ему открыть рот.

— Как камушки, по шесть в колоде, — попробовал объяснить Скрипач. Он засмущался, потупился, принялся теребить край больничной куртки, в которой сбежал. — Серое…

— Значит, тебе нравится платье? — задумчиво спросила девушка. Скрипач, не поднимая глаз, закивал. Она усмехнулась. То, что парень явно не в себе, ее нисколько не смутило, даже наоборот, кажется, ей пришла в голову какая-то неожиданная мысль. — А хочешь посмотреть еще платья? Пойдем, я покажу тебе разные платья. Мне интересно, понравятся ли они тебе.

Скрипач дал увести себя в полуподвальный магазинчик. Девушка (которая оказалась хозяйкой этого заведения) кликнула помощницу, и демонстрация моделей началась.

— Ты сумасшедшая, Кларисса! — говорила Натели, влезая в очередной наряд. — Ничуть не лучше, чем этот длинноволосый псих, который сидит в зале.

— Поверь мне, это уникальный шанс, — некрасивая девушка прикурила одну папироску от другой. — У парня гениальный нюх на вещи. Ты бы видела, как он смотрел на модель в витрине! У него глаза горели, как у кота, и я…

— Говорю тебе, ты — сумасшедшая! Ну как этот ненормальный, который двух слов связать не умеет, поможет тебе отобрать платья для показа?!

— Нужно наблюдать за его реакцией, — холодновато ответила Кларисса. — Выйдешь, и посмотри. Можешь, для примера, надеть свой дурацкий костюм от тетушки Бегонии, сама увидишь, как его скорчит от одного взгляда на это уродство.

Кларисса оказалась права. Скрипач узнавал ее работы безошибочно, и, увидев очередной экземпляр, радостно подскакивал на стуле. Особенно удачным платьям он даже хлопал в ладоши. Кларисса делала пометки в блокнотике, Натели моталась туда-сюда, едва успевая переодеваться, а Скрипач, позабыв обо всем на свете, ждал явления главного героя — и, наконец, дождался. Натели сняла платье с манекена, вошла в примерочную, а вышла уже в нем.

Скрипач молитвенно сложил руки — перед ним стояло совершенство. Он, стесняясь, подошел к предмету своего обожания поближе и деликатно потрогал рукав. Совершенство. Это было совершенство, во всем. Изящные строгие линии, тончайший белый кант, мягкая, приятно-тяжелая, отлично драпирующаяся ткань, никакого дурацкого украшательства вроде бантиков или пуговиц. Если бы Скрипач умел связно передавать свои мысли, он бы, наверное, похвалил Клариссу за такую работу. За удивительно выразительную лаконичность. За умение сказать одной правильной линией больше, чем сотней неправильных. За простоту того, что уже при рождении стало классикой.

— Вот видишь! — Кларисса победно улыбнулась. — Я же говорила тебе, что это лучшая модель. Мы пустим это платье в самом конце показа, оно произведет фурор!

— Клэр, я его боюсь, а вдруг он меня укусит? — Натели стояла, боясь пошелохнуться, и с испугом косилась на Скрипача, ходящего вокруг нее и трогающего то рукав, то подол, то ворот.

— Не бойся, он безобидный, — отмахнулась Кларисса. — Тем более, его интересует платье, а не ты.

— Да, но в платье-то я! — пискнула Натели.

— Ладно, переодевайся, — смилостивилась Кларисса. — Жаль, что для показа я не успею сшить еще парочку вещей в стиле этого, — она кивнула на серое платье. — Знаешь, надо как-то отблагодарить нашего консультанта. Сбегай-ка в магазинчик за пирожными и кофе, а я прослежу, чтобы он не ушел до времени.

Впрочем, удержать Скрипача оказалось проще простого. Кларисса положила ему на колени то самое платье, и он благоговейно замер. Потом, покраснев от смущения, провел по рукаву платья указательным пальцем и зажмурился от удовольствия. Кларисса с удивлением смотрела на его руки. Она отродясь не видела у мужчин настолько красивых рук, с длинными пальцами, тонких, нервных.

— У тебя руки, как у скрипача, — заметила Кларисса. — Ты, случайно, не скрипач?

— Скрипач, — прошептал он. — Я да, я Скрипач. Совсем не поздно, чтобы искать палочки, и по шесть штук их, по шесть штук. И на обложку круглую красную полосу.

— Прости, клиент, больше не побеспокою, — пообещала Кларисса. Она забрала у Скрипача платье, уложила в коробку, прикрыв папиросной бумагой. — Сейчас Натели принесет пирожные, и мы, наконец, перекусим…

…Вопреки своим правилам, Скрипач после этого случая несколько раз приходил потом на эту улочку, к этой витрине. Но он больше ни разу никого не видел: ни Клариссу, ни Натели, ни волшебного платья. И невдомек ему было, что в самом престижном месте Макволы открылся очень модный магазин нового брэнда «Клэр&Н», в котором Клэр — переделанное имя «Кларисса», а «Н» обозначало то ли Натели, то ли Незнакомца. Чудесного незнакомца, безумного незнакомца, способного видеть и беззаветно любить Настоящую Красоту…

* * *

Доев картошку, Скрипач отправился вглубь свалки. Где-то позади него натужно ревели грузовики, ругались люди и кричали вороны, а впереди расстилался знакомый пейзаж — пирамидальные мусорные кучи под низким тяжелым небом, чайки, а за всем этим, далеко-далеко виднелись смутные силуэты города, окутанные осенней хмарью. Иногда Скрипач останавливался, привлеченный тем или иным предметом, но в этот раз удача не сопутствовала ему, ничего достойного на глаза не попалось.

После картошки захотелось пить, и Скрипач двинулся к окраине свалки, где сваливали отслужившие своё машины. Там можно было вволю напиться дождевой воды, которая накапливалась в обрезанной кем-то до половины бочке, стоящей рядом с почти полностью сгнившим самосвалом.

Скрипач напился, немножко посидел в кабине почти целой легковой машины, покрутил руль, попрыгал на сиденье, потом забрался в кузов грузовика, располагавшегося рядом, и уснул.

Разбудили его чьи-то голоса. Скрипач выглянул наружу. Если ругающиеся люди появлялись в этой части свалки, то это могло означать только одно: они приехали выбрасывать очередную машину, а это означало, что Скрипачу будет очень хорошо — он обожал все новое, особенно если это новое оказывалось еще и красивым. Правда, показываться на глаза этим людям Скрипач избегал. Несколько раз в него невесть зачем бросали тяжелыми железками, и теперь он остерегался подходить к людям близко.

Ругающиеся голоса постепенно отдалялись. Осмелевший Скрипач вылез из грузовика, и пошел полюбопытствовать, что же за машину оставили тут эти сердитые люди. Как и предполагал Скрипач, оставленная ими машина нашлась совсем неподалеку. Почти сразу Скрипач понял, что в этот раз перед ним что-то невиданное, а, подойдя чуть ближе, просто-таки застонал от восхищения.

Машина была большущая, гораздо больше всех тех, что выбрасывали раньше. Гладкая, матово-серая, она висела в воздухе сама по себе, колес у нее не имелось. Окон, впрочем, тоже. Скрипач обошел вокруг машины, наполняясь радостью, как наполняется воздушный шар горячим воздухом. Потом осмелел и погладил машину рукой по боку. Теплая. И даже немножко мягкая. Как кошка. Скрипач положил на теплый бок машины обе руки, затем прижался щекой. Ощущения, которые он сейчас испытывал, были похожи на те, которое подарило ему серое платье когда-то давно, но тогда радость была мимолетной и маленькой, а сейчас она сумела заполнить собой Скрипача целиком и грозила выплеснуться через край.

— А-а-а-ах… — восхищенно выдохнул Скрипач. В памяти всплыли три лампочки, которые освещали серое платье, и он сказал: — Три света… Экспонента…

Слова в данном случае ничего не значили, они служили лишь слабыми проводниками между Скрипачом, его эмоциями и окружающим миром.

Скрипач отошел от машины и снова принялся нарезать вокруг нее неправильные круги. Он не мог понять, что же именно в данный момент хочет, и немного растерялся. Во-первых, ему хотелось эту машину, но унести ее с собой он явно не мог, слишком уж она была большая. Во-вторых, ему очень хотелось попасть внутрь, но двери в машине не имелось, и это приводило Скрипача во все большее замешательство. А третье желание было вообще из разряда на первый взгляд иррациональных — Скрипачу хотелось этой машиной обладать, но при этом — чтобы машина обладала им самим. Обладание в понимании Скрипача было мало похоже на общечеловеческое, а о физической близости он вообще не имел представления, но в данном случае это обладание было, наверное, немного похоже на самую настоящую любовь.

— Красивая, красивая, красивая, — бездумно бормотал он, то приближаясь к машине, то снова отходя в сторону. — Ммм… железное дерево, испытай… ванильные маргаритки… золото, золото…

Теперь в нем боролись два желания. Хотелось погладить машину и одновременно хотелось смотреть на нее издали, уж больно красивой она была формы. Еще с полчаса Скрипач бродил вокруг туда и сюда, но затем первое желание победило, тем более, что машина была такая теплая, а у него замерзли руки. Он вернулся к машине и снова положил озябшие руки на ее теплый бок.

— Солнышко, — прошептал он. — Внутри…

Стенка машины вдруг вздрогнула и мягко потекла под его пальцами вниз.

* * *

— Ри, ты можешь объяснить, для чего мы сели на этой вонючей свалке? — в который раз спросил Ит.

— Я тебе уже говорил, что на этой вонючей свалке мы сели, чтобы не привлекать внимания. Или ты предлагаешь посадить катер на центральной городской площади?

— Нет, но можно же было сесть не в таком вонючем месте, — с неприязнью буркнул созидающий. Леон усмехнулся. — Тем более что катер невидим.

Мир в этот раз им достался почти идеальный. Во-первых, его фактически не затронула катастрофа. Во-вторых, он принадлежал к целому сиуру, через который, по словам Таенна, можно было пройти играючи, а это сильно сэкономит силы и время. И, в-третьих, в этом мире сейчас находилось двое Безумных Бардов на долгосрочном отдыхе.

Информационных сетей на планете не оказалось, развита она была ниже среднего, но искин еще из пространства снял информацию и сообщил всей компании радостную новость. Город, в котором жили Барды, оказался столицей небольшого островного государства, столицей старинной и примечательной. Исторический центр, состоящий из домов, возраст которых насчитывал иногда полтысячи лет, был сохранен, окраины застраивались в стиле центра, и это делало город очень уютным. Маквола оказалась еще и центром культуры и искусства, а также она была столицей моды для целого континента. Немудрено, что Безумные Барды выбрали именно этот город для жизни — сейчас оба они солировали в лучшем симфоническом оркестре страны. Вернее, солировал один, совершенно гениальный скрипач, а второй в этом же оркестре был дирижером.

— Индиго, классика, — с удовольствием сказал Таенн. — Хорошая планета. Не удивительно, что ребята ее выбрали. Замечательный мир. И почему некоторые представители Мадженты очень любят хаять наши миры почем зря?

— А почему некоторые представители Индиго очень любят заявлять, что в Мадженте живут исключительно напыщенные снобы? — парировал Морис. — Как же в мире много добрых и порядочных людей, не передать!

— Особенно в Мадженте, — едко улыбнулся Бард.

— Нет, они концентрируются исключительно в Индиго, — с гадкой улыбкой ответил Сэфес. — А Маджента дает нам Стоверов и им подобных садистов, конечно же. Как же я забыл.

— Не напоминай, — попросил Таенн. Он сразу сник. — К сожалению, в этом ты прав. В Мадженте такие рождаются на порядок реже.

— Увы, они везде рождаются, — констатировал Морис. — Одна Маданга чего стоила…

Они шли по дороге к городу. С неба накрапывал мелкий осенний дождичек, под ногами, на почти черном от дождя асфальте собирались мелкие лужицы, в которых плавали побуревшие листья.

— Матрицу языка искин снял, местные деньги сделал, поэтому у меня появилось предложение, — сказал Таенн, когда они вошли в городскую черту, миновав символический вход в город — два желто-фиолетовых полосатых столба, прислоненных друг другу. — Давайте разделимся. Вы погуляете по центру, а мы навестим наших. Ри, ты ведь умеешь пользоваться деньгами?

— Допустим, умею. Но чем нам тут заниматься? — спросил Ри.

— Развейтесь хоть немножко после Терраны, — посоветовал Морис. — Музыку послушайте, пообедайте где-нибудь. А как надоест, возвращайтесь в катер.

— На свалку, — подытожил Ит. — Ладно, договорились.

— Слушайте, а нельзя это потоковое мышление как-то еще ускорить? — поинтересовался Ри. — Я понимаю, что у моего мозга есть предел, но мне почему-то кажется, что расчет следующей точки можно сделать быстрее.

— Быстрее, чем ты сейчас считаешь, могут считать только ди-эмпаты, причем не поодиночке, а группой, — отрицательно покачал головой Таенн. — И думать забудь. Мозги сожжешь. В общем, развлекайтесь и отдыхайте, а мы пошли.

Через минуту Контролирующих и след простыл. Они свернули в какой-то неприметный переулок и скрылись в мелкой дождевой мороси. Ит зябко поежился, и спросил Ри:

— Ну что? Куда пойдем?

— Куда-нибудь, где сухо и тепло, — решительно сказал Ри. — Знаешь, нам с тобой поговорить надо. Я даже рад, что они ушли.

— Я тоже, — медленно сказал Ит. — Поговорить действительно надо. И мне почему-то кажется, что я даже знаю, о чем мы будем говорить.

— Вот как? — удивился инженер. — Слушай, а ты случайно никогда не слышал ни от кого слово…

— …эрсай? — продолжил созидающий. — В том-то и дело, что слышал. Пойдем.

Кафе они нашли довольно быстро. Официантка, милая девушка, немножко похожая чем-то на оставшуюся дома невесту Ита (господи, это что, и правда было?..), принесла им меню в бархатных тяжелых папках и помогла с выбором — ни Ри, ни Ит не ели мяса, и еду пришлось выбирать довольно долго. От алкоголя решили воздержаться, взяли какой-то горячий напиток с медом и местными душистыми травами.

— Вот что я тебе расскажу, дружище… Сплю я в своем углу, и вдруг голос слышу. Четко, прямо в ухо: «Вставай». Сначала подумал, что это искин балуется, но потом сообразил, что искин повежливее будет. Хотел было рот открыть, чтобы этому голосу высказать, что я о его манерах думаю, но чувствую, что рот мне словно бы клеем заклеили. Глазами вращать могу, а говорить — нет.

— Меня он тоже буквально за руку поймал, — вставил Ит. — Вернее, за плечи. Они там такие гадости про нас несли, что я уже решил, что сейчас встану и вмешаюсь. Тем более, что у меня детектор. Заставлю себя выслушать. И тут…

— Значит, этот невидимый товарищ нас с тобой очень похоже обрабатывал, — подытожил Ри. — Ну так вот, слушай дальше. Встал я, значит, а голос мне говорит: «Внимательно выслушай этот разговор, тебе он очень пригодится в будущем». В общем, сел я обратно, сижу, слушаю…

— Точно-точно! — подхватил созидающий. — Мне примерно так же…

— Погоди, дай рассказать, — раздраженно проворчал инженер. — Стою я, слушаю, и тут искин начал задвигать про имитацию. Знаешь, мне даже не по себе как-то сделалось. Вдруг он прав? Вдруг мы с тобой и вправду сгорели в Транспортной Сети, а то, что сейчас, это не мы вовсе, а действительно какой-то морок? И не проверишь, и не докажешь. А голос говорит…

— …что ты человек, естественно, — закончил Ит. — Мне он то же самое сказал. Но, понимаешь, не сходится. Я уже про это думал, и не сходится.

— Что за манеры у тебя, перебивать через слово?! — рассердился окончательно Ри. — А еще гуманитарий! Ты можешь заткнуть плевательницу и дослушать?

Ит промолчал.

— На чем я там… а, да. Голос говорит: «Вы действительно не те, кем кажетесь, но при этом вы, вне всякого сомнения, люди. В этом можешь не сомневаться. Вы не порождения Транспортной Сети и не морок».

Не те, кем кажетесь… Ит сморгнул, нахмурился. Вот это совпадало. На сто процентов совпадало с тем, что чувствовал он сам. Ощущение, которое он испытывал последнее время, и которому объяснения не было, наконец-то сумело найти дорогу к словам и облечься в них. Я не тот, кем кажусь. Я кто-то еще. Кто-то другой. Но если я — не я, то что же я? Ответа не было. А если попробовать иначе?

— Ри, слушай, может быть, попробуем разобраться? — попросил Ит. — Как-то это все очень уж нелепо и мелодраматично, не находишь? Что-то правильное в словах этого голоса есть, вот только уж больно размыто все получается.

— Как ты предлагаешь разбираться? — удивился инженер.

Подошла официантка, поставила перед ними квадратные тарелки. Улыбнулась Ри. Народу в кафе почти не было, вокруг царил приятный полумрак, где-то в углу играла тихая музыка. Ит отхлебнул из своего стакана, и поморщился — слишком сладко, даже приторно. Попросил у официантки воды, та вскоре вернулась с кувшином.

— Ну, так что? — снова спросил Ри, когда девушка, наконец, ушла.

— Разбираться — это значит с самого начала, — пояснил Ит. — Расскажи о себе, потом я — о себе. С детства. Где ты родился, где вырос. Родители, семья.

— У меня очень хорошая семья, — с гордостью начал Ри, но тут же почему-то осекся. — Мы из техноэлиты, ученые. И отец, и мать всю жизнь работают на Техносовет, я с самого начала был отдан в группу при их институте, ну, знаешь, группы для детей сотрудников, имеющих хорошую генетику. Сначала мечтал стать транспортником… а кто из детей не мечтает об этом? Потом, уже в юности, начал заниматься телепортацией… и по сей день ею занимаюсь. Несколько книг написал. Имею статус преподавателя. Грант дали. Работы много, она тяжелая, да еще и люди некоторые не понимают, а оттуда зависть, пакость всякая, — он скривился, как от чего-то кислого. — У тебя, как я думаю, примерно то же самое, так?

— Так, — кивнул Ит. — У меня тоже очень хорошая семья, и мы тоже очень много работаем. Правда, в другой области, но это, мне кажется, не принципиально. Уже что-то общее нашли.

— Систему ищешь? — усмехнулся инженер. — Маловероятно, что она есть. Но давай попробуем. Итак, нам с тобой…

— Примерно по сорок лет. Имеем степени, каждый в своей области. Шли каждый в противоположный своему мир, шли работать. Да нет, это все не то! — созидающий раздраженно стукнул по столу кулаком, жалобно звякнула ложечка на подставке. — Слушай, а если в детстве?

— Что — в детстве? — не понял Ри.

Детство… детство было, как у всех. Не то, чтобы очень уж хорошее, но и не плохое. Сладкие подарки по праздникам, обычные шалости, группа, потом средняя группа, потом высшая, потом — по выбранному статусу, потом сам статус. И, глядишь, уже вырос. Лето, осень, зима, весна. Несколько концентрических кругов, наложенных друг на друга. Мама, папа, дед…

«Не смей подходить к полосе, нам потом придется платить штраф, если ты случайно остановишь машину транспортников».

«Хорошо, мама».

«Илайя, спорим, что ты не сможешь запрыгнуть на желтую полосу?»

«Ри, да я запросто!»

«На что спорим?»

«На три конфеты».

Смешно было, да. Ну, на то оно и детство.

— Если у нас было что-то общее в детстве, и оно является… — начал было Ит, но Ри его тут же оборвал.

— То, что я в семь лет навернулся с крыши, не может иметь никакого отношения к тому, что сейчас с нами происходит, — жестко сказал он.

— А я в семь лет едва не утонул, — ответил созидающий. — От страха и не запомнил почти ничего. Обрывки какие-то.

— Я про крышу тоже почти ничего не помню, — отмахнулся инженер. — Мама говорила, месяц в коме пролежал. До сих пор шрам на затылке остался.

— А я воды боюсь, — признался Ит. — Не так, чтобы уж совсем — и плаваю хорошо, и под парусом могу… но все равно какая-то неуверенность остается.

— У меня то же самое с высотой, — понимающе покивал Ри. — Ладно, это все ерунда. По-моему, искать систему бесполезно. Какие-то совпадения есть, но они, больше чем уверен, случайны. Так что, по моим рассуждениям, своей фразой про то, что мы «не те, кем кажемся», этот голос имел в виду что-то другое. Иносказание, например.

— Наверное, — согласился созидающий. — Хотя радует одно — мы все-таки люди.

— Слушай, а расскажи про эту самую Мадангу, — попросил инженер. — Что-то она у меня из головы никак не выходит. Инцидент какой-то… Ты сам откуда про это знаешь?

Ри отпил из стакана, закашлялся, тут же запил приторную гадость водой из кувшина. Ит молча ждал, когда кашель отпустит инженера, затем заговорил:

— Не знаю я, откуда. Но что знаю, могу рассказать. Был такой мир, он назывался Маданга. Мир индиговский, продвинутый. В нем имелась и Транспортная Сеть, и свой довольно серьезный флот, но по большей части Маданга была известна, как курорт. И на этой Маданге произошло следующее. Там отдыхали две… кошки, рауф. Кажется, то ли сестры, то ли любовницы. Из Мадженты, уж не знаю точно, откуда. И они нашли в окрестностях городка, в котором временно жили, изуродованную собаку. Этой собаке какой-то человек перетянул морду проволокой и вышвырнул на улицу, — голос Ита вдруг поменялся, и Ри поразила эта перемена — сейчас перед ним находился не Ит, а совершенно другой человек, тот же самый, что появился в подземелье на Терране. Старый, усталый, опытный. И бесконечно печальный. — Кошки поймали эту собаку, вывезли через Транспортную Сеть к себе домой, вылечили. И вернулись на Мадангу — искать того садиста, который проделал такое с животным. И нашли.

Ит замолчал.

— А дальше что? — осторожно спросил Ри.

— А дальше началось то, что и называется по сей день «инцидент на Маданге». Сначала обе кошки, а потом и посол рауф… ну, это были не совсем те рауф, которых ты уже видел, а немножко другие, стали требовать наказания для человека, который проделал это с собакой. По законам Маданги за такое полагался маленький штраф. По законам рауф — кастрация и повторная социализация. Правительство Маданги ответило отказом. И тогда на Мадангу пришли рауф. Сначала только рауф. После — другие. И люди, и… Антиконтроль. Погибло несколько сотен человек, в том числе обе кошки и посол. Маданга защищала, как ей казалось, свои суверенные права.

— И чем все кончилось?

— Да ничем, — пожал плечами Ит. — Вмешались Официальная Служба и Транспортники. Ну и, видимо, Контроль тоже. Через очень небольшое время Маданга получила свои суверенные права, а к ним, в наказание, тысячу лет капсуляции. Те рауф, кажется, тоже получили капсуляцию… а, может, и перевод в статику. Я не знаю. Знаю только, что само название «Маданга» до сих пор в некоторых мирах — имя нарицательное. Когда хотят сказать, что где-то произошло позорное событие, говорят, что там была «настоящая Маданга». Вот и все. Больше я ничего не знаю.

— Ничего себе, «ничего», — покачал головой инженер. — Я о таком и слыхом не слыхивал. Интересно, откуда Стовер про это знает?

— А он там был, — просто ответил созидающий. — Выступал за суверенные права Маданги, разумеется. Злая Маджента напала на свободный Индиго-мир, попыталась навязать свои законы, да и вообще уровняла в правах священную человеческую жизнь и жизнь какой-то шавки. Такие, как Стовер, очень хорошо умеют предлагать в кого-нибудь стрелять. У них простая логика и методы. Взять чуть-чуть настоящей правды, подмешать к ней толику нужной лжи, которая выглядит, как правда, и показать людям самое простое решение — стрелять, мол, нужно вон по тем врагам.

— Он там был? — У Ри нехорошо сузились глаза.

— Был, — кивнул Ит. — Был и проиграл. Вернее, там проиграли все без исключения, но для Стовера, конечно, важен один-единственный проигрыш. Его собственный. Остальные он, может быть, даже и не заметил.

— Сколько же ему лет?..

— Много, думаю. Больше чем полтысячи, наверное.

Они замолчали. Есть расхотелось. Ит безразлично ковырял трезубой вилкой какие-то овощи, политые остывшим соусом, Ри потихоньку пил приторный медовый напиток. Народу, между тем, прибавилось. Соседний столик заняла молодая парочка — девушка в кокетливом беретике, клетчатом плаще и высоких сиреневых сапожках, и юноша в глянцево-черной куртке, в намотанном на шею длинном шарфе. Они хихикали, смеялись. Музыка заиграла громче, из-за другого столика поднялась еще одна парочка и отправилась на середину зала танцевать.

Иту с Ри в этот момент было не до веселья. Инженер вытащил из кармана деньги, положил на столик. Они, не сговариваясь, встали, и пошли к выходу.

На улице моросил все тот же мелкий противный дождик, и пахло осенью — прелью, сыростью, подступающим холодом. Дорогу обратно на свалку им и искать не пришлось — оказывается, они отошли совсем недалеко от окраины. Через полчаса они были уже на месте.

— Интересно, где этих носит? — спросил Ит, имея в виду Контролирующих. — Скоро они вернутся?

— Понятия не имею, и связываться с ними не хочу, — ответил Ри. — Пошли в катер, поспим. Мне все равно еще как минимум часов десять считать, так что можно расслабиться. Заешь, все-таки неприятно. Я ведь взрослый человек и мне совсем не по нраву, когда меня берут за шиворот, как кутенка, и заставляют что-то делать. И выставляют при этом молодым дурачком, у которого молоко на губах не обсохло.

— У меня то же самое, — горько усмехнулся Ит. — Я, может, и не подаю вида, но, когда меня раз за разом выставляют недоумком, мне это… как бы сказать…

— Да понятно, как. У меня ощущение, когда я с ними разговариваю, что мне не сорок лет, а двадцать, — мрачно заметил инженер. Ит покивал. — «Не поймешь, не разберешься». Если я не пойму, то объясни так, чтобы я понял! — разозлился он. Ит снова кивнул. — Если сам чего-то не понимаешь, так возьми и скажи. А не выдумывай за спиной всякую чушь, когда тебе кажется, что люди спят.

— Именно, — подтвердил созидающий. Ему было приятно, что Ри, которого он до этого момента единомышленником не считал, оказался на его стороне. — Я предлагаю следующее. Дождемся, когда снова появится этот Эрсай, и попробуем еще что-нибудь у него выведать.

— Попробуем, — согласился Ри. — Ладно, пошли спать. А то вернутся эти, и начнется…

Они зашли в катер, сделали себе койки в носовой части и легли. Ри убрал свет, в катере теперь слабо светилась только узкая светло-желтая полоска, идущая вдоль стены. Вскоре Ит почувствовал, что у него слипаются глаза. Но что-то заснуть мешало, и он довольно долго не мог понять, что именно.

— А все-таки тут воняет, — сонно сказал он, определив, наконец, что его раздражало. — Надо было где-нибудь в поле сесть.

— Тут не может вонять, — так же сонно отозвался Ри с соседней койки. — Это физически невозможно. Не говори ерунды. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — отозвался Ит и через минуту уснул.

Откуда ему было знать, что это будет едва ли не последняя спокойная ночь в ближайшем обозримом будущем?

* * *

Бард и Сэфес вернулись утром, когда Ит и Ри давно уже встали. Выглядели Таенн, Леон и Морис измученными и усталыми. Леон тут же прицепил себе на руку красный контроллер, Таенн и Морис, подумав, последовали его примеру. От предложенной Ри еды они отказались.

— Ри, выводи катер к станции, — приказал Таенн. У инженера от этого приказного тона нехорошо потемнели глаза, но он поймал предостерегающий взгляд Ита и промолчал. Сел в кресло посреди каюты, вывел панель. Катер свечкой рванул вверх.

— Новости есть? — поинтересовался Ит.

— Новости есть, и это очень плохие новости, — ответил Леон. — На станции побеседуем. Нам надо срочно убираться отсюда. Чем быстрее, тем лучше. За нами погоня.

— Что? — удивился Ри.

— За нами гонятся, — повторил Сэфес. — И у нас почти нет форы. Вернее, она есть… но это ровно те сутки, которые нужны Ри для расчетов.

— Кто гонится? — нахмурился Ит.

— Они не знают, а Сеть в нужном объеме им сейчас недоступна, — ответил Морис, имея в виду двоих Бардов, которых они посетили. — Но «шлейф», который идет за нами, даже им отлично виден.

— Тот самый корабль, — прошептал созидающий.

— Быть не может, мы же его уничтожили, когда он атаковал нас в био-мире, — возразил инженер.

— Значит, или не уничтожили, или он был не один, — пожал плечами Таенн. — Ри, если расчет закончен, то, ради всего святого…

— Закончен, — ответил Ри. Катер подходил к станции. Вокруг был ставший уже привычным пейзаж — бархатная пустота, и сложный звездный узор, который для одних является единственной существующей реальностью, а для других лишь ее малая часть. — Я могу переместить станцию, даже находясь в катере. Как только стыкуемся, уходим. Искин!

— Здесь, — бодро откликнулся тот. — Как планетка?

— Замечательно, — ответил инженер. — Потом расскажем. Срочный переход. Даю координаты.

— Выполняю, — голос искина тут же стал собранным и серьезным. — А что на счет пассажира?

— Чего? — не понял Ри.

— Берете с собой? — спросил Искин.

— Хватит прикалываться, быстрее давай, — приказал инженер.

— Хорошо, хорошо. Вопросов нет.

Через секунду станция, прощально мигнув золотым сиянием местному Солнцу, сгинула в пространстве.

А еще через минуту на ее месте возник сильно потрепанный корабль с жидкостными двигателями, чем-то похожий то ли на ржавый самовар, то ли на кошмарный сон конструктора.

От корабля в разные стороны потянулись тонкие ментальные нити, которые буквально через несколько минут невидимым коконом окутали почти всю планету. Кокон держался совсем недолго, затем растаял. Корабль совершил маневр, развернулся, и, повисев немного в пространстве, беззвучно исчез вслед за станцией.

В газетах Макволы на следующий день появилась статья о странных и загадочных смертях двух известнейших музыкантов — дирижера симфонического оркестра и талантливого скрипача-солиста. Они были найдены мертвыми в своих домах, и ни один эксперт так и не сумел установить, по какой причине они умерли.

* * *

Станция висела в пространстве над голубой планетой. Под ней, внизу, плыли материки, океаны, на теневой стороне слабо светились города, гигантские, но отсюда, со станции, кажущиеся совсем крошечными. Патрульный катер официальной службы уже отошел, процедура оформления заняла совсем немного времени. Ри, по совету искина, подтвердил для официалов статус пилота, Ит — статус охранника. Со статусом пришлось повозиться, но, в конце концов, детектор признали безопасным с ограничениями, и сейчас все ждали разрешения на посадку. На эту планету сесть просто так было нельзя. Мир принадлежал сильному и очень старому конклаву Индиго, на нем базировался военный флот, а также (и это было, пожалуй, самым главным) на нем размещалось правительство конклава Далат.

Разговор с официалами вселил во всех уверенность и надежду, что еще не все потеряно, что борьба возможна. Официалы, к сожалению, всех подробностей не знали. Радовало только то, что мир, по их словам, стабилен, хотя конклав и потерял несколько планет.

— Везде бы так, — подытожил Таенн, когда официалы отбыли. — Вот что значит хорошая организация.

Ри покивал. Этот мир был очень похож на тот, в котором он родился и вырос.

«Может, и дома все нормально? — подумал он. — Хоть бы они справились так же хорошо, как здешние…»

— Простите, что отвлекаю, — вдруг раздался с потолка сварливый голос искина, — но, может быть, мне кто-нибудь скажет, что делать с гостем?

— Что ты несешь, с каким гостем? — раздраженно спросил Ри. — Нас как было пятеро, так и есть.

— Нет, шестеро, — возразил искин. — Гость в катере.

— Слушай, мы час назад вернулись из катера, там, кроме нас, никого не было, — возразил Ит.

— Нет, был! — сердито сказал искин. — Идите и посмотрите сами.

Леон и Морис непонимающе переглянулись. Таенн пожал плечами.

— Кошка, что ли, залезла? — спросил он. — Искин, ты что-то не то говоришь.

— Это ты не то говоришь. Идите. Там он.

— Ну, пошли, — пригласил Таенн. — Но если ты, железные мозги, прикалываешься…

— Даже не думал! — клятвенно пообещал искин.

В катер они вошли по очереди, остановились у входа.

— Ну? — спросил Таенн, обозревая пустую каюту. — И где?

— Да вон же! — горестно ответил искин. — Вон там!

— Где?! — возопил Ри. Он все еще не понимал, как можно спрятаться на двадцати пяти квадратных метрах в совершенно пустом помещении.

— Я же говорил, что в катере воняет, — ошарашено пробормотал Ит.

Из-под выступа, тянувшегося вдоль стены, пятясь, выползала какая-то нелепая фигура. Сначала показались рваные ботинки (на одном подошва держалась на четном слове и была подвязана веревочкой), затем — тощие ноги в грязных засаленных штанах, после появилась рваная клетчатая юбка, куртка и через несколько секунд перед ошарашенной компанией возник человек совершенно бродяжьего вида.

— Ни фига себе… — едва слышно протянул Ри. Его голос, видимо, испугал бродягу — тот вскрикнул, рванулся куда-то в сторону, с размаху налетел на стену катера, метнулся вправо-влево, но проход был перекрыт. Бродяга бросился обратно, к выступу, упал на колени…

Таенн опомнился первым.

— Катер, блокируй его!.. Ах, черт, я же не могу… Ри! Усыпи его, быстрее! Да быстрее же!

Мысленному приказу Ри катер повиновался в ту же секунду. Рядом с левой рукой бродяги взметнулась ложноножка, на конце которой, словно по мановению волшебной палочки, возник синий контроллер, и через секунду бродяга лицом вниз рухнул на пол.

* * *

— Теперь понятно, почему катер его впустил, — заключил Морис. — Ит, вы с ним идентичны генетически почти полностью. Для катера вы являетесь одним и тем же человеком. Может быть, ты все-таки объяснишься?

Созидающий отрицательно покачал гудящей головой. В голове творилось черт-те что. По крайней мере, информацию она воспринимать адекватно отказывалась. Это была не информация. Это был какой-то бред.

— Я ничего не знаю, — в который раз повторил он. — Это невозможно.

Ит сидел и неподвижно смотрел в лицо лежащего перед ним человека. В свое лицо. Если различия и присутствовали, то они были минимальными. Чуть иной разрез глаз. Чуть более острый подбородок. И волосы — не черные, а медно-рыжие.

— Этого не может быть, — проговорил Ит. — Не понимаю…

Посадку пришлось отложить. Уже третий час они занимались Скрипачом. Сначала, с помощью искина, тщательнейшим образом его вымыли. Грязен он оказался неимоверно, даже искин, видавший всякое, ругался, на чем свет стоит, смывая напластования грязи. Потом Скрипачу подбирали одежду. Сошлись на брюках свободного кроя и мягкой рубашке с длинными рукавами. Потом потратили почти час на проверку, потому что не могли понять, каким образом этот бродяга вообще попал в катер и как сумел его увидеть. Посмотрели запись с катера, в которой Скрипач ходил вокруг машины и разговаривал с ней, а затем искин, успевший взять нужные пробы, выдал результаты генетического теста, и вот тут все пятеро пришли в полное недоумение.

— Я его не знаю! — кричал Ит. — У нас в семье не было психопатов, которые оставляли бы потомство там, где побывали! К тому же в этом мире из нашей семьи никто и никогда не работал, клянусь чем угодно!!!

— Да тише ты, — шикнул на него Таенн. — Даже если бы вы оказались братьями, такого процентного совпадения не было бы. Небольшое — да, но не такое.

— Ты память посмотрел? — спросил Леон.

— Насколько это возможно, — ответил Бард. Он сел рядом с Итом и успокаивающе положил руку ему на плечо. — Сейчас расскажу. Он сумасшедший. Видимо, это следствие сильной травмы, которую бедняга получил в возрасте около семи лет, еще в детстве. Вылечить его не представляется возможным. Но есть и хорошие моменты, например, он совершенно безобиден.

— Это замечательно, — ехидно заключил Ри. — И что нам теперь с ним делать?

— По уму, его надо вернуть обратно, на свалку, — заметил Морис. — Судя по всему, он на ней всю жизнь прожил. Ему около сорока лет, он совершенно здоров и…

— Здоров? После сорока лет жизни на свалке? — недоверчиво вскинул брови инженер.

— Ну, не сорока. Судя по тому, что удалось увидеть, он на этой свалке прожил лет тридцать. Попал туда еще ребенком, — уточнил Таенн.

— Вынужден признать, что да, он абсолютно здоров, — вмешался искин. — У него даже все зубы целы. А что он худощавым выглядит, так это нормально. Он не голодал. Просто такая конституция. Вон, Ри с Итом тоже не особенно…

— А ты корми получше, и мы будем особенно, — огрызнулся Ри. — Что еще?

— Да больше ничего, — подытожил искин. — Не считая, конечно, что они с Итом одинаковые. Ну или почти одинаковые.

Все снова посмотрели на Ита. Тот посмотрел на лежащего.

— Какие будут предложения? — спросил Бард.

Морис задумчиво прошелся туда-сюда, остановился, потер подбородок. Глянул исподлобья на Таенна, затем на Леона. Те выжидающе молчали.

— Можно ввести его в стасис, а когда это все закончится, вернуть домой, на эту свалку, — предложил он. — Или оставить в каком-нибудь мире, где ему сумеют обеспечить достойное существование. Может быть, даже в том, в котором мы проведем эти сутки. Его бы там приняли.

— Неплохая идея, — согласился Таенн. Ри кивнул. Глянул на Ита.

— Я не знаю, — растерянно проговорил тот. — Может быть, взять его с собой?

В зале повисла тишина. Ит встал, подошел к прозрачной стене. Он чувствовал, что все сейчас смотрят на него, и не понимал, почему, по какой причине это очень непростое решение ложится на его плечи. Но что придется решать именно ему, он тоже понял. «Будь поласковее с незнакомцами»… Эрсай знал про то, что произойдет? Видимо, да. Конечно, знал. И заранее дал совет, которым Иту теперь придется воспользоваться. Интересно, а если бы Эрсай не посоветовал «быть поласковее», он бы согласился с Морисом, и этого странного человека вернули бы на свалку, только потому, что его там подобрали?

Ит не понимал, почему ему так не хочется, чтобы этому человеку было плохо. Он подсознательно понимал, что эти мысли не имеют никакого отношения ни к разуму, ни к логике, но деваться от них некуда. Это было знание, запредельное, ирреальное, но он сейчас был готов говорить сколько угодно и применять любые доводы, лишь бы ему разрешили оставить этого бродягу. Зачем? Кто бы мог ответить. Ит вспомнил запись катера, и его словно кольнуло в сердце тонкой иглой. Руки на теплом боку машины как будто стали на мгновенье его собственными руками, он ощутил под пальцами шелковистую мягкость, в лицо пахнуло гостеприимным сухим теплом…

Созидающий повернулся к ждущим его людям.

— Я хочу оставить его, — спокойно произнес он. — Под мою ответственность. Я должен понять, что происходит, а для этого он может понадобиться. И… — Ит запнулся, замялся. — И если все кончится хорошо, то я сам верну его потом домой. Если потребуется.

Леон беззвучно зааплодировал. Морис зажмурился, потряс головой. Таенн равнодушно пожал плечами — поступай, мол, как знаешь. И только Ри посмотрел на Ита с нескрываемым уважением.

— Это ты правильно, — подытожил он. — Трудно, конечно, будет, но ничего. Справимся.

— Интересно, если бы тут был Стовер, что бы он сказал про все это? — едва слышно пробормотал Таенн. — Ри — пилот, Ит — защита, а этот ненормальный кто? Группа поддержки?..

* * *

Когда Скрипача разбудили, он первый час дичился и шарахался ото всех, но затем сообразил, что никто не собирается кричать или бросать в него вещи, и довольно быстро осмелел. Он то бесцельно бродил по залу станции, то подолгу замирал возле прозрачной стены, то вдруг садился на колени и начинал гладить невесть зачем мягкую упругую поверхность пола своими длинными пальцами. На людей он почти не смотрел. Разве что на Ита, но как-то вскользь, исподволь.

Созидающий заметил, что Скрипач глядит на него со странным выражением — то ли недоверчиво, то ли удивленно. Несколько раз подходил, трогал за рукав, но потом отскакивал в сторону и снова принимался бесцельно шататься по залу. От предложенной еды Скрипач отказался, а вот стакан ярко-зеленого сока выпил с видимым удовольствием.

— Не голодный, наверно, — заметил Таенн. — Ничего. Проголодается, сам поест.

Выглядел Скрипач в чистом виде вполне презентабельно. Худощавый, тонкий, гибкий, он двигался удивительно грациозно и красиво. Теперь, когда его движения не сковывала неудобная разномастная одежда, стало заметно, что Скрипач выглядит как-то уж слишком изысканно для простого бродяги. В его движениях, в повороте головы, в случайных взглядах угадывалось ленивое аристократическое достоинство.

— Король помойки, — со смехом сказал Леон. — Жаль, не соображает ничего.

Скрипач вдруг снова подошел к Иту и взял его за рукав. В глазах Скрипача светилось плохо скрываемое торжество.

— Хорошо, — уверенно сказал Скрипач. — Только не надо больше напополам.

Ит оторопело кивнул. Скрипач отпустил рукав и удалился вглубь зала.

— Понял? — переспросил Ри, давясь смехом. — Напополам не надо. Запомни получше.

— Хватит ржать, — разозлился созидающий. — И вообще, это грех — смеяться над больными. Или ты про это никогда не слышал?

— Я не над ним, а над тобой, — инженер все никак не мог успокоиться. — У тебя было такое лицо…

— Слушайте, мы или высаживаемся сейчас, или ложимся спать, — предупредил Таенн. — Ри, расчет начат?

— Давно уже начат, конечно. Давайте отдохнем немного, а после этого — вниз, — предложил тот. — Погоня, про которую вам рассказали, сюда, скорее всего, не сунется. Защита хорошая.

— Я бы не уповал на защиту, но все равно мы в любом случае уйдем из локации в срок, — заключил Морис. — Решено. Спим, и вниз.

— А с этим чего делать? — спросил искин.

— Да пусть гуляет, — отмахнулся Сэфес. — Не видишь, человеку хорошо. А если не напополам, то даже очень хорошо. Пусть бродит по станции, сколько ему вздумается. Ты же ему все равно ничего плохого сделать не позволишь, так?

— Ладно, — согласился искин. — Может быть, с ним действительно станет повеселее.

Скрипачу в этот момент действительно было хорошо. Место, в которое он попал… оно было, как свалка, только лучше. Лучше — потому что Скрипач ощущал, что тут он без труда найдет очень много всего красивого. Тут не нужно было думать о еде, и тут было тепло, как летом. А еще тут был человек, к которому Скрипач даже рискнул подойти первым. Этот человек нравился. Необъяснимо нравился. Если бы не печальный больничный опыт (нельзя сразу бросаться на людей, которые нравятся, чтобы их обнять или погладить — они боятся), он бы уже и подошел, и погладил. А так пришлось пока ограничиться рукавом. Но Скрипач сумел донести до нового объекта обожания одну из своих главным мыслей — про половинки. Он знал, что половинки — это плохо. И предупредил понравившегося человека, чтобы тот не делал половинки. Здорово!..

А затем кто-то невидимый начал открывать перед ним всякие двери, и Скрипач, очень хорошо отдохнувший, стал бродить по станции, заходя в какие-то помещения, проходя по кривым странным коридорам, то тут, то там он натыкался то на картину звездного неба, то на сияющую бриллиантовым светом замысловато изогнутую панель, то на комнату, из пола которой росла словно бы живая трава… Станция оказалась бесконечной, и Скрипач, не пройдя и трети, повернул, ведомый безошибочным чутьем, к ангару, в котором стоял катер.

Ему захотелось есть.

* * *

— Вы только посмотрите на это, — печальным голосом попросил искин.

Все уже давно проснулись и перекусили. Настало время отправляться вниз, на встречу с официалами и представителями местной власти. Ит и Ри поспешно приводили себя в порядок, когда искин вдруг сам себя прервал на полуслове и попросил всех срочно пройти в катер. Пока шли, Ит догадался, кто может быть причиной столь поспешного вызова. Остальные, впрочем, тоже догадались. Для этого большого ума и не требовалось.

В катере они застали следующую картину.

Посреди каюты сидел на полу блаженно улыбающийся Скрипач.

Поверх одежды, которую на него одели, пока он спал, на Скрипаче было серое платье с тонким белым кантом по швам. Чудесное, потрясающее, идеально красивое платье. Из-под платья торчали ноги в штанах и рваных ботинках, которые Скрипач по какой-то непонятной причине отобрал у искина.

А катер, весь катер, от пола до потолка, был уставлен тарелками, плошками, подносами и блюдами, полными жареной картошки.

— Да-а-а… — протянул Таенн. — Я же говорил — когда захочет, сам поест. Хорошо, что ему не пришло в голову полетать на катере. Подозреваю, что он бы смог. Долго бы нам пришлось искать машину.

— Что делать будем? — поинтересовался Морис. — Оставим это чудо на станции или возьмем с собой?

— Лучше, наверное, с собой, — неуверенно предложил Ри. — Иначе он нам всю станцию в склад с картошкой превратит. Ит, что скажешь?

— С собой, думаю, — созидающий присел на корточки рядом со Скрипачом. — И зачем ты это сделал, скажи? — осторожно спросил он.

— Желтая, — довольно зажмурился Скрипач. Поднял с пола тарелку, протянул Иту. — Неимоверно.

— Спасибо, — тот взял ломтик картошки. — Гулять пойдешь? Вниз?

Скрипач задумался. Потеребил подол платья, шмыгнул носом.

— Не половинки? — с недоверием спросил он.

— Нет, — подумав, ответил Ит. — Не половинки. Обещаю.

Бродяга удовлетворенно кивнул. Поднялся, одернул платье.

— А картошка? — спросил Ри.

Ит задумался. Потом повернулся к Скрипачу и попросил:

— Давай картошку спрячем. Мы ее потом достанем и съедим. Хорошо?

Картошка пропала, словно ее и не было. На лице у Скрипача появилось хитрое выражение. Он застенчиво подошел к Иту, а затем вдруг обнял его, подержал несколько секунд и отпустил. Сел на корточки, и преданно заглянул глаза. Тот через силу улыбнулся и потрепал Скрипача по голове.

— Славно, — пробормотал Леон, ни к кому не обращаясь. — И забавно. А самое забавное, что он говорит на пяти языках одновременно…

Антиконтроль Стовер отправляется в путь

Чертова мразь…

Проклятая чертова мразь!

Показушная проклятая чертова мразь!!!

Первыми в корзину для бумаг полетели пушистые седые усы. За ними отправился благообразный седой же парик. Линзы, дававшие глазам такой приятный голубой оттенок (цвет «мирное небо», спецзаказ) отправились следом за париком.

Мельком глянув на себя в зеркало, Микаэль на мгновение замер, а затем усмехнулся. Другое дело. «Пушистая лапочка» и «дружочек обиженных» сгинул, в зеркале сейчас отражался настоящий Микаэль Стовер. Жесткое волевое лицо, твердый подбородок, глубокая морщина между тонкими бровями, почти безгубый сухой рот, острый взгляд серо-стальных глаз.

— Так-то лучше, — пробормотал он. Нажал кнопку на селекторе. — Грегори! Оставь маскировку и бегом сюда. Мы уходим.

— А остальные? — спросил секретарь.

— Дай команду. Кто успеет подняться на крышу, тех заберем. Кто не успеет — не наше дело.

Селектор пискнул, связь прервалась. Стовер открыл сейф, и, не глядя, начал выгребать из него бумаги, коробочки с драгоценными камнями, пучки золотых и платиновых прутиков. Бумаги он просто швырял на пол, камни и прутики быстро рассовывал по карманам. Пригодятся. Теперь все пригодится.

Второй сейф, поменьше, располагался за картиной, на которой был изображен сам Стовер на фоне яркого закатного неба, со взором, устремленным к горизонту. Он ядовито усмехнулся, швырнул портрет на пол, на груду бумаг, и открыл сейф. Движения в мгновение стали скупыми и осторожными. Стовер вынул из сейфа тонкую, едва заметно блеснувшую в свете ламп то ли накидку, то ли просто кусок полупрозрачной материи и опустил этот предмет себе на голову. Некоторое время ничего не происходило, а затем ткань словно втянулась в гладко выбритую кожу и исчезла.

Стовер поводил плечами, покрутил головой. Прислушался к ощущениям. Удовлетворенно хмыкнул.

— Славно, — пробормотал он. — Молодцы, ребята. Надо бы им премию дать… посмертно.

В коридоре перед кабинетом раздался шум шагов, взволнованный голос, что-то громко упало, разбилось, и на пороге кабинета возник вдруг сенатор Кинси, собственной персоной. Вид у сенатора был неважный — аккуратно повязанный галстук съехал на сторону, рубашка выбилась из брюк, а из-под рукава пиджака, обычно безукоризненного, торчал потерявший запонку рукав рубашки.

— Микаэль! — крикнул он с порога. — Микаэль, что происходит?! Немедленно объяснитесь!

— Да пошел ты, — не оборачиваясь, спокойно ответил Стовер. Он вытащил из сейфа еще один предмет и теперь прилаживал его к своему запястью. — Не видишь, что ли? Я занят.

Кинси от такой наглости даже поперхнулся.

— Вы что? — оторопело спросил он. — Вы что сейчас сказали?!

— Что слышал, жирная куча. Пошел вон. — Стовер снова сунул руку в сейф.

— Но… но как же!.. — от волнения сенатор начал заикаться. — Ведь это скандал…

— Ваш скандал, вы с ним и разбирайтесь. — Стовер, наконец, нашел в сейфе то, что искал, и повернулся к сенатору. — Мне до мелких проблем нет никакого дела. Больше нет.

Кинси хватал ртом воздух, как большая, выброшенная на берег рыба.

— Вы ответите!.. — просипел он. — По всей строгости закона! Во что вы нас втянули?!

— Заплачь, куча, — посоветовал Стовер. Он повертел в руках продолговатый, матово-черный цилиндрик и сунул его в карман. — У тебя есть для этого множество поводов. А мне пора прощаться. Я и так подзадержался.

Кинси сунул руку в карман и вытащил маленький блестящий пистолет. Щелкнул затвор. Стовер засмеялся.

— Угрожать вздумал? — сквозь смех спросил он. — Мне? Вот этим? Ну, попробуй.

— Я выстрелю! — с отчаянием вскрикнул сенатор. — Мне действительно терять нечего!..

— Пожалуйста, — ухмыльнулся Стовер.

Пистолет мелко трясся в потной руке сенатора. Стовер сделал шаг вперед, и нервы у Кинси не выдержали. Раздался тихий хлопок выстрела, в воздухе запахло едким кислым дымом, и сенатор вдруг начал оседать на пол — пуля, срикошетировавшая от невидимой брони, в которую был облачен Стовер, попала сенатору в лоб, оставив аккуратную маленькую дырочку.

— Придурок, — беззлобно констатировал Стовер, перешагивая через тело и направляясь к двери. — Трусливый жалкий придурок. Ну, туда ему и дорога… Грегори! Все готово? — громко спросил он.

— Все готово, — отрапортовал из коридора секретарь. — Что делать с Кинси?

— Ничего. Пусть валяется, — ответил Стовер. Окинул прощальным взглядом кабинет, подошел к окну, невесть зачем поднял с подоконника тонкую книжку в яркой обложке с незамысловатым рисунком и тоже сунул в карман. — Все, Грегори. Идем. Время.

* * *

В них не стреляли. Стовер с секретарем беспрепятственно дошли до площадки, на которой стоял в перекрестье лучей прожекторов катер Сэфес. На этом катере пришел на планету, чтобы умереть, экипаж «котов», и сейчас Микаэлю предстояло предприятие столько же рискованное, столь и уникальное.

Сканирование, в результате которого погиб первый «кот», было процедурой, которую группа Стовера начала разрабатывать больше трехсот лет назад. Оно позволяло снять с объекта его полную биологическую матрицу, и, что самое главное, позволяло эту матрицу потом использовать. Матрицу, тот самый объект, выглядящий, как прозрачная ткань, Стовер ввел себе еще в кабинете и теперь был почти уверен — катер не только впустит его, но и будет подчиняться. Тесты уже проводились. Все прошло со стопроцентным успехом.

Открытым оставался только один вопрос — позволит ли катер пользоваться собой не только Стоверу, но и членам его группы? Впустит ли он их? Впрочем, его самого этот вопрос мало волновал. А вот стоящая под дождем на крыше здания группа волновалась всерьез. Внизу, через темный дождевой полумрак, был хорошо виден ярко освященный пятачок, на котором стояла серая матовая машина. К ней подошли маленькие фигурки, машина послушно опустила перед ними часть стены, и фигурки беспрепятственно вошли внутрь.

Десять человек, стоящих на крыше, облегченно выдохнули. Катер еще несколько минут стоял неподвижно, а затем начал подниматься в ночное небо. На крыше закричали. Катер остановился.

— Ну что, Грегори, возьмем их? — поинтересовался Стовер. Он сидел в носовой части каюты, перед ним в воздухе висел пульт частичного слияния, образ которого нашелся в памяти все того же «кота».

— Эээ… наверное, надо взять, — неуверенно ответил секретарь. — Все-таки неплохие специалисты. Да и неприятности в организации нежелательны.

Стовер колебался. С одной стороны, Грегори прав. С другой — эти люди были свидетелями его позора тут, на Терране, и видеть их впоследствии ему совершенно не хотелось. Впрочем, это как раз решаемо.

— Ладно, — смилостивился он. — Я пошутил.

Он подвел катер к крыше, опустил стену. Люди проворно попрыгали внутрь.

— Спасибо, Микаэль! — сказал один из них, стряхивая с белого халата дождевые капли. — А мы уж подумали, что вы решили уйти без нас.

— Нэсур, ну как вы могли так подумать? — возмущенно отозвался Стовер. — Я просто осваивал управление машиной. Я бы никогда не оставил вас.

На местной луне у его команды имелась приличных размеров база, на которой хватало техники. Но эта техника была ничем в сравнении с катером, попавшим сейчас ему в руки. Дивная машина. Пригодится самому.

— Умеют, гады, строить, — пробормотал Стовер. Его голову окутало сияющее облако, и катер перешел в режим полного слияния. Никаких ощущений, приятных или неприятных, он в этот момент не испытал. Просто в какое-то мгновение осознал себя словно бы в двух ипостасях. Он был одновременно человеком, и в то же время машиной. Стовер сделал осторожное плавное движение, и луна стремительно двинулась ему навстречу. Катер скользил по логической оси между планетой и спутником, оси, в природе никогда не существовавшей, но присутствовавшей в голове у Стовера, и поэтому катеру вполне понятной. Весь путь до базы занял считанные минуты. Можно было бы дойти до нужного места еще быстрее, но он пока осторожничал, приноравливался к управлению.

Когда Стовер вышел из слияния, посадив катер на площадку перед шлюзами, его встретили восторженные аплодисменты.

— Невероятно! Фантастика! — раздавалось со всех сторон. — Микаэль, это такая победа!..

— До победы еще далеко, — строго возразил он. — Я предлагаю провести совещание здесь, если вы не возражаете.

По периметру каюты возникли удобные кресла, в которые тут же расселась группа. Один Грегори остался стоять чуть позади кресла самого Стовера.

— Итак, — начал Микаэль, — подведем промежуточные итоги. Сначала отрицательные. Главное — планету мы потеряли.

— Да при такой добыче, как эта… — начал кто-то, но Стовер сурово глянул на говорившего, и тот замолчал.

— Мы потеряли не только планету. Мы упустили и Сэфес, и Барда. К сожалению, Контролирующие — гораздо более редкое явление, чем разумная жизнь, согласитесь.

Кто-то кивнул.

— Так вот. Если планета нам, в общем, не особенно нужна, то вторую часть потери необходимо вернуть.

— Но как? — неуверенно спросил кто-то. — Это же Сэфес были. Их не найти.

— Их можно найти, — уверенно заявил Стовер. — Могу пояснить. Те господа, которые сумели сначала одурачить меня, а потом забрали пленных… — он сделал эффектную паузу. — Они — не Сэфес.

— Как?!

— А вот так. Вернее, не совсем Сэфес. И Бард тоже не является в полной мере Бардом.

— Но кто же они тогда? Они действовали, строго сообразуясь с рамками морали контроля. Почему вы решили, что они — не Контроль? — спросил самый молодой человек из группы, невысокий полноватый блондин. Стовер поглядел на него внимательно, делая про себя заметку. Клайд Джед, ксенолог. Пытлив, напорист, предан. И, что самое главное, не закоснел еще. Со странностями, но при таком уровне и они простительны. Да, да, да, пожалуй, возьму… и думать нечего.

— Верно подмечено, Клайд, именно так они себя и вели. Но — они не действовали сами. Вообще. Только руками других. Те Контролирующие, которых я встречал раньше, действовали. Я сделал для себя вывод, что эти действовать по какой-то причине не могут. Значит они, обладая признаками Контролирующих, ими, по сути не являются. Будь на их месте настоящий Контроль, он бы не стал ломать комедию и устраивать шутовскую погоню. Он бы просто вошел и взял то, что счел нужным. Поверь, Клайд, эта мразь ни перед чем не останавливается, если ей что-то нужно…

— Они бы уничтожили нас? — спросил другой человек, и Стовер поморщился. Уж кто-кто, а этот точно останется куковать на базе. Труслив, хитер, изворотлив. Такие в команде не нужны. По крайней мере, в этот раз — точно.

— Нет, конечно, — отрицательно покачал головой он. — Но мы бы их едва ли увидели. Неприятности у нас начались бы потом. Только после того, как они отошли бы на безопасное расстояние.

— Микаэль, вы сказали, что их можно догнать, — начал Клайд. — Но как?

— Катер, — пояснил Стовер. — Сейчас у нас практически равные шансы. У нас есть катер. Я пойду за ними.

Ответом ему стало гробовое молчание. Только сопел над ухом верный Грегори, сопел раздраженно и неприязненно.

— Боитесь? — в лоб спросил Стовер. Ему никто не ответил. — Боитесь, конечно… Значит, так. Со мной пойдет рабочая группа из пяти человек. И Грегори, естественно. Могу рассказать, кто мне нужен. Расчетная группа, это двое. Вы сами знаете, что сейчас здесь присутствуют три таких группы. Вы годны для этого задания все, так что постарайтесь решить между собой, кто именно пойдет. Далее. Ксенолог. Клайд, не тяните руку, я уже понял, что вы с нами. Далее. Врач и биолог, желательно в одном лице. И последнее.

Стовер снова замолчал, обвел взглядом присутствующих.

— Мне нужен палач, — глухо сказал он.

— Зачем? — удивился доселе молчавший Грегори.

Стовер улыбнулся.

— Я не знаю, что произошло с Сетью, зато знаю, что этой пакости, Контролирующих, сейчас в реальности предостаточно. И они сейчас беззащитны — в другое время мы ничего бы не смогли поделать с Бардом, защита не позволила бы. А сейчас защита не сработала! О Сэфес я даже не говорю. Так что теперь у нас есть шанс хорошо почистить их ряды. Конечно, мы можем убивать их и сами. Но у палача психика от убийства не страдает, в отличие от нас.

— Микаэль, но вы же убивали, — осторожно начал кто-то.

— Убивал, — согласно кивнул он. — И буду убивать. Но одно дело — я, а другое дело — вы. Если что-то случится со мной, а это запросто может произойти, что вы будете делать? Палач — это гарантия того, что мы добьемся цели. Что ни у кого из вас случайно не дрогнет рука тогда, когда дрожать ей не положено. И еще — это гарант целостности группы. Думаю, это не нужно объяснять.

Да, палач в команде, по законам организации Антиконтроля, являлся не просто связующим звеном, он и в самом деле являлся гарантом. Гарантом того, что, приди в голову кому-нибудь из членов команды ослушаться командира, или, что еще хуже, уйти, палач быстро и радикально решал эту проблему. Сразу и навсегда.

— Но среди нас нет палача, — справедливо заметил Клайд.

— Именно так, — согласился Стовер. — За палачом мы отправимся на базу. Вернее, чтобы не терять времени, отправится только моя группа. Остальные останутся здесь. Далее, господа, на ваш выбор. Или сворачиваете проект и уходите в базовый мир немногим позже, или, — он многообещающе усмехнулся, — продолжаете проект «Террана». Даю подсказку. Проект можно завершить красиво. И к всеобщей выгоде.

— Как? — поинтересовался кто-то.

— Запросто, — заверил он. — Вам всего лишь нужно сбросить на Славнию водородную бомбу. Там решат, что это атака Аларики, и ответят ударом на удар. И через месяц для планеты будет все кончено. Причем без всяких усилий с нашей стороны.

— Но для чего это делать? — с недоумением спросил Клайд.

— Это, мой дорогой, будет замечательным примером вмешательства Контроля в жизнь простых людей, — назидательно сказал Стовер. — Горьким и болезненным примером. Смотрите сами. До прихода в этот мир Контролирующих все было если и не идеально, то близко к тому. Потом пришли Контролирующие и провели в мире всего лишь сутки. А после этого началась война, которая уничтожила весь мир. Он, кстати, и так уже обречен, так что немного потеряет.

— Обречен? — недоверчиво переспросил Грегори.

— Ах да, тебя же не было, — покивал Стовер. — Обречен, обречен. Инферно. Эти так сказали, и в данном случае у меня нет оснований им не верить. В таких вещах они разбираются.

Клайд равнодушно пожал плечами и усмехнулся.

— Ловко, — сказал он вполголоса. — А ведь поверят. Можно даже бомбу не кидать. Достаточно сбросить информацию.

— Какую, например? — приподнял брови Стовер.

— А то, что вы, Микаэль, находитесь на территории Славнии и готовите ядерный удар по Аларике, — невинно сообщил Клайд. — Люди на взводе, спокойных в этом мире сейчас из-за инферно нет, проверять информацию никто не станет, а вот агрессия бьет через край, так что вполне может сработать.

Микаэль тоже усмехнулся.

— Забавно… — протянул он. — Итак, обсуждаем кандидатуру биолога, и в путь. Расчетная группа определилась?

Двое поджарых смуглых мужчин средних лет синхронно поднялись и слегка поклонились. Этих Стовер знал хорошо. Не подведут. Братья-близнецы из старого индиго-мира, являвшегося частью большого конклава. Они работали со Стовером уже полтораста лет. Немногословные, молчаливые. Он подумал, что ни разу не видел их улыбающимися. Насколько Стовер знал, у близнецов были к Контролю какие-то свои особые счеты, но они вели себя настолько же корректно, настолько и скрытно. Стовер не знал, например, почему эти два гениальных математика, имевших в своем мире все, что можно было иметь, в один прекрасный день подались в Антиконтроль. Он не знал, к какой именно религии они принадлежат, но знал, что они по шесть раз в день встают на короткую молитву. Он знал, что их не интересует ничего, кроме работы. Еще он знал, что Контроль они люто ненавидят. И, самое главное, он знал, что уж кому-кому, а близнецам никакой палач никогда не понадобится. Близнецов звали Агор и Аран.

С биологом вышла заминка. Биологов было на самом деле трое, но только один из них являлся еще и врачом. К сожалению, этого человека Стовер брать категорически не хотел. Специалист, конечно, отличный, но слишком уж себе на уме. И крайне честолюбив. Без прилюдного поощрения и чуть ли каждодневного признания заслуг работает неохотно. Но в конце концов Стовер согласился, что брать придется именно Хьюмана.

«Не так уж часто ему придется работать, похвалим, если потребуется, — решил он. — Не велик труд. Может быть, даже наградим потом. Если до этого дойдет».

Через три часа на катере осталась только вновь сформированная команда и Стовер с Грегори. Все прочие отправились на станцию. Еще час Микаэль потратил на более подробное изучение машины.

Вскоре после этого катер растворился в пространстве неподалеку от маленькой луны. С базы в тот же момент вылетел корабль Антиконтроля, направляющийся к Терране.

А того, что в районе луны через некоторое время появился и тут же пропал маленький корабль с жидкостными двигателями, никто не заметил.

* * *

Жизнь некоторых людей делится как будто напополам. Дом и работа. Семья и сторонние увлечения. Сон и явь. Жизнь же Микаэля Стовера была монолитна и неделима, но все-таки где-то совсем глубоко он, как и любой другой человек, прятал какие-то маленькие и с виду совсем уж незначительные секреты. Не существует людей совсем без пристрастий, и Стовер исключением не являлся. Вот только пристрастия его носили настолько личный характер, что физических проявлений не имели.

Стовер любил сочинять. Не было для него лучшего способа расслабиться, как сесть и погрезить с открытыми глазами. Кем только он себя не воображал в это время, кем только ни был! В придуманных ролях он был и отцом семейства, и правителем целого мира, и отважным воином, сражавшимся вместе с огромной армией против злых сил. Дотошный Стовер продумывал каждую деталь, каждую мелочь, и мир его воображения обрастал, по мере продвижения вглубь очередной грезы, множеством деталей и подробностей. Может быть, если бы его жизнь сложилась иначе, он бы стал кем-то совершенно другим — писателем, режиссером, постановщиком? Хотя вряд ли. Проблема в том, что в своих сочинениях Стовер, увы, был эгоистичен до мозга костей. Во всех мечтах и грезах имелась только одна важная роль, которую Стовер, без колебаний, отводил себе и только себе. Он был главным персонажем. Защитником и спасителем. Остальные служили для декораций.

В этот раз, к сожалению, пофантазировать не удалось — Стовера не покидало ощущение, что произошедшее неправильно, и теперь он, вместо того, чтобы погрузиться с головой в очередные воображаемые приключения, начал столь же подробно и дотошно анализировать то, что произошло на Терране.

Странно.

Если бы все было по правилам, происходящее выглядело бы совсем иначе. Да и ощущения… нет, про ощущения все-таки потом. Ощущения тоже важны, но сначала надо разобраться с фактами. Ощущения могут обмануть. Факты — никогда.

Итак.

Если бы этот самый Контроль был Контролем, он бы не стал ломать дешевую комедию с погоней. Он бы просто взял своих и ушел. Даже в режиме «отдых» Контролю не нужна ни Транспортная Сеть, ни детекторы, ничего. Если они пользуются техникой, то исключительно из вежливости. И чтобы окружающие не чувствовали себя ущербными. Или, что бывает еще чаще, чтобы окружающие не поняли, с кем они имеют дело. Эти поступили совсем иначе. Словно… словно они по какой-то причине были привязаны к ограниченным физическим возможностям своего пилота и охранника. И вели себя в точном соответствии с этими возможностями, а вовсе не со своими способностями и умениями.

Далее — разговор, на который они, к огромному удивлению Стовера согласились. Если бы это был Контроль, никакого разговора не было бы. Эти твари если и снисходят до контакта с простыми смертными, то лишь в том случае, если им это для чего-то надо. Во время торговли с Официальной Службой, например. А тут — состоялся этот самый разговор. Бредовый, нелепый, пафосный… но состоялся же!

Стовер отлично знал главное правило любой войны — чтобы победить врага, его нужно знать. Врага он знал хорошо. Более чем хорошо. И сейчас он все дальше и дальше забирался вглубь ситуации. Что-то еще не давало ему покоя, и наконец его озарило, что именно.

Эти Контролирующие не пострадали от того, что произошло в Сети! Другие, те, которых у него столь нагло отняли, были на выходе полумертвыми и остались без защиты. Это еще чудо, что удалось снять матрицу с одного из «котов» — больше всего Стовер боялся, что кот сдохнет раньше, чем они закончат процедуру. А этим ничего не сделалось! Буквально ничего! Они были сильными и здоровыми, ни следа воздействия.

Вот только своими возможностями почему-то не пользовались.

Не могли?..

Стовер встал и заходил взад-вперед по каюте катера. Его команда уже давно спала (с третьей попытки у Микаэля получилось создать для них подобие коек вдоль стен каюты), а он продолжал думать.

Имитация. Этот самый Контроль и не Контроль вовсе, а обманка, подсадная утка, муляж — но никак не настоящий Контроль. Как та птица из детства. Как та собака с гноящейся мордой, которую якобы спасли две «кошки». Птица была обманом и собака была обманом.

Микаэль вспомнил про Мадангу и заскрипел зубами от злости.

Конечно, это все было фарсом, провокацией, призванной лишь к одному — создать прецедент. Не было бы собаки, нашлось бы еще что-нибудь. Он искренне верил, что двоих «кошек» на Мадангу тогда заслали намеренно и не исключено, что заслали либо сами Контролирующие, либо их пособники. Заслали с единственной целью: поднять максимально сильный шум по любому доступному поводу. Поводом стала безродная бродячая шавка… из-за которой погибли люди.

Эти два случая — Маданга и похищение пленных — были, безусловно, между собой как-то связаны. Чем? Да хотя бы тем, что в обоих случаях Контроль пользовался чужими руками, чтобы не пачкать собственных. И еще — детектор. Детектор, который действовал у человека так, как мог действовать только у рауф. Причем у рауф пола гермо. Ни самки, ни самцы воевать на Мадангу, конечно, не пошли — их у рауф слишком мало, и они слишком почитаемы, особенно самки. Шли гермо. Молодые, не развязанные гермо.

Стовер скривился. Какая же пакостная раса… Есть самцы. Есть самки. И есть гермо. Последние — по сути дела передаточный механизм для генетического материала, и пола они не имеют. Сначала гермо отирается рядом с самцами, потом до него кто-то снисходит, в результате чего гермо становится носителем генетического материала самца. Вернее, даже не самца. Как минимум, трех самцов. А то и больше. Затем гермо начинают поиск самки, чтобы ее оплодотворить. Если это удается, то у самки рождаются котята, от одного до трех. Обычно возле каждой самки крутятся три-четыре гермо — они на нее работают, исполняют ее прихоти, помогают растить котят. Самки в большинстве своем либо бездельничают, либо работают вполсилы, либо, что чаще всего встречается, занимаются искусством. Любым. Института брака у рауф нет. Понятия отцовства — тоже нет, потому что у каждого котенка, если вдуматься, четыре, а то и пять отцов. Наслаждение от близости они, безусловно, испытывают, но самка, в силу физиологических особенностей, спариваться напрямую с самцом не может. Феромоны «кота» действуют только на гермо, самке они безразличны. Такой вот тошнотворный биологический курьез.

Стовер вспомнил Ита и попытался проанализировать… да нет, человек, конечно, хотя что-то странное в нем, безусловно, есть. Внешность? Вроде ничего особенного. Просто худощавый, тонкокостный юноша — на первый взгляд. Но именно что на первый, потому что тренированный глаз Стовера сумел ухватить некоторые подробности, от других ускользнувшие. И ладно бы только внешность. А остальное? Опять словно бы ничего экстраординарного. Разве что в поведении присутствуют черты, которые, теоретически, может иметь и гермо тоже. По человеческим меркам — слишком изящная фигура, да и лицо, в котором мужских черт маловато. Красивые, очень эстетичные движения, пластика. И возрастные изменения. Для сорока лет их недостаточно. Его ровесник из той же группы, по имени Ри, эти черты имел, а Ит — нет. И, видимо, уже никогда не будет иметь. Стовер знал, что гермо до глубокой старости сохраняют юношескую внешность — у них нет генов, обеспечивающих внешнее старение, они должны максимально долго оставаться физически привлекательными для самцов.

Еще Стовер мог поклясться, что этот парень в самом начале не знал, как пользоваться детектором. Он не атаковал! И это не было никаким отвлекающим маневром! Он, кажется, вообще не отдавал себе отчета в том, что делал. Сначала тащился за группой, испуганно озирался. А потом (в камере, конечно, велось наблюдение) вдруг ни с того, ни с сего перешел в боевой режим.

Что же это за тварь такая?.. Откуда он вообще взялся?

Стовер раздраженно забегал по каюте. Потом остановился, подошел к Клайду и потряс за плечо. Ксенолог тут же открыл глаза и сел. Спал он, как и остальные, не раздеваясь.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Мне интересно твое мнение по поводу персонажа, который разнес нам половину базы, — сказал Стовер. Он сел на койку рядом с Клайдом и утомленно потер виски. — У меня не сходится.

— Уже думал, — тут же отрапортовал Клайд. — И у меня не сходится. У всей группы, за исключением Ри, было аномальное поведение. Микаэль, они веревки на пленных развязывали руками.

— Чего? — у Стовера глаза полезли на лоб.

— Они. Веревки. На. Пленных. Развязывали. Вручную, — раздельно произнес Клайд. — Я думал, вы знали.

— Нет, не знал, — Стовер посмотрел в невинные серые глаза ксенолога. Светловолосый упитанный молодой человек с обманчиво безобидным лицом. — И чего я еще не знал, Клайд?

— Ну… когда они от нас улетали, катер вел Ри, — ответил ксенолог. — Очень любопытный тандем мы упустили, Микаэль. Вот догоним и разберемся.

— Что еще ты успел заметить?

— Успел заметить, что Бард и Сэфес во время нападения на нашу базу старались не выходить из-под щита, который нес Ит, — начал перечислять Клайд. — Что этот псевдо-Контроль советовался с Ри и Итом на предмет перемещений по базе. И еще, что этот якобы человек, которому якобы не больше сорока лет, помнит Мадангу, конечно же.

Стовер кивал на каждый пункт, приведенный Клайдом.

— Да, ты прав, — заключил он. — И что ты думаешь? Это все-таки человек или нет?

— Генетически он, конечно, человек, — подумав, ответил Клайд. — Но, вполне вероятно, с подсаженной матрицей сознания какого-нибудь рауф-гермо. Отсюда и совершенно нелогичное для человека поведение.

— А внешность?

— А что внешность? Люди разные бывают. Я встречал мужчин полтора метра ростом и весом, как у маленькой птички, — ухмыльнулся Клайд. — Внешность как раз ничего не значит. Он просто некрасивый и нескладный человек, не более того.

Кое-что о Клайде Стовер знал. Например то, что Клайд не интересуется женщинами. В сфере интересов ксенолога находились исключительным образом мальчики до четырнадцати лет, и на базовой планете Клайд всегда держал для себя пару-тройку «деточек», как он их называл. Был бы это не Клайд, Микаэль давно бы придушил его собственными руками, но ксенологу, в силу его способностей и положения, позволялось не только это, но и многое другое. До уровня Микаэля он, конечно, не дотягивал. Захотел бы — дотянул. Но не хотел.

— Клайд, объясни толком, что ты понимаешь под нелогичным для человека поведением?

— Поясняю. Он на ходу перестраивался — от положения «омега/ведомый» до положения «альфа/ведущий». В самом начале своего прохода через базу это был «омега», никчемное и запуганное существо. Именно так ведут себя гермо по отношению к самцам рауф. А потом он резко стал «альфой» — так ведут себя гермо с самками в период спаривания. Так что это либо матрица сознания, либо…

— Либо — что? — раздраженно спросил Стовер. Манера Клайда делать эффектные паузы его раздражала.

— Либо он все-таки частично рауф, — вздохнул тот.

— Такое возможно?

— Только в теории. Эксперименты с совмещением геномов запрещены как в Индиго, так и в Мадженте. А для Белой зоны они невозможны, потому что неосуществимы технически. В Белой зоне расы просто не контактируют.

— Да ладно, не контактируют. Сколько экспериментов было именно по этой теме.

— Было много, но ни одного удачного, — развел руками Клайд. — Да, брали генный материал, но вырастить из него удавалось максимум или скот для ритуалов, или тоже скот, но поумнее, для работы в горячих зонах. Такие эксперименты, что называется, только баб пугать. Микаэль, может быть, нам выпить чего-нибудь? Пока остальные спят?..

— Не стоит, — отмахнулся Стовер. — Как вы думаете, эта особь… для чего он нужен Контролирующим?

— Именно этим? — ксенолог поднял глаза к потолку, задумался. — Раб, по всей видимости. Его используют, а сам он даже не задумывается, в качестве кого и для чего именно. Слепо выполняет приказы. Или, что тоже возможно, думает, что принимает решения сам.

— А второй, который пилот?

— То же самое. Личность, кстати, весьма необычная. Вот вы, к примеру, управляете катером только потому, что сумели снять матрицу с «кота» и сами являетесь эмпатом. А он управляет без матрицы, и при этом, по всей видимости, убежден, что это технически возможно.

— При том, что это невозможно, — закончил Стовер. — Как я сам про это не подумал. Вы уверены, что катер вел он?

— Конечно. Сэфес, если и водят эти машины, то совсем не так. — Клайд улыбнулся. — Они их двигают сразу по сетке, не физически. У вас получилось что-то среднее между человеком и Контролем… я имею в виду то, как вы пилотировали.

— Почему? — это было действительно важно. Стовер напрягся.

— Потому что вы действовали слишком медленно, — пояснил ксенолог. — Вы выстроили ось, и пошли по ней, так?

— Так.

— А они сделали бы оба действия одновременно, — заключил Клайд.

— Надеюсь, потом получится, — задумчиво произнес Стовер. — У меня на эту машину большие планы.

— Догадываюсь, — покивал Клайд. — Будь я на вашем месте, у меня тоже были бы большие планы. Грандиозные, я бы сказал. Пару-тройку миров я бы использовал с гораздо большим толком…

— А все-таки, что вы, как ксенолог, можете сказать относительно цели этой группы? — Микаэль наконец-то решился задать вопрос напрямую.

— Цели? — немного удивленно переспросил Клайд. — Об этом я как-то не подумал… Пожалуй, что ничего. Я с трудом себе представляю, для чего такая группа могла быть образована и в чем ее суть. Если рассуждать логически, то цель может быть только у Барда или Сэфес, но никак не у людей, оказавшихся с ними в одной команде.

— Оказавшихся?

— Это только предположение, — осторожно сказал Клайд. — Эти люди не могут иметь прямого отношения к Контролирующим. Они не Связующие, не Встречающие. Так же они — явно не представители Официальной службы… — Стовер досадливо поморщился — официалов он любил еще меньше, чем Контроль. — Следовательно, они появились рядом с Контролирующими случайно, видимо, из-за этой крупной неполадки в Сети. Группа куда-то направляется, но вот зачем, понятия не имею.

Клайд ласково посмотрел на Стовера и улыбнулся.

— А что, если это миссия? — спросил он. Он отодвинулся от ксенолога подальше, и тот едва заметно усмехнулся. Нет, ну каков мерзавец! И при этом еще и настолько обаятельный, что попадаются на удочку улыбки-расположения почти все. За очень редким исключением.

— Ни в коем случае, — отрицательно покачал головой Клайд. — Уж кому-кому, а этим тварям миссионерство не свойственно совершенно, уж можете быть уверены. Сами знаете, они пресекают почти все попытки любых цивилизаций подтянуть другие до своего уровня, научить, наставить, вывести на путь истинный.

— А если они отошли от правил? Ведь они, смею заметить, вовсю используют сейчас людей для своих целей? Могут они планировать захват какого-то мира или что-то подобное?

— Возможно, — дернул плечом ксенолог. — В этой ситуации ничего нельзя сказать наверняка. Слишком уж она необычна.

— Спасибо, Клайд. — Стовер поднялся. — Ложитесь, спите. А я еще подумаю, пожалуй.

— Приятных мыслей, — ответил ксенолог, укладываясь.

«Издевается, сволочь, — мрачно подумал Микаэль. — Ничего, придет время выбирать палача для команды, и спеси у него сильно поубавится».

* * *

Как выяснилось, Стовер был совершенно прав, говоря о том, что торжествовать победу рано. Когда он с командой прибыл в базовый мир, выяснилось, что катер Сэфес приглянулся не только Микаэлю.

Город встретил их если не враждебно, то, по меньшей мере, прохладно. Стовер посадил катер на то место, где обычно сажал свой корабль, но карантинная служба к ним почему-то не спешила. Пришлось связываться с диспетчером и тут-то начали выплывать подробности.

Стовером были недовольны.

Во-первых, из-за потери Терраны. Антиконтроль, как и любая подобная ему организация, постоянно нуждался в деньгах. Приходить деньги могли только извне, потому что организация ничего не производила и не продавала, а затраты имела огромные. Одни исследования стоили порой просто чудовищные суммы. Потеря целого мира, в свете этих трат, ощутимо била по карману всей системе, и правление теперь имело на Стовера зуб.

Во-вторых, недовольны были из-за потери пленных. К сожалению, Стовер уже успел отрапортовать об успехе, и тут — такая неудача. Снова — выкинутые деньги, снова — неоконченные исследования, снова — потраченное впустую время. Он должен был привезти хотя бы тела, а вместо этого он…

Ну и, в-третьих, катер серьезной добычей не сочли. Машины похожих моделей были известны и раньше, и даже попадали иногда в руки организации. Единственное, что отличало эту машину от других, ей подобных, что на нем ходили Сэфес. Да и то всего один раз. Рассказ Стовера о том, что машина имеет кардинальные отличия от аналогов, ситуации не изменил.

— Микаэль, эти ваши слова даже проверки не требуют, хотя машину мы уже анализируем, — говорил по внутренней связи непосредственный начальник Стовера. Его группа в это время или тактично сидела по углам, или вообще вышла из катера, якобы подышать воздухом. — Я должен вас разочаровать. Это тривиальный катер, почти такой же, как тот, на котором мы взяли в свое время Встречающих. У меня возникло ощущение, что вы просто разум потеряли, Микаэль! Вместо того, чтобы привезти то, о чем мы говорили в последние сутки, вы пригоняете сюда сто раз виденную нами технику и говорите что-то невразумительное о каких-то Сэфес, которые не Сэфес, и Барде, который не Бард. Это несерьезно, Микаэль. На фоне потери планеты…

— Потеря планеты является акцией пропаганды нашей деятельности, — спокойно возразил Стовер. — На фоне ее гибели мы планируем развернуть агитационную кампанию, и я уже составил…

— Микаэль, ну перестаньте! Подобная кампания должна стоить в тысячу, в миллион раз дешевле! Это все отговорки, которые ничего не стоят! Где пленные?!

— Теуш, я как раз и веду к этому, — выдержке Стовера позавидовал бы любой. — Я вернулся сюда только потому, что мне нужно доукомплектовать группу. Я пойду за пленными. Я достану этих псевдо-Сэфес и Барда. Мне нужно только…

— Вам еще что-то нужно?! — Теуш, начальник сектора, в котором работал Стовер, даже задохнулся от наглости своего подчиненного. — После таких растрат вы еще имеете наглость что-то просить?!

— Я прошу не что-то, а кого-то. Да, мне нужен палач. Я здесь только за этим, собственно.

— Вы неизлечимый романтик, Микаэль. И я вам вынужден напомнить об основной задаче все нашей деятельности. Она состоит в том, чтобы противостоять Контролирующим и изучать их, как явление, но это делается для того, чтобы противостоять им, а не для того, чтобы измываться над настолько ценными пленными, как это сделали вы! — Теуш был настолько зол, что Стовер буквально всей кожей ощущал исходящий от него гнев. — Вы уникальный человек, Микаэль! Вы садист и романтик одновременно! Вы сняли матрицу с «кота» и тем его убили — зачем?

— Чтобы иметь возможность управлять катером, — ответил Стовер. Истиной цели он, конечно, не назвал. Она была совершенно другой. И, что греха таить, мучить «кота» ему действительно было приятно.

— Еще один подобный прецедент, Микаэль, и мы с вами расстанемся, — жестко заключил Теуш. — Управлять катером… ну и бред!

— Это катер Сэфес, — безучастно сказал Стовер. — На нем я смогу догнать тех, кого догнать необходимо.

— Да, но матрицу вы начали снимать до того, как появилась эта ваша мифическая пятерка! — заорал Теуш. — Вы должны были, захватив пленных, немедленно отправляться с ними сюда, а не заниматься самодеятельностью! Микаэль, вы дурак! Боже, какой же вы дурак… Трое живых Контролирующих, и такой позорный результат!

— Я доставлю вам сюда Контролирующих и не умирающих, как те, а живых и способных давать адекватную информацию, — твердо пообещал он. — Дайте мне палача, и через неделю вы получите такую добычу, что…

— Через неделю, — сардонически усмехнулся Теуш. — Ну-ну. Вы что, не в курсе, что была глобальная атака на Сеть? Вы не понимаете, что в результате этой атаки мы даже не можем восстановить часть межпространственных коридоров? Даже мы, Микаэль! А эти коридоры — неотъемлемая часть пространства со времен его возникновения, они существовали задолго до появления всяких Сэфес, Бардов и вообще Контроля, как явления. Как вы собираетесь догонять? Кого? Катер с вашим ожившим мифом неизвестно где, вы его не найдете!

— Найду. Я понял, что они делали и каким образом осуществляли перемещение. Я вернусь в синий сиур, по которому они двигались, и пойду за ними следом. — Стовер решил, что это вполне можно рассказать. — Расчетная группа уже выдала мне координаты трех миров, в которых они могут быть. Пока они в пределах этого сиура, они досягаемы. Только у меня очень мало времени, мне надо торопиться…

— Вот что, Микаэль. Могу подтвердить — торопиться вам действительно надо. Если вы через месяц не доставите сюда то, что должны были доставить еще позавчера, вы пойдете под трибунал. Я вас достану не просто из-под земли, если потребуется, я вас найду где угодно, — в голосе Теуша звенела сталь. — Вы меня знаете. Сейчас вы взяли на себя слишком много, Микаэль, а за такие ошибки и просчеты полагается расплачиваться. И расплатиться вы сумеете или живым Контролем, который вы упустили, или собственной кровью. Мое терпение тоже не беспредельно. На поиск палача у вас есть сутки.

Связь прервалась.

Микаэль встал, потянулся, и вышел из катера на каменное поле космодрома. Зеленоватое небо начало окрашиваться в закатные тона, от бирюзового до карминно-красного, город вдалеке засиял бриллиантовой россыпью белых огоньков. Воздух был чист и по вечернему свеж.

Он сейчас остался один. Команда к этому моменту вызвала машину и отправилась в город, ночевать, только он задержался из-за разговора.

В чем-то Теуш действительно был прав.

Большинство членов организации не испытывали к Контролирующим ни ненависти, ни злобы. Это были разумные люди, которые придерживались определенных идей, основанных на выкладках и доводах ученых. Вообще, а организации хватало ученых самого разного толка, работавших в самых разных направлениях и выстроивших множество теорий, подтверждающих нежелательность существования Контролирующих, как вида. Они боролись с Контролем, как с явлением, чем могли — словом, какими-то техническими достижениями, убеждением, верой. Ксенологи, теологи, философы — этих тоже было предостаточно. Да что говорить, тот же проект «Террана» вели три ксенолога, мастерски разобравшиеся в особенностях психологии именно этого мира, несколько техников, давших планете качественный скачок, позволивший существенно поднять уровень жизни, и пара теологов, сумевших «отрегулировать» местные религии так, что сама идея Контроля автоматом приравнивалась к идее о дьявольском вмешательстве в жизнь добропорядочных граждан. В основном Антиконтроль состоял именно из таких людей.

Но попадались и такие, как Стовер. Истовые фанаты идеи о том, что Контроль есть мировое зло, которое надо уничтожать. Из людей, которые Контроль ненавидели. Которые жизнь свою готовы были положить на то, чтобы убить хотя бы одного Барда или Сэфес. Для который любой Контроль, от ди-эмпатов до Эрсай, был врагом, причем врагом, подлежащим уничтожению безо всяких оговорок.

Микаэля Стовера в родной организации не любили и побаивались. Он был силен. Он был влиятелен. Он был фанатичен. И, самое главное, он никого не боялся — ни своих, ни чужих. Другого бы, твори он то же, что и Микаэль, давно бы призвали к ответу. А его не трогали. Да и делал он немало, что говорить. В своей манере, жестокой, циничной, но ведь делал. На его счету достижений было все-таки больше, чем провалов. До этого момента было. Нынешний провал оказался поистине сокрушительным.

Или — или. Ситуация, в которую Микаэль попал сейчас, имела лишь два выхода. Или на щите, или со щитом. На щите Микаэлю возвращаться не хотелось. Поэтому он решил, что будет играть ва-банк. В свою удачу он верил, в себе и своей команде не сомневался. Да еще и ненависть придавала ему дополнительные силы.

— Никуда вы от меня не денетесь, твари, — бормотал Стовер, вглядываясь в подступающую темноту. Он заказал машину из города и теперь ждал, когда же за ним приедут. — Я вас сделаю. И приволоку сюда, Теушу и остальным на потеху. Но не всех приволоку. Кое-что и себе оставлю.

Он вспомнил фиолетовые и красные вспышки, змеистые молнии, вспомнил, как его люди (неважно, что сейчас они уже мертвы) падали неподвижно и как эта тварь шла по его вотчине, его собственному комплексу, шла красть то, что по праву принадлежало ему и только ему.

— «Котика» я оставлю себе, — вслух размышлял Стовер. — «Котик» не Контролирующий, поэтому котика «поглажу» я. Хорошо поглажу. За все мне ответит, сволочь.

* * *

Теуш, конечно, своего шанса не упустил. Прежде, чем Микаэль утром отправился искать нужного человека (было у него несколько кандидатур на примете), его вызвали на саммит десяти секторов Пространства, на доклад. Отправляясь на этот саммит, Стовер предполагал, что ему врежут, но не предполагал, что его при этом еще и подставят.

В большом светлом зале собралась почти вся элита Антиконтроля, присутствовавшая в тот момент на планете. На Стовера, не особенно любившего подобные мероприятия, обстановка действовала раздражающе. Его бесило все — и белый с золотыми колоннами светлый зал, и бархатные зеленые ковры, и вычурная резная мебель, и инкрустированные серебром столы. Раздражали люди, одетые богато и, зачастую вызывающе. Натуральные ткани, сложные прически, особенно у женщин. Зал гудел и шуршал, пока все не расселись и не наступила, наконец, тишина.

Теуш говорил о многом. Сначала он пробежался по текущим делам организации, потом переключился на финансирование отдельных проектов. Зал начал откровенно скучать, но Теуш был неумолим — пока не разобрался с текучкой, не начал о важном. Только когда с утомительной бюрократией и бухгалтерией было покончено, он, наконец, перешел к главному.

Первым пунктом был катаклизм, приведший к массовой гибели Контролирующих и их выпадению из Сети. Катастрофу Антиконтроль пока что решил считать неким естественным явлением, которое во что бы то ни стало надо было каким-то образом «приручить». У Стовера к этому моменту уже появились большие сомнения в естественности произошедшего, но он решил пока держать язык за зубами. Так же Теуш допускал, что явление может быть и не естественным, но в этом случае оно тем более требует максимально быстрого и тщательного изучения.

Факты происшествия оказались следующими.

На части известных организации планет из строя вышли Машины Перемещения. Все люди, находившиеся между двумя точками, то есть проходящие из мира в мир с помощью машин, погибли. Для Антиконтроля этот факт, пусть опосредованно, но был на руку. Как его использовать, пока что не решили, но вполне можно было сыграть на том, что Транспортники так или иначе связаны с Контролем.

Пространственные коридоры или тоннели, которые чаще всего использовал Антиконтроль, тоже стали функционировать не так, как раньше. Тоннель мог вывести совсем не туда, еще хорошо, что экипажи кораблей, вошедших в тоннели, сумели вернуться обратно практически все.

Дальше Теуш принялся рассказывать о том, что в условно названной «черной зоне» начали исчезать из поля наблюдения (и зрения!) не только целые планетарные системы, но и участки, исчисляющиеся тысячами и тысячами световых лет. На их месте находятся теперь странные новообразования, часть из которых занимает чудовищные по площади пространства. Контакта с мирами, находящимися в этих областях, нет. Корабли, ушедшие в эти области, пропали бесследно. Об их судьбе не известно ничего. Зонды уходили в «черноту» и словно растворялись в ней.

— И как вы предлагаете исследовать это явление? — спросила дородная женщина, сидящая в мягком кресле неподалеку от кафедры, за которой, по обычаю, стоял Теуш. — Боюсь, что техника, которой мы на данный момент располагаем, будет бессильна. Если там происходит, к примеру, изменение физических законов, то я вообще не представляю себе, как можно…

— Наша техника тут действительно бессильна, мадам Маго, — ответил Теуш. — Но у нас совершенно неожиданно появился альтернативный вариант. Сейчас свой доклад предоставит уважаемый Микаэль Стовер.

«Убью гадину, — мрачно думал Стовер, поднимаясь на кафедру. — Это же надо было, за ночь все переиграл, подонок! Он что, решил от меня избавиться? Не выйдет. Вернусь. Вернусь и убью. Задушу голыми руками!»

— Спасибо, Теуш, — Стовер поклонился и улыбнулся. — Спасибо, господа. Итак, в результате операции «Террана» мною и моей группой был захвачен средний планетарный катер, принадлежавший экипажу Сэфес расы рауф…

Стовер отчитывался долго. Слушали его внимательно. А когда он рассказал о том, что намерен делать дальше, с мест послышался одобрительный рокот голосов. Да, эти — не Теуш… думать так же они не умеют.

А когда Микаэль сошел с кафедры, Теуш, наконец, произнес ту фразу, которую он ждал все это время.

— Мы все, принимая во внимание заслуги уважаемого Микаэля, понимаем, что он и только он годен для выполнения столь сложной и ответственной работы. Микаэль, в сущности не важно, найдете ли вы тех Контролирующих или нет. Войдите в «черную зону». Соберите информацию. И возвращайтесь, если… — Теуш осекся, прокашлялся. — Возвращайтесь. Мы будем вас ждать.

«Возвращайтесь, если выживете и найдете дорогу обратно, — мысленно закончил за него Стовер. — Ну, и кто у нас тут садист?»

— Спасибо, Теуш, — снова улыбнулся он. — Я приложу все усилия, чтобы выполнить задание.

* * *

Палача взяли с третьей попытки. Первым палачом была женщина, а женщин, тем более обученных убивать, Стовер в своей команде видеть не хотел. Вторым оказался высокий чернокожий луури, который отказался сам, узнав, что Стовер недавно чуть не убил его соплеменницу. Генетический закон луури блюли строго. Убийство женщины — строжайшее табу.

— Не важно, кем она была, — отрезал он в ответ на замечание Стовера, что девица была Безумным Бардом. — Вы поступили бесчестно и вы это знаете. Я не смогу работать с вами, постоянно помня, что вы подняли руку на женщину.

— Какой же ты после этого палач? — скривился Микаэль.

— Отличный, — усмехнулся тот. — Человеческих женщин я убиваю, не моргнув и глазом. И мужчин тоже. И детей. Но вы знаете наши законы, касающиеся наших женщин. Для меня вы — нарушитель закона. Всего хорошего.

Третий палач понравился Стоверу сразу и безоговорочно. Маленький, плюгавенький мужчина, одетый небрежно, некрасиво, без вызова, он вообще не производил впечатления человека, способного на убийство. Он жалко, заискивающе улыбался, когда они обговаривали условия… а потом, при просьбе Стовера продемонстрировать работу, в долю секунды оказался за спиной у Грегори, присутствующего на переговорах, и едва не сломал тому шею, просто чтобы показать, на что способен. Он не задумывался, не делал страшных глаз, не принимал страшных поз. Вот ты разговариваешь с этим милым и безобидным, как бабочка, застенчивым человечком… а вот ты уже валяешься в луже крови и в твоих глазах застывают звезды, которые ты уже не увидишь. Когда Стовер спросил о всяческих табу и отношениях с моралью, палач меленько засмеялся, и от этого смеха у него мороз пробежал по коже.

— Ну что вы, что вы, — отсмеявшись, сказал палач. — Ну разве ж я не понимаю? Уважаемый Микаэль, вы сами подумайте, как же так можно, а? У меня же семья, жена, детки. Какая уж тут мораль? Какие табу? Мне семью кормить надо.

— У вас семья?! — не поверил Грегори. Он все еще потирал шею, на которой расплывались стремительно краснеющие отпечатки железных пальцев палача.

— Ну а как же? — тот удивился. — Женушка, двое деток. Не тут, ясное дело. Как же можно без семьи?

Стовер и Грегори промолчали.

— Они дома ждут, а я тут, потихонечку, полегонечку, — заулыбался палач. — Жилье, конечно, не ахти какое, ну да ничего, я привычный, мне много-то и не надо. Есть где поспать да покушать, и ладно.

Стовер потихоньку оглядел комнату, в которой они сидели. Убогая — это слабо сказано. Троим развернуться негде. Кровать, стол, стул, ничего больше. Никаких излишеств. Даже стены не симбио, а простые — шершавый, грубый полирен тоскливого серо-голубого цвета, из которого, собственно, и отлит по большей части этот дом. В комнате чистенько, кровать аккуратно убрана, но впечатление комната производила гнетущее. Даже на привычного ко всему Стовера.

Многоквартирный дом, в котором находилась комнатушка, использовали либо самые малооплачиваемые сотрудники организации, либо самые жадные и скупые. Зная, сколько получают палачи, Стовер подумал, что этот жаден до крайности… или стеснен какими-то обстоятельствами, о которых умалчивает. Впрочем, этот факт был Стоверу как раз на руку. Жизненные обстоятельства палача его мало волновали, а вот заинтересованность того в деньгах была хорошим стимулом для успешной совместной работы.

— Михаил, как вы понимаете, оплата стандартная, — начал Стовер. — Каждая акция премируется. Непредвиденные обстоятельства оговариваются в каждом случае отдельно.

Палач снова засмеялся, крысье личико его сморщилось.

— Нет, Микаэль, вот тут вы ошибаетесь. Оплата втрое против обычной. И две трети будет аванс. Я же знаю, куда мы идем. А у меня девочки мои, погодки. Солнышки мои рыжие. Ну как без папочки останутся? Да и женушка моя, Оюшка, она же привыкла ни в чем себе не отказывать. Так что, Микаэль, сами понимаете…

— Михаил, меня не интересует ваша жена. И дети тоже. По поводу оплаты я все понял. Скажите, вам требуется какое-то специальное оборудование?

— Я, мой дорогой, сам себе оборудование, — снова захихикал палач. — Еще не догадались?

— Вы киборгизированы? — подозрительно спросил Грегори.

— Да, почти на шестьдесят процентов, — палач посерьезнел, хотя в глазах его все равно мелькали веселые огонечки. — Там, где вы, человеки, падаете от чужих эманаций чуть не замертво, я хожу, как по этой вот комнате.

— А почему киборгизация не указана в вашем досье? — насторожился Микаэль.

— А почему вы не признались комиссии, что фактически находитесь сейчас в симбиозе с мертвым «котом»? — ощерился Михаил. — Вот что, Стовер. Мы или работаем, или играем в вопрос-ответ. Для меня предпочтительно первое. На второе я не подписывался.

— Ну что ж, по рукам, — решительно сказал Микаэль. — Завтра утром отправляемся. Катер стоит…

— Я знаю, где он стоит, — снова захихикал палач. — Не утруждайтесь. В восемь утра буду.

Техномир Индиго

По десяткам зависших в воздухе голографических панелей вихрем струились визуализированные потоки данных. Операторам для хотя бы начального их анализа необходимо было задействовать вживленные в мозг биокомпы, иначе понять что-либо становилось невозможно. Но это в обычном режиме, сейчас, во время аврала, все было иначе — пришлось напрямую подключаться к большим машинам, что чревато немалым вредом для здоровья. Только это тоже не имело никакого значения — речь шла о выживании всего конклава, всех еще уцелевших планет. Ведь если Постигающим не удастся остановить разъедающую ткань мироздания черную дрянь, то гибель наступит скоро, очень скоро.

Никто не ждал ничего подобного, люди восемнадцати миров Далата жили своей жизнью, любили, работали, творили новое, растили детей, не подозревая, что вскоре миллионы из них погибнут. Погибнут просто потому, что кто-то неизвестный по какой-то своей причине начнет разрушать Сеть, рвать ее на куски, менять связи между мирами. И ладно бы этот неизвестный лепил из разорванного что-то иное, что-то для себя. Так нет же! Он просто разрушал, оставляя позади себя хаос…

— Аййа… — тяжелые, горькие, бессильные мужские слезы капали на край пульта. — Девочка моя… Прости меня, не смог, не сумел защитить…

Ойнаро почти ничего не видел вокруг, почти не мог дышать от пронзительной боли в душе. Только что была окончательно потеряна связь с Тайсаном, где сейчас находилась та, что была для него дороже всего на свете, светом в окошке, единственной и неповторимой. А потеря связи означало одно — планета погибла. Точнее, погибло ее население. Ведь связь держали до последнего, пока был жив хотя бы один из Постигающих главного инфоцентра, наиболее защищенного здания на всей планете. И Постигающим для связи техника была не нужна, они ощущали друг друга через Сеть на любом расстоянии. А теперь перестали ощущать. Вывод из этого следовал только один: ощущать больше некого.

Весь этот кошмар начался несколько дней назад, когда внезапно перестала работать Транспортная Сеть, которой, в основном, и пользовались для сообщения между собой планеты не слишком большого конклава. Нет, в Далате немало было и кораблей, но почти все они имели точечные двигатели, перемещаясь по опорным точкам Сети, что значительно экономичнее движения через гиперпространство. Однако после катастрофы подобное перемещение стало невозможным, ни один, даже самый мощный компьютер, ни один Постигающий не мог рассчитать точку выхода, точечные корабли попадали куда угодно, но только не туда, куда хотели попасть. Гиперпространственных же кораблей в Далате на данный момент осталось всего десятка три, не больше, использовали их для дальней разведки и зонирования, почти все они отсутствовали. Не ушедшие в поиск шесть кораблей без промедления стартовали, начав метаться между планетами конклава. Вскоре они принесли страшные вести.

Поначалу ничего особенного не происходило, но уже на второй день после того, как перестала работать Транспортная Сеть, Постигающие заметили, что энергоструктура конклава начала стремительно разрушаться. И не только его, такое происходило во всей обозримой вселенной, в тысячах галактик, в миллионах конклавов. А то, что начало твориться после этого, вообще ввергло Постигающих Далата в шок — в одном густо населенном мире люди просто умерли, без всякой внешней причины, в другом сошли с ума и перебили друг друга, в третьем внезапно взбесилась биосфера — неизвестно откуда возникли десятки страшных болезней, с которыми медицина оказалась не в состоянии справиться, и население поголовно вымерло за каких-то два дня.

Но и это оказалось не все — несколько до того мирно уживавшихся конклавов без всяких на то причин вдруг начали войну, и не просто войну — войну на уничтожение. С планетарными либо кварковыми, либо ядерными бомбардировками и прочими «прелестями». Слава Всевышнему, что на Далат никто не напал! Хотя бы эта беда миновала их.

— Ойнаро! — раздался позади старческий голос Лиаро Тарго, главы Постигающих Далата. — Я понимаю, что тебе сейчас очень больно, но возьми себя в руки. Мы, кажется, нашли способ справиться с бедой. Нужна твоя помощь.

Нашли?! Почему только сейчас?! Перед глазами стояло улыбающееся лицо Аййи. Ей уже не помочь, его девочки больше нет… Но есть другие, которых тоже кто-то любит и ждет. А он Постигающий, он давал клятву отдавать всего себя ради помощи людям. Крайним усилием воли Ойнаро заставил себя немного успокоиться, точнее, отодвинул боль вглубь души.

— Что нужно делать? — вытерев слезы, спросил он.

— Тиро и Идаро разработали способ удержать структуру энергосвязи уцелевших десяти миров относительно целой, — устало ответил Лиаро, опускаясь на стул. — Хочу, чтобы ты свежим взглядом посмотрел на их расчеты.

— Выяснили, что вообще происходит?

— Если бы. Сеть практически разрушена, Контролирующие почти все погибли.

— Контролирующие?! — изумился Ойнаро.

— Да, — кивнул Лиаро. — Возле нашей системы патруль подобрал два катера Сэфес, экипажи едва живы. Также на планету выпали из Сети трое Безумных Бардов и некий Адай Аарн, не слышал даже о такой структуре раньше. Они и сообщили о гибели множества их коллег.

— Адай Аарн? Он имеет какое-то отношение к ордену Аарн?

— Понятия не имею. Кстати, вскоре сюда прибывает боевая станция ордена, они узнали, что у нас случилась беда и отправили помощь. Хотя я ума не приложу, чем они могут помочь…

— Кто их знает, странные они, эти Аарн, — пожал плечами Ойнаро. — Никто точно не знает, что они могут, а чего нет. Помогут — низкий им поклон и вечная благодарность.

— Есть, кстати, еще одна новость, — взгляд Лиаро потяжелел. — Незадолго до гибели Постигающих каждой планеты на ее орбите обязательно появлялся древний, крохотный, ржавый корабль. Один, даже два или три раза могут быть совпадением, а вот восемь — уже нет. Думаю, что на этом корабле находились те, кто разрушает Сеть и убивает нас.

— Их пробовали атаковать?! — с гневом выдохнул Постигающий.

— Пробовали, на Майде и Торосе, — вздохнул старик. — Ничего не вышло, корабль просто исчезал. Однако эти две планеты уцелели, похоже, врага удалось отогнать. Я отдал приказ атаковать этот корабль, как только он выйдет в реальное пространство в пределах досягаемости орудий планетарной обороны. Без предупреждения.

— А связываться с ним пробовали?

— Пробовали. Не отвечает. Выйдет из Сети, повисит на орбите немного — и на планете начинает твориться страшное.

— Тогда правильно, — сжал кулаки Ойнаро. — Я-то думал, что это природная катастрофа, а получается…

— Совсем другое получается, — снова вздохнул Лиаро. — И даже Контроль не знает, кто это и что этому кому-то нужно.

— Понятно… Стоп, ты сказал, что орден присылает не крейсер, а боевую станцию?

— Да. Это сверхкорабль величиной со среднюю луну и огромным энергозапасом.

— Зачем им такие?.. — поежился Ойнаро.

— Трудно сказать, — Лиаро пожал плечами. — Судя по известному нам, в их вселенной, в отличие от нашей, нередки войны, вот Аарн и расстарались. При этом их общество на изумление доброе, нам такая доброта во взаимоотношениях между людьми и не снилась. Мы стремимся к этому, но дорога будет долгой. Удивительно, что они не против отношений с нами, вон с Железной Сотней они не желают иметь ничего общего, те не раз пытались выйти на контакт, но их корабли отгоняли огнем, не отвечая на вызовы. Аарн, думаю, были шокированы тем, что творила Железная Сотня, до глубины души.

— В отношениях с ними вообще нужно соблюдать величайшую осторожность, контролировать каждое свое слово и каждую мысль, — проворчал Постигающий. — Никогда не знаешь, как они воспримут то или иное. Слишком странные существа, слишком иные.

— Это так, — поморщился старик. — Но они не раз приходили нам на помощь, не требуя ничего взамен. Это многое значит.

— Да, значит, — согласился Ойнаро. — Ладно, к делу.

— Пошли.

Далеко идти не пришлось, Тиро и Идаро находились неподалеку, в главном расчетном зале, напрямую подключившись к большим компьютерам. Для Ойнаро это помещение много значило, именно здесь он впервые встретился с Аййей. Дыхание снова перехватило от боли, но он сумел с собой справиться, только лицо дернулось. Впрочем, глава Постигающих все понял, посмотрев на молодого человека с сочувствием. Ойнаро сел в ближайшее свободное кресло с нейроинтерфесом и тоже включился в компьютер — работа должна отвлечь от горя, заставить на какое-то время забыть о потере.

Сознание разошлось на множество потоков, углубилось, мышление ускорилось в сотни раз. Ойнаро вызвал расчеты друзей и принялся их проверять. Да, ребята поработали хорошо, это должно помочь. Наверное…

* * *

— Илья, ты только погляди, что у них творится! — встревоженный эмообраз главного штурмана, Ланга Т'а Ниро, настиг дварх-капитана Мальцева, когда тот проверял состояние станции после перехода между вселенными.

— А что? — поинтересовался он, не отрываясь от своего занятия.

— Ты погляди, погляди, не помешает. Я такой жути давно не видел…

Жути?! Раз Ланг так говорит, то лучше действительно посмотреть, этот бывший кэ-эль-энахский аристократ отличался редкой сдержанностью даже в ментально-эмоциональном общении. Илья попросил одного из двархов станции, Виниарха, закончить проверку основных систем, и подключился к сканерам станции. И едва успел поставить защиту, чтобы не получить психошок. Боль, концентрированная, рвущая душу в клочья боль. И мало того, половины миров несчастной страны, или, как местные ее называли, конклава, которой они пришли на помощь, не было. Точнее они были, как планеты, но населения на них больше не было! Только тошнотворные тучи инферно колыхались над этими несчастными планетами, и это ясно говорило о том, что населявшие их люди умерли не своей смертью. Господи, да что же здесь случилось?!

На контакт с этой вселенной орден Аарн вышел около десяти стандартных лет назад, во время очередного пространственного эксперимента группы Бага Бенсона. В общем-то, обычная вселенная, каких в мироздании множество. Плотно населенная, свободных миров практически не осталось. Контролировали ее, в основном, Безумные Барды и, частично, Сэфес — Аарн никогда не понимали деления на Маджента и Индиго, и не принимали его, охотно контактируя с мирами любой формации, если они были достаточно для этого гуманны. Встречались, правда, и те, от одного вида которых Аарн испытывали тошноту и, естественно, ни на какой контакт с ними не шли. К таковым относилась, например, Железная Сотня, не столь давно уничтожившая ради каких-то своих целей население целого мира. И подобных этому конклаву нашлось немало. Однако с далатцами Аарн подружились сразу — редко встретишь цивилизацию такой чистоты и доброты, причем доброты не декларируемой, а естественной. Относительно небольшое государство, всего восемнадцать планет, не стремящееся к дальнейшей экспансии, не спеша развивающееся и старающееся при этом не причинять никому вреда. О чем речь, далатцы даже мясо ели только искусственное, не убивая животных ради пищи. Один этот факт говорил о многом, тем более для Аарн, которые и сами поступали точно так же.

Орден с конклавом для начала обменялись культурными миссиями, поделились друг с другом научными и технологическими наработками. Хоть и те, и другие не слишком понимали суть пути дружественной цивилизации, но дружбе это ничуть не помешало. Несколько раз Аарн приходили на помощь Далату, когда тот сталкивался с чем-то, с чем не мог справиться самостоятельно. Однажды даже отогнали корабли зонирования хищного конклава, похожего на Железную Сотню — Постигающие Далата оказались не в состоянии справиться с его ди-эмпатами, пришлось дварху прибывшего крейсера немного поучить агрессоров уму-разуму, после чего корабли желающих поживиться за счет слабого в панике убрались прочь.

Два дня назад в Аарн Сарт получили даже не просьбу, а мольбу о помощи, в Далате случилось что-то страшное. Поэтому, после недолгих дебатов, было решено отправить даже не дварх-крейсер, а боевую станцию нового поколения, способную в одиночку справиться с флотами большинства конклавов далатской вселенной. Станция стартовала вчера вечером, по локальному времени, естественно. Капитаном Военный Совет ордена назначил внука одного из землян-аарн, Илью Михайловича Мальцева, старшим штурманом — светлого князя Ланга Т'а Ниро, ставшего аарн около десяти лет назад после окончания Тарканской военно-космической Академии.

На этот раз, похоже, дела в Далате обстояли стократно хуже, чем раньше. Но почему?! Никаких предпосылок для этого не было! Никто не собирался нападать на конклав! Кто же сотворил это?..

— Илья, все еще хуже, чем мы подумали, — в эмообразе Ланга горел с трудом сдерживаемый гнев. — То, что мы видим, происходит не только в Далате, а во всей вселенной. И, возможно, не в одной. Я боюсь, что дело идет к воронке инферно…

— Твою же мать! — выругался дварх-капитан. — И что делать?

— Думаю, надо срочно вызвать местных и узнать, с чего все началось и что вообще происходит.

— Согласен, вызывай.

Вскоре на голоэкране появилось лицо уже знакомого Илье главы Совета Постигающих Далата, Лиоро Тарго. Старик выглядел смертельно уставшим, лицо посерело, глаза излучали отчаяние и боль.

— Вы пришли… — слабо улыбнулся он. — Спасибо…

— Как мы могли не прийти, если друзья просят о помощи? — удивился капитан. — Что у вас случилось?! Мы в ужасе!

— Не могли бы вы выйти на орбиту и прибыть сюда? — попросил Лиоро.

— Будем через пять минут, — после короткой консультации с двархом сообщил Илья. — Портал открывать, как обычно, в главный зал Совета?

— Да, — кивнул старик. — Нужно многое обсудить. Мы позовем также находящихся сейчас на нашей планете Контролирующих. Безумных Бардов, Сэфес и Адай Аарн.

— Адай?! — вытянулось лицо капитана. — Вас посетили Адай?!

— Да. Вы, значит, знакомы с этой структурой…

— Знакомы, не слишком хорошо, но знакомы. Они однажды помогли нам.

— Хорошо. Ждем вас.

— Скоро будем.

* * *

В светло-серой стене зала Совета закрутилась черная воронка гиперперехода из которой вышли два подтянутых человека в уже знакомой Ойнаро черно-серебристой форме Ордена Аарн. Взгляд Постигающего упал на плечо одного из них, и он поежился при виде Ока Бездны. Странно, почему они называют этот страшноватый символ Оком Бездны? Какое он имеет отношение к Бездне? Или они под Бездной понимают что-то совершенно иное? Видимо так, иначе они не помогали бы всем, кому могут помочь.

Ойнаро оборвал несвоевременные мысли и встал, чтобы поклониться гостям. В глубине его души продолжало нитью боли звенеть имя погибшей любимой, но он держал себя в руках, не позволяя распускаться. Обязан справиться! Не имеет права не справиться! Клятву давал, а потому, собственная боль подождет.

— Добрый день, — заговорил один из аарн. — Позвольте представиться. Я — дварх-капитан Илья Мальцев, командир боевой станции «Темный Рассвет». Рядом со мной дварх-навигатор Ланг Т'а Ниро, мой заместитель.

— Рад видеть вас в добром здравии, — встал и поклонился глава Совета. — Я Лиаро Тарго, рядом со мной Ойнаро Ниро, мы, как вы знаете, Постигающие. Контролирующие сейчас прибудут. Приношу свои извинения, но не все, двое Сэфес и двое Бардов еще слишком плохо себя чувствуют.

— Я представитель Официальной Службы, полковник Маер Олгин, — назвал себя высокий светловолосый мужчина в строгой темно-серой форме. — Добрый день! Благодарю за то, что откликнулись на наш зов.

— Хотел бы увидеться с вами со всеми в иной ситуации, — сказал дварх-капитан, опускаясь в одно из кресел. — Вы не могли бы мне рассказать в подробностях с самого начала, что же у вас случилось, поскольку мы в растерянности, ничего подобного нам видеть никогда не доводилось.

— К моему глубочайшему сожалению, мы и сами не знаем причины случившегося, — помрачнел глава Совета. — Но все, что знаем, расскажем.

— Прошу только немного подождать, сейчас прибудут Контролирующие, — добавил представитель Официальной Службы.

Действительно, не прошло и минуты, как медики вкатили в зал три инвалидных кресла в которых сидели похожие на скелеты люди. Илья никогда еще не видел настолько изможденных людей.

— Приветствую всех присутствующих, — едва слышно произнес один из них, совсем еще молодой на вид парень с седыми волосами, в его глазах застыла бесконечная усталость. — Я-мы-я четыреста двадцать третий экипаж Сэфес, мой второй справа. Наши имена Альдо и Тирен. Слева — Безумный Бард, Кайл Истари. Приносим извинения за наш вид, однако выход из Сети был нестандартным и очень тяжелым, мы остались в живых чудом. И искренне благодарны Совету Постигающих Далата за помощь. Если бы их корабль не обнаружил наш катер, мы были бы уже мертвы.

Сэфес говорил короткими рублеными фразами, видно было, что ему нелегко говорить.

— Возможно, наши целители смогут вам помочь быстрее прийти в себя? — спросил дварх-капитан, которому больно было видеть людей в таком состоянии.

— Вряд ли, — слабо улыбнулся Альдо. — Это энергетическое истощение. Ваш ти-анх не поможет.

— Что ж, как хотите, — пожал плечами Илья. — Тогда давайте начнем. Что произошло с вашей точки зрения?

— Что-то непонятное внезапно нанесло удар по Сети и по находящимся в ней, — ответил Сэфес. — Десятки тысяч Контролирующих погибли на месте и нас, и Бардов, и, похоже, многих других. Извините за отсутствие Адай Аарн, но он еще не пришел в себя.

— Уже пришел, — возразил ему чей-то звучный голос.

В дверях зала стоял хорошо знакомый каждому аарн человек — Лар даль Далливан. Хотя лично Илья его никогда не встречал, но видиозаписей гениального музыканта сохранилось множество. И дварх-капитан никак не рассчитывал его здесь встретить.

— Ага, и вы здесь, — задумчиво посмотрел на аарн Лар. — Ну в каждой бочке затычка. Уж вас били били, били били, но так ничему и не научили.

— Вам ли об этом говорить! — возмутился Илья. — Вы лучше других знаете, что мы такое.

— Знаю… — обреченно вздохнул Адай. — Потому с вами и вожусь. Но ладно, к делу. Нас эта катастрофа затронула не слишком сильно. Мы успели принять меры и отсечь наш сегмент Сети от пораженных участков, но как я оказался в физическом теле, да еще и в другой Вселенной — понятия не имею. Это считалось в принципе невозможным, однако случилось. Вы можете что-нибудь добавить, — он повернулся к Безумному Барду.

— Кое-что могу, — устало ответил тот, — но очень немногое. Огромный участок Сети внезапно оказался разрушен, о погибших я умолчу, это наши проблемы. Доступа в пораженный участок нет, и что там творится неизвестно. Беда в том, что разрушенные связи между сиурами и мирами, входящими в сиуры, спровоцировали во многих мирах разрушение эгрегоров, как таковых, а в некоторых случаях и полную гибель населения. Далату, насколько я понял, особенно не повезло. Они потеряли восемь из восемнадцати планет.

— Именно так, — глухо подтвердил глава Совета. — Значит никто не имеет понятия, что же произошло?

— К сожалению, вы правы, — сказал один из Сэфес. — Мы действительно не знаем, что спровоцировало все это.

— У нас есть кое-какая информация, неизвестная вам, — поднял на него глаза Лиаро.

И рассказал о неизвестном ржавом корабле, после появления которого на орбите на планете начинало твориться страшное. И о том, что в двух последних случаях этот корабль удалось отогнать огнем орудий планетарной обороны. На этих двух планетах ничего не случилось!

— Весело, — протянул Безумный Бард. — Не хочется этого признавать, но мы, видимо, имеем дело не с природным катаклизмом, а с чьей-то злой волей. И пока не знаем, что можно этим неизвестным противопоставить.

— Здесь этот корабль еще не появлялся? — поинтересовался дварх-капитан.

— Нет, — отрицательно покачал головой Ойнаро.

— Тогда, если появится, я предлагаю захватить его при помощи нашей станции и допросить экипаж.

— Попробовать, конечно, можно… — неуверенно сказал Тирен. — Но я не уверен, что у вас что-нибудь получится. Если они способны на такое, что уже сотворили, то, простите уж, не вам с ними тягаться.

— На станции двенадцать двархов, — возразил Илья. — Они на многое способны.

— Способны, — согласился Лар. — Но я не уверен, что и они сумеют сделать что-нибудь существенное. Однако попытаться все равно нужно, вдруг выясним что-то важное и…

— Простите за вторжение, — прервал его ворвавшийся в зал молодой мужчина в одежде Постигающего, — но некоторое время назад на орбиту вышла секторальная станция Безумных Бардов. На ее борту один Бард и двое Сэфес, они связались с нами, запросили у официалов разрешение на посадку и вскоре будут здесь.

— Интересно, как Сэфес оказались на нашей станции?.. — Бард выглядел очень растерянным. — Чудеса какие-то…

— Чего только в мире не бывает, уважаемый, — хитро усмехнулся Альдо.

Все дружно решили не продолжать обсуждение до прибытия новых гостей. Возможно, они принесли какую-то интересную для остальных новую информацию, которая даст хотя бы намек на то, что происходит. Ждать долго не пришлось. Минут через десять в зал вошли одетые в серые комбинезоны пять человек. Впереди двигались альбинос и смуглый черноволосый парень. Илья каким-то образом понял, что перед ним еще двое Сэфес. Вслед за ними шел улыбающийся коренастый человек, по сумасшедшинке в глазах которого сразу становилось ясно — Безумный Бард. Последними были двое ничем не примечательных на первый взгляд молодых людей.

— Леон, Морис, вы живы! — радостно улыбнулся навстречу вошедшим Альдо. — А в сводках вы были обозначены, как погибшие…

— Я тоже рад тебя видеть, дружище, — ответно улыбнулся альбинос. — А вот живы ли, я не знаю… Любая интеллектронная система, от компа катера до искина станции, воспринимает нас мертвыми, хотя, как это возможно, я не представляю.

Барды тоже оказались знакомы. Вновь прибывшего звали Таенном. Он откатил кресло Кайла в сторону, и они заговорили о чем-то своем.

Однако долго это не продолжалось. Все присутствующие представились друг другу, и расселись вокруг стола. Единственное, непонятно было, какую структуру представляют молодые люди по имени Ит и Ри, которых привели с собой Контролирующие и для чего нужно их присутствие здесь. Ничего, кроме имен, о них не сообщили. Хозяева из вежливости промолчали, хотя и недоуменно переглянулись, после чего кратко пересказали новым гостям о случившимся в их конклаве.

— Постойте! — вскочил Ит, услышав о ржавом, похожем на самовар корабле. — Мы тоже дважды встречались с ним! Но, разве он не уничтожен, ведь станция выстрелила по нему…

— Вот как? — приподнял брови Альдо и повернулся к альбиносу, тот в свою очередь покосился на Таенна. — Нельзя ли поподробнее?

Безумный Бард вздохнул и поведал о встречах со странным кораблем, а также о своих впечатлениях по поводу этих встреч.

— Значит, и вы, и Сэфес вблизи корабля испытывали омерзение? — спросил глава Совета.

— Вы не представляете, какое омерзение, — поморщился Леон. — Одно их присутствие нас чуть не убило. Во второй раз было полегче, но они и находились дальше. А затем станция атаковала, и они вообще исчезли. Мы думали, что нам удалось уничтожить корабль, но теперь понимаем, что это не так, они просто ушли.

— Орудия вашей станции не смогли причинить им вреда?.. — ошеломленно переспросил дварх-капитан. — Если так, то и наши, боюсь, будут бесполезны…

— Это я вам и пытался втолковать, — недовольно пробурчал Альдо. — Двархи, возможно, и сделают что-то, но никак не орудия. Эти неизвестные хорошо защищены. И, думаю, отлично знают, что делают.

— Если вы правы, то дело обстоит очень плохо — это война, — заявил представитель официальной службы.

— До чего же вы, официалы, любите делать поспешные выводы, — отмахнулся от его заявления Таенн. — Мы пока не понимаем, что происходит и, прежде, чем принимать какие-либо меры, нам нужно хоть что-нибудь понять.

— Это не война, — неожиданно для себя сказал Ри. — Это планомерная зачистка территории.

На зал упало молчание. Все с немалым удивлением уставились на инженера, пытаясь осознать смысл его слов. А он сам с не меньшим удивлением спрашивал себя, зачем он вообще открыл рот и что с ним такое творится. Ри уже не раз ловил себя на том, что знает и умеет то, чего знать и уметь не может и не должен. Это беспокоило его, вызывало страх и растерянность, но ничего поделать с этим он не мог. Возможно, это сделал Эрсай, который однажды говорил с ним? Однако додумать эту мысль инженер не успел, его губы снова раскрылись сами собой:

— Они перекраивают мир под себя, воспринимая существующий миропорядок, как досадную помеху.

Все Контролирующие и Постигающие в этот момент ощутили, что устами этого человека с ними сейчас говорит нечто большее, чем они сами. Это ощутили даже аарн. Ничего не понял только представитель Официальной Службы.

— Так кто же они?! — непроизвольно вырвалось у Мориса.

— Н-не знаю… — растерянно пролепетал Ри.

И все поняли, что нечто ушло, перед ними снова обычный человек.

— И что это было? — глухо спросил Таенн.

— Откуда мне знать! — зло бросил инженер, падая в ближайшее свободное кресло, ему казалось, что из него вынули стержень, сил не осталось вовсе.

— Вы знать и не можете. Вас просто использовали. Хотел бы я только знать: кто?

— Боюсь, мы этого не узнаем, — буркнул Леон. — Однако, информация крайне важная. Из нее следует немало выводов.

— И первый из них, — подхватил Морис, — перед нами новая, но абсолютно чуждая структура, инициированная чуждой же силой.

— Пусть даже она чуждая, — возразил Альдо, — но почему она не пошла на переговоры, почему сразу атаковала? Они что, не понимают меру своей ответственности? Не понимают, что в результате их игр погибли миллиарды разумных? Не понимают, что их действия могут привести к возникновению воронки инферно?

— Видимо, не понимают, — пожал плечами Кайл. — Вспомните недавнюю ситуацию с ребятишками из высших Сфер, решивших, что они попали в игровое пространство. Натворили они немало. И не понимали, что делают.

— Сейчас ситуация значительно хуже, чем была тогда, — не согласился Таенн.

— Они все понимают, — голос Ита звучал ровно, хотя внутри него все бурлило. Он пытался осознать, почему остальные не осознают этого, ведь они Контролирующие, они должны осознавать. — Но их это не волнует. Они стремятся к какой-то цели. В своем понимании. Но для остальных это грозит гибелью… или хуже…

И снова все ощутили присутствие высшей сущности, только на этот раз другой.

Сэфес, Барды и Адай Аарн в растерянности смотрели на младшего созидающего и пытались как-то стянуть в кучу разбегающиеся мысли. Визит сразу двух сущностей такого уровня, а их уровень почувствовали все способные на это, навевал очень нехорошие подозрения. Ничего подобного не случалось много тысячелетий, значит ситуация действительно экстраординарна. Сперва Контролирующим показалось, что это снова надоевшие им до зубной боли игры Эрсай, но, по здравому размышлению, они поняли, что это не так.

— Похоже, останавливать Блэки придется вместе, объединив на некоторое время структуры, — хмуро сказал Таенн.

— Кого останавливать?! — изумился Альдо.

— Блэки. Я так условно назвал этих неизвестных. После них в Сети остаются черные пятна, потому и Блэки.

— Хорошо, пусть будут Блэки — это не суть важно. Вопрос в другом: как их останавливать, ведь мы о них практически ничего не знаем.

— Раз не знаем, значит надо выяснить. — Бард тяжело посмотрел на Сэфес. — И здесь нам очень пригодится помощь наших друзей из Ордена Аарн.

— Чем мы можем помочь? — деловито спросил дварх-капитан.

— Отправить ваши корабли на разведку в черную зону, но только корабли имеющие своих двархов, без двархов они будут беззащитны.

— Это мы можем сделать, — кивнул Илья. — Я…

Его прервал звук сирены и чей-то голос:

— Внимание! На дальних подступах к планете обнаружен тот самый корабль.

— Нам срочно нужно обратно на станцию! — вскочили на ноги оба аарн. — Мы попытаемся захватить этот корабль!

— Я очень хотел бы надеяться, что у них это получится… — почти неслышно прошептал Таенн, проводив взглядом две скрывшиеся в воронке гиперперехода фигуры в черно-серебристой форме.

— Я тоже… — столь же тихо поддержал его Альдо. — Да и все мы…

Некоторое время все сидели молча, размышляя об услышанном. По прошествии нескольких минут в зал снова вошел молодой человек в одежде Постигающих, подошел к главе Совета и что-то прошептал ему на ухо. Лицо того вытянулось, он пожевал губами, повернулся к Морису с Леоном и сказал:

— Прошу прощения, конечно, но не могли бы вы призвать к порядку вашего спутника, которого оставили возле катера. Мне только что сообщили, что он творит нечто несуразное.

Леон, ничего не говоря, повернул голову и уставился на Ита. Тот тут же покраснел.

— Мы оставили Скрипача по твоей просьбе и под твою ответственность.

— Я разберусь, — Ит встал. — Если вы позволите, конечно.

— Буду рад, — Леон снова посмотрел на главу Совета.

— Ниро проводит уважаемого Ита, — без промедления сообщил тот.

Молодой Постигающий поклонился в ответ и указал рукой на дверь. Ит поспешил за ним. Скрипач действительно способен натворить черте что, были прецеденты.

* * *

Боевая станция мягко снялась с орбиты, едва только дварх-капитан с помощником оказались на борту, и двинулась в сторону допотопного корабля. Тот на это никак не среагировал.

— Предупредительный выстрел! — скомандовал Илья. — У них по курсу в полутора километрах.

Один из наростов гиперорудий на борту огромного черного шара налился светом и мигнул. В полутора километрах перед ржавым кораблем образовалась пространственно-временная аномалия, однако он не обратил на это никакого внимания, продолжая двигаться вперед.

— Не реагируют, — эмообраз Ланга переливался цветами задумчивости.

— Вестарх! — позвал капитан одного их двархов станции. — Ты просканировал это корыто?

— Если бы! — недовольно ответил с потолка тот. — Не могу. У них какая-то защита, структура которой мне непонятна. Боюсь, что наши залпы им, что слону дробина. Единственное, что могу сказать — на этом корабле находятся очень сильные эмпаты. Не слабее, а то и сильнее Адай Аарн.

— Огонь на поражение! — приказал Илья.

И ничего не случилось. Дварх оказался прав, залп гиперорудия боевой станции, способный расколоть надвое планету, не причинил ржавому самовару ни малейшего вреда. Это было невозможно, однако было так.

— Весело… — присвистнул капитан. — И что делать будем?

— Сейчас я попробую по ним ударить, — недовольно пробурчал дварх. — Погляжу, что из этого выйдет. А остальные наши присмотрят. Не нравятся мне что-то эти товарищи. Гнилью какой-то от них несет.

Аарн переглянулись и дружно включились в биоцентр станции, желая понаблюдать за схваткой в реальном времени. Их мышление разделилось на множество потоков и ускорилось в десятки раз. Они теперь видели все вокруг на несколько световых лет во всех доступных диапазонах, только чужой корабль виделся слепым пятном. Однако это слепое пятно медленно двигалось к планете и от него несло непонятной угрозой.

Дварх начал воздействие, позволив через биоцентр наблюдать за этим. Картина была странной, ни на что знакомое не похожей. Казалось, к слепому пятну отовсюду потянулись переплетающиеся и извивающиеся потоки света. Тьма, сконцентрировавшаяся в центре пятна, заколебалась, сжалась, пытаясь отдалиться от жалящего ее света. А затем одним толчком выплеснулась наружу. Илью с Лангом обжег безмолвный крик боли дварха. Но Вестарх не сдался и усилил нажим. Тьма тоже сдаваться не собиралась, и от нее в сторону станции рванулось щупальце и ударило в плетение дварха, он бешеным усилием отсек щупальце, но после этого его присутствие перестало ощущаться. Однако находящиеся на ржавом корабле не учли, что дварх был не один. Остальные одиннадцать объединенным усилием создали вокруг слепого пятна сплошной кокон света и резко сжали его. Пятно исчезло.

— Вестарх! — позвал Илья, выйдя из слияния.

— Вестарх не может ответить, он сильно пострадал, — ответил кто-то другой из двархов. — Сейчас мы помогаем ему сохранить целостность.

— А что вообще произошло?

— Они оказались много сильнее, чем мы думали. Только наш объединенный удар смог справиться с ними, да и то мы их не уничтожили, а всего лишь отогнали. Но досталось им порядочно — это я могу гарантировать. На последнем этапе мы почти пробились через их защиту и обнаружили на корабле разумных. Это люди, обладающие некой странной силой. И, что удивительно, религиозные фанатики. Не могу утверждать это со стопроцентной точностью, но мне так показалось. И они очень опасны. Со столь опасной системой, объединяющей разумных в нечто непонятное, мы еще не сталкивались.

— А наше оружие против них бессильно… — с горечью протянул капитан.

— А вот не скажи! — возразил дварх. — Мы использовали только гиперорудия, которые создают рассеивающиеся через две-три секунды аномалии. На наши залпы они не обратили ни малейшего внимания, тогда как залпы далатской планетарной обороны дважды отгоняли их. Из этого следует, что мы просто использовали не то оружие.

— Думаешь, мезонные пушки могут помочь справиться с ними? — оживился Илья.

— Надеюсь. Помимо них еще стоит попробовать гравидеструкторы и другие виды вооружения. Еще предлагаю немедленно сообщить в Аарн Сарт, пусть наши ученые поломают головы, может и придумают что-нибудь.

— Да, связаться нужно немедленно. И запросить помощь. У нас недостаточно кораблей для исследования пораженных реакцией областей этой галактики.

* * *

Через три дня вызванный дварх-капитаном Мальцевым сборный флот Ордена совершил переход между вселенными и вышел из гиперпространства в десяти световых минутах от столичной планеты Далата. Командование флотом приняла сама Белая Стерва, дварх-адмирал Дарли Эстель Фарлизи. Легендарный флотоводец не стала терять времени, она сообщила о своем прибытии Совету Постигающих Далата, поставила возле всех уцелевших планет конклава на боевое дежурство атакующие эскадры, а все остальные корабли отправила на исследование пораженных областей.

Теперь оставалось только ждать.

Пространство Все оттенки белого

— А-иии, а-иии, а-иии, таваи! А-иии, таваи ран! А-и таваи гайси, таваи ран! — тянули голоса. В крошечных каютах корабля такому количеству поющих собраться было негде, поэтому пели в коридоре. Пели весело, звонко, молодые голоса лились, как весенний ручеек, и песня, восхвалявшая Единого Неделимого Создателя, разносилась по всему кораблю.

Шестнадцатилетний Ими-ран стоял, вернее, висел, вцепившись рукой в какой-то выступ на переборке, и слушал, затаив дыхание. У него самого голоса не было, но он обожал слушать, как поют другие. Слова одной из Священных Песен наполняли душу белейшим светом, от звуков, от слов делалось настолько хорошо на душе, что хотелось плакать от счастья. И он, конечно же, как всегда заплакал. А потом еще с минуту наблюдал, как слезы сверкающими жемчужными шариками расплываются в разные стороны.

Не сдерживай слез, говорил Учитель. Слезы ребенка омоют стопы Единого лучше, чем все масла и цветочные воды. Хочется плакать — плач. Делай, что велит душа.

Сила тяжести на корабле была ничтожной. Поначалу это очень осложняло жизнь, но потом все привыкли и почти перестали замечать невесомость. Привыкли есть из тюбиков, пить из трубочек, включать вытяжку в туалете; привыкли к тому, что вещи часто «убегают» и надо закреплять все в карманах, держателях и сетках. Привыкли к капризничающим двигателям, к тому, что приходилось ютиться по шесть человек в каюте. Привыкли к запаху, который неминуемо поселялся в легких комбинезонах, которые положено было носить, не снимая, на случай тревоги.

Все эти бытовые неудобства не стоили и сотой доли той радости, которую они все испытывали, выполняя волю Единого. За их кораблем тянулся Белый Шлейф, там, где они проходили, не оставалось не пятнышка, ни клочка Дурного. Ими-ран до сих под каждый раз удивлялся щедрости Единого, давшего ему и другим такую огромную силу.

Первая молитва возносила маленькое сообщество в Вышнюю Белую грань, и реальность уступала место огромному белому полю. На поле тут и там виднелись какие-то черные и бардовые то ли сгустки, то ли клочья, и все они, по велению Учителя, при виде такого сгустка начинали Думать Белое, читая вторую молитву. И сгусток или сгорал, или просто истаивал без остатка. Сгустки, как объяснил Учитель, были Дурное. Белая грань — это видимая сущность Единого, сгустки — дурные людские мысли, поступки, злость, зависть, власть, многоверие, жестокость, алчность. А им, верным адептам Единого, дана сила убирать эту грязь с сущности Единого, и когда они уберут все, наступит всеобщий мир и покой.

Молитв было много. Ой, как много! Ими-ран за год своего единения с братством выучил почти сотню (по три дня на молитву), но все равно не знал даже трети Общего Свода. Но, что удивительно, его никто не ругал и не укорял. Не можешь — и не надо. Значит, Единый предназначил тебя для чего-то другого. Может, ты молитв знаешь меньше, чем остальные, и голосом не вышел (впрочем, ростом и внешностью тоже), зато у тебя есть частица Дара Единого, которая сейчас делает тебя вторым, после Учителя, человеком на корабле. Стоило Ими-рану подумать про Учителя, как слезы снова закапали из глаз — и снова от переполнявшей душу радости.

Учитель у них был хорош. Красивый, статный, пожилой, он носил окладистую белую бороду и чем-то был похож на Рождественского Деда, героя легенды, который разносил детям подарки в день Рождения Единого. Ими-ран видел изображения Деда, тот действительно напоминал Учителя — такие же добрые голубые глаза с прищуром, такая же ласковая улыбка, такая же статная фигура. Ими-ран, уже почти юноша, смотрелся рядом с Учителем субтильным подростком, совсем еще мальчишкой. Маленький, невзрачный, светловолосый, с вечно сгорбленной спиной (дурная привычка, но отвыкнуть уж очень трудно), он до сих пор стеснялся и боялся, хотя оснований для этого давно не было.

В Братстве все всех любили. Друг к другу обращались «брат» и «сестра», а к Учителю — конечно же, Учитель. Еще до Полета, когда они ходили по вечерам в старую школу на собрания, Ими-ран все никак не мог сообразить, как такое возможно. Все дневные унижения, подколки одноклассников, неприязнь учителей, злость родителей — все оставалось за дверью кабинета физики, в котором они запирались. В кабинете был Учитель, а вместе с ним — Тепло, Радость и Белый Свет.

Группа, в которой занимался Ими-ран, поначалу была невелика, всего десять человек. Через полгода их стало тридцать. А еще через полгода Учитель пошел на поклон к директору школы, и вместо кабинета их разросшаяся группа стала занимать спортивный зал.

— То, что мы делаем — не религия, — объяснял Учитель новичкам. «Старички» в это время шли по рядам, раздавая пластиковые буклеты и тексты Общей Молитвы. — Да, мы молимся, но при этом, прошу обратить внимание, каждый из вас молится тому Богу, которому завещал свою душу еще при рождении. Ими-ран у нас мусульманин. — Ими-ран останавливался, махал рукой и чуть смущенно улыбался. — Анюта-ран у нас христианка, ее окрестили папа с мамой, и она остается верна религии предков. А дорогой Паэр-ран у нас и вовсе атеист, и продолжает до сих пор верить в силу атеизма, — по залу обычно прокатывался смех. — Видите? Мы никого не неволим, не принуждаем. Мы не принимаем пожертвований, нам не нужно ни ваше жилье, ни ваши деньги. Мы не секта. Мы просто считаем, что Бог, по сути, может быть Единым для всех, вне зависимости от того, каким именем вы привыкли его называть. И мы учимся служить этому единому Богу так, чтобы наше служение приносило благие плоды.

Чем они только не занимались тогда! Ими с Анютой, например, в выпускном классе ходили по детским площадкам и стирали с каруселей и качелей неприличные надписи или закрашивали их — чтобы не читали малыши. Другие члены Братства устраивали уборку улиц, собирая мусор и рассортировывая его, чтобы облегчить переработку. Еще кто-то бесплатно мыл горожанам машины и флаеры, помогал с ремонтом, для того чтобы в городе стало чище. Сажали цветы, кусты, мыли людям окна, носили продукты из магазинов пожилым. Помогали одноклассникам с уроками. В общем, выполняли любую посильную работу, идущую на благо обществу.

Конечно же, они все молились. Молитва была наградой, отдохновением от трудов; она была сладкой, как яблочный сок, горячей, как молоко, и прозрачной, как утренний воздух.

Все было хорошо. Очень хорошо. Однако позднее Ими-ран начал недоумевать — их почему-то, несмотря на всю благость намерений, не любили. Вернее, относились к ним, конечно, хорошо, но Ими-ран с некоторых пор начал чувствовать затаенную неприязнь. Кто-то вежливо, но твердо отказывался от их услуг. Кто-то не хотел разговаривать и принять в дар бесплатный буклет с молитвами. Кто-то брал своего ребенка за руку и старался побыстрее пройти мимо, когда они молились группой в парке или на бульваре. А кто-то и вообще вступал с ними в нелепый спор, начисто лишенный (с точки зрения Ими-рана, конечно) смысла — в спор о том, что жить надо как-то иначе. Эти люди не знали и знать не хотели о том, что вера, истинная вера — это хорошо. Они почему-то считали, что истинная вера — это плохо, но ничего, совсем ничего не могли предложить взамен.

Учитель потом сказал, что это нормально. Что этих людей можно только пожалеть, потому что их души слепы, как новорожденные котята, и им еще долго предстоит блуждать в вековечной тьме и умереть, не просветлившись, не ведая, что истина рядом. Учитель говорил, что Единый дал человеку веру, и, конечно, в воле человека принять ее или не принять, но у одних людей путь к вере короткий и светлый, а у других темный и долгий. И что те, кто сумел уверовать так, как верят они все, находится выше, гораздо выше тех, кто стоит в самом начале пути постижения истины.

Учитель, как всегда, оказался прав.

* * *

Однажды наступил день, когда Ими, самый первый из группы, попал в Вышнюю Белую грань. Ему, невзрачному некрасивому мальчишке из бедной семьи, Единый первому даровал великую честь припасть к своему лику. Хорошо, что Учитель был рядом и помог Ими вернуться обратно, в тело! Радость в тот момент у него была такая, что впору умереть. Но Учитель не позволил. Сказал, что малодушно убегать в самом начале пути.

Началось учение. Ими, которого Учитель теперь велел называть Ими-ран, сам уже помогал новичкам, выводя в Вышнюю Белую грань, подсказывая и напутствуя. Вскоре почти все члены группы, возрастом до шестнадцати лет, научились выходить к сущности Единого. Старших Учитель перевел в группу для старших (они по-прежнему занимались только помощью и молитвами), а в их группу попала молодежь из других групп.

— Единый благоволит детям, — грустно говорил Учитель. — Взрослые закоснели в грехе и заблуждениях. Для того, чтобы вернуться на правильный путь, им нужно больше времени. А чистые детские души угодны Ему, потому что не испорчены вредными влияниями и догмами. Я и сам впервые припал к стопам Единого, когда мне только-только исполнилось четырнадцать лет.

— А где это было, Учитель? — спросил как-то Ими-ран.

— Очень далеко отсюда, мой дорогой мальчик, очень далеко. Даже не на этой планете, — улыбнулся Учитель.

— В Луна-тауне? — с восторгом выдохнул Ими-ран. Луна-таун был несбыточной мечтой каждого мальчишки, но попасть туда даже на суточную экскурсию стоило столько, сколько семья Ими зарабатывала за десять лет.

— Можно сказать и так, мой мальчик. Можно сказать и так… — Учитель любил повторять одно предложение два раза, но вовсе не для того, чтобы подчеркнуть его важность, а потому что это было секундным поминовением Единого. Вернее, его двойственной сущности.

— Вы были в Белой грани, и все сами видели, — рассказывал Учитель. — Все всегда делится на две части. В грани это деление — сущность Единого и ваше сознание. Все делится на пары. Добро и зло. Огонь и вода. Путник и дорога. Черное и белое.

— Мужчина и женщина, — подсказал кто-то.

— Верно, мой мальчик! Верно, дорогой! — обрадовался тогда Учитель. — Тень и свет. Любовь и ненависть. Сухое и мокрое. Плохое и хорошее.

— И все должно быть в равновесии, да? — спросила Анюта. Ими тогда подумал, что она очень умная. Умная и красивая. Пухленькая, ладненькая, с серыми глазами и толстой лохматой косой до пояса.

— Точно так, моя девочка. Все должно быть в равновесии, в гармонии. А вот с дисгармонией надо бороться. Например, вы ходили надписи закрашивать. Почему вы это делали, детки?

— Ну… беседка на детской площадке красивая, верно? — пустилась в объяснения Анюта. — Кто-то ее построил, покрасил. И получилось… ну, равновесие. — Учитель кивнул, и ободренная девочка продолжила. — А потом пришел кто-то… неразумный, и испачкал это хорошее место. Написал грязную надпись. Вот мы и убрали эту грязь, восстановили равновесие.

— Молодец, девочка моя! — Учитель просиял. — Ты, как никогда, права. Теперь слушайте дальше. В равновесии вы все вольны выбрать свою сторону. Можно встать на сторону добра, а можно на сторону зла. Вы встали на сторону добра. На этой стороне всегда труднее, дети мои. Всегда труднее, — он намеренно сделал ударение на слове «всегда». — И нам с вами в будущем предстоит много тяжелой, но благородной работы.

— А когда это будет, Учитель? — спросил Ими-ран.

— Всему свой срок, — ответил Учитель. — А пока что давайте заниматься дальше.

* * *

Срок и в самом деле наступил, причем даже раньше, чем Ими-ран того ожидал. В один прекрасный день он заметил, что Учитель стал напряжен и печален. Почти неделю Учитель ходил грустный, но вскорости повеселел и вдруг, ни с того, ни с сего велел всей младшей группе ежедневно смотреть визор и слушать все новости — он явно чего-то ждал. На вопросы о том, что за новости его интересуют, Учитель ничего не ответил, приказал лишь повнимательнее смотреть все, что связано с космосом.

В принципе, в новостях про космос было немного. Туристические и грузовые лайнеры летали между Луна-тауном и Землей, перевозя немногочисленных туристов и грузы. Десять кораблей, возивших редкоземельные элементы, мотались между Землей и двумя осваиваемыми планетами (две колонии по тысяче колонистов), а разведчики, ушедшие в Глубокий Космос, передавали лишь техническую малоинтересную информацию — о ней и в новостях ничего не было, только через внутренние ресурсы университетов проходили какие-то обрывки этой информации, да и то не все.

И вот, наконец, Ими-ран совершенно случайно услышал новость о том, что один из первых межпланетных кораблей, туристический лайнер «Лунный свет» идет на списание. Его должен заменить на трассе «Лунный свет-2», гораздо более комфортабельный. Первый «Лунный свет» был и вправду весьма потрепанным жизнью старичком, которому теперь предстояло встать на вечный прикол в музее освоения пространства. Анюта, видевшая корабль вживую во время экскурсии на космодром, со смехом рассказывала, что этот «Лунный свет» больше похож не на красивый шатл, а на старинный самовар ее пра-пра-бабушки, который до сих пор хранился в их квартире.

— Смешной такой, — говорила она Ими, когда они сидели под дверью кабинета физики, в котором занималась их группа, и ждали Учителя, который вот-вот должен был подойти после занятий с новичками. — Вроде снаружи большой, а внутри все очень маленькое! Каютки маленькие, окошки маленькие. Все как будто кукольное. Мы в шестом классе на экскурсии были, так в люк, который из каюты в коридор ведет, вдвоем не пролезешь, даже детям, так узенько сделано. Толстячки-туристы, наверное, застревали.

— Толстячков в космос не пускают. А что маленькое, так это правильно. Это же для безопасности, — со знанием дела ответил Ими. — Если метеорит попадет в корабль, каюту перекроют, и погибнут только те, кто в ней находится, а остальные останутся живы.

— Ими, чего ты со мной, как с девчонкой. — Анюта слегка обиделась. — А то я не знаю. Просто смешно, и все.

— Да я понимаю, — Ими улыбнулся. — Прости, я не нарочно. А новые шатлы вам показывали?

— Да, показывали, — ответила Анюта. — Вот там по-настоящему красиво. Окна большие, панорамные, кресла такие уютные. Скафандры дают туристам, чтобы безопасно было.

— Зато в этих шатлах только две степени защиты, а «Лунный свет» их имеет три, — вступился ни с того, ни с сего за старый корабль Ими. — И еще у него до сих пор работает система замкнутого цикла очистки.

— Это что же, пить то, чем пописал, что ли? — Анюта даже покраснела от стыда и негодования. Как и все блондинки, она краснела легче легкого. — Фу, Ими… какая гадость…

— Да я же просто рассказываю, — он растерялся. — Анют, ну чего ты.

— На самом деле это все не так неприятно, как кажется на первый взгляд, — сказал подошедший к ним Учитель. Погладил Анюту по голове, шутливо погрозил Ими пальцем. — Поздравляю, Ими. Ты нашел как раз то, что нам надо.

— Нам надо? — растеряно спросил Ими. — Нам что, нужен «Лунный свет»?!

— Именно так, мой дорогой мальчик, именно так. Сейчас соберется группа, и я поведаю вам что-то очень и очень важное. А дальше каждый из вас для себя решит, что делать дальше.

* * *

Они поверили сразу

Потому что не поверить было невозможно.

Да и Учитель не настаивал, чтобы ему верили.

Он просто сидел и рассказывал сгрудившейся возле него группе о том, что произошло, и о том, что он теперь знает.

Все беды во Вселенной, оказывается, происходят из-за того, что существует сила, нарушающая равновесие. Эта сила — как грязь, говорил Учитель. Как зараза. Как микробы. Как вирусы. Сила эта давным-давно нашла путь, свой собственный черный путь к самой сущности Единого, и на лике Единого появляются черные пятна, паутина, оскверняющая его и загрязняющая. Если подняться еще на один уровень молитвы, следующий за Белой гранью, эту грязь можно увидеть — она именно так и выглядит. Синеватые или грязно-бурые пятна на кипенно-белой грани. И эта грязь разрушает равновесие, умаляет силу Единого, не дает Добру бороться со злом, потому что сама она — суть зло. И даже он, Учитель, до недавнего времени не знал, что происходит. Почему? Слишком низким был у него уровень посвящения, слишком примитивен был его разум, слишком слабы силы. Но недавно…

— Простите, Учитель, а эта сила… это люди? — не выдержал Ими-ран.

— Нет, мой мальчик, это не люди, — грустно произнес Учитель. — Человек слишком слаб и мал, чтобы суметь так… — он осекся, вытащил носовой платок в крупную желтую клетку и шумно высморкался. — Чтобы суметь так осквернить лик Единого. По крайней мере, один человек. Но я скажу вам другое. Да, один человек не сумеет осквернить. Но один человек сумеет — очистить.

Ответом ему было молчание. Все замерли, открыв рты, и уставились на Учителя.

— Нас с вами мало, бесконечно мало. И мы слабы. Но знайте — есть и другие. Во многих мирах, на многих планетах живут такие же люди, как мы с вами, которые молятся Единому и благоговейно припадают к стопам его. Вместе с ними — мы сила. Сила, которая способна убрать эту грязь, восстановить равновесие в мире и дать ему возможность идти по пути добра и справедливости.

— На других планетах? — почему-то шепотом переспросила Мара, близкая подружка Анюты. — Там есть жизнь?! Есть даже люди?! Но это же фантастика!..

— Марочка, девочка моя, ну конечно же, там есть жизнь, — рассмеялся Учитель. — Сейчас я скажу вам еще одну вещь, но, боюсь, она очень сильно удивит и напугает вас.

— Мы выдержим, Учитель, — ответил за всех Ими-ран.

— Я и сам, дорогие мои дети, родился в другом мире и пришел к вам, как миссионер, неся в сердце слово доброты и истиной веры, не знающей ни религий, ни иерархий, ни ханжества, — тихо сказал Учитель. — Братство Единого существует уже несколько сотен лет, и мы, миссионеры, ходим из мира в мир, проповедуя идеи добра и чистоты. До этого момента мы могли лишь гадать, почему во Вселенной столько зла и насилия. И лишь совсем недавно одному из наших старейших братьев, живущем в Мире Изначальном, было даровано откровение, которое я сейчас пересказал вам. Брат думал несколько лет, прежде чем решил, что можно действовать, что Братство справится с напастью. Я никого не неволю, дети мои. Отправляйтесь сейчас домой и подумайте над моими словами. А завтра, если захотите, приходите снова сюда. Тех, кто решит не ходить больше на наши собрания, я не виню. Вы еще очень молоды, а дома есть мама и папа, и нет никакого риска. Человек такие решения должен принимать сам, — голос Учителя окреп, — только сам, без давления с чьей бы то ни было стороны. Он сам должен решить, что ему важнее — собственный покой или судьба родного мира, улыбка матери или смерть товарищей, счастье для всех разумных существ или маленькое, но собственное счастье. Идите, мои дорогие, идите. И учтите, что для тех, кто завтра вернется сюда, обратной дороги, скорее всего, не будет. А если и будет, то через очень долгий срок. Все, дети. Ни о чем сейчас не спрашивайте у меня. Ищите ответ в собственной душе. Она самый надежный ваш проводник.

* * *

Из двадцати человек назавтра в кабинет физики пришло шестнадцать. Сначала Ими расстроился, но потом обрадовался — за ночь он успел прочесть, что «Лунный свет» может нести на борту максимум десять человек. Шестерых пассажиров и четверых членов экипажа. Ими был вовсе не глуп и понимал, что именно имел в виду Учитель. По математике у него всегда были хорошие оценки, читать он любил, и происходящее сейчас напоминало ему один из многочисленных фантастических романов, до которых Ими был весьма охоч в детстве. Конечно, когда он познакомился с Учителем, фантастика потеряла для него былое очарование — в душе поселилась уверенность, что существуют куда как более важные вещи, чем выдуманные приключения, но сейчас Единый непостижимым образом сумел соединить одно и другое. Ими мерещились какие-то смутные образы. Вот он вступает в бой с невиданным доселе врагом. Вот он приносит свет истины слепым и заблудшим, и они с благодарностью возносят его имя. Вот он защищает от неведомой опасности верных друзей, и чудесная Анюта называет его своим спасителем. Фантазии эти были расплывчаты и смазаны, но Ими все равно ощущал что-то будоражащее, неизведанное, от которого сосало под ложечкой и становилось жарко и холодно одновременно.

Вопрос с родителями Учитель решил на удивление быстро. Он купил всем самые настоящие путевки на самую настоящую трехдневную экскурсию в космопорт. Путевки были дорогие, с проживанием и трехразовой едой, они включали в себя посещение порта, экскурсию по «Лунному свету», прогулку по имитации Луны в настоящих скафандрах, просмотр старта корабля из капонира и даже часовую встречу с пилотом одного из лунных шатлов. Сам Учитель на время экскурсии назвался педагогом по внеклассной работе, направление из школы он получил без труда, и все прошло без сучка и задоринки. Их даже освободили от занятий на последний перед выходными учебный день.

Утром этого дня группа собралась у школы. При каждом был маленький рюкзачок с самым необходимым (Учитель посоветовал прихватить с собой только еду и средства личной гигиены, даже молитвенники брать не позволил), и каждый, как и Ими, едва не дрожал от нервного возбуждения и весеннего утреннего холодка. Через несколько минут за экскурсией подъехал автобус, принадлежащий космопорту, все чинно расселись по своим местам, пока Учитель шутил с водителем, и поехали.

Утренний город спешил по своим делам. Робкое поначалу солнце слизывало тени, притаившиеся между домами, воздух тихо гудел от идущего на приличной высоте потока винтовых одноместных флаеров, рядом с громадой автобуса проскальзывали яркие разноцветные электромобильчики. Город спешил по своим делам, город входил в свой ежедневный рабочий ритм, город пел свою каждодневную песню под аккомпанемент голосов и моторов, под предупреждающий звон машин, под шелест листвы. Ими вдруг стало грустно из-за того, что он, возможно, видит все это в последний раз в жизни. Видимо, подобная мысль посетила не только его. Рядом едва слышно всхлипнула Анюта. Ими осторожно накрыл ее ладонь своей ладонью.

Город, наконец, кончился, и вдоль дороги потянулись поля и далекие поселки, полускрытые весенними лесами. Автобус наддал, скорость увеличилась, и все как-то сразу повеселели. Учитель предложил спеть хором, и вскоре они уже пели все подряд из того, что получилось вспомнить. И «Локон цвета карамели», и «Хорошо шагать друзьям», и даже разухабистую народную «На пригорочке стою», со всеми положенными притопами и прихлопами. Ими исподволь поглядывал на раскрасневшуюся смеющуюся Анюту. Кажется, она совсем успокоилась.

До космопорта было пять часов езды. За эти пять часов остановились дважды. Один раз перекусить на маленькой заправочной станции, а второй — в чудесном весеннем лесочке, прозрачном и искрящемся. Молодой березняк и тонкие осинки, одетые весенним светом, быстро настроили всех на мажорный лад, засидевшаяся в автобусе группа отправилась гулять. Анюта с подругой Марой, напевая «а-иии, таваи ран», ушли по тропинке вглубь леса, а Ими остался подле Учителя, который сидел на деревянной скамье и смотрел куда-то вверх.

Ими подошел и сел рядом.

— Что там такое, Учитель? — спросил он.

— Смотри, вон там, видишь? — Учитель указал куда-то вверх.

На высоте почти в пять метров чья-то недобрая рука вбила в ствол дерева металлическую трубку и примотала под трубкой пластиковую бутыль. Бутыль давно переполнилась мутным соком, он уже стекал по коре вниз, но сборщик про эту бутыль, по всей видимости, позабыл, и теперь дерево было обречено — оно отдавало свою кровь впустую. И никто не придет, не вынет трубку и не закроет рану варом.

— Ты читаешь мои мысли, Ими-ран, — грустно сказал Учитель. — Если те, против кого мы идем, люди, они еще хуже, чем сборщик, убивший дерево. А если они не люди, то…

— Они как эта трубка. — Глаза юноши лихорадочно загорелись. — Жаль, что я не смогу дотянуться до нее. Я бы вынул.

— Один и не сможешь, а вот если я тебя подсажу до нижней ветки, то запросто, — подумав, предложил Учитель. — Только возьми с собой мох, закрой отверстие.

…Трубка оказалась острой и порезала Ими ладонь. Он раздраженно швырнул ее на землю, как смог, насовал в щель влажного, пряно пахнущего мха и спустился вниз. Ладонь пощипывало. Разрез получился небольшим, но глубоким. Учитель велел промыть ранку и залить кровоостанавливающей пеной из баллончика, нашедшегося в общей аптечке.

Вот только настроение у Ими после этого маленького происшествия почему-то сразу испортилось.

* * *

В космопорт прибыли засветло, переоделись в экскурсионную одежду (лимонно-желтые комбинезоны с яркой зеленой полоской на груди и разноцветные бейджи), и пошли обедать. После обеда отправились в планетарий на лекцию, потом, с наступлением темноты — в капонир, смотреть лунный шатл на запуске.

Зрелище, что и говорить, было величественное. Передачи по визору, в которых показывали запуски, в сравнение не шли с тем, что они сейчас наблюдали. Вой серен, оглушительный грохот корабельного двигателя, от которого дрожали стены капонира и который пронзал все тело, колоссальный столб огня, как колонна посреди ночной мглы. От этого зрелища дух захватывало.

— Ну что, молодежь, впечатляет? Завидно? — добродушно поинтересовался охранник, когда они, оглушенные и пораженные, выходили из капонира к маленькому экскурсионному автобусу. — Хочется, небось, тоже полетать так, да? Ну, ничего. Вот подрастете еще, выучитесь и полетите.

— За детьми — будущее, — веско сказал Учитель охраннику. Веско и очень серьезно, улыбка охранника сразу померкла. — И они не завидуют. Потому что зависть недостойное чувство. И в их будущем для зависти места нет. А вот для космоса место найдется. — Тут Учитель улыбнулся, и охранник, как загипнотизированный, заулыбался следом. — В космос они обязательно полетят. Правда, дети?

— Правда, — вразнобой и не слишком уверенно ответило несколько голосов.

— Ну вот и хорошо. А теперь поедем ужинать. Идемте, — позвал Учитель. — Нехорошо заставлять себя ждать.

За ужином молчали. Задумчивая Анюта сидела между Ими и Марой, и вяло ковыряла вилкой фруктовый салат, политый молочным соусом. Мара, по всей видимости, тоже была не особенно голодна. Все нервничали. Когда ужин закончился, Учитель велел зайти к нему перед сном, чтобы обсудить план на завтрашний день. При упоминании о завтра Анюта совсем сникла. И Мара тоже. Даже Ими стало не по себе.

Но когда они пришли к Учителю, все изменилось очень быстро.

— Хороший был день у нас с вами, правда? — по-доброму улыбнулся Учитель. Все согласно закивали. — Очень хороший день. А теперь, дорогие мои дети, давайте подумаем о том, что вы не вечно будете детьми. Вы станете взрослыми. И у вас появятся свои дети. Вы хотите, чтобы жизнь ваших детей тоже была хорошей? Чтобы в ней были такие же дни, как ваш сегодняшний? Чтобы им не надо было страдать из-за людской глупости и жестокости, чтобы мир вокруг них был светлым и добрым, чтобы вокруг них царила любовь и понимание? Так вот, мои дорогие. Чтобы это все у них было, мы с вами должны, просто обязаны сделать то, что мы сделаем завтра. Соберитесь с духом, укрепите свои силы молитвой, и давайте обговорим наши действия.

* * *

Ими и догадываться не мог, насколько легко у них все получится.

Конечно, Учитель все объяснил еще вечером, но он все равно боялся — это же все-таки космопорт, тут полно охраны, служащих. Чуть что не так, сразу же толпа набежит. Оказалось, что он был не прав.

На «Лунный свет» их повели почти сразу после завтрака. Экскурсовод, милая девушка в круглых очках, со стянутыми в хвост светлыми волосами, сначала провела группу вокруг корабля, рассказывая его историю. Экскурсия медленно двигалась вдоль изрядно потрепанного корабельного бока, стеной уходящего в утреннее небо, а экскурсовод все вещала и вещала.

Корабль был построен тридцать лет назад и, по тогдашним меркам, считался одним из лучших шатлов такого класса во всем мире. За пять лет он полностью оправдал деньги, затраченные страной на его постройку, и это тоже стало своего рода рекордом. Для вывода на орбиту используется ракетоноситель многоразового использования «Заря». На самом корабле установлены жидкостные двигатели класса «Персей», сейчас, конечно, они не заправлены, их уже подготовили к консервации. Экипаж корабля сменялся десять раз, за время эксплуатации в космосе на нем побывали две тысячи пассажиров, это тоже рекорд, официально зафиксированный в «Книге Рекордов Мира».

Ими слушал вполуха, он, да и остальные ученики, был занят очень важным делом — повторял про себя три цифры, которые вчера сказал ему Учитель. Эти три цифры он должен был произнести сразу после того, как свои три цифры скажет Анюта. А за ним — свои цифры произнесет Мара. А за ней — Никос. А за Никосом… Главное — не сбиться и не перепутать порядок.

«Три, пять, девять, — твердил про себя Ими. — Три, пять, девять».

В карманах шуршали пакетики с сухарями и орехами, которые Учитель велел взять с собой. На экскурсию, конечно же, запретили брать рюкзаки, но почти все припасы, которые имелись, дети легко разместили по карманам комбинезонов.

— Для защиты от стартовых перегрузок используются специальные амортизационные кресла, — говорила девушка. — Вы увидите их, когда подниметесь на борт. Корпус корабля покрыт термопластинами, сейчас они имеют высокую степень износа, но после того, как корабль будет помещен на вечную стоянку, эти пластины заменят на имитацию, внешне полностью повторяющую облик настоящих новых пластин. Обязательно посетите корабль после полной консервации. Наших посетителей ждет множество приятных сюрпризов — мы планируем воссоздать трехмерную панораму космоса, вы сможете попробовать настоящий космический рацион и еще, — она заговорщицки подмигнула кому-то из мальчиков, — у нас будет воссоздана настоящая звездная битва из фильма «Безумный десант», в которой можно будет поучаствовать.

Парень, которому она подмигнула, вымученно улыбнулся. Экскурсовод кивнула. Возможно, ей казалось странным, что на эту экскурсию записалась группа старших школьников, обычно она водила детей лет десяти-двенадцати, но, с другой стороны… оплатила школа детям поездку, так что ж не поехать? Может, они из бедных семей, а сейчас школа им делает подарок перед выпуском. Бывают же директора-идиоты?..

Внутри оказалось действительно очень тесно. Сначала лифт поднял группу по частям к узкому люку, больше похожему на лаз, потом, после шлюза, они попали в узкий коридор, в котором разминуться вдвоем было трудно. Им пришлось растянуться в цепочку, и экскурсия двинулась по кольцевому коридору в сторону лифта, который доставил их в рубку управления. Кое-как втиснулись. Экскурсовод достала лазерную указку и продолжила рассказ, показывая то на один прибор, то на другой.

Ими вопросительно посмотрел на Учителя. Тот едва заметно отрицательно покачал головой — рано. Пока что — рано. Надо дождаться, когда их приведут в кают-компанию.

Рассказ экскурсовода все лился и лился, казалось, она может говорить бесконечно. Приборы для навигации, расчет курса, траектория полета, выход на заданную орбиту, управление маневровыми двигателями, разгон и торможение… Все потихоньку начали скучать. Ими заметил, что Анюта с тоской смотрит в крошечное окошко, забранное тройным сапфировым стеклом, и сам тоже посмотрел. Там, внизу, оставалась родная земля, весна, мимо корабля пролетела юркая воробьиная стайка. Получится ли вернуться? Увидят ли они все еще раз этот чудесный утренний свет, вдохнут ли пахнущий свежестью весенний воздух, услышат ли птиц? Или им суждено остаться навсегда в Белой грани, выполняя волю Единого?..

Ими-ран с негодованием стал гнать от себя эти малодушные, недостойные мысли. Как можно думать о таких мелочах, когда на кон поставлено счастье и мир для многих и многих людей? Как можно быть таким мелким слюнявым эгоистом, для которого важнее собственная маленькая радость, а не что-то несоизмеримо большее? Он быстро прочел про себя малую очищающую молитву (ее полагалось читать, когда в голову закрадывались дурные или недостойные мысли), и услышал, как экскурсовод сказала:

— А теперь мы с вами проследуем в кают-компанию. Это самое большое помещение на корабле. В нем туристы завтракали, обедали, ужинали и смотрели визор. Помещение оснащено амортизационными креслами для пассажиров, в нем они находились во время старта и посадки корабля. Так же оно имеет обзорное окно, из которого можно полюбоваться на просторы бескрайнего космоса.

Через несколько минут они расположились в кают-компании. Некоторые сели на странного вида кресла, расположенные по окружности большой каюты, другие встали у стен. Места тут действительно было больше, чем в рубке, но все равно, помещение казалось очень и очень маленьким. Низкий потолок, обшитый мягкими белыми панелями, мягкий же пол, мягкие подлокотники кресел. На одной из стен — круглый иллюминатор, не намного крупнее того, что находился в рубке. С потолка свисает на изогнутом кронштейне экран визора, тоже в мягкой обшивке.

— Обратите внимание на панели, — продолжила экскурсовод. — На корабле присутствовала искусственная сила тяжести, но она была настолько мала, что почти не ощущалась. И люди, и предметы находились во время полета фактически в полной невесомости, поэтому в целях безопасности помещение отделано мягкими, пружинящими вставками, чтобы никто случайно не поранился. Один из членов экипажа всегда проводил до старта дополнительный инструктаж с туристами, но, несмотря на это, история корабля изобилует смешными случаями, которые происходили с людьми, впервые попавшими в невесомость…

Учитель, стоящий рядом с экскурсоводом, неожиданно взял ее за локоть. Мягко, но вполне решительно. Та осеклась, недоуменно заморгала. Учитель улыбнулся одной из самых лучших своих улыбок — чуть виновато, печально, но вместе с тем с какой-то скрытой надеждой.

— Милая, вам лучше сейчас уйти, — тихо сказал Учитель.

— Что? — растерянно спросила экскурсовод. Она ничего не понимала.

— Вам нужно уйти, — повторил Учитель. — Мы не хотим подвергать вашу жизнь опасности. Ступайте в шлюз и покиньте корабль, пожалуйста. У вас есть десять минут.

— Вы сумасшедший? — вытаращилась на него экскурсовод.

— Нет, милая, я разумен и сумасшедшим никогда не был, — грустно ответил Учитель. — Идите, пожалуйста. Иначе мне придется проводить вас.

Он потянул экскурсовода за локоть, но та уперлась.

— Что вы делаете?! — вскрикнула она.

— Мы забираем корабль, — просто сказал Учитель. — К сожалению, нам он необходим. Сообщите об этом людям, пожалуйста. Мы временно взяли корабль во славу Единого.

— Какого Единого?!

— Бога, моя милая, Бога, конечно же, — снова улыбнулся Учитель. — Дети мои, вставайте на молитву, а я провожу нашу милую девушку к шлюзу и прослежу, чтобы она спустилась вниз. Немногим позже я вернусь к вам.

— Что вы задумали?! Забаррикадироваться в корабле и нести свою околесицу? — Девушка все еще пыталась вырвать локоть из руки Учителя, но хватка у того была железная. — Зачем вам это надо? Молились бы на природе или в церкви!.. Отпустите меня немедленно!

— Не могу, милая.

— Я позову на помощь!

— Не получится. Ваша рация у меня, уж простите. Аккумулятор я вынул еще в рубке, да там и оставил, под креслицем. Так что пойдемте лучше со мной, потихонечку, и все будет в порядке…

Наконец Учителю удалось вытолкать экскурсовода за дверь каюты. Дверь тут же захлопнулась снаружи, и голоса разом стихли — и увещевающий голос Учителя, и гневный — экскурсовода. Группа, как завороженная, продолжала смотреть на дверь.

Ими опомнился первым.

— Помните, что Учитель велел? — строго спросил он. — Становитесь на молитву. В круг, в круг, быстрее! Сейчас Учитель вернется, нам надо торопиться. Сосредоточьтесь! Единый с нами!

Когда через три минуты вернулся слегка запыхавшийся Учитель, все уже стояли, как положено, и воздух в каюте тихо вибрировал от молитвенного напева. Сквозь обычные материальные очертания предметов стали проступать пространства Белой грани, воздух пульсировал все сильнее и сильнее. Учитель мгновенно влился в круг, встав между Анютой и Марой, и его голос вплелся в общий хор голосов. Наконец, реальный мир растаял полностью.

— Цифры! — повелительно крикнул Учитель. — Скорее, цифры!

И произнес первую тройку. За ним свои тройки начали говорить остальные. Воздух с каждой тройкой гудел все сильнее и сильнее, грани тоже завибрировали, белое поле оделось жемчужным сиянием и…

…и тут все разом стихло, а Ими-ран вдруг ощутил, что его ноги отрываются от пола.

— Слава Единому, получилось, — услышал он голос Учителя. — Открывайте глаза, дети! Смотрите!..

За иллюминатором больше не было космопорта.

За ним находилось бескрайнее черное пространство, утыканное острыми иглами звезд.

И в этом пространстве неподвижно висели сотни… нет, тысячи кораблей, освещенных алым светом. Ими перевел взгляд и увидел гигантскую красную звезду, огромную, как в ученике астрономии, но, в отличие от картинки, эта звезда была живая и настоящая. От этого зрелища захватывало дух, Ими вдруг почувствовал свою ничтожность и малость. Он судорожно вздохнул, не в силах вымолвить и слова.

— Успели, — благоговейно сказал Учитель. — Дети мои, возрадуйтесь, мы успели!

— Что это?.. — с трудом выдавил из себя Никос.

— Это объединенный мобильный флот Братства, — сообщил Учитель, в голосе его звучала гордость. — Точнее, его флагманский отряд. Мы понесем слово и дело Единого, и очистим мир его от дурного! Вместе мы — непобедимая сила!

И тут Ими произнес слово, которое, наверное, думал про себя каждый из их маленькой группы. Он вздохнул, улыбнулся и сказал:

— Круто!

— Истинно так, сын мой! Истинно так! Круто и есть! — засмеялся Учитель.

* * *

Чтобы привести корабль в порядок, Братству потребовались сутки. На него установили дополнительные двигатели, под завязку заправили и их, и «Персеи», часть навигационного оборудования споро заменили на совершенно другие приборы, назначение которых Учитель пообещал объяснить группе позже, и доставили на корабль кислород, воду и еду. С разочарованием, но так же и с облегчением Ими убедился, что никаких инопланетных чудовищ среди членов Братства нет. Это были люди и только люди. Разных национальностей, разного пола и возраста, но все, как на подбор, приветливые и веселые. Говорили они на совершенно незнакомых языках, но и эта проблема тоже решилась сказочно быстро. Очередная делегация взаимопомощи привезла с собой микро-переводчики, умещающиеся в ухе, и синхронно переводящие с нескольких тысяч языков.

На корабле воцарилась атмосфера радостного ожидания. Если у кого-то из группы и имелись раньше сомнения, то теперь они исчезли. Все без исключения гости их корабля оказались настолько добры и приветливы, так старались помочь и ободрить, и так радовались общему успеху, что к концу дня сомневающихся уже не осталось.

Учитель распределил детей по каютам. Девочки заняли три из них, расположившись по трое, мальчишки уместились в одной каюте вчетвером, а сам Учитель, Ими-ран, Никос, Захарий и Саша заняли под жилье кают-компанию.

— Ничего, в тесноте, да не в обиде, — подбадривал их Учитель. — Тем более, что скучать нам не придется. Занимайте места, да не забывайте пристегиваться, когда захочется спать. А то проснетесь под потолком.

— Учитель, а мы будем высаживаться на другие планеты? — с горящими глазами спросил Саша. Ему было всего четырнадцать, и, когда он пришел в то памятное утро вместе с теми, кто решил остаться, Ими-ран даже удивился его смелости. — Так хочется посмотреть…

— На этом корабле не будем, конечно, — развел руками Учитель, но, увидев расстроенное лицо Саши, тут же добавил: — Но на других — вполне возможно. Правда, не сейчас. Сначала нужно сделать нашу работу. Про много планет обещать не буду, но вот про одну скажу точно. Все вы, без исключения, обязательно посетите Мир Изначальный, в котором жил первый пророк, познавший святое слово Единого. И все вы пройдете посвящение в Братство, на высший уровень. Вот это я вам обещаю.

* * *

После первой молитвы, которая длилась всего ничтожную долю секунды и в которой, по словам Учителя, приняли участие несколько миллионов человек, в огромном секторе пространства не осталось и следа от грязи. Ими несказанно удивился этому. Он никак не ожидал, что грязь так легко будет отмыть, что она так запросто сдаст свои позиции. Но, как выяснилось позднее, радовался он рано.

Новое оборудование, которое установили на корабле, оказалось, конечно же, навигационным. Но требовалось оно только в тех случаях, когда корабль оказывался в непосредственной близости от какой-нибудь планеты. Пилотировал корабль Учитель, из всей группы он допускал в рубку только Ими-рана и Никоса, да и то изредка.

А для перемещения через грани они использовали все те же группы цифр. Только порядок произнесения каждый раз устанавливался другой. Откуда взялись эти цифры и как с их помощью можно двигаться не только по грани, но и через пространство, Учитель обещал объяснить позже. Пока что на объяснения действительно не было времени.

После первого оглушительного успеха началась рутинная работа, которая продолжалась уже несколько дней. Они разыскивали все новую и новую грязь, и чистили, чистили, чистили… Потом Анюта заметила, что грязь изменила свое поведение. Если раньше ее комки были неподвижными, то теперь они при приближении группы, Думающей Белое, стали сворачиваться, расползаться, расходиться. Когда она сказала об этом Учителю, тот грустно улыбнулся.

— А я и не говорил, что нам будет легко и просто, — сказал он. — Конечно, Дурное от нас начинает прятаться. Ему же не хочется, чтобы ты запрещала ему делать его дурное дело. Вот его и корчит, вот оно и бежит. Но бежать ему позволить мы не можем.

— Мне кажется, это все-таки люди. — Анюта покраснела, затеребила и без того растрепанную косу. — Просто очень злые люди. Неужели они не видят, что причиняют боль всему живому, и что их мысли и дела выглядят, как грязь на лике Единого?

— Если это люди, то, думаю, они считают свою цель благом. — Учитель нахмурился. — Только благом исключительно для себя. До других им нет никакого дела. Вообще, все вы учили мировую историю и знаете, что любой, даже самый страшный тиран почти всегда убеждал народ, что его действия направлены на благо самого народа и государства? С помощью мудрых и правильных слов любое зло можно объявить благом. И войну, и геноцид, и фашизм. Может быть, вас это удивит, но в истории любого обитаемого мира есть такие правители-тираны. И есть их приспешники, выполняющие злую волю своих господ. Вот такие приспешники как раз и бывают убеждены в том, что творимое ими зло — во благо. Если то, с чем мы воюем сейчас, люди, то это как раз такие приспешники и есть. Впрочем, я не уверен. Думаю, только Братья, прошедшие высшую степень посвящения, могут догадываться об ответе.

…Какая разница, люди это или не люди, думал Ими-ран позже. Все и так видно. Есть бесконечная белая равнина, наполненная теплом и светом. И есть черная омерзительная склизкая грязь. Надо быть слепым, чтобы этого не видеть, и надо быть безумным, чтобы не понять, что тут хорошее, а что плохое.

* * *

На планету они все-таки сели, причем почти что сразу, но всего один раз, и, к большому разочарованию группы, на совершенно пустую. В отдалении стояло, правда, какое-то уродливое здание-купол, но Учитель объяснил, что оно необитаемо и что этот мир никем не заселен. Сели с одной лишь целью — пополнить запасы воды, которая расходовалась значительно быстрее, чем планировалось. Еще бы, ведь корабль, рассчитанный на десять пассажиров, нес сейчас экипаж, в полтора раза превышавший расчетное количество. Сели с помощью новых двигателей, заодно опробовав их, набрали воды и снова вышли в пространство.

А на второй день они повстречали золотую пирамиду, которая оказалась самым настоящим воплощенным злом. Из Грани пирамида выглядела как какой-то мельтешащий сгусток, как клубок копошащихся червей, а в реальности она поражала размером и какой-то недоброй мощью. Они атаковали пирамиду, но она каким-то непостижимым образом увернулась и ушла в неизвестность.

Учитель связался со старшими Братьями.

Братья приказали пирамиду во что бы то ни стало догнать и уничтожить.

Оказывается, эта пирамида несла в себе какую-то очень важную информацию, даже самые мудрые Братья не знали точно, какую именно. По слухам, уничтожить пирамиду приказал сам нынешний Пророк.

И вот тут возникла серьезная заминка.

Пирамидой, вне всякого сомнения, кто-то управлял. Она металась от мира к миру, исчезая быстрее, чем они могли ее догнать. Возле одного из миров она попробовала атаковать их корабль, но Учитель вовремя поставил всех на молитву, и они спаслись. С миром, правда, случилась беда — видимо, пирамида его уничтожила. Пропал, как будто и не было.

Ими-рана не оставляло ощущение, что в движении пирамиды есть какая-то закономерность, что грязь, находящаяся внутри, действует по каким-то своим законам. Он поговорил об этом с Учителем, и тот полностью подтвердил его догадки. Да, про эти пирамиды Братство знало. До этой встречи — только понаслышке, но все-таки знало. Пирамиды на самом деле несли в себе вселенское зло, но, по слухам, ни один смертный никогда не бывал у них внутри и не ведал, что за существа управляют этими чудовищными механизмами.

На одной из планет после посещения пирамиды появились два грязных пятна, но, по счастью, маленьких и слабых. Их уничтожили молитвой, но за это время пирамида снова успела оторваться, и пришлось спешить следом.

— Учитель, а как получается, что вы их отыскиваете? — спросил Ими-ран на пятый день погони. Принцип движения корабля его в тот момент не волновал — Единый ведет их, а Учитель знает, куда надо двигаться.

— Они оставляют следы, и потом, в их движении есть логика, — охотно пояснил тот. — Из точки, в которой они находятся, всегда есть возможность сделать два шага — помнишь, мы говорили о двойственности? Ну вот, они и делают шаг в одном из двух возможных направлений. Просчитывают точку, в которую нужно прийти, и шагают.

— А мы?

— И мы делаем то же самое, — подтвердил Учитель. — Ты еще слишком молод, чтобы разобраться, но я тебе обещаю — как только закончится этот этап, ты пройдешь посвящение и будешь учиться. Обязательно будешь! У тебя светлая голова, мой дорогой мальчик, и нерушимая вера. Поэтому тебя ждет большое будущее. У тебя хорошие способности к математике, и ты обязательно сумеешь стать адептом, как я.

— Спасибо, — пробормотал Ими-ран. Он всегда смущался, когда его хвалили. — Только бы получилось их догнать!..

— Догоним, обязательно догоним, мой мальчик. Пойди, поспи, а я немного поработаю, — предложил Учитель.

Пойти Ими-ран, конечно, не пошел. Упорхнул. Ему внезапно стало смешно. Такие простые вещи, а тут звучат абсурдно. «Налей мне чаю». «Пойди, спроси». «Принеси еду». «Уронил карандаш». Меняющийся человек в меняющемся мире, он подлетел к иллюминатору и задумчиво посмотрел на уже ставший привычным звездный пейзаж. Как бы то ни было, а все-таки здорово, что они все попали сюда. Ведь можно было прожить свою жизнь скучно и плоско. Стать, например, бухгалтером, и перебирать от звонка до звонка скучные бумаги. Или водителем, и ездить по одному и тому же маршруту. Или преподавателем, что, пожалуй, еще хуже, потому что дети вырастают и уходят, а ты остаешься все там же, только с годами становишься все более смешным и жалким…

— А-иии, а-иии, а-иии, таваи! А-иии, таваи ран! А-и таваи гайси, таваи ран! — запели звонкие девичьи голоса в коридоре.

Ими-ран, не стыдясь выступивших слез радости, все слушал и слушал песню, восхвалявшую Единого Неделимого Создателя…

Пространство Дорога в темноту

Таенн играл.

Гитара в его руках была, как живое существо, то поющее от радости, то вскрикивающее от внезапной боли. И музыка, которую он сейчас играл, была, как дорога. То эта дорога шла городом, и слышался в ней шум голосов и рокот незнакомых машин, то вдруг птицей взлетала она к небу, силясь объять его целиком взмахами крыльев, то взрывалась криком толпы на площади, то сворачивала к одинокому ручью в ущелье, и слышно было лишь как вода спорит с камнем о вечности. Музыка оборачивалась морским прибоем, ленивым, медленным, то вдруг прорастала танцем, горячим, как кровь, и яростным, как дикий зверь. Но одно в ней не менялось — вся мелодия, от начала и до конца, была насквозь пропитана тревогой, и тревога эта то гнала птицу прочь с небесного свода, то заставляла кричать толпу, то обрывала едва начавшийся танец.

Тревога и грусть.

Все слушали. Слушал Ри, сидевший за столом и опустивший тяжелую голову на руки, слушали Морис и Леон, слушал Ит. Слушал даже искин, до того сервировавший стол к ужину и забывший о том, что делал — над столом неподвижно зависли пустые тарелки, а в воздухе повисла наполовину материализовавшаяся бутылка с красным вином.

Наказанный Скрипач, до этого сидевший, съежившись, в дальнем углу зала, выбрался из угла, заулыбался от восторга и начал было танцевать, но потом, словно устыдившись, сел на пол рядом с Итом и прислонился головой к его колену. Тот сперва напрягся, но потом взял и невесть зачем погладил Скрипача по длинным спутанным волосам.

Таенн играл. Он играл так, словно сейчас он и его гитара стали единым живым существом, и существо это, отчаянное и повинующееся не разуму, а страстям, стремилось вырваться из плена, обрести свободу, но что-то мешало, и снова брело оно по бесконечной дороге, которая и свобода, и тюрьма, и плен, и воля.

Когда музыка стихла, все почти минуту сидели, словно оглушенные. Первым молчание нарушил Морис.

— Спасибо, — тихо, словно боясь спугнуть уже отлетевшие звуки, сказал он. — Таенн, это… я правильно понял?

— Да, — кивнул Таенн. Гитара растаяла, но руки его словно бы еще помнили ее очертания и продолжали обнимать пустоту. — Это Сеть.

— Спасибо, — повторил Морис. — Ты великий композитор…

— Импровизация, — пожал плечами Бард.

— Импровизация — лучшее, что придумано в музыке, — заметил доселе молчавший Леон. — Это было что-то… неимоверное. Могучее что-то. Но, Таенн, ведь это у тебя получилось на смычке. Такую музыку может понять любой. И Бард, и… человек. Может быть, смерть пошла тебе на пользу?

Скрипач всхлипнул, вытер нос рукавом платья и на четвереньках заполз под стол. Все проводили его заинтересованными взглядами, но он из-под стола не вылез, снаружи торчали лишь ноги в весьма потрепанных ботинках.

— Ладно, пусть сидит, — смилостивился Ри. — Чего с дурака взять.

— После того, что этот дурак с роботами сделал, я его скоро бояться начну, — заметил Леон. — Дурак-то он дурак, да вот только руки у него — дай Бог каждому.

— Надо мной теперь полгорода ржет, — печально констатировал Ит. — Пока вы там совещались, я такого натерпелся, что рассказывать стыдно. В следующий раз я его привяжу.

— Развяжется, — заверил Леон. — Решит, что ты с ним играешь.

— На сегодня я точно наигрался, — проворчал Ит. — И не кормите его со стола! Пусть приучается нормально есть, со всеми! Ри, прекрати, а! Он же не собака!!!

Из-под стола, там, где сидел Ри, высунулась рука и щелкнула в воздухе пальцами. Ри взял с тарелки маленькую булочку и положил в протянутую ладонь. Рука скрылась. Ит вздохнул и тоже полез под стол. С минуту стояла тишина, затем созидающий вылез, сел и невозмутимо принялся есть.

— Как там дела? — поинтересовался еле сдерживающий смех Таенн.

— Прекрасно, — ледяным голосом сообщил Ит. — Мне предложили огрызок булочки.

— А ты? — спросил Ри.

— А я отказался. Вы лучше расскажите, что было на совете? Какая-то новая информация появилась?

Таенн с опаской покосился под стол, но отодвигаться не стал.

— Главное решение, которое там было принято — это сбор информации, начал он. — В том числе — определение физических границ пораженной области. Аарн считают, что поражен значительный фрагмент галактики, в которой мы находимся. Весьма значительный.

— Галактики? — с ужасом повторил Ит. — Да что же это… ничего себе, масштабы…

— А ты как думал, — развел руками Леон. — И процесс продолжается дальше, хотя он, конечно, сейчас замедлился. Не знаю, откуда байки про всемогущий Контроль, но пойми, что даже для нас масштабы несоизмеримы. Сэфес в стадии Энриас могут держать под контролем триста тысяч обитаемых миров, максимум. Простой экипаж, вроде нашего, около двухсот тысяч. А в галактике, конкретно в нашей — триллион звезд. И миллиарды из них — имеют обитаемые планеты. Миллиарды. Понимаешь?

Цифры оставались цифрами, пустыми закорючками и ноликами, но Ита вдруг словно мороз продрал по коже. Нет, конечно же, он понимал, что случилось что-то действительно ужасное, из ряда вон выходящее, но состыковать реальность и ощущения никак не получалось.

«То ли еще будет, — прошептал в голове голос Эрсай. — Это ведь только начало. Прошло всего несколько дней. Для Вселенной это — секунда, даже меньше».

«Что я могу сделать? — в отчаянии выдохнул Ит. — Как я могу этому помешать, я же всего лишь человек, слишком маленький и слабый, и как…»

«Человека создал Бог, — с усмешкой шепнул Эрсай. — Мне кажется, он это сделал не просто так».

— Леон, я и понимаю, и не понимаю, — признался Ит. — Вот Ри сказал, что идет зачистка территории. А я не понимаю, от кого эту территорию зачищают. От таких, как вы? От людей? Это нелогично. Я читал… — он запнулся. — Не знаю, я ли это читал, но я помню что-то такое. Во время войны территорию зачищали от солдат противника. Но мирное-то население не трогали! Зачем этой силе уничтожать таких, как, например, Миани? Зачем кому-то понадобилось губить несчастную Террану, которая никого не способна обидеть… да, какой, к черту, обидеть, она даже противостоять никому не сумеет! А эта сила давит всех, без разбора. Люди, эгрегоры, Контролирующие… то, что Альдо говорил, ужасает — миллиарды разумных, без всяких на то причин отправлены в небытие!

— Если бы кто-то что-то понимал, все было бы гораздо проще, — грустно сказал Сэфес. — Мы пока что ничего не знаем ни о природе этой силы, ни о ее целях… Скрипач, а ну пошел оттуда вон, кому говорю! Ит, уйми эту рыжую тварь, иначе я за себя не отвечаю!

Ит взял со стола еще одну булочку, вытащил, крепко взяв за руку, слегка упирающегося Скрипача наружу, сунул ему булочку и молча указал пальцем в направлении панорамного окна. Скрипач насупился, но все-таки цапнул булочку и пошел в указанную сторону, что-то недовольно бурча себе под нос.

— Вот мерзавец, с толку сбил, — пожаловался Леон. — О чем я?.. Ах, да. У нас пока что есть лишь набор бессвязных на первый взгляд фактов, и ничего конкретного. Сначала мы думали, что удар был нанесен только по Контролирующим. Это оказалось не так. Удар, как выясняется, нанесен по всей современной вселенской организации в целом. Можно сказать, он нанесен по самой структуре мироздания. Наименее пострадали те, кто от этой структуры отличен, вы заметили?

— Аарн не пострадали, — подтвердил Таенн. — Вот только, боюсь, это явление временное. Они не пострадали… пока. Что будет потом, неизвестно. Они слишком необычны, чтобы можно было найти к ним путь сразу, но и они не являются неуязвимыми.

— Разве? — прищурился Морис.

— Разве. Эта структура имеет центрированную систему и она не гомеостатична. Расправься с центром — что останется в итоге?

— Ну, положим, с центром там так легко не справишься, — усмехнулся Таенн. — Суперкрейсер и двархов в деле вы уже видели. Но все равно, и для них опасность существует. Пусть не сейчас, но существует. И сами они эту опасность прекрасно осознают.

— А Адай Аарн? — вспомнил Ит. — Он что-нибудь интересное сообщил?

Контролирующие дружно скривились. Затем Морис недовольно проворчал:

— Отговорился тем, что сам ничего толком не знает. А затем все время молчал.

— А кто они вообще такие, эти Адай?

— Да пес их знает! Известно только, что это одна из самых древних структур мироздания, но что она собой представляет, никому в точности не известно. Только то, что физических тел они не имеют, воплощаются по мере необходимости и на короткое время. Сами они утверждают, что не Контролирующие, что они нечто иное, но что — опять же не говорят. Работают на каких-то иных принципах. Цели неизвестны. Только однажды, во время инцидента с молодежью из Сфер Творения, они вышли на контакт с Бардами, недолго работали с ними вместе, но ничего по поводу Адай так толком и не прояснилось. Достоверно мы знаем лишь то, что они есть — и это все.

— Ладно, это, конечно, очень интересно, но нам-то что в итоге делать? — нахмурился Ит.

— Видимо то же, что мы делали раньше. Нам нужно дойти до любой базы Контролирующих, и донести информацию, которую мы сняли в Сети в момент реакции, — твердо сказал Морис. — Не думаю, что мы будем первыми, кто дойдет, но дойти мы должны. Обязаны.

— А почему вы не сказали об этом там? — вдруг спросил созидающий.

— Где? — не понял Сэфес.

— Ну, там… на планете? Вы не сказали, что у вас эта информация есть. Вы просто дали понять, что идете на любую базу, но… — Ит осекся. — Вы думаете, что эта сила… что конклав…

Таенн укоризненно посмотрел на него.

— Примерно так и есть, но зачем же так напрямую? — спросил он. — Да, мы подозреваем, что конклав будет в ближайшем будущем захвачен. Или, как бы помягче выразиться, мы не исключаем такой возможности. И потом, зачем эта информация Далату? От нее им не будет никакой пользы.

Последний довод Ита, по всей видимости, убедил. Он кивнул и поинтересовался, но уже более спокойно:

— Что мы дальше делаем? По той же схеме?

— Ну да, — подтвердил Ри. — У меня расчетов осталось часа на три, не больше. Сейчас доедим, досчитаем и в путь.

— Ит, а что вы с нашим рыжим другом в городе делали? — вспомнил вдруг Таенн. — Вас же почти час не было.

— Это было ужасно, — скривился Ит.

— Что, город такой плохой? — удивился Ри. — А мне так не показалось. И что ты там говорил про каких-то роботов?

— Да город-то как раз замечательный. Вот только Скрипача я больше из катера одного не выпущу ни под каким видом. — Ит с негодованием посмотрел в сторону окна, около которого Скрипач в одиночестве доедал свою булочку. — Роботы… Я научился снимать считки и могу показать, что он там творил. У меня до сих пор уши от стыда горят.

* * *

Город и впрямь был замечательный. Чистый, уютный, разноцветный. Ит подумал, что такого количества улыбающихся людей он никогда не видел, и немножко удивился — на его родине про Индиго-миры говорили совсем другое. Мол, там мрачно, строго, скучно и прагматично. Ничего подобного! Сейчас Иту казалось, что он словно попал на праздник, однако никакого праздника не было. Он запросил информацию через детектор и получил отчет — в городе сейчас середина рабочей декады, большинство людей находятся при исполнении обязанностей, но в этом конклаве большинство работает в свободном режиме, без рабочих мест и «зданий постоянного пребывания», за исключением лишь некоторых чиновников.

Иту стало интересно, как осуществляется преподавание. Он сделал запрос, и получил ответ, который его огорчил и озадачил — тот же свободный режим, и для педагогов, и для студентов. Есть лекционные часы, но для педагога не имеет значения, где находится слушатель, лишь бы тот вышел в информационную сеть в назначенное время. На родине Ита такая система не то, чтобы не прижилась, ее просто признали слишком уж инновационной и даже тестировать отказались. А тут — пожалуйста. Замечательным образом функционирует. Мало того, информационная сеть с гордостью сообщила количество одновременно обучаемых у одного педагога студентов и уровень успеваемости. От этой цифры Иту стало совсем уже не по себе.

«Век живи, век учись, — думал он. — И почему наши отказались? Глупость какая-то…»

Обучение в Мадженте, увы, продолжало оставаться ортодоксальным. Причем почти везде. Конечно, старинные лекционные залы и проекционные сферы — это величественно, академично и настраивает на определенный лад, но… но почему бы летним днем не провести свою лекцию на берегу озера или возле старинного собора?

Впрочем, размышлять времени не было. Следовало как можно быстрее отыскать Скрипача. Ит чувствовал, что этот «генетический двойник» при желании может натворить таких дел, что потом будет очень сложно исправлять все последствия.

Информационная сеть приняла его запрос, но через секунду ответила, что подобный человек не числится в реестре и потребуется время на анализ записей наблюдения — около двадцати минут. Система предложила зайти в ближайшее кафе и, пока идет обработка данных, перекусить и отдохнуть. Ит немного удивился, почему нужно столько времени, но система тут же пояснила, что большая часть подобных записей — конфиденциальна и затрагивает сферу частной жизни, поэтому необходимое время будет потрачено на запросы о возможности доступа и ожидание ответов.

«Очень правильный подход, — подумал Ит. — Хотя у нас тоже бы спросили».

Кафе ему понравилось. Одна из стен — струящаяся разноцветная вода, другая — старый, замшелый камень, третья — переплетающиеся объемные орнаменты, причем не статичные, а подвижные. И огромное панорамное окно на улицу, прозрачное и слегка затемненное изнутри, и непрозрачное снаружи. Вырастающие из пола столы и стулья. Летающие туда-сюда неяркие лампы-светлячки. Еда и напитки — бесплатно. Алкоголь отсутствует, как класс.

— Нет, нет, нет, мы подаем такие напитки, содержание спирта — десять градусов, но только по национальным и религиозным праздникам. В остальные дни в этом нет необходимости, — пояснил пожилой официант, когда Ит спросил, почему спиртного нет в меню. Кажется, официант удивился, но вида не подал.

«Хорошо-то как, — мелькнула мысль. — Почти как дома. А то с Контролирующими немудрено и привыкнуть к этой пакости. Зачем они столько пьют?»

Народу в кафе почти не было. Еду подали сразу же после заказа. Ит решил рискнуть и попробовать подаваемую тут имитацию мяса — в меню она находилась в особом разделе и гордо именовалась «Бараниной натурального вкуса». «Мясо» ему не понравилось, а вот остальные блюда — острый пряный суп и два разных овощных салата — понравились настолько, что проголодавшийся Ит решил, что, наверное, стоит заказать еще.

Однако заказать не получилось. Информационная сеть сообщила, что искомая личность находится на одной из городских площадей, в получасе ходьбы, и нарушает общественный прядок, при этом не нарушая ни один из существующих законов. Пока Ит недоумевал, как вообще можно совместить одно и другое, система выдала ему необходимый маршрут и отключилась.

Следовало спешить. Созидающий сердечно поблагодарил официанта (тот сразу оттаял, видимо, вопрос про алкоголь его все-таки смутил) и выскочил на улицу. Детектор услужливо вывел в визуальный режим нужную схему, и Ит почти бегом отправился вслед за полупрозрачной зеленой стрелкой, указывающей нужное направление.

Увидев, что творится на площади, он почти сразу догадался, в чем дело. И чуть не схватился за голову.

Еще по дороге он успел заметить, что по городу ходит много домашних роботов. Роботы тут были загляденье. Каждый — словно ожившая картинка. Видимо, заказчикам поставляли исходные модели, которые можно было потом украшать по своему вкусу, и заказчики этим, конечно, пользовались. По крайней мере, двух одинаковых роботов Ит не встретил. Корпуса антропоподобных машин, разноцветные, яркие, переливались всеми цветами радуги, и были выполнены с большим искусством. Ит мельком подумал, что такая машинка, наверное, очень понравилась бы маме…

В общем, роботы имели неосторожность очень понравиться не маме, а Скрипачу. За то и поплатились.

Вокруг небольшой площади собралась уже изрядная толпа. Взрослые хохотали, дети хлопали в ладоши, слышались одобрительные крики. Ит с трудом протолкался вперед и увидел следующее.

В самом центре площади, возле какого-то памятника, кружился в своем несуразном танце что-то напевающий Скрипач. А за ним следом тянулась вереница из нескольких десятков роботов, синхронно повторяющих его движения. Иногда на площадь выходил новый робот, останавливался, видя явно нештатную ситуацию, Скрипач подтанцовывал к нему, несильно хлопал рукой по корпусу, и робот спустя несколько секунд занимал место в хвосте танцующей колонны. Народу игра явно нравилась — Ит увидел, как в одном месте толпа расступилась, и несколько человеческих рук вытолкнули прямо под нос Скрипачу еще одну слегка упирающуюся машину.

— Да что же это такое… — в отчаянии пробормотал Ит. — И как я его теперь отсюда вытащу?!

Медлить, однако, было нельзя. Ит, чувствуя, как уши его начинают пылать, вышел вперед и замахал Скрипачу рукой. Тот, увидев Ита, обрадовался и помчался к нему, а толпа синхронизированных роботов галопом рванула следом.

— Что ты делаешь? — с упреком спросил Ит, когда сияющий Скрипач остановился напротив него, а роботы ломанной цепочкой замерли рядом. — Как тебе не стыдно!

— Хорошие, — заискивающе ответил Скрипач. — Красиво, да?

— Красиво, — обреченно подтвердил Ит.

Толпа замерла, ожидая продолжения событий. Созидающий чувствовал, что взгляды нескольких сотен людей сконцентрированы на нем, и очень хотел провалиться сквозь землю.

— А пусть он еще потанцует, — вдруг попросила какая-то женщина, стоящая неподалеку. — У него это так мило получается.

— Да, да, — загалдели другие голоса, — не уводите его, пусть еще немножко…

— Простите, пожалуйста, что так вообще вышло… — невесть зачем стал оправдываться Ит. — Он больной, не понимает, что делает…

— Да ничего страшного он не сделал! — засмеялся кто-то. — Ну пусть еще кружочек спляшет, ну пожалуйста!

— Скрипач, только быстро, — приказал Ит. — Нас люди ждут.

Скрипач подпрыгнул (роботы, конечно, тоже), и снова поскакал через площадь. Ит подождал еще минут пять, потом поймал пробегавшего мимо Скрипача за руку и строго сказал:

— А теперь отпусти чужих роботов, и пойдем.

Слово «чужих» для Скрипача оказалось ключевым. Он грустно вздохнул, повернулся к колонне машин, шлепнул первого робота по корпусу — и по колонне словно пошла цепная реакция. Она распалась в мгновение ока, и роботы начали расходиться в разные стороны. Через полминуты на площади не осталось ни одной машины. Толпа тоже стала разбредаться, некоторые подходили к Скрипачу, улыбались ему, ободрительно и добродушно, а какая-то маленькая девочка протянула на раскрытой ладони конфету.

— Скажи «спасибо», — шепнул Ит. — Быстро, пока я не рассердился.

— Спасибо, — послушно повторил Скрипач. Ит обратил внимание, что он то ли боится строгого голоса, то ли привык где-то такому голосу подчиняться, и решил, что иногда это неплохо бы использовать.

На обратной дороге Ит связался с молодым Постигающим, бывшим с ними на совете, и тот, посмеиваясь, сообщил, что «такого Скрипача надо водить на поводке». Оказывается, он, ни много, ни мало, перепрограммировал роботов в одно касание, заменяя, по счастью, временно, все действующие программы одной — синхронизацией с движениями идущего впереди объекта.

— Мы так и не поняли, как он это делает, — заключил Постигающий. — Но вы его лучше одного не оставляйте.

— Я постараюсь, — вздохнул Ит. — Еще раз прощу прощения за инцидент.

— Да вы что! У нас эта запись уже в ста вариантах в информационной сети появилась. Хит декады будет! Вы потом тоже посмотрите, вы же самое интересное пропустили.

— А что было самым интересным? — с ужасом спросил Ит.

— Ну, там же сначала подростки решили, что эта такая игра, и молодежь танцевала вместе с ними… ладно, сами увидите.

— Спасибо, — убито сказал Ит. — Обязательно посмотрю.

* * *

— По-моему, он заслужил еще один пирожок, — со смехом сказал Таенн, когда считка кончилась. — Давно я так не смеялся.

— Если так нравится смеяться, то и забирал бы его сам, — огрызнулся Ит. — Все, хватит с меня на сегодня. Я понимаю, что это очень весело, но у нас, кажется, были дела поважнее.

— А вот это верно, — кивнул Морис. — Ри, что с расчетами?

— Еще два часа, — ответил Ри. — Гоню, как могу.

— Что случилось с кораблем, который нас преследовал? — спросил Ит. — А то я пока бегал, все пропустил.

— Его сумели отогнать двархи, — ответил Таенн. — Надеюсь, в ближайшее время он к нам больше не сунется. По мозгам получил весьма крепко.

— Двархи? — спросил Ит. — А кто это такие?

— Это такая раса, — пояснил Леон. — Не антропоморфны, физических тел не имеют. С антропоморфными расами контактируют только на территории Ордена. Живут в симбиозе с искусственными интеллектами кораблей.

— Ничего себе… — удивленно протянул Ит. — Никогда о подобном не слышал.

— Да мало кто слышал, — подтвердил Леон. — Человечки, они, понимаешь ли, предпочитают контактировать все-таки с человечками. А рас, физически схожих с нашей, всего две, сам знаешь. Рауф и зивы, но зивы, во-первых, имеют другую несущую параллель, во-вторых, антропоморфны лишь отчасти, и, в-третьих и в главных, мыслят совершенно иными категориями. По сути, они растения.

Да, об этой расе Ит слышал. Но воочию не видел никогда, ни в каком виде. А сейчас Леон бросил перед ним картинку, на которой двигалось через большое поле, покрытое синими цветами, гротескное, уродливое существо — короткие ноги-столбики почти не сгибались в коленях, руки, несоразмерно длинные, существо тащило за собой, оставляя в цветах две примятые дорожки, голова, сильно вытянутая, оказалась увенчана копной слабо шевелящейся поросли. Цвет кожи у этого существа оказался буро-коричневым, все оно было покрыто мелкими морщинками, словно старинная гофрированная бумага, однажды виденная Итом в музее истории искусств.

— Это зив, — пояснил Леон. — Женщина. Замечу, красивая женщина. И молодая. Еще пояснения нужны? Не вообще, а про эту расу?

Ит отрицательно покачал головой.

— Так что, согласно теории параллелей, человеческих рас, считай, две. Мы и рауф.

— А луури, они как же? — спросил Ит.

— Луури — это люди, — засмеялся Морис. — Если ты влюбишься в девушку луури, вы с ней родите кучу малышей, причем без всяких проблем. И луури люди, и когни, и дкхаты, и нэгаши. У рауф, между прочим, тоже куча подвидов — есть низкорослые народы, есть чуть не под три метра ростом. И любого цвета, от белоснежных до черных. Я даже зеленых встречал, оказалось, что у них водоросли-симбионты в шерсти и на коже. Ты пойми, расы одни и те же, но миры обитания разные, оттуда и отличия. А жизнь, она, знаешь ли, хорошо умеет приспосабливаться. У тех же нэгаши защитная система организма такая, что тебе во сне не снилось — а все потому, что подвид живет в условиях повышенной радиации с момента своего появления. У них чешуйчатая кожа, третье веко, костяной гребень вместо волос. На вид — настоящие ящеры. Но геном у тебя и у нэгаши одинаков.

— Я этого не знал. — Ит нахмурился. — У нас… у нас учат совсем другому.

— Могу тебя обрадовать, у них тоже учат совсем другому, — кисло улыбнулся Морис. — И на то есть множество причин. От экономических до политических.

— Не благодаря вам это происходит?

— Ты имеешь в виду — не благодаря Контролю? — Ит кивнул. — Нет. Уж скорее — вопреки. Поверь, нам было бы значительно проще выстраивать связки, если бы количество злобы и ненависти, которые существуют во вселенной, было меньшим, чем сейчас. Но в том, что существует, есть свой резон, своя правда, о существовании которой мы, смертные, способны только гадать. Может быть, и хорошо, что наш вид мало контактирует с теми же Нэгаши, предпочитая обменную торговлю прямым контактам. Ведь неизвестно, чем бы такой прямой контакт обернулся через миллион лет, например. Так что…

— Но ведь двархи вступили в контакт с людьми и работают вместе, — возразил Ит.

— Это Орден, на него общие законы не распространяются, — усмехнулся Морис. — То, что возможно там, в общей реальности, фактически не осуществимо. Жаль, что такие структуры недолговечны. И, к огромному моему сожалению, уязвимы.

— А кто неуязвим? — риторически спросил Таенн. Ответом ему было молчание. — Да никто, сами понимаете…

Неожиданно Скрипач, стоявший у окна, вскрикнул и опрометью бросился к Иту. В глазах у него плескался страх.

— Ты чего? — удивленно спросил Ит. — Что случи…

Он не договорил. Виски вдруг сжало болью с такой силой, что на секунду потемнело в глазах. Превозмогая боль, Ит с трудом повернул голову к панорамному окну.

В километре от станции, в лучах звезды, как раз в этот момент показавшейся из-за темного диска планеты, висел корабль.

Тот самый.

Словно никуда и не уходил, словно и не отгоняли его никакие двархи.

Ит почувствовал, как невидимая рука сдавливает горло. Воздух вокруг словно сгустился, превратился в клейкий сироп, густой и соленый, как кровь.

Рядом хрипел, раздирая себе горло руками, Таенн. Леон пытался встать, хватаясь за стол, но ноги его уже не держали. По лицу Мориса текли кровавые слезы, он тоже силился подняться и тоже безрезультатно.

«Ри, — раздался в голове голос Эрсай. — Ит, скорее, помоги Ри!»

С трудом созидающий сумел подняться на ноги и оглядеться. Инженер стоял в нескольких метров от стены и перед ним в воздухе клубилась, как дым, визуализированная координатная сеть. Скрипач схватил Ита за руку, и они вместе кое-как доковыляли до инженера.

— Я не успел, — полузадушено прошептал Ри. — Ит, прости, я не успел… они…

Ит вывел визуал детектора, и тот послушно слился с визуалом Ри. Числовые комбинации возможных проходов замелькали с утроенной скоростью, но тут корабль нанес следующий удар — и в сознании Ита и Ри взорвались бомбы, полные черных игл. Скрипач снова закричал, протяжно и жалобно, а Ит с Ри, как подкошенные, повалились на пол.

Пространство вокруг заливала шевелящаяся живая тьма. В ней гасли цвета, тонули звуки, останавливалось само время. Сознание тоже уплывало, растворяясь в неимоверной, нечеловеческой боли.

«Ну вот и все, — успел подумать Ит. — Обидно как…»

И все пропало.

* * *

Ит очнулся из-за того, что кто-то тряс его за плечо. Тряс сильно, отчаянно. С трудом открыв глаза, Ит поднял голову.

Рядом с ним на коленях стоял Скрипач. Лицо и руки у него были перемазаны кровью. Бедняга всхлипывал, пытался вытереть бегущую ручейком из носа кровь, но только размазывал ее по рукаву перепачканного серого платья.

— Ну-ну, не надо, я здесь, — сказал Ит, удивившись, насколько слабо прозвучал его голос. — Дай-ка мне лучше руку.

Он сел. Рядом с ним зашевелился Ри. Вдвоем со Скрипачом они помогли ему сесть.

— Труба, — сипло выдавил из себя инженер. — И это они такое каждый раз чувствовали, когда тот корабль подходил? Мама дорогая…

— Пошли, посмотрим, они живы? — с тревогой сказал Ит.

Контролирующие, оказывается, уже тоже приходили в себя. Хуже всех пришлось Таенну, который при падении ударился головой об угол стола, Морис и Леон отделались сравнительно легко, только Морис все кашлял и кашлял, никак не мог остановиться.

— Вот это да… — Леон потер ладонями глаза, ошарашено потряс головой. — Ну и сюрприз… А где мы?

Все одновременно посмотрели в сторону окна.

За ним стояла тьма, в которой изредка вспыхивали какие-то мелкие искры. Тьма была густой и плотной, словно бы осязаемой. Ит вдруг подумал, что он уже видел такую тьму, но сознание все никак не могло состыковать разрозненные фрагменты, и ответ, простейший ответ, все время ускользал.

— Искин! — позвал Ри. — Ты как?

— Я в порядке. — Голос искина звучал растерянно.

— Станция не повреждена?

— Нет, со станцией все нормально, — ответил искин. — Вот только…

— Что — только? — раздраженно спросил уже собравшийся с силами Таенн.

— Только… ребята, вы не поверите.

— Во что мы не поверим? Искин, где, черт тебя побери, мы находимся?! — теряя терпение, выкрикнул Ри.

— Мы в океане, на глубине около полутора километров, — ответил тот.

Вода! Так вот что это за тьма!.. В мозгу что-то щелкнуло, и картинка мгновенно собралась в единое целое. Ит чуть не хлопнул себя по лбу. Конечно же, вода! Просто мозг, видимо, был совершенно не готов к такому быстрому переходу и поэтому не соотнес то, что видел, с тем, что ожидал увидеть.

— Это очень интересно, про воду, — едко сказал Ри. — А дальше?

— Искин, доложи по форме, — попросил Таенн. — Или ты решил поиздеваться над пилотом?

— Мы находимся в секторе двенадцатой параллели относительно узла номер шесть в девятой степени, захват — Индиго, мир подлежит регрессии посредством капсуляции, что и было осуществлено триста девять планетарных циклов назад.

— И что это за мир такой? — спросил Ит. — Название у него есть?

— Ребят, я же сказал, что вы мне не поверите.

— Ну?!

— Маданга…

конец первой книги

Глоссарий

Аарн, Орден — межрасовое объединение разумных, основанное великим ментатом Иларом ран Даром. Было создано несколько тысяч лет назад. После развоплощения основателя разделилась на несколько различных подструктур. Главная отличительная особенность Ордена Аарн — полное эмпатическое взаимопроникновение разумных существ, прошедших так называемое Посвящение. (Иар Эльтеррус, «Отзвуки серебряного ветра»).

Аарн Сарт — мир Ордена Аарн.

Безумные Барды — система Контроля Индиго-сети. Использует для работы с Сетью звуковую модель восприятия. Работает по двум специфическим схемам входа в Сеть (кратковременный и долговременный), оперирует двумя основными схемами понятий — созвучные и несозвучные мелодические построения.

Основной функцией Безумных Бардов является контроль и стабилизация взаимодействий между мирами своей зоны.

Белая Зона — миры в начальной стадии развития, молодые миры, не прошедшие зонирование, но являющиеся частью цикличной системы миров. Образование сиуров (см.) в Белой Зоне спонтанно, они самоорганизующиеся, а не моделированные (в отличие от выстраиваемых системами Контроля).

Согласно Теории параллелей, мир, выходящий на следующую стадию своего развития, автоматически исключается из зоны Контроля и ожидает зонирования. Характер зонирования определяется исключительно внутренним мировым порядком и не предопределен заранее.

Встречающие — одна из сетевых структур, работающая с экипажами Сэфес (см.) (до стадии Сихес). В задачи Встречающих входит подготовка экипажей к рейсам, возвращение экипажей, поддержка Сети в пассивном состоянии, частично — решение официальных вопросов, связанных с деятельностью экипажей.

Двархи — вид разумных, который целиком вошел в Орден Аарн по приглашению Командора. У двархов нет собственного тела, однако они обладают способностью ощущать как собственное тело любой высокоорганизованный материальный объект, внедряясь в управляющий им искусственный интеллект. Благодаря уникальным мыслительным возможностям дварха, избравшего крейсер местом своего обитания, дварх-крейсеры Ордена неизмеримо превышают по боеспособности обычные крейсера того же класса. Видимо, это обстоятельство сыграло определенную роль при формировании системы воинских званий Ордена. Так, например, орденские звания «дварх-лейтенант» и «лор-лейтенант» можно соотнести со званиями «старший лейтенант» и «младший лейтенант» лишь в самом первом приближении.

Дварх-капитан — флотское офицерское звание в Ордене Аарн. Обычно дварх-капитан командует дварх-крейсером, эскадрой или боевой станцией, кораблем класса «Планетарный разрушитель», имеющим размер средней луны. Уровень командования зависит от личного опыта офицера.

Дварх-крейсер — псевдоживой корабль Ордена Аарн, созданный на основе технологий древнего, давно ушедшего в Сферы Творения народа. Длина около 50 км.

Зона Контроля — см. системы Контроля

Индиго-зона, Индиго-сеть — территориальное построение, находящееся в юрисдикции Индиго-формаций Контроля. Структурирование такой зоны происходит по территориальному признаку — объединяются миры, максимально приближенные друг к другу физически. Классический сиур низшего порядка в Индиго — это шесть миров, расстояние между которыми меньше 100 световых лет.

Индиго-маяки, Маджента-маяки — работники Транспортной Сети, осуществляющие точную настройку при проходах из мира в мир с использованием транспортных машин.

Индиго-монада — объединение индиго-эмпатов, созданное для Контроля. По сути дела — создаваемый на время коллективный разум-организм. Существование монад в Индиго-сети является общепризнанным фактом, но само явление изучено мало, т. к. не представляет интереса для систем Контроля Маджента. Считается, что монады — это центрированные структуры, использующие эмпатию для объединения разумных в монолитную группу, с каскадным нарастанием мощности системы. Количество разумных, составляющее монаду, постоянно (либо увеличивается), однако периодически происходит замена тех, кто монаду составляет. Обычно Индиго-монада, состоящая из 100–150 разумных, держит в зоне контроля 1500–2000 миров.

Индиго-сектор — часть зоны Контроля структур Индиго.

Искин — искусственный интеллект.

Командор (Илар ран Дар) — глава Ордена Аарн.

Конклав (здесь) — сообщество миров, максимально изолированное от внешних воздействий

Контролирующие — см. системы Контроля.

Контроллеры (наноконтроллеры) — узкоспециализированные нанороботы, используются в медицине.

Легион — военное подразделение Аарн

Лор-лейтенант — см. Двархи

Маджента-зона, Маджента-сеть — построение, находящееся в юрисдикции Маджента-формаций Контроля. Миры Маджента-сети объединяются по принципу максимальной толерантности по отношению друг к другу. Низовой сиур Маджента-сети может состоять из миров, разделенных тысячами световых лет.

Мастера проходов — работники Транспортной Сети, Индиго — или Маджента-маяки, способные выполнять функцию стабилизации проходов из мира в мир.

Мега-сиур — сиур четвертого уровня формации. Включает в себя 1 679 616 обитаемых систем и произвольное количество нецикличных миров.

Ментальная сеть — условно делится на три различных области (в системе представлений визуалов): территориальная Индиго-сеть, экстерриториальная Маджента-сеть и области белые, еще не прошедшие зонирование.

Монада — объединение Индиго-эмпатов, созданное для Контроля. Практически создаваемый на время коллективный разум-организм.

Неадекват — специфическое состояние Сэфес после выхода из рейса. Чаще всего — гормональный дисбаланс или нервное перенапряжение. Из неадеквата Сэфес обычно способны выйти или самостоятельно или при помощи напарника.

Нецикличные миры — планетарные системы, на которых нет разумной жизни. Частью сиура такие миры становятся только в случае их экспансии (как при первичной, так и при вторичной экспансии).

Официальные службы (официалы) — службы, которые сотрудничают с системами Контроля и выполняют охранительную и информационную функцию.

Пашу — этот термин означает людей, не стремящихся к духовному росту, корыстных подлецов.

Плазмоид — здесь: дисперсная ионная структура.

Полоса — одна из частей машины Транспортной Сети.

Псевдо-смерть — специфическое состояние, в котором экипажи Сэфес пребывают во время рейсов. Характеризуется практически полной остановкой обменных процессов в организме при сохранении мозговой активности. Для работы в псевдо-смерти Сэфес адаптируют свои тела в течение как минимум 10–12 лет, но для корректного выхода из этого состояния все равно крайне желательно присутствие Встречающих. Иногда после выхода из псевдо-смерти тело может не выдержать нагрузки и перейти в состояние сброса.

Сброс — специфическое состояние, характерное для экипажей Сэфес. Связано с дисфункцией организма после выхода из псевдо-смерти. Во время сброса происходит сбой практически всех процессов, идущих в организме — меняется состав крови, происходит изменение работы парных органов, изменения гормонального фона, изменения мозговой деятельности и т. д. Пройти сброс самостоятельно невозможно, поэтому он всегда проводится, во-первых, с санкции самого экипажа, во-вторых — только под контролем как минимум двух пар Встречающих.

Сеть — многомерное ментальное отображение реальности.

Системы Контроля — объединения разумных существ, выполняющих регулировку взаимодействий между эгрегорами планетарных систем, с целью сведения к минимуму негативных воздействий на цивилизации и усиления позитивных влияний. Основной метод действия систем Контроля Маждента — зонирование обитаемых систем по принципу максимальной энергетической и этической толерантности друг к другу. Основной метод действия систем Контроля Индиго — зонирование обитаемых систем по принципу территориального расположения и концептуального сходства моделей. И та, и другая система используют ряд схожих понятий/действий.

Системы Контроля разделяются также по способу восприятия Сети. Для человеческих систем Контроля характерны два вида восприятия — аудиальное (слуховое), и визуальное (зрительное). Сэфес — визуалы, для них характерно «видение» Сети при помощи цветовых градаций. Безумные Барды — аудиалы, они работают с вибрационными моделями.

Системы Антиконтроля — объединения разумных существ, отрицающих правомерность деятельности систем Контроля и борющихся как с самими Контролирующими, так и с результатами их деятельности. Системы Антиконтроля в большинстве случаев не способны причинить вред самим Контролирующим, поэтому от их деятельности обычно страдают представители Официальных служб.

Сиур — устойчивый комплекс ментально-энергетических взаимодействий между обитаемыми мирами, реализуемый посредством связок эгрегоров миров, в него входящих. Обязателен как для цикличных, так и для нецикличных миров. Имеет шестеричную основу.

Ментальное и энергетическое взаимодействие обитаемых систем может быть основано на следующих базовых параметрах:

1. Связка в двухмерном сиуре низшего порядка (шесть планетарных систем, связанных посредством смычек эгрегоров).

2. Связка в n-мерном сиуре среднего и высшего порядка (прогрессия выстраивается в соответствии с размерами и принадлежностью зоны, в большинстве случаев: Индиго — арифметическая прогрессия, Маджента — геометрическая, с рядом поправок).

3. Связка в параллель, в соответствии с моделью системы.

4. Связка сиуров высшего порядка.

Сихес — посмертная стадия развития экипажа Сэфес, в которой управление Сетью уже невозможно, но зато появляется возможность постоянного существования в Сети.

Ска — состояние относительно зоны.

Считка — полное отображение памяти носителя за какой-то временной период.

Сэфес — структура Контроля Маджента-сети. Использует для работы с Сетью визуальную (зрительную) модель восприятия.

Экипаж Сэфес всегда состоит из двоих разумных, иначе стал бы невозможным основной принцип работы экипажей — разделение каждого совершаемого действия на действие пары.

Основной функцией экипажей Сэфес является контроль и стабилизация взаимодействий между мирами своей зоны. Также Сэфес создают новые сиуры и включают их в общую систему. Мир может перемещаться из одной зоны в другую — в зависимости от изменений внутренних условий.

В Индиго-сети существует аналог системы Сэфес, однако гораздо более энергоемкий и требующий участия большего числа разумных существ. Для контроля над 2–3 тыс. объектов требуется не менее полутора тысяч разумных.

Экипаж Сэфес, состоящих из двоих разумных, контролирует от 50 тыс. до 300 тыс. обитаемых цикличных миров.

Сэфес Энриас — вторичная стадия развития экипажа Сэфес. Приставка «эн…» указывает на «повышение тождественности» между Сэфес и Сетью, что влечет за собою усиление возможностей влияния на Сеть. «Повышение тождественности» не бесконечно: существует предел, за которым лежит принципиально новое состояние — Сихес.

Теория параллелей — теория, согласно которой любой мир в своем развитии проходит 12 бесконечно повторяющихся циклов развития, при этом оставаясь базовой единицей в Сети. Нашему восприятию доступны только шесть фаз этого развития. У миров, находящихся в противофазе, обычно похожий набор признаков — одинаковый состав атмосферы, близкий набор видов, а у разумных существ, схожей может быть даже история цивилизации. И, конечно, их обитатели похожи внешне.

Низовая часть сиура (планетарная система) в своем развитии претерпевает столь значительные изменения, что отследить ее и осознавать самостоятельной единицей могут только системы Контроля.

По этой же теории происходит разделение Индиго/Маджента, используемое системами Контроля Маджента-сети. Сэфес придерживаются мнения, что миры, уходящие в Индиго-сеть, автоматически исключают себя из Круга, и развитие подобного мира идет не циклично, а линейно. Двухмерный сиур, согласно теории параллелей, имеет связку с параллельным ему сиуром, содержащим миры, находящиеся в противофазе. Связка осуществляется посредством Узла, то есть образуется система второго уровня, двенадцатеричная.

Террана (здесь) — один из «дублей» Земли, планета, имеющая параллельное развитие.

Ти-анх — биованна, используемая Целителями Ордена Аарн для лечения. Имеет очень большие возможности, вплоть до воскрешения мертвых, умерших не более двух часов назад, до того, как душа успела уйти в «белый канал».

Типы обитаемых миров, взаимодействие между мирами

Существует 12 основных типов обитаемых миров и бесчисленное множество их сочетаний.

Для каждого типа и каждого цикличного мира характерны:

1. Собственная генетическая модель. Это выражается в том, что на планете условного типа А будут существовать виды, идентичные генетически, вне зависимости от расположения мира в пространстве. Аналогично — по мирам всех остальных типов.

2. Собственный вид «чистой» (легкодоступной и безопасной) энергии, идеально подходящей для этого мира.

3. Собственная параллель. Каждый мир имеет параллель, которую выстраивают Контролирующие. Параллелью также принято называть мир, находящийся в противоположном цикле развития (в противофазе).

4. Собственная связка в сиуре.

5. Собственная связка в n-мерном сиуре.

Транспортная Сеть — система, позволяющая совершать мгновенные перемещения из мира в мир. Связь между мирами осуществляется с помощью машин Транспортной Сети. Точную настройку параметров перемещения обеспечивают эмпаты, которых называют мастерами проходов, а так же — Индиго — или Маджента-маяками).

Транспортник (разговорное) — человек, обслуживающий машину перемещения, работник Транспортной Сети.

Узел — теоретическое понятие, точка ментального пересечения параллелей миров сиура.

Холм Переноса (разговорное) — одно из названий машин Транспортной сети.

Центр зоны, база — здесь: планета, являющаяся официальным представительством Сэфес.

Эгрегор — в системе представлений Сэфес: ментальная оболочка низовой единицы сиура, т. е. планетарной системы.

Стадия Энриас — вторичная стадия развития экипажа Сэфес.

Эрсай — структура, призванная направлять деятельность систем Контроля. Приставка «эр…» в данном случае говорит о «надстоянии» структуры. Эрсай малочисленны. В физические тела воплощаются очень редко, чаще всего — под конкретную задачу. Основной вид деятельности данной структуры — выявление потенциальных Контролирующих и ведение подобной личности — либо до начальной стадии обучения, либо до уничтожения объекта. Изредка Эрсай выполняют вспомогательную функцию при решении спорных задач в системах Контроля, исполняя роль третейского судьи, но это скорее исключение, чем правило.

Оглавление

  • Эльтеррус Иар, Белецкая Екатерина: . Утро черных звезд
  • Терминал Транспортной Службы . Ри, мастер познания
  • Терминал Транспортной Службы . Ит, младший созидающий
  • Станция Транспортной Сети . Машина Перемещения, Таможня
  • Мир биотехов, Маджента . Миани
  • Магическая планета . Белая зона
  • Антиконтроль, . Индиго
  • Террана . Кровь и огонь
  • Скрипач . Индиго-мир, свалка в окрестностях города Маквола
  • Антиконтроль . Стовер отправляется в путь
  • Техномир . Индиго
  • Пространство . Все оттенки белого
  • Пространство . Дорога в темноту
  • Глоссарий
  • Реклама на сайте