«Призыв мёртвых»

Harry Games

Джеймс Барклай «Призыв мёртвых»

СПИСОК ДЕЙСТВУЮЩИХ ЛИЦ

Служащие Академии Восхождения

Эстер Наравни — мать Восхождения, Хранительница Земли

Андреас Колл — Ступень Восхождения, Хранитель Земли

Меера Наравни — Ступень Восхождения, Огнеходец

Арков — генерал гвардии Восхождения

Ардуций — Восходящий девятой пряди

Миррон — Восходящая девятой пряди

Оссакер — Восходящий девятой пряди

Сигалий — Восходящий десятой пряди

Йола — Восходящая десятой пряди

Петревий — Восходящий десятой пряди

Мина — Восходящая десятой пряди

Брин — Восходящий десятой пряди

Кессиан — Восходящий, сын Миррон

Служащие Эсторийского Конкорда

Эрин Дел Аглиос — Адвокат Эсторийского Конкорда

Пол Джеред — казначей сборщиков

Фелис Коройен — канцлер ордена Всеведущего

Роберто Дел Аглиос — посол в Сирране

Арван Васселис — маршал-защитник Карадука

Катрин Мардов — маршал-защитник Гестерна

Орин Д'Алинниус — главный ученый Адвоката

Меган Ханев — маршал-защитник Атрески

Марк Гестерис — сенатор

Тулин Дел Аглиос — секретарь консула

Йури Лианов — мастер гавани Вустриаль, Гестерн

Флис Корванов — курьер Конкорда, Вустриаль, Гестерн

Воины и мореплаватели Конкорда

Карл Ильев — адмирал, главнокомандующий окетанов.

Кашилли — командир морской пехоты, седьмой отряд окениев.

Элиз Кастенас — маршал армии

Павел Нунан — генерал, 2-й легион

Дина Келл — генерал, 2-й легион

Адранис Дел Аглиос — мастер конников, 2-й легион

Даваров — генерал, легионы Атрески

Картоганев — мастер конников, легионы Атрески

Граждане и другие

Дахнишев — мастер-хирург, 2-й легион

Юлий Бариас — глас ордена, 2-й легион

Харбан Квист — проводник карку

Хуран — король Царда

Рин-Хур — принц Царда

Гориан Вестфаллен — Восходящий девятой пряди

Крейсан — просентор, войска Царда

Томал Юран — король Атрески

ГЛАВА 1

859-й Божественный цикл, 15-й день от вершины дуса

И тогда он увидел, как во второй раз умирает Изенга.

Сначала Изенга, вероятно, упал с высоты. Харбан с помощью увеличителя разглядел внизу, в расщелине на снегу изломанное тело и пятна крови.

Весьма необычная и странная смерть для карку. Однако к тому времени, когда Харбан спустился к месту падения, он испытал искреннюю, ничем не омраченную радость, поскольку тело исчезло. Причем его не утащили хищники. Ни звериных следов, ни признаков волочения не было, зато цепочка отпечатков человеческих ног уводила к лабиринту скал. В душе Харбана всколыхнулась надежда.

Но потом явился и страх, ибо было очевидно, что уцелеть после такого падения невозможно. Бросив взгляд вверх, на окружавшее его безмолвие гор, Харбан уловил блеск стекла направленного на него увеличителя. Затем с того места посыпались песок и мелкие камушки.

И тут до его слуха донесся скрип обуви по льду, и Харбан Квист, обернувшись на звук, увидел направлявшегося к нему Изенгу. Поступь его была, как всегда, уверенной, но через каждые несколько шагов он дергался, словно его череп пронзала нестерпимая боль, и обеими руками хватался за голову.

Харбан онемело застыл на месте, не в состоянии ни оказать помощь, ни убежать. Как оказалось, Изенга не просто сорвался со скал — между его ребер торчало обломанное древко стрелы. Подойдя к Харбану, Изенга рухнул ему на руки, и они вдвоем опустились на промерзшую землю. Харбан погладил умирающего по голове, похоже, тот испускал последний вздох. Растерянность в глазах старого карку обратила недавний страх Харбана в жалость. Он принялся сбивчиво лепетать слова утешения, хотя какую пользу могли принести сейчас слова, тем более что непонятно было, слышит ли его Изенга. Однако перед наступлением конца затуманенный взор Изенги прояснился, и с его уст вместе с хриплым, болезненным дыханием сорвались слова:

— Ты знаешь, что это значит. Мы все знаем.

До слуха Харбана донесся едва уловимый перестук копыт по камню и льду. Страх нахлынул с новой силой, дыхание участилось, однако он сидел, держа Изенгу в объятиях, пока тело умершего не остыло, а все подобающие молитвы не были произнесены.

Только тогда к Харбану отчасти вернулась ясность сознания. Карку осмотрелся по сторонам, и его взгляд упал на потрескавшийся, заросший плющом мемориал воинам Конкорда, павшим в кровопролитной битве, которая здесь разразилась десятилетие назад. Некогда то был величественный обелиск, увенчанный горделивым бюстом генерала Джорганеша, сложившего голову вместе со своей армией, но сейчас сквозь зелень проглядывали нацарапанные цардитами на камне оскорбления и угрозы, на тот случай, если Конкорд попытается сюда вернуться. Вдобавок заброшенный памятник заляпали застарелой козьей кровью, а генералу отбили нос.

По теснине Любек, шурша плющом на обелиске, гулял обычный для дуса зябкий ветер. Ничто, кроме забытого памятника, не напоминало о самом страшном поражении, понесенном армиями Конкорда в ходе прошлой войны с Цардом. Не осталось скелетов, не валялись выпущенные могучими метательными машинами-онаграми камни, даже наконечников стрел было уже не сыскать. Все, имевшее хоть какую-то ценность, давно подобрали и растащили обнищавшие жители разоренной войной Атрески.

Однако Харбан когда-то своими глазами видел последствия кровопролитной битвы, и эти образы по сю пору витали в его снах и наполняли молитвы, обращенные к Сердцу Горы. По правде говоря, это было не то место, которое любой карку, не говоря уж о Харбане, желал бы посетить снова. Хотя опаленные деревья выросли заново, а теперь, в преддверии генастро, согретая земля вновь покрывалась цветочным ковром, она все равно оставалась оскверненной и оскверненной навеки.

Сюда, к северной границе Карка с Атреской, Харбана и Изенгу привели слухи, теперь уже подтвердившиеся. Увы, Изенга был не единственным, кого постигла такая участь. Здесь испытывали силу, которой карку столетиями боялись, но при этом не вполне верили в ее существование. Теперь Харбан располагал бесспорными доказательствами того, что самые мрачные опасения его народа находят подтверждение.

Держа на руках обмякшее тело Изенги, обретшего наконец заслуженный покой, Харбан снова начал подниматься по склону. Услышав грохот отдаленной лавины, он остановился и устремил взгляд на белые пики, чьи вершины терялись в густом сером мареве. Не знамение ли это? Еще один знак, подтверждающий слова, сказанные Изенгой фактически уже за чертой смерти…

— Может быть, мы уже опоздали, — печально промолвил Харбан и продолжил путь.

Дел предстояло немало. Изенгу следовало захоронить в скальных катакомбах под деревней Иллин-Квист, где он прожил всю свою жизнь. В таком месте, где его невозможно будет пробудить снова. А еще Харбану придется поговорить со стражами Интен-Гор, Сердца Горы. Они должны узнать, что он видел, и определить, суждено ли сбыться пророчеству. И если это так, то именно Харбану предстоит отправиться на поиски тех немногих, кто сможет их спасти.

* * *

Глубоко в недрах горы пророчества и писания древних уже подвергли глубокому, тщательному изучению. В самом сокровенном месте Карка, там, где Вечная вода омывала остров, на котором пребывало Святилище сердца, а жрецы и хранители, сменяя друг друга, бодрствовали день и ночь, произошла кража. И теперь следовало ждать неминуемой беды, ибо было ясно — Он жив.

И Он придет за ними.

* * *

Томал Юран, король Атрески, принял пергамент, но не развернул его, зная, что это ознаменовало бы собой его последнее действие в качестве правителя страны. Перед ним на почтительном расстоянии стояли мужчина и женщина, по обе стороны от них с бесстрастными лицами застыли гвардейцы, в чьих блестящих доспехах отражались огни факелов, освещавших тронный зал. Множество солдат толпилось в каждом коридоре замка, а тысячи других охраняли каждый дюйм его страны. Все с гербом Дел Аглиосов.

— Это именно то, о чем я думаю? — спросил он.

На троне Юран чувствовал себя неуютно, да и сам тронный зал, давно очищенный от регалий и геральдических знаков Конкорда, выглядел голым и обшарпанным. Снаружи холодный ветер дуса обдувал старые камни замка, печально завывая среди башенок и арок. Да, король Атрески и представить себе не мог, что все закончится именно так. Владыка Земли и Звезд свидетель тому, что его мечты были полны любви и света.

Да, он видел это совсем не так. Сколь жалкий конец! И ведь им не понять, что на самом деле у него просто не было выбора. Любое решение, какое бы ни принял Юран в те роковые дни, в конечном счете навлекало беды на простых жителей Атрески. На его народ, который когда-то восторженно скандировал его имя, а теперь требовал его смещения.

— Я встречу свою судьбу как слуга Конкорда, — тихо произнес Томал Юран.

Он посмотрел на женщину. В ней была сила. И красота. То же Юран видел в ней и десять лет тому назад.

— Это не та судьба, которую я когда-то желал для тебя, Меган, — промолвил он.

— Это было до того, как ты отвернулся от Конкорда, — парировала она.

— А ты отвернулась от меня.

Юран не смог скрыть прорвавшуюся в голосе нотку раздражения. Годы, проведенные в Эсторре, явно пошли Меган Ханев на пользу, а приобретенная за это время властная осанка лишь усиливала ее красоту. Она была одета в элегантную тогу и столу из тончайшей тундаррской ткани, на длинных, зачесанных назад черных волосах красовался золотой обруч с плетеной кожаной сеткой, а темно-карие глаза все еще лучились юношеской энергией.

Прежде чем выступить вперед, Меган бросила взгляд направо, на стоящего рядом с ней мужчину и получила в ответ одобрительный кивок. Юран вдруг почувствовал, что мужество начинает покидать его. Меган протянула руку к королю Атрески и провела по его лицу.

— Ты видел мир за пределами этого замка? Цардиты ободрали его до нитки. Ничего не осталось. Тебе ли не знать, что они забирают все, что только захотят. — Меган вздохнула. — Что случилось, Томал? Почему ты сделал это?

— Я не мог сидеть сложа руки и смотреть, как истребляют наш народ.

— А вместо этого они умирали тысячами на твоих границах с Нератарном и Гестерном, — проворчал спутник Меган. — И все потому, что ты оказался слаб перед лицом врага.

— Тебя там не было, казначей Джеред. Они сокрушили бы Харог без особых усилий.

Лицо Джереда не выражало сочувствия. Он все еще выглядел крепким и полным жизненных сил, хотя в его коротко подстриженных волосах уже решительно господствовала седина. Дело, надо полагать, шло к шестидесятилетию. О том же свидетельствовали и морщины на лице, однако это был не тот случай, когда возраст означал слабость. И не тот человек.

— Выходит, ты на самом деле не понял, — сказал Джеред. — И тогда, и теперь мы составляем единый Конкорд, а в единой стране так случается, что кто-то должен умереть, чтобы спасти остальных. Но ты ведь никогда не понимал, что мир существует и за пределами Атрески.

— Не надо поучать меня, Джеред.

— Нет уж, послушай. Тебе и твоим людям следовало умереть за Конкорд, когда Цард стоял у твоих ворот, но ты предпочел вступить в переговоры и поверить лживым речам цардитов об освобождении. Если то, что я видел, проезжая через твою некогда прекрасную страну, называется освобождением, на мой взгляд, куда предпочтительнее быть рабом. Каждый лишний час, который бы ты продержался, мог дать Конкорду время для организации эффективной обороны. А после победы мы смогли бы возместить Атреске понесенный урон.

— Да нас просто разорвали бы в клочья, — возразил Юран, с неудовольствием улавливая в своем голосе жалобную нотку. — У них было десятикратное превосходство!

Джеред кивнул.

— Зато твое самопожертвование могло бы спасти впятеро больше народу, чем, возможно, умерло бы в этих стенах. К тому же Атреска стяжала бы славу страны героев, благословляемой Адвокатом. Весь Конкорд воздавал бы ей почести. Ты стал бы его величайшим сыном. Но вместо этого ты предпочел трусость и предательство. Неужели ты и вправду думал, что у нас не хватит сил вернуться? Неужели ты думал, будто Цард защитит тебя, когда наши легионы снова собрались у твоих границ? Атреска принадлежит Конкорду.

— Я предпочел личной славе жизни моих соотечественников, — прошептал Юран.

— И мы слышим, как их благодарность звучит из каждого окна, — съязвил Джеред. — И видим ее намалеванной на каждой стене.

Юран прикрыл глаза. Мысли отчаянно метались в его голове. Будь он проклят, этот человек. Его слова звучали так правдоподобно… послушать его — все так просто. Только вот тогда его здесь не было. Он не ощущал ужас и отчаяние народа, который Юран поклялся защищать.

Король Атрески почувствовал, как рука Меган поднимает его подбородок. Ее лицо находилось очень близко, в глазах стояло глубокое сожаление.

— Я так долго мечтала о том, как мы будем жить вместе, — тихонько промолвила она.

— Я тоже.

— Даже после того, как я узнала, что Атреска отделилась, мне хотелось верить, что ты к этому непричастен. Но оказалось, что это дело твоих рук. Мне не оставалось ничего другого, как принести обет верности в первую очередь Конкорду, а не Атреске.

Юран улыбнулся и протянул руку, ему хотелось дотронуться до нее. Но женщина отпрянула от его прикосновения, и по ее щеке покатилась первая слеза.

— Все, что связано с тобой, остается моей величайшей гордостью и величайшим триумфом, — ласково сказал Юран. — Не совершай ошибок, которые допустил я.

— Несомненно, она будет более внимательно слушать своих наставников, — буркнул Джеред и, помолчав, обратился к спутнице: — Меган.

Тон казначея заставил Юрана нахмуриться и вопросительно взглянуть на Меган, которая выпрямилась и отступила на шаг.

— Ты должен прочитать приказ, — напряженно произнесла она, словно эти слова дались ей с трудом — Прости.

— Не извиняйся, — покачал головой Юран. — Ты знаешь, в каком-то смысле это для меня даже облегчение. А то ведь боюсь, что я не в безопасности даже в собственном дворце.

Он перевел взгляд на пергамент, сломал печать Конкорда, развернул свиток и прочел декларацию об установлении власти Конкорда над Атреской, с указанием имени нового маршала-защитника, который будет управлять страной. Сам он упоминался в документе в качестве низложенного правителя, чью судьбу предстояло определить согласно закону и предписаниям Адвоката. На губах Юрана невольно появилось подобие улыбки — грамота почти слово в слово повторяла ту, что он вручил низложенному королю Атрески двадцать лет тому назад.

— Видно, и вправду кое-что в Конкорде никогда не меняется, — промолвил Томал Юран.

Но когда прочел написанное ниже, слова замерли у него на устах.

— Кое-что меняется, — проворчал Джеред.

Юран покачал головой и снова уставился на поразившие его строки. В желудке сжался ледяной ком, и на какой-то миг перед глазами все расплылось.

— Так не должно быть! — попытался возразить он, цепляясь за ускользающую надежду. — Это не соответствует традиции Конкорда. Я ведь знаю, как это бывает. Все знают! Низложенному правителю предоставляется выбор. Клятва верности, не просто…

— Ты не низложенный правитель некогда независимого государства, — оборвал его Джеред. — Ты изменник Конкорда, узурпатор, самозванно провозгласивший себя королем одной из подвластных Конкорду земель. На тебя эти традиции не распространяются.

Сердце Юрана билось так громко, что он почти не слышал слов Джереда. Он чувствовал, что его бьет дрожь, но ничего не мог с этим поделать. Юран снова посмотрел на пергамент, потом на Меган, которая, в свою очередь, глядела на него. Губы ее тоже дрожали.

— И ты подписала это? — Он указал на подпись Меган под приказом о его казни.

— Я исполнила то, что велит мне судьба, — глухо проговорила она. — Стража, уведите короля Юрана.

Воины слева и справа двинулись к нему. Юран пытался сохранить достоинство, но едва плеч коснулась чужая рука, как остатки мужества покинули его, сметенные половодьем страха. Он ухватился за последнее, что у него было, — раньше он надеялся за это купить себе свободу, а теперь мечтал выторговать хотя бы жизнь.

— Вы не можете так поступить со мной! Я нужен вам живым! Вы не знаете, почему устоял Цард!

Стражники подталкивали его к двери. Он уже не видел Меган и Джереда, но знал, что они смотрят ему в спину.

— Только я могу вам помочь! Они хотят вернуться, чтобы закончить дело, и вам не хватит сил не только победить, но и отбиться. Ни у кого не хватит! Даже ваши драгоценные Восходящие не смогут остановить то, что он выпустит на волю…

По короткому приказу Джереда солдаты остановились и развернули Юрана лицом к нему. Казначей подошел и сильно сжал его челюсть крепкими пальцами. Он заинтересовался, и Юран усмотрел в этом свой шанс.

— Или вы гарантируете мне смягчение приговора, или я ничего вам не скажу. Сохраните мне жизнь, и я помогу вам…

После недолгого размышления Джеред едва заметно кивнул.

— Кого ты имел в виду, когда сказал «он»? — спросил казначей.

* * *

Зал заполняли мертвецы. Хуран на шаг отступил. Да и кто бы не попятился, увидав такое. А ведь это была главная сила его войск. Сила, которой предстояло пройти победным маршем по обломкам Конкорда, гоня перед собой в ужасе разбегающиеся остатки его армий.

Так, во всяком случае, уверяли Хурана.

Короля Царда уверяли и в том, что эти воины будут нести его знамя и провозглашать его имя без страха и сомнения. Идеальные солдаты, слепо верящие и без раздумий подчиняющиеся. Великая сила, голос которой, пусть пока еще не столь громкий, обещал грозно зазвучать. Понять, какие возможности это сулит, было совсем несложно.

Все так, однако правда состояла в том, что по-настоящему эта сила принадлежала не ему. А человек, который вернул это воинство к управляемому подобию жизни и держал его под контролем, обладал возможностями, находившимися за пределами понимания Хурана. Его привел к королю Томал Юран в качестве подарка своему покровителю, но чем мог обернуться этот дар для Царда?

— Разве это не прекрасно? — спросил Гориан.

— Что? Танец мертвых? — вопросом на вопрос откликнулся Хуран.

Гориан, стоявший рядом с ним, не боялся.

— Несомненно, несокрушимость этой армии придает ей красоту. Она способна маршировать без отдыха, сражаться дни и ночи напролет, не ведая ни страха, ни усталости. Идеал дисциплины и преданности, недостижимый ни для одного из хваленых легионов Конкорда. Никто из этих бойцов не думает о себе, о своей семье — у них нет других целей, кроме назначенных тем, кто посылает их в бой. Это несравненная боевая сила. И если их будет много — они непобедимы.

— Но ведь они дерутся, не ведая ни чести, ни любви. Ни преданности, ни веры. Их не воодушевляет возможность погибнуть, сражаясь за своего короля. Верность — вот стержень любой армии, без которого она ничто.

— Ты находишься в плену устаревших суеверий, мой король, — коротко рассмеялся Гориан. — Нет ничего слаще второго шанса. И ничего хуже страха этот шанс упустить. Мы обладаем всей полнотой власти над каждым из этих мертвых людей. Они сделают для нас все. Разве это не верность?

Хуран поежился. День снаружи был теплым, но здесь, глубоко в сердце его замка, сохранялся холод. Он неотрывно смотрел на мертвых, стараясь подавить в себе отвращение. Король не мог отделаться от навязчивого ощущения неправильности происходящего… Очевидное восхищение Гориана делом своих рук лишь усугубляло это чувство.

Мертвые сами пребывали в растерянности. Здесь, в преддверии погребения, собралась примерно дюжина неупокоенных. Судя по всему, они воспринимали окружающий мир, что-то понимали, но, будучи целиком подчинены чужой воле, хранили полное молчание. Среди них было несколько мальчишек, умерших накануне от оспы, мужчина, которого подвело сердце, парень со свисавшей на грудь головой, повешенный за кражу домашнего скота, и молодая женщина, скончавшаяся при родах.

Все они прошли через агонию, через ужас перехода от жизни к смерти, а теперь вдруг оказались пробужденными. Хурану было любопытно, не воспринимают ли они свое нынешнее существование как загробную жизнь. Вообще-то, по большому счету это и есть своего рода загробная жизнь, правда, такая, о какой не говорилось в писаниях и учениях всех известных королю религий. В этом посмертии не было никакой славы, никакого блаженства и, уж конечно, никакого покоя. Гориан вдохнул в мертвецов новую жизнь, поддерживаемую силой, которая черпалась из земли под их ногами и передавалась от одного к другому. Гориан говорил что-то о «цепи», о «токах» — Хуран не понимал, да и едва ли это имело значение. Достаточно вещественного доказательства правоты колдуна — этих людей с пустыми глазами, в той самой одежде, в которой они умерли.

И все же Хурану приходилось отгонять навязчивую мысль о каком-то изощренном обмане. И это при том, что он лично убедился в смерти каждого. Видел их безжизненные, холодные на ощупь тела, удостоверился в отсутствии пульса. Все они не дышали — а теперь дышали!

В следующее мгновение мертвецы рухнули наземь и застыли недвижно. Хуран перевел взгляд на Гориана. Восходящий нахмурился.

— Что случилось? — спросил король, стараясь не выдать облегчения от того, что ожившие мертвецы вновь стали обыкновенными трупами.

— Это новые способности и лишь начало пути, — сказал Гориан. — Я их уже испытывал, правда, опытов было всего несколько и они никогда не ставились сразу на многих людях. Но это действует. А как улучшить результат, я знаю. Однако чтобы сделать армию сокрушительной, мне не обойтись без помощи.

— Чьей помощи? Откуда?

Гориан улыбнулся.

— Твоей помощи, разумеется. Просто подготовь страну к войне, направь свои армии туда, куда мы договорились, и предоставь все мне. Я вернусь быстро, ты и глазом моргнуть не успеешь.

Хуран посмотрел на Гориана. Интересный малый — молодой, ему всего двадцать пять лет, но властный и исполненный уверенности в своей силе. И выглядит отменно: рослый, величавый, его светлые кудрявые локоны вскружили головы всем женщинам при дворе. Ни дать ни взять, один из героев Конкорда. Вдобавок еще и облаченный в тогу, одеяние, которое Хуран находил дурацким, а вот Гориан любил и настаивал, чтобы для него шили именно такое. Гориану нравились подобные игры, хотя эта была уж особенно мелочной. Конечно, большинство людей не решались противоречить желаниям Гориана Вестфаллена. Но он, Хуран, к большинству не относился.

— Нет уж, Гориан. Ты все время будешь у меня на виду. Своих людей я поведу сам, а ты последуешь за мной.

— Как тебе будет угодно, мой король.

ГЛАВА 2

859-й Божественный цикл, 20-й день от вершины дуса

Энергетическая карта выглядела нездоровой. Течение венозной крови разносило серые крапинки по организму, внедряя их в жизненно важные органы. Оссакер ощущал силу инфекции как некий жар, омывающий его лицо. Мальчика, за которым он ухаживал, терзала жестокая лихорадка, и он пребывал на грани сознания. Тело его покрывала испарина, хотя снаружи дул студеный ветер и в маленьком домишке, где лежал больной, было совсем не жарко. Оссакер провел руками вдоль груди, к желудку ребенка и невольно вздрогнул — настолько удручающей оказалась картина энергетических следов, считанная его сознанием. Судя по ней, печень и почки больного работали на пределе и должны очень скоро отказать. Жить ему оставалось совсем немного.

В моразийский порт Окиро его и Ардуция привели упорные слухи о якобы живущих здесь и в окрестных деревнях людях с задатками Восходящих, но, как нарочно, они явились сюда в разгар эпидемии, сильнее всего поразившей квартал бедняков, примыкавший к гавани. Вроде у них что-то случилось с водой — так объяснил Ардуций. Сейчас он на пару с местным, еще неопытным Хранителем Земли, с которым познакомился накануне, как раз и пытался выявить источник заразы, в то время как Оссакер занялся последствиями ее распространения. Люди сильные и здоровые могли бороться с недугом, но слабых, главным образом стариков и детей, он сотнями возвращал в объятия Бога.

— Ты можешь спасти его?

Оссакер обернулся к дверному проему, где стояла мать мальчика. Изначально гармоничную ауру молодой женщины сейчас искажали страх и тревога. Голос ее дрожал, жизненные линии рябили. Она осязаемо излучала волны испуга, причем к боязни за сына добавлялся трепет перед самим Оссакером. Только отчаяние заставило мать преодолеть недоверие и разрешить ему попробовать вылечить сына. Все та же история с Восхождением, повторявшаяся вновь и вновь.

Под взглядом Оссакера женщина поежилась — опять все та же привычная реакция. Такое уж впечатление всегда производили его глаза, ничего не видевшие, но все ощущавшие, способные проникать сквозь кожу и кости и распознавать суть вещей.

— Если ты позволишь, то смогу.

Теперь потоки ее жизненной энергии ярко пульсировали надеждой и облегчением.

— Все, что угодно, — взмолилась она. — Пожалуйста!

Женщина потянулась, чтобы коснуться Оссакера, но в последний момент остановилась. Он знал, что она увидела. Вообще-то во многих отношениях Восходящий выглядел обычно — аккуратная, короткая стрижка, дружелюбное лицо, измученное неотступными заботами, и легкая улыбка. Но от менявшегося цвета его незрячих глаз и знания, кто он такой, деваться было некуда.

— Все в порядке, — кивнул Оссакер. — Я все понимаю. Доверься мне. Ничего не бойся, что бы ты ни увидела. Я не причиню ему вреда.

Он снова повернулся к мальчику, положил руку ему на лоб, вбирая в себя жар и испарину, и полностью сосредоточился на лежащем перед ним, пожираемом хворью теле.

— Останься со мной, — прошептал Восходящий. — Не уходи.

Сейчас его сознание отстранилось от энергий, бушующих в гавани и протекающих через порт, Оссакер искал более близкие источники. Он был свеж и полон сил, однако знал, что не может подвергать себя слишком большому риску, поскольку после того, как будет спасен этот мальчик, его ждет еще много работы в других местах, по всем здешним трущобам. Ну что ж, Оссакер ощутил росшее за окном старое оливковое дерево с глубоко уходящими в почву корнями. Кроме того, в доме зажгли фонари, а в крошечной кухоньке за дверью горел огонь. Этого будет достаточно.

Оссакер поднял руку над головой ладонью вверх, согнул пальцы, словно удерживая за дно чашку, и открыл свое сознание энергиям дерева и огня. Перед его мысленным взором возникли их энергетические планы — токи дерева, мощные, медленно пульсирующие коричневые и зеленые, с бледными вспышками, отмечавшими те места, где юные побеги дожидались тепла генастро, и хаотичная масса дрожащих, красных и желтых нитей огня, темнеющих на кончиках и испускающих в воздух фейерверки искр. Силы огня и древа начали сливаться воедино.

Оссакер невольно вспомнил, сколь ошеломляющим и трудным было соприкосновение со всем этим тогда, в детстве, когда ему и Восходящим впервые явились истинные цвета жизни, сокровенное великолепие земли, расцветающей под рукой Бога. Тогда соединение с каким-то внешним источником энергии представлялось им почти невозможным, а желание направлять эту силу казалось нелепым, ибо за любой попыткой следовало страшное истощение.

Теперь, разумеется, все воспринималось по-другому, хотя в конечном счете процесс остался крайне изматывающим. Токами собственного энергетического плана Оссакер потянулся к нужным ему источникам, подсоединился и впустил в себя их энергии. Практически мгновенно он ощутил и резкие толчки огня, и медлительную, неупорядоченную жизненную силу дерева и, уже удерживая полученные силы в собственном теле и сознании, сформировал энергетическую карту нужного ему образца.

Затем Оссакер наложил эту карту на искаженный недугом организм мальчика и погнал живительные токи своих энергий по его кровеносным сосудам к пораженным органам. Это была модель здоровья, безупречная конструкция которой подавляла инфекцию во всех очагах. Болезненные серые пятна впитывали свет, ярко вспыхивали и одно за другим исчезали бесследно. Оссакер поддерживал поток целительной силы, пока не подавил болезнь полностью. Лишь после этого он позволил себе расслабиться, отсоединиться от посторонних энергий и снова ощутить звуки дня.

Сидя на корточках, Восходящий откинулся назад, с тяжелым вздохом покачал головой и потер ладонью лоб. Мальчик спокойно раскинулся на постели: его больше не лихорадило, и он погрузился в крепкий, здоровый сон. Оссакер улыбнулся и снова повернулся к матери. Она стояла в дверях, испуганно вцепившись в дверной косяк. Светильники в комнате погасли, кухонный очаг прогорел, в нем слабо дымились последние угольки. А вот на оливковом дереве, невзирая на холод дуса, появились новые ростки.

— Пусть он поспит, — сказал Оссакер. — И вскипяти воды, сколько сможешь, чтобы был надежный запас.

Женщина молча кивнула, не желая приближаться к нему, хотя ей отчаянно хотелось подойти к сыну. Оссакер встал.

— Мне понятен твой страх. Я каждый день сталкиваюсь с подобным отношением. Но советую тебе выбросить все сплетни и наговоры из головы. Мы, Восходящие, слуги Конкорда и Бога, мы не противодействуем Ему, а выполняем Его волю к Его вящей славе. Наше единственное стремление — помогать людям. Я рожден на свет именно для целительства.

— Спасибо, — смущенно пролепетала она. — Я не… просто…

— Все в порядке, — улыбнулся Оссакер. — Единственное, о чем я попрошу, — это подумать о том, что ты сегодня здесь видела. И о том, что ты будешь потом говорить и сыну, и своим подругам. Что исцелило твоего мальчика — зло, которое необходимо втоптать в землю и искоренить, или милосердие Бога, даровавшего своему творению еще один шанс, ради его юности и невинности? Подумай. Мы не просим благодарности, но ждем понимания и признания.

Восходящий наклонил голову и прошел мимо женщины к входной двери. Во дворе его перехватил Арков, генерал гвардии Восхождения, от чьей окруженной мощными жизненными линиями фигуры буквально веяло властной уверенностью и спокойствием. Арков, в прошлом офицер дворцовой стражи, пользовался уважением казначея Джереда, что во многом и определило его назначение на пост командира гвардии Восхождения.

Его природный энергетический план отличался четкостью и стабильностью потоков.

— Неприятности у фонтана, — коротко сообщил генерал.

— Серьезные? — спросил Оссакер, положив руку на запястье Аркова. Он наконец полностью отсоединил сознание от энергетической картины окружающего мира, который мгновенно потух для него, погрузившись в непроглядную тьму.

Арков повел Восходящего на улицу, откуда тянуло дневной прохладой.

— Достаточно серьезные. Там Коройен.

Оссакер вздохнул, плечи его обвисли. Неожиданно он ощутил смертельную усталость.

— Неужели эта женщина будет вечно следовать за мной по пятам?

— Пока с ней не произойдет несчастный случай, — хмыкнул Арков.

— Ты, конечно же, ни о чем таком не думаешь.

— Ну не то чтобы думал с утра до ночи, но…

— Ладно, а где Ардуций?

— Угадай с трех раз.

— Вот как? Тогда нам лучше поторопиться, — предложил Оссакер.

К ним присоединились еще шесть гвардейцев Восхождения, все со щитами, короткими мечами-гладиусами и луками, висевшими за спиной. Их красная форма с гербом Восхождения — дерево под восходящим солнцем, в обрамлении пары сложенных чашечкой ладоней — уже стала знакомой и привычной для жителей Конкорда. Сформированная в основном из бывших левимов и воинов дворцовой стражи, гвардия Восхождения быстро завоевала повсеместное уважение. Правда, и у нее, как и у Восхождения в целом, было немало врагов, причем врагов весьма серьезных.

Путь до фонтана оказался недолгим, но пролегал через пропахшие смертью трущобы, по тесным, полным страха улицам, заваленным мусором и отбросами. Оссакеру, как всегда в таких случаях, стало немного не по себе: как бы ни похвалялся Конкорд своими успехами, на его окраинах, в местах обитания бедняков, эти достижения ощущались слабо. И так, к сожалению, будет всегда.

С той стороны, куда они направлялись, одна за другой накатывали невидимые волны эмоционального напряжения. Казалось, холодный ветер приносит оттуда жар, вызванный накалом страстей.

— Не отходи от меня, — велел Арков. — Дело может обернуться плохо.

— Если Коройен там, дело уже плохо, — отозвался Оссакер.

Они свернули направо, по проулку, выводившему к фонтану, и Оссакер увидел впереди хаотичное переплетение жизненных линий множества людей, а позади них ощутил живую голубизну плещущейся воды. Арков направил вперед двоих гвардейцев, сам же резко сбавил шаг. Оссакер просматривал вспышки человеческой энергии, силясь выделить в этом хаосе энергетическую карту Ардуция. Что оказалось совсем непросто.

— Где он?

— С ним все будет в порядке, — заверил Арков.

Сердце Оссакера стучало, но он изо всех сил старался держать себя в руках. В конце концов ему удалось-таки добиться того, чтобы беспорядочное сплетение циркулирующих и пульсирующих токов обрело детальную четкость, но Ардуция он так и не нашел. Тем временем спереди до него донеслись звуки короткой потасовки, потом наступила тишина. Арков направил Оссакера в ту сторону, на ходу посвящая его в подробности происходящего.

— Коройен здесь вместе с Веннегуром и примерно двадцатью гвардейцами ордена. Ардуций стоит напротив них, позади шеренги наших людей. Пока ни один меч не обнажен, но ситуация осложняется. Беда в том, что сюда толпами сбегаются горожане, и, если дело обернется худо, деваться нам будет некуда.

— Все будет хорошо, — заверил его Оссакер. — Ты только подведи меня поближе к Арду.

Люди Аркова, раздвигая толпу плечами, проложили себе путь к фонтану. Множественные образы перед мысленным взором Оссакера расступились, и теперь он наконец увидел Ардуция. Его аура и карта тела представлялись устойчивыми и спокойными, но колышущееся внутри бледно-серое марево указывало на разъедавший кости недуг, исцелить который было не под силу даже Оссакеру.

Зато гвардейцы вокруг Восходящего выказывали куда больше признаков напряжения, а выстроившиеся в нескольких ярдах перед ними бойцы ордена кипели злобой и яростью. Почувствовав приближение Оссакера, Ардуций оглянулся.

— Ну вот, стоит хоть ненадолго оставить тебя без присмотра, и тут же возникают проблемы, — сказал Оссакер.

— Ничего такого, с чем я не мог бы справиться, — усмехнулся Ардуций. — Однако я рад, что ты здесь.

Вдвоем они выступили перед шеренгой гвардейцев и сошлись лицом к лицу с канцлером Коройен, взиравшей на них с высокомерным презрением.

— Так, — громко констатировала канцлер. — И слепой тоже. Надо полагать, счел возможным оторваться от своего извращенного, богохульного целительства?

На площади у фонтана, где к тому времени собралось уже несколько сот человек, воцарилась тишина. Оссакер ощущал колебания и растерянность большинства людей. Он и Ардуций провели здесь немалую работу и снискали определенное признание, однако канцлер обладала колоссальной властью и авторитетом, так что в сложившейся ситуации трудно было бы поручиться за их безопасность. Все внимавшие сейчас словам Фелис Коройен боялись и почитали орден.

— Я действительно оказал помощь нескольким горожанам и буду только рад, если ты поговоришь с ними о моих методах и расспросишь, пошло ли им на пользу мое вмешательство.

— Во всяком случае, — подхватил Ардуций, — чем мы здесь занимаемся, ясно каждому. А вот ты, интересно узнать, зачем пожаловала?

У Оссакера перехватило дух.

— Зря ты нарываешься, Арду, это рискованно, — шепнул он.

— Лучше всего решить проблему сразу.

В первый момент дерзость Ардуция и впрямь принесла некоторые плоды: непривычная к такому обращению Коройен слегка опешила, но тут же пришла в себя и взъерепенилась.

— Она по-прежнему ходит в церемониальном облачении? — тихо спросил Оссакер.

— По-прежнему. Но с прошлого раза в ее волосах сильно прибавилось седины.

— Добрые граждане Окиро, Моразии и Конкорда! — возгласила Коройен, одарив Восходящих снисходительной улыбкой. — Верные слуги Всеведущего! Я рада, что вам выпала возможность собственными глазами увидеть, на что способны так называемые Восходящие. Да, спору нет, они умеют исцелять больных, вопрос лишь в том, какими способами они пользуются. А также в том, что они могут делать еще — в том числе и такое, о чем, в отличие от всех этих показательных исцелений, предпочитают не распространяться.

Вы видели лишь, как они поднимают с одра хворых, я же была свидетельницей иного… И при одной мысли о том, что им позволено находиться среди вас, в моих жилах стынет кровь!

Они способны поднимать уровень вод, которые могут утопить всех вас прямо в ваших постелях. Они способны вызвать шторм, который разрушит ваши дома! Эти люди играют с природными стихиями, вообразив, что властны над ними. Но они жестоко ошибаются. Земля, на которой мы живем, — вотчина Всемогущего Бога, и никто из нас не имеет права призывать Его силы и использовать их как свои собственные! Можете ли вы чувствовать себя в безопасности, пока они среди вас?

— Всеведущий заботится о вас. И если вас поразил трагический недуг, значит, о вас будут все мои помыслы и молитвы. Однако, обратите внимание, эти Восходящие объявились здесь, у вас, прямо перед эпидемией. Любопытно, вы не находите? Можно подумать, они знали, что она будет. — Коройен пожала плечами. — Кто знает, может быть, они настолько могущественны, что смогли предугадать приход этой болезни. А не исключено, что сами его и вызвали. В конце концов, они заинтересованы в наглядной демонстрации своих целительских умений, а ведь если нет недуга, так нечего и лечить. Кто тогда обратит на них внимание?

Я обвиняю их! Они преступники, хотя в силу прискорбного заблуждения Конкорд пока не провозгласил их таковыми. Они еретики пред ликом Всеведущего. Этих людей необходимо остановить! Все вы, стоящие здесь и чтящие Его, знаете это, как знаете и то, какая кара подобает отступникам. Их нужно сжечь.

В толпе возникло движение, послышались гневные голоса. Большая часть народа поддерживала канцлера, однако не все были на ее стороне. И мало кому хотелось предпринимать какие-либо шаги, особенно учитывая противостояние вооруженных отрядов ордена и Восхождения.

— Никто не давал тебе права ни судить нас, ни тем более выносить приговор, — тихо произнес Арков. — Ты попираешь законы Конкорда, и впредь я рекомендую тебе внимательно следить за каждым своим словом.

Ардуций вспрыгнул на обод фонтанной чаши, и, когда его голова и плечи поднялись над толпой, гам поутих. Оссакер видел пробегавшую по его ауре теплую зеленую рябь уверенности.

— Граждане Окиро! Мы здесь уже пять дней. Пять дней мы находились рядом с вами, ели с вами, молились с вами да использовали способности, которые у нас есть, чтобы исцелять недужных. Сейчас, глядя по сторонам, я узнаю многих из вас. В том числе и тех, кого ожидало преждевременное возвращение в лоно земли, но они теперь восстановили силы настолько, что смогли прийти сюда.

Канцлер права. Всеведущий действительно заботится о вас. И мы исполняем работу Всеведущего, спасая тех, кого можно спасти. Помогая тем, кому можно помочь и кто просит нас об этом.

Канцлер права. Мы можем вздымать воду, ветер и огонь. Но только от имени Всеведущего и во славу Его. Только чтобы защитить наш народ. Вас! Вот для чего мы нужны. Мы здесь, чтобы служить вам. Разве мы причинили вред хотя бы одному из стоящих здесь?

Ардуций обернулся к канцлеру и, глядя на нее в упор, продолжил:

— Неприязнь к нам канцлера есть великое недоразумение и истинная трагедия. Ибо ничего другого мы не жаждем так сильно, как возможности быть принятыми в лоно ордена и трудиться на общее благо вместе с его служителями. Мы были бы счастливы поклясться в верности канцлеру. Но она отказывает нам в этой возможности, и потому мы вынуждены работать без ее благословения.

Сейчас, стоя здесь, на этой площади, я заверяю вас: незачем бояться Восходящих. Да, если вы отвергнете нас и отвернетесь от нас, нашим уделом, возможно, и вправду будет костер. Только это ничего не изменит. Восхождение пришло навсегда, его уже не запретить. Нас поддерживает Адвокат. И нас становится все больше. С каждым поколением число ваших детей, у которых проявятся подобные способности, будет возрастать.

Некоторые из них уже сейчас поедут с нами в Эсторр. За ними последуют другие. И все это будет только во благо, во благо всем вам. Я призываю вас увидеть правду, увидеть в нас добро. Дважды я признал правоту слов канцлера, но в главном она не права. Мы не еретики. Заметьте, это она говорит о казнях и смерти, мы же предпочитаем думать о жизни, поскольку она есть великий дар Всеведущего, а я не мыслю для себя большей радости, нежели исполнение Его воли. К чему призываю и всех вас! Чтите Его, храните в своих душах веру и обращайте в нее других. Мы просим вас об одном — понять, что мы работаем во имя Всеведущего и никогда не нарушаем законов Его.

Речь Ардуция заставила толпу умолкнуть. В полной тишине он спрыгнул с фонтана, подошел к канцлеру и, встав перед ней, заявил:

— Хватит, Фелис, твое кликушество утомляет. Ты твердишь одно и то же десять лет подряд, а мы за это время помогли тысячам людей, спасли сотни жизней и ни одному не навредили. Поэтому сейчас мы возьмем с собой тех, кто пожелает пойти с нами, и вернемся в Эсторр. И ты нас не остановишь. Ни ты, ни твой Цепной пес.

Стоявший рядом с канцлером Хорст Веннегур, первый меч Доспехов Бога, напрягся и зарычал от бешенства.

— Уймись, Веннегур, — сказал Ардуций — Еще десять лет назад, когда наши пути впервые пересеклись в Вестфаллене, ты уже миновал свою лучшую пору. А сейчас ты просто стар.

Фелис Коройен цыкнула на вскинувшегося было Веннегура и, сделав шаг вперед, встала почти вплотную к Ардуцию.

— Все вы были и остаетесь мерзостью, — процедила она. — Настанет день, когда ты или кто-то из этих нечестивых ублюдков, твоих братьев и сестер, преступит грань, и тогда ухо Адвоката вновь обратится ко мне, а у вас не останется ни единого друга. Мне нужно только подождать.

Ардуций улыбнулся, но Оссакер почувствовал, что им овладевает гнев.

— Ты никогда не получишь подобного удовольствия. Я знаю, почему ты постоянно выступаешь против нас. Ты просто боишься, что однажды все преступления, совершенные тобой против Восхождения, падут на твою голову. Между тем ты все еще жива и являешься канцлером только благодаря милости Адвоката и великодушной терпимости Конкорда. Но Адвокат может простить и забыть, мы же, Восходящие, — никогда. Рано или поздно ты уйдешь с дороги, а Восхождение и орден станут едиными, чего, несомненно, и желает Всеведущий.

Лицо канцлера стало серым от злобы.

— Сами эти слова — прямое свидетельство твоей вины. Рано или поздно ты будешь сожжен!

— Поживем — увидим, — отмахнулся Ардуций и повернулся к Оссакеру и Аркову. — Пойдем. У нас еще полно работы.

ГЛАВА 3

859-й Божественный цикл, 1-й день от рождения генастро

— Ладно, ты можешь войти.

Голос сына наполнил сердце Миррон восторгом, как это бывало всегда, с момента, когда он родился и издал первый крик. Она отвернулась от окна, из которого открывался величественный вид на Эсторр, и прошла из своей спальни в главную приемную. Через приоткрытые двери до ее слуха доносились шаги и приглушенные голоса. Помещение наполнял дивный запах недавно срезанных цветов и зелени, тонкая струйка воды стекала из украшенного лепниной фонтана.

Сын появился рядом.

— Сперва посмотри налево. А направо не надо, не смотри, — потребовал мальчик, пытаясь ладошкой прикрыть от Миррон часть комнаты.

— Хорошо.

Фонтан находился там, в левом углу комнаты. По его бассейну изящными кругами скользила резная деревянная лодочка с матерчатым парусом. Миррон ахнула и приложила руку ко рту. Парус был наполнен ветерком, весело гонявшим лодчонку по нескончаемому кругу.

— О, дорогой, умница, ты сумел это сделать! — воскликнула она, опускаясь на колени и прижимая мальчика к себе.

Ее крепкие объятия разрушили его сосредоточенность, ветер в бассейне стих и бег игрушечного парусника прекратился.

— Ну, мама!

— Кессиан, я так горжусь тобой! Я знала, что ты можешь сделать это!

— С днем рождения, мама.

Миррон поцеловала его в щеку и отпустила.

— Ну, рассказывай, как это у тебя получилось.

— Ну, вообще-то не обошлось без небольшой посторонней помощи, но в основном все вышло так, как ты говорила.

Миррон развернулась на корточках, для сохранения равновесия держась за мраморный бортик фонтана. Надо же, она и не заметила, что они с Кессианом не одни. Причем народу в комнате оказалось достаточно, хотя все свои, все друзья. Но прозвучавший сейчас голос принадлежал человеку, которого Миррон не видела целый год. Она стремительно вскочила на ноги и бросилась в его объятия.

— Арду! Когда ты вернулся? Почему ты мне не сказал?

— Потому что твой сын добрался до меня первым и захотел устроить тебе сюрприз, — ответил Ардуций. Цвет его глаз мягко перетекал от зеленого к тепло-голубому.

— И мы подумали, почему бы нам не организовать совместный день рождения.

Еще один голос! Миррон чуть не расплакалась. Она оторвалась от Ардуция. Слева от него стоял Оссакер. Все трое собрались вместе! Раздались аплодисменты.

— С днем рождения всех нас! — воскликнула Миррон.

Ее слова радостно подхватила вся комната. Гости подняли заздравные кубки.

— Надо же, мне уже двадцать четыре, — промолвил Оссакер. — Старею…

— Порой я чувствую себя на двадцать лет старше, — заметила Миррон.

— Зато выглядишь на десять лет моложе, — не преминул отпустить комплимент Ардуций.

— Лжец! — Миррон покачала головой и отступила назад, чтобы лучше видеть их обоих, усталых после нелегкого путешествия, но прекрасно выглядевших в белых тогах с красными полосами Восхождения. Оссакер был коротко подстрижен, а вот Ардуций, напротив, отпустил светлые локоны подлиннее. — Признаться, не ожидала увидеть вас до соластро. Хотя без вас я чувствую себя такой одинокой.

— Никогда не пропускаю дни рождения, — заявил Оссакер.

Миррон улыбнулась ему. Он внимательно присматривался к ней, его незрячие глаза, цвет которых менялся как многоцветная, прихотливо переливающаяся радуга, скользили вверх и вниз по ее телу. Непривычному человеку от этого наверняка сделалось бы не по себе, но Миррон, Оссакер и Ардуций первые двадцать лет жизни почти не разлучались. Она прекрасно знала, что слепой друг видит ее по-своему, просматривает энергетическую карту и жизненные линии, распознавая стоящие за словами эмоции.

Самой Миррон тоже не составило труда уловить настроение Оссакера — недовольство и обеспокоенность были видны по тому, как он держался. Ссутулился, плечи обвисли, словно на них легла слишком тяжелая ноша.

— Давай, Осси, выкладывай. Неужели ты думаешь, что меня так легко провести?

Оссакер пожал плечами.

— В общем, ты знаешь, мы просто проходили через…

— Никто не проходит через Эсторр по пути из Моразии в Вестфаллен, — перебила Миррон, — Но я очень рада тому, что ты попал сюда именно сегодня. Видишь, что умеет делать мой сын?

— Я вижу следы, — ответил Оссакер. — Да, впечатляюще для десятилетнего мальчика. Я рад, что он так быстро проявил свои потенциальные возможности. Впрочем, не стоит удивляться талантам отпрыска Миррон и… в общем, ты понимаешь.

Миррон кивнула и оглянулась на Кессиана. Он играл со своей лодкой, заставляя ее выписывать на воде «восьмерки» с помощью создаваемого им ветерка. Эстер Наравни, мать Восхождения, одобрительно следила за забавой мальчика из-за его плеча, впрочем, как и другие гости, включая пару совсем молоденьких Восходящих. Собравшиеся в приемной разбились на маленькие группы, непринужденно болтая, потягивая вино и угощаясь закусками с расставленных повсюду подносов. Присутствовала большая часть иерархии Восхождения — свидетельство почтения, которые все испытывали по отношению к Миррон. Точнее, по отношению ко всем трем изначальным Восходящим.

Кессиан ощутил на себе взгляд матери и повернулся, одарив ее широкой сияющей улыбкой. Миррон улыбнулась ему в ответ, но за ее радостью таилась боль, которой никогда не суждено было умереть по-настоящему. Видя перед собой эти прекрасные голубые глаза и великолепную копну светлых вьющихся волос, она просто не могла не вспоминать Гориана.

— По крайней мере, на этом сходство кончается, — шепнул ей на ухо Оссакер.

Миррон испустила вздох — она и не подозревала, что затаила дыхание.

— Я никогда не уразумею, как ты это делаешь.

— На самом деле, дорогая Миррон, все очень просто. Когда ты слеп большую часть жизни, поневоле начинаешь воспринимать тончайшие оттенки энергий лучше, чем зрячие.

Даже когда Оссакер пытался шутить, его слова звучали серьезно и обдуманно. Миррон повернулась к нему.

— В чем дело, Осси?

— О чем ты? — Оссакер смотрел в пол.

— Ну вот, мои мысли читаешь, а про меня думаешь, будто я ничего не вижу. Посуди сам. Вы с Арду вдруг, ни с того ни с сего, объявляетесь здесь, хотя должны в это время находиться далеко на западе. Да, конечно, это наш общий день рождения, но я сильно сомневаюсь, чтобы Адвокат разрешила вам бросить все ради вечеринки.

— А ты что, не можешь просто радоваться празднику и встрече с друзьями? — подал голос Ардуций. — Нынче генастро, прекрасный день, мы в Эсторре. Вино самое лучшее, оплачено Адвокатом, и мы доставили сюда новичков с фантастическим потенциалом — ты и Эстер с ними еще познакомитесь. Можно сказать, вырвали их из пасти канцлера, которая осталась с носом.

— Она была там?

— Как всегда, — ухмыльнулся Ардуций.

— И мы ничего не можем с этим поделать? — спросила Миррон.

Ардуций покачал головой.

— Адвокат не станет менять закон. Да дело и не в ордене, всему виной Коройен и ее приспешники. Мы должны наглядно убедить народ в нашей приверженности Всеведущему с помощью добрых дел. Нам нужно признание, а не конфликт с истинно верующими.

Миррон прикусила губу, ее не отпускало беспокойство.

— Рано или поздно тебе не удастся с помощью красноречия склонить всех на свою сторону, и что тогда? Мы знаем, что канцлер пустит в ход силу, если представится хоть малейшая возможность. Страшно подумать: ведь вас могут сжечь в каком-нибудь захолустье просто потому, что она сумела науськать на вас невежественных и напуганных людей.

— А что нам еще остается делать? — Ардуций развел руками. — Чтобы распространять Восхождение и искать одаренных людей, нам необходимо ездить повсюду. Сколько талантов нами найдено, сколько человек спасено от расправы? Люди, из-за своих способностей считавшие себя изгоями и жившие в вечном страхе перед орденом, теперь могут ни от кого не прятаться.

— Все-таки, Арду, это наивный взгляд на вещи, — возразила Миррон. — Может быть, здесь, на Холме, им и нет нужды прятаться, но даже в Эсторре есть места, куда нам лучше не соваться. И это в столице, а не в провинции. Не так уж важно, что говорит Адвокат и какие указы она издает. Народ все равно относится к нам в лучшем случае с опаской. А уж на окраинах нас по-прежнему ненавидят. В глазах людей Адвокат представляет орден, а мы — чужие и странные, какова бы ни была наша вера.

— Это ничего не меняет, — отозвался Ардуций. — Мы обязаны распространять наше учение, как, кстати, делал в минувшие века орден. Да, конечно, без риска не обходится, но если мы не займемся этим сейчас, будущие поколения не сумеют двигаться вперед. И как, по-твоему, нам себя вести?

— Ох, даже не знаю, — покачала головой Миррон. — Просто быть осторожными. Делать, что должно, не отрекаясь от своих поступков, но стараться не провоцировать канцлера. А то ведь знаю я вас!

Ардуций рассмеялся и поцеловал ее в щеку.

— Да ладно, будет тебе. Давай лучше выпьем. Расслабимся для разнообразия, а то ты слишком много беспокоишься.

— И не без причины. — Миррон приняла кубок, переданный ей Ардуцием, и отхлебнула вина. — И не думайте, что я не выясню настоящую причину, по которой вы сегодня объявились здесь.

— Я знаю, что выяснишь, — сказал Ардуций, и на какой-то момент его аура потускнела. — Только давай не сейчас, а?

Миррон кивнула и повернулась к сыну и Эстер, стараясь подавить тревогу.

* * *

Роберто Дел Аглиос, старший сын Адвоката и первый посол Конкорда в Сирране, ощущал прилив необычайной энергии и чувствовал себя гораздо моложе своих сорока восьми лет. Сезон за сезоном, год за годом он упорно вел трудные, деликатные, порой выводящие из себя переговоры, и вот наконец договор был утвержден властями закрытого и почти недоступного для чужаков государства Сирран.

Пусть это и не настоящий союз, однако соглашение предусматривало тесные связи, свободную торговлю намного более широким спектром товаров и, самое главное, обмен информацией о соседях, таких как Цард на юге, Омари на западе и огромное равнинное царство Герант к северу от Сиррана. Еще недавно почти слепые, благодаря договору они обрели повсюду множество глаз.

Лишь оказавшись за пределами Сирранкиора, места, где заседало правительство этой удивительной страны, Роберто позволил себе подойти к Гестерису и крепко обнять его. Двое мужчин от души похлопали друг друга по спинам.

— Этот договор, — отстранившись, сказал Роберто, — поможет Конкорду снова вернуть себе величие. Ты только подумай, что это даст Госланду и Дорносу…

— Это укрепит власть твоей матери во всех уголках Конкорда. Роберто посмотрел на своего старого друга. Сенатор Марк Гестерис был героем Конкорда, человеком, который сдерживал войска Царда на границе Нератарна, пока Роберто не подоспел с армией, чтобы дать решающее сражение войны 848-го цикла. А также великим воином и проницательным дипломатом. Пожалуй, в Конкорде не нашлось бы людей, не питавших уважения и глубокого почтения к одноглазому генералу с глубоким шрамом, пересекавшим правую сторону лица. И по сю пору этот шрам в холодные дни наливался краснотой, а пустая глазница постоянно чесалась.

— У меня не хватает слов, чтобы выразить тебе благодарность. Ты так давно не видел семью.

— Служить Конкорду для меня честь и удовольствие, — ответил Гестерис. — Однако нам еще предстоит многое сделать. Наша разведка доносит, что Цард вновь вооружается. Конечно, это может быть просто реакцией на возвращение нами Атрески и формирование легионов в пограничных провинциях, но я лично думаю иначе. А еще я полагаю, что нам очень не помешала бы военная помощь Сиррана. Силы для оказания поддержки у них вроде бы есть, но, похоже, нет ни малейшего желания их применять.

— Все это странно, — ухмыльнулся Роберто. — За все время существования Конкорда они не разу никуда не вторглись. Никакого стремления к экспансии, знаешь ли.

Гестерис коротко рассмеялся.

— Да, будучи гражданином Конкорда, трудно поверить, что можно располагать силой и не стремиться ее использовать. И подумай вот о чем. Много ли народу мы видели? Многое ли нам вообще позволили увидеть в этой стране? Не исключено, что большая ее часть вовсе не заселена. А все разговоры об их мощи служат лишь для устрашения несведущих чужеземцев.

— Ну, исключить это, конечно, нельзя. Сам-то ты как думаешь?

— Что ж, на мой взгляд, главная причина в их самосознании. Они не единый народ, а это уже само по себе отвергает всякую мысль об экспансии. Тут ведь правят не с помощью указов, а по общему согласию. Более того, можешь, конечно, посмеяться, но мне кажется, всем сирранцам присуща агорафобия. Взять хотя бы их столицу — никаких больших площадей, открытых пространств.

— Знаешь, возможно, ты прав — Роберто задумался. — Все бы так… только вот эти шпили.

— Нет. Со шпилями все в порядке, они огорожены и, как я понимаю, благословлены богами.

Роберто долгим взглядом посмотрел на ошеломляющий своей красотой, невероятный столичный город Майтаринос, название которого переводилось примерно как «место встреч».

Это был город низких куполов и устремленных ввысь шпилей, окаймленных улицами со множеством деревьев и обнесенных стеной леса, город крытых рынков и уединенных полян. В палитре столицы преобладали цвета листвы и веток — оттенки зеленого, бурого и красно-желтого.

Местная поговорка называла лесную сень крышей мира, и пронзить крышу означало поспорить с силами неба. Правда, это вовсе не говорило о том, что здесь боялись небес. Самые высокие шпили воспаряли на сотни футов над самым высоким деревом и являлись памятниками превосходства человеческого гения над природой. На них поднимались для уединенных раздумий, благоговейного созерцания пресловутой «крыши мира», поклонения мириадам чтимых в Сирране богов и — типично сирранская практичность — наблюдений за погодой.

Роберто как-то не задумывался о такой странности — сирранцы, которые предпочитали жить в приземистых домах, редко строившихся выше двух этажей, тем не менее превосходно чувствовали себя и на раскачивающихся шпилях, и на верхних ветвях самых высоких деревьев. Никогда прежде он не видел столь ловких верхолазов и акробатов, причем во всем этом ни малейшей показухи, сирранцы просто не ведали страха высоты. Одно это объясняло, почему Сирран не опасался вторжения — чтобы покорить его, любой армии потребовалось бы вырубить или сжечь все здешние безбрежные леса. А для этого надо сперва подобраться к дереву с топором, что само по себе непросто.

И все же Гестерис верно уловил, в чем слабость жителей Сиррана. Во время своего путешествия через бескрайние леса, усеянные ошеломляющей красоты горными хребтами, широкими озерами и непроходимыми долинами и ущельями, он заметил, что каждый раз, когда по пути приходилось пересекать открытые пространства, сирранцы чувствовали себя неуютно.

— Я прав, уверяю тебя, — заявил Гестерис. — Смотри.

Их переводчик Таренак открывала двери здания, пропуская вперед Хуатла, старейшего члена делегации Сиррана на переговорах. Выйдя на солнечный свет, оба они быстрым движением провели руками перед глазами и над головой.

— Спаси меня, Всеведущий, а я-то было решил, будто они отмахиваются от мошкары.

— Наверное, бывает и так, — хмыкнул Гестерис. — Гнус здесь такой, что шрамы от иных укусов могут остаться на всю жизнь.

— Марк, твоя наблюдательность просто поражает.

— Тут особая наблюдательность и не требуется. Жест довольно редкий.

— Суеверие?

— Полагаю, религия, — ответил Гестерис. — Я спросил Таренак, но она смутилась и ответила в высшей степени невразумительно.

— Да, тебе удалось меня удивить.

Таренак и Хуатл торопливо направлялись к ним. Они оба обладали типично сирранским телосложением — рослые, стройные и грациозные, с большими, крепкими руками. Сирранцы представляли собой потомков древесной расы. Костистые выступы сбегали вниз по обеим сторонам их шеи и продолжались, как говорил Роберто, по всей длине торса и внутренних поверхностей рук. У их далеких предков между этими гребнями существовала перепонка, обеспечивавшая долгое планирование с высоты или затяжные прыжки с дерева на дерево. У некоторых до сих пор сохранился удлиненный копчик. Рудиментарное напоминание о давно забытом прошлом, так же как и зеленоватый отлив их темно-коричневой кожи. Это была история, которой жители Сиррана дорожили и которая до сих пор лежала в основе их мифологии, религии и обрядов.

— Что, забыли внести в договор какой-нибудь важный пункт? — решился спросить Роберто, когда сирранцы приблизились, торопливо преодолев короткий пролет каменных ступеней. Оба были одеты в плотно облегающие тело штаны и рубашки, легкие, накинутые на плечи плащи развевались на ветру.

Таренак не улыбнулась, хотя уже успела привыкнуть к чувству юмора Роберто. Ее большие карие глаза сосредоточились на после Конкорда, и она, нахмурившись, сказала:

— Получена новая информация.

Голос у нее, как и у большинства сородичей, был гортанным и сильным, способным проникать сквозь приглушающую звуки густую листву.

Роберто не удержался от усмешки.

— Значит, хорошо, что мы успели подписать соглашение?

— Да. — Она так и не улыбнулась.

Роберто посерьезнел. В глазах Таренак стояло глубокое разочарование. И печаль.

— Что случилось?

Таренак повернулась к Хуатлу и подала ему знак. Он медленно заговорил. Таренак приходилось часто останавливаться, подыскивая подходящие эсторийские слова, но она старалась изо всех сил.

— Войска Хурана снова покрывают землю. Они быстро движутся на запад, сердитый зверь войны громыхает по горам и долине. Им не видно конца, но у них есть жестокая цель. В их глазах кровь, это единственное, что они видят. Что-то движется позади них, и они не осмеливаются свернуть в сторону, хотя страх подталкивает их разбежаться. Они обрушатся на наших друзей. Вы не готовы.

Роберто поймал себя на том, что уставился на Гестериса. Их радость обратилась в прах. Короткое сообщение изменило все.

— Где они? — спросил Роберто. — Как далеко успели продвинуться?

И снова медленная сирранская речь, потом несколько неуклюжий перевод.

— Сейчас они находятся к югу и востоку от нас. Недалеко от Халора. Они движутся по нашим южным границам, держат путь на Госкапиту. Возможно.

— В Галорианские горы? Как могло случиться, что они оказались так близко, а вы нас не предупредили?

Таренак перевела этот вопрос, и Роберто увидел, что Хуатл нахмурился, как будто ответ был очевиден.

— Только наши друзья слышат то, что мы видим. Вчера договор не был подписан. Сегодня — вы друзья.

Роберто воздержался от замечаний. Он кивнул и резко повернулся к Гестерису.

— Необходимо немедленно сообщить об этом моей матери. Бери свою команду и прихвати образцы вещества. Они потребуются Неристусу и Д'Алинниусу гораздо раньше, чем мы думали. Отправь птиц. Вышли перед собой самых быстрых гонцов. Мы должны собрать силы, и у нас нет времени.

Гестерис ударил себя правым кулаком в грудь.

— Телом и душой с тобой! А что предпримешь ты, Роберто?

— Сначала постараюсь разведать побольше об их численности и вооружении, желательно бы увидеть все своими глазами. Ну а потом отправлюсь в Госланд, где возглавлю оборону. Позаботься о том, чтобы там знали о моем прибытии.

Роберто стукнул кулаком по каменному парапету.

— Проклятый Хуран! Да развеют его пепел демоны ветра! Как мог он так быстро восстановить силы?

На самом деле Роберто до конца не верил услышанному, чудес не бывает. Может быть, это лишь демонстрация силы? Может быть, сирранцы ошибочно истолковали намерения Царда? Хотя они редко высказывались на какую-либо тему столь прямо и подробно, без долгих предисловий и путаных намеков. И это беспокоило Роберто куда больше, чем он согласился бы признать. Судя по всему, Цард все же собрался с силами и отважился на вторжение. Конкорд к этому был попросту не готов.

ГЛАВА 4

859-й Божественный цикл, 1-й день от рождения генастро

Миррон, Ардуций и Оссакер прошли по мощеным дорожкам мимо лужаек и фонтанов парка, миновали базилику и вступили на территорию самого дворца, на стенах которого реяли флаги земель Конкорда, хотя верность определенных членов федерации вызывала ныне сильные сомнения.

Их провели в маленькую, но роскошно обставленную приемную. Дни стояли прохладные, и пол под ногами подогревался с помощью гипокоста — системы подачи теплого воздуха. Миррон так и не научилась без трепета и восхищения относиться к роскоши всех этих бюстов, гобеленов и мебели, но главным сюрпризом для нее в этот удивительный день стало нечто иное.

— Пол! — вскричала она и, бросившись вперед, утонула в отцовских объятиях гиганта.

Настоящего своего отца Миррон не знала, но этот человек спасал ей жизнь не один раз, а столько, что с ходу и не сосчитаешь. Пол Джеред, казначей Конкорда, улыбнулся.

— С днем рождения, Миррон.

— Почему тебя не было на приеме, Пол?

— Государственные дела и тому подобные мелочи. — Он выпустил ее, отступил назад и указал на кресло с откидывающейся спинкой. — Присядь, Миррон, надо поговорить. И остальные тоже.

— Что происходит? — Миррон посмотрела на братьев. — Ну?

— Мы знаем лишь, что казначей хотел поговорить с нами. Вот почему нас вызвали из Моразии, — сказал Оссакер.

— Бывший казначей, — уточнил Джеред. — Не забывайте, я вышел в отставку, вновь укоренившись на эсторийской почве. Ныне я всего лишь старик, если еще и занимающийся вопросами безопасности, то лишь для того, чтобы не впасть в старческий маразм…

— Слышали мы эту песню… — пробормотала Миррон, садясь и принимая у слуги кубок с водой.

Джеред сел напротив Восходящих. Для своих пятидесяти семи лет он выглядел совсем неплохо, хотя чувствовалось, что поспешное возвращение из Атрески его утомило. Облик его ничуть не утратил былой внушительности, а морщинки вокруг глаз, когда казначей, как сейчас, улыбался, лишь придавали ему отеческий вид.

— Дело в том, что бывший король Атрески в ходе нашей беседы сообщил нечто, глубоко меня встревожившее. Я, право же, не знаю, как и сказать. Короче говоря, если верить Юрану, Гориан жив.

Миррон словно провалилась в темный тоннель, замкнувшись внутри себя. Она выронила кубок и больше не воспринимала энергетические карты братьев и Джереда. Женщина смутно осознавала, что лицо ее горит, а дыхание слишком участилось, но не могла справиться с потрясением.

Она закрыла глаза и раскачивалась, пропуская сквозь себя его имя. Обрывки воспоминаний промелькнули перед ее мысленным взором — красота Гориана, его ярость. Образы прошлого, ушедшие навсегда. Тени минувшего десятилетия, которые она отвергла, но не сумела забыть.

Голоса и прикосновения пытавшихся успокоить ее людей не помогли Миррон восстановить душевное равновесие. Она даже не знала, что сделает в следующую секунду: засмеется от облегчения или зарыдает от отчаяния. Хотя теперь память о Гориане была им ненавистна, Восходящие никогда не желали ему смерти. С другой стороны, известие о том, что он уцелел, сулило множество серьезных проблем. Стоило их жизни медленно, постепенно наладиться и устояться, как в их тихую заводь с плеском влетел булыжник.

— Что нам делать? — Это прозвучал ее голос, но Миррон слышала его будто бы со стороны и издалека, словно через закрытую дверь. — Что же нам делать?

Миррон поймала себя на том, что внизу живота стало вдруг горячо — ощущение, которое она впервые испытала девочкой, осознав красоту Гориана. Молодая женщина ничего не могла с собой поделать и лишь проклинала свою беспомощность и растерянность.

— Эй, все в порядке! — Голос Ардуция несколько утихомирил суматошную круговерть ее мыслей. — Успокойся, ничего пока не случилось. Выпей.

Миррон открыла глаза. Они были затуманены слезами, и она сердито смахнула влагу.

— Прошу прощения, — буркнула Миррон, приняв у Ардуция кубок разбавленного водой вина. — Спасибо, Арду.

— Нет, это мне следует извиниться перед тобой, — покачал головой Джеред.

Миррон сделала маленький глоток и посмотрела на братьев. Оссакер осунулся, к его глазам подступили слезы. Лицо Ардуция выглядело болезненно печальным.

— Я думаю, все мы знали, что когда-нибудь он объявится, — тихо проговорил Оссакер. — Мы годами не говорили об этом, но, думаю, никто из нас на самом деле не верил, что он сгинул навеки.

Джеред нахмурился.

— Если вы так думали, нам следовало искать его все это время.

— И где бы мы искали? — спросил Ардуций. — Конкорд огромен, Цард тоже да еще толком не нанесен на наши карты, а сколько есть и иных земель. Гориан к тому же умен. Мы бы никогда его не нашли.

— Но это по нашей вине он уцелел, — напомнил Джеред. — Роберто Дел Аглиос выступал за его смерть, когда у нас была такая возможность. Мы же решили отпустить его на свободу. И вот теперь я думаю: не придется ли нам горько пожалеть о своем тогдашнем решении?

— Ему было всего четырнадцать! — выкрикнула Миррон, найдя выход своему гневу. — Нам всем было по четырнадцать. И несмотря на то что он сделал, мы не могли просто уничтожить его, ни тогда, ни потом. Даже ты, Пол, потому что в то время ты поддерживал нас. В конце концов, дело не в этом. Мы не можем позволить себе жить прошлым и постоянно копаться в нем. Вопрос в том, что делать теперь? И вообще, где и каким образом он объявился?

Взгляды Восходящих снова обратились к казначею.

— Что именно сказал Юран? — спросил Ардуций.

Джеред наклонился вперед и сделал глубокий вдох. Миррон ощутила тревожную ауру его воспоминаний.

— Представляете, указ о низложении вызвал у него облегчение. — Казначей покачал головой. — Когда он начал говорить, мне показалось, что он напуган. То есть сначала я подумал, что он боится казни, но потом понял: есть и другая, более глубокая причина. Он боялся Гориана. Гориана, который использовал Юрана, чтобы получить доступ к королю Хурану, а потом, когда Конкорд вознамерился вернуть Атреску, бросил его на произвол судьбы.

Юран говорит, что в Царде Гориан быстро приобрел доверие короля и в настоящее время является там самой влиятельной персоной, стоящей за троном. Вот так обстоят дела, если верить Юрану.

— Но ведь не это же так напугало Юрана? — промолвил Оссакер. — Гориан что-то сделал? Что?

— По мне, это звучит нелепо, просто дико, но Юран уверяет, будто Гориан ставит опыты с оживлением мертвых. Успешные опыты. Послушать Юрана, так он подбивает короля Царда начать новую войну с Конкордом, используя мертвецов как оружие.

При этих словах Миррон стало не по себе: ее сознание наполнило неприятное, но отчетливое воспоминание. Как будто все случилось только вчера…

— Ты помнишь, правда? — прошептал Оссакер. В пульсации его жизненных линий прослеживался тот же страх.

— Он говорил об этом в теснине Любек, — кивнула Миррон. — Интересно, что он там увидел?

— Постой, постой, — вклинился Джеред. — О чем он говорил?

— Речь идет о мертвых, погибших в теснине Любек во время последней войны с Цардом, — ответил за нее Ардуций. — Нам всем тогда чуть плохо не стало, а Гориана вид множества трупов заворожил — и он высказался в том смысле, будто у мертвых имеется какая-то своя энергия. Я предположил, что он ощущает энергию крыс, обгладывающих кости, но он только отмахнулся. Да, Миррон права. Он еще тогда что-то увидел, некую почву для деятельности.

— Ты веришь рассказу Юрана? А ведь это могли быть слова отчаявшегося человека, который готов сказать что угодно, лишь бы спасти свою жизнь.

— Но ты сам сказал, Пол, что это не имеет отношения к его казни. Ты с ним говорил. Ты-то сам что думаешь? — спросил Оссакер.

— Я думаю, что в жизни не слышал ничего более отвратительного, и очень хотел бы верить, будто все эти россказни вызваны лишь стремлением продлить его жалкую жизнь. Но там со мной была Меган. Мы допрашивали его вместе, и оба пришли к одному и тому же выводу. Насколько его рассказ соответствует действительности, это другой вопрос, но сам Юран полностью верит в то, что говорит.

Так вот, он, конечно, может ошибаться, но игнорировать его сообщение мы не имеем права. И должны действовать исходя из того, что оно соответствует истине, пока не сможем убедиться в обратном. Необходимо все проверить. Это ваша задача. Ваша и Ступеней Восхождения. В конце концов, Гориан может использовать какой-то трюк, фокус, иллюзию. Так ли это, возможно ли вообще воскрешение мертвых — предстоит выяснить вам.

Миррон уставилась на Джереда. На протяжении их долгой дружбы она узнала его и как непревзойденного прагматика и реалиста и одновременно как человека несравненно более великодушного и доброго, чем это виделось со стороны. Но вот неуверенность в его поведении Миррон заметила впервые.

— Никто из нас на такое не способен, — заявила она. — Мы ничего не знаем о мире мертвых. Никому из нас не приходило в голову даже задуматься о чем-нибудь подобном.

— Где Юран сейчас? — спросил Ардуций.

— В темнице под дворцом, — ответил Джеред. — Знаете, мне трудно это осмыслить…

— Ничего удивительного, — вставил Оссакер.

— …однако без осмысления не обойтись. Раз возможна угроза, ее необходимо оценить. Я собираюсь встретиться с Адвокатом и сообщить ей то, что нам стало известно. Она наверняка захочет, чтобы в связи с этим были предприняты немедленные действия, поэтому нам с вами потребуется быстро выяснить следующее. Возможно ли это вообще? Правду ли говорил Юран? И если правду, насколько велика опасность? Проблема состоит еще и в том, что мы не можем поднять по тревоге пограничные силы и направить к рубежам подкрепление, пока не будем полностью уверены в намерении Царда напасть на Конкорд. Сами знаете, у нас сложные отношения, а преждевременная война совсем не в интересах Конкорда. Положение щекотливое.

— Мы знаем и то, что наше собственное положение тоже весьма щекотливо, — указал Ардуций.

— Я собирался упомянуть об этом. Стоит только распространиться слуху, и врагов у Восхождения сильно прибавится. Причем появится множество вопросов, которые потребуют ответа. И на вас свалят вину, хотите вы того или нет. На всех вас.

Джеред встал и улыбнулся. Улыбка получилась неубедительная.

— Идите и поговорите с Юраном. Составьте собственное мнение о его рассказе. Задействуйте Ступеней. Беда в том, что я на самом деле понятия не имею, что это может означать. Пустая фантазия, чистая теория, не имеющая практического применения, или совсем наоборот? Юран был уверен, что изыскания Гориана можно использовать для ведения боевых действий. Мне нужно знать, прав ли он. Мне необходимо понимать, нужно ли нам готовиться к нежелательной для нас войне с противником, относительно которого неизвестно, сумеем ли мы ему противостоять. Мне необходимо знать, с чем могут столкнуться легионы.

После ухода Джереда наступило тягостное молчание. Пустоту внутри себя Миррон ощущала как скорбь. Нетрудно было заглянуть в будущее и увидеть крушение всего того, что они так тщательно создавали.

— Итак, стало быть, он жив, — промолвил Оссакер.

— Нам нужно быть сильными, — изрек Ардуций. — Не позволить ему возобладать над нами или изменить нас.

— Как ты это себе представляешь? — спросила Миррон. — Известие о нем изменило даже казначея.

— Я хочу сказать: работа Академии должна продолжаться. Мы должны быть верны духу Восхождения и ни в коем случае не отказываться ни от обучения новых Восходящих, ни от распространения наших идей в народе. А раз что-то этому угрожает, мы будем бороться.

— Все это красивые слова, Арду, и я предвкушаю момент, когда ты повторишь это Адвокату и Ступеням. Но делать-то что?! — выкрикнула Миррон.

— А вот это как раз совсем просто, — усмехнулся Оссакер. — Я не вижу смысла в том, чтобы выяснять, может ли Гориан делать то, что приписывают ему слухи. Единственное, что мы должны сделать, — выследить его, где бы он ни скрывался, а когда найдем, убить.

* * *

— Это не что иное, как предательство. И вы пожалеете об этом.

Эрин Дел Аглиос, Адвокат Эсторийского Конкорда, встала с кресла и подошла к открытому балкону. В Эсторре, раскинувшемся у подножия Холма, кипела обычная городская суета. День был солнечный и ясный, но прохладный воздух пронизывали ароматы утреннего дождя и влаги, как и подобало в начале нового сезона. Но в сердце Эрин сохранялся лед дуса.

— Мы сожалеем об этой необходимости, но не о самом решении.

Эрин обернулась и в упор уставилась на Тарина, посла Дорноса. Он очень постарел за годы, прошедшие с тех пор, как Цард чуть не разорвал Конкорд на куски. Его кустистые брови стали совсем седыми, а осунувшееся от тревог лицо делало посла похожим на стареющую собаку-ищейку. И руки все в желто-коричневых крапинках, а походка нетвердая. Стремительно увядающее тело Тарина окутывала тога с сиреневыми вставками, орнаментом Дорноса.

Впрочем, телесная немощь ничуть не умаляла гордости и уверенности, с которой посол делал свое дело. Эрин давно наблюдала за тем, как позиция Дорноса по отношению к Конкорду становилась все тверже. Разумеется, сепаратистские настроения то и дело возникали и на других территориях, но Тарин вел свою игру уверенной рукой мастера, точно рассчитывая время каждого хода. А ведь во дворце в Кабрии сидел эсторийский консул, ему следовало бы повнимательнее следить за происходящим.

— Тарин, то, что ты говоришь, — бессмыслица. — Эрин вздохнула. — Ты дожидался того момента, когда мы поставим перед собой задачу восстановить контроль над Атреской, и решил, будто это развяжет тебе руки, потому что нам будет не до того, чтобы навязывать свою волю Дорносу. Ну что ж, будущее покажет, что это роковая ошибка. Хотя к тому времени, когда это станет очевидным, ты, возможно, уже будешь пребывать в объятиях Бога.

На лице посла появилось обиженное выражение, и Эрин спрятала усмешку.

— Эрин, что ты говоришь? Мы же друзья.

— Были друзьями. Будь доволен тем, что я не отдаю тебя под суд за измену. Дипломаты, даже представители наших же территорий, имеют привилегии, недоступные обычным гражданам, но я порой сожалею о том, что приняла некоторые излишне мягкие законы.

— Я годами пытался втолковать тебе, в каком тяжелом положении мы находимся! Но в ответ на все мои доводы каждый сезон появлялся Джеред со своими прихвостнями и все новыми преступными требованиями — денег и людей, денег и людей! Неужели непонятно, что нам этого не вынести?

Тарин закашлялся, его тело содрогнулось, на губах выступили капельки крови.

Он утер рот платком, а Эрин сделала знак слуге, чтобы тот подал воды. Глядя на посла и собираясь с духом, она краем взгляда уловила собственное отражение в зеркале, висевшем над фигурной, в форме листа, каминной решеткой.

Большую часть морщин на лице скрывал искусно наложенный грим, однако в первую очередь Адвокат стремилась выглядеть не моложе, а как можно более сурово и властно. В конце концов, пристало ли молодиться Адвокату в возрасте восьмидесяти двух лет. Она гордилась сединой в волосах, ведь это свидетельство долгой жизни, полностью посвященной гражданам Конкорда. Правда, Эрин чувствовала себя бодро и думать о старости не желала. Она поправила обруч из золотых листьев в волосах и провела пальцем по носу — ей всегда хотелось, чтобы он был более рельефным, — а перед тем, как снова повернуться к Тарину, улыбнулась, мысленно посмеявшись над собой. В ее-то годы не переставать заботиться о внешности!

— Ты знаешь, менее чем в двух сотнях ярдов отсюда находится человек, что мог бы вылечить тебя от всех твоих хворей. И скоро таких, как он, будет больше — людей, способных спасать граждан, у которых не осталось уже никакой надежды.

— Эти люди, Эрин, твоя величайшая оплошность, — заявил Тарин. — Я скорее умру, чем позволю кому-то из твоих Восходящих коснуться меня.

— Твое желание, несомненно, исполнится, — парировала Эрин.

— Неужели ты не видишь, что они и есть основная причина трудностей, которые переживает Конкорд со времен той войны?

— Трудности порождены тем, что Восхождение находится в процессе становления, а это требует времени.

Эрин снова села и, глядя через стол на Тарина, задумалась о том, когда и что она просмотрела в этом человеке.

— Это они тебе говорят? Твои драгоценные Восходящие и спевшиеся с ними советники? Твердят, будто все в порядке и нужно только пошире распространить их учение, чтобы стало и вовсе хорошо?

— Ты думаешь, я не знаю, какой яд распространяет орден?

— И здесь ты сама создаешь себе неразрешимую проблему.

Эрин нахмурилась и выдержала паузу.

— Говори.

Тарин глубоко вздохнул, провел рукой по лбу, на котором выступил пот, и начал:

— Ты являешься представителем Всеведущего на земле. Это не подлежит сомнению, но не подлежит сомнению и то всем известное пренебрежение, с которым ты относишься к собственному канцлеру. Ты так увлеклась своими подопечными, этими Восходящими, что повернулась спиной к нашей исконной религии, которая и дает тебе власть.

— О Боже Всеведущий! — Эрин в раздражении воздела руки. — Уже десять лет, как нам стало известно о Восходящих, а ты так ничего и не понял. Восходящие представляют собой орудие Всеведущего, они исполняют его работу, а вовсе не подменяют его. Начать с того, что это направление издревле существовало в нашей религии, но было поставлено вне закона теми, кто увидел в нем угрозу своей власти. Этот страх жив поныне, и именно он движет Фелис Коройен. Она канцлер, но не мой канцлер. Я могу лишь сожалеть о том, что сенат отказался санкционировать ее смещение.

— Я понимаю, Эрин, ты, наверное, искренне веришь, что все обстоит именно так, и действуешь, как считаешь правильным. Но рядовые граждане не видели того, что видела ты, и их продолжает пугать эта новая сила. А твоя очевидная поддержка Восходящих сбивает народ с толку. Люди в растерянности. Они уже не знают, истинно ли учение о Всеведущем, которое они исповедовали из поколения в поколение. Куда это годится, если высшие столпы веры, Адвокат и канцлер, смотрят на нее по-разному? Неудивительно, если гражданам кажется, что ты подорвала их веру. Фелис, с ее замашками, люди просто боятся.

В результате из-за подрыва доверия к ключевым фигурам страдает и само учение: люди сомневаются в том, что испокон веков принимали за истину. Тебе стоит поговорить с Фелис Коройен. Она познакомит тебя с интересными фактами. Дело в том, что независимо оттого, в какую сторону удается склонить колеблющихся — поддерживают они ее или Восходящих, — большая часть людей, махнув рукой на все эти споры, возвращается к древним верованиям, которые доминировали в их землях до прихода Конкорда. Подумай, Эрин, ты сама разрушаешь Конкорд куда более эффективно, чем любые действия, какие мог бы предпринять Дорнос.

— Ты пытаешься сделать меня ответственной за измену Дорноса? Ну, уж это и вовсе вздор. Отказ платить подати не имеет ничего общего с религией.

— Разумеется! — воскликнул Тарин. — Напрямую он намного больше связан с твоим нежеланием просматривать счета и прислушиваться к доводам послов, но твое сбивающее с толку поведение в вопросах веры вряд ли способствует цементированию трещин. Так или иначе, мой народ беден и голоден, и он не желает лишать себя самого необходимого, чтобы ты могла пить лучшее вино, украшать Эсторр и формировать легионы, готовясь к новой войне. Хватит! Нам нужны мир и стабильность. Пойми, мы не враги Конкорда, но не желаем больше сносить его власть. Она для нас губительна!

Эрин рассмеялась. Просто не смогла удержаться.

— Ты что, решил, будто Конкорду больше не угрожает опасность? Боже Всеобъемлющий, ты вообще способен заглянуть хоть чуточку дальше границ своей земли, а? Омари не отказались от агрессивных намерений, и если их что-то сдерживает, то только легионы Конкорда. И Цард затих лишь на время: как и мы, они копят силы. Мой родной сын безвылазно торчит в Сирране, пытаясь сколотить союз, который мог бы выручить нас, когда возникнет угроза нового вторжения. Или ты думаешь, что оно не будет угрожать Дорносу, коль скоро над дворцом в Кабрии перестанет реять мой флаг? Если ты и твой маршал-защитник действительно вообразили это, вы опасно заблуждаетесь. Без Конкорда вы будете слабы и беззащитны.

— Все не так, Эрин. Да, угроза для нас существует, но лишь потому, что мы входим в состав Конкорда. Омари не угрожают тем, кто не угрожает им. Поколениями мы жили в мире и дружбе с соседями, и старые союзы были разорваны лишь после того, как над нашими землями стал развеваться ваш флаг. Другого пути для Дорноса нет. Ты не можешь больше навязывать нам свою волю. Когда я вернусь в Кабрию, эсторийский консул и все не дорносские легионы будут удалены из страны. Договор с Омари у нас уже подготовлен.

— В таком случае ступай. — Эрин встала. — Но потом, когда твой народ будет умирать у тебя на глазах и твоя глупость откроется тебе, можешь не рассчитывать на нашу помощь. Ты вообразил себя невесть каким умником, решив, что мы слишком заняты возвращением Атрески и Бакира и нам не до тебя. Что ж, это хитро, но, поверь мне, недальновидно. Поскольку, как знает теперь Атреска, а со временем узнаете и вы, мы всегда возвращаемся за тем, что нам принадлежит. И в следующий раз наше правление не будет столь снисходительным и терпимым.

Возвращайся домой и посмотри на свои границы на севере, юге и востоке. Враги объявятся скоро, и перед концом ты будешь умолять нас о прощении и помощи. Но не получишь ни того, ни другого. Я больше не хочу знать тебя, посол Тарин.

— Мы могли бы сосуществовать как друзья и добрые соседи.

— Этого не будет, ибо Дорнос принадлежит Конкорду. И всякий, вообразивший, будто наше временное ослабление продлится долго, совершает серьезную ошибку. Именно теперь, в сложное время, легче распознать настоящих друзей, разделяющих мое представление о будущем. В этом зале их нет. Прощай.

ГЛАВА 5

859-й Божественный цикл, 4-й день от рождения генастро

Эрин отправилась в Академию Восхождения вместе с Джередом. Долгое время она игнорировала возникавшие проблемы, надеясь, что граждане сами убедятся в благой природе Восходящих, но, увы, подозрительность по отношению к ним сохранялась. Тем более что масло в огонь недоверия усердно подливала канцлер, стоявшая во главе целой армии преданных ей чтецов и гласов и вооружённого корпуса, именовавшегося Доспехами Бога.

Фелис Коройен оказалась непримиримым противником, но Эрин полагала, что время само наглядно продемонстрирует необоснованность ее страхов. Время и рост числа Восходящих, обретающих зрелость и несущих свое учение всему Конкорду. Однако хотя процесс начался и развивался, он обещал быть длительным, а значит, в этот сложный период и без того шаткая верность некоторых провинций Конкорду подвергалась дополнительному испытанию. Что-то следовало предпринять. Эрин опасалась, что, оставив все, как есть, она проиграет битву за сердца граждан.

Войдя в Академию, Эрин и Джеред первым делом ощутили тепло: сейчас, с приходом генастро, солнце грело еще слабо, и искусственный обогрев помещений создавал особый комфорт. Помимо уюта здесь, в бывших палатах ордена Всеведущего, сильно прибавилось всего того, что ненавидела и презирала Фелис Коройен. Однако теперь Эрин понимала, что в свое время недооценила и силу ненависти этой женщины, и ту общественную поддержку, на которую опиралась канцлер и которую ухитрилась не растерять за прошедшие десять лет.

Недовольство коснулось не только Дорноса или Бакира с их сепаратистскими настроениями, оно угнездилось повсюду, даже здесь, в Эсторре, столице Конкорда. А именно сейчас Адвокату как никогда требовались сила и сплоченность, иначе бразды власти могли ускользнуть из ее рук.

Казначей повел Эрин по отделанному мрамором коридору с нишами, в которых были установлены бюсты прежних канцлеров и героев ордена Всеведущего. В западном конце коридора, при входе в Академию находился и бюст знаменитого отца Восхождения Ардола Кессиана, убитого канцлером, чью веру он столь горячо исповедовал. Сама Эрин с этим человеком не встречалась, но знала, что Джеред питал к нему огромное уважение.

— Как ты думаешь, решение разместить Академию Восхождения именно здесь не было опрометчивым шагом? — спросила Эрин.

— Это единственное подходящее место, — ответил Джеред. — И не только потому, что Восходящие нуждались в защите, обеспечить которую позволяло лишь размещение их на территории дворцового комплекса. Необходимо было продемонстрировать, каково их место в глазах Всеведущего. И ты это сделала. Остается лишь сожалеть, что, похоже, услышали и поверили тебе не многие.

— И к их числу не принадлежит мой старший сын, — напомнила Эрин. — А ведь именно он станет моим преемником.

Джеред рассмеялся. Он возвышался над Эрин не менее чем на две головы, и ей приходилось торопиться, чтобы поспевать за легкими размашистыми шагами казначея. Однако в верности и преданности этого человека, не всегда одобрявшего ее методы, сомневаться не приходилось.

— Знаешь, как раз насчет Роберто я бы беспокоиться не стал. В душе он прежде всего солдат, а потому с опаской относится ко всему, что может быть использовано на поле боя в качестве оружия, если попадет не в те руки. Но ведь Роберто не знает их так, как мы. Он долгое время находился далеко отсюда и в отличие от нас не наблюдал за ростом Восходящих.

— Не знаю, как насчет их роста, но вот известие о том, что Гориан жив, явно не обрадует Роберто.

— Да, это сильно его озаботит, — согласился Джеред. — Но Роберто не глуп, он сразу поймет, что в такой ситуации Академия для нас особенно важна.

— Ну, тут все зависит от того, как на нее посмотреть. Многие видят в ней не прообраз будущего, а школу зла.

— Не отчаивайся, Эрин. В конце-то концов, ты ведь главный проводник нашей веры. Рано или поздно люди прозреют.

— Ну да, только не будет ли слишком поздно? Сколько еще потребуется времени? Еще десять, двадцать лет? Сорок? Мы не можем позволить себе столь длительный раскол. Боже Всеобъемлющий, по моему разумению, ордену давно пора бы развалиться, а он, как мне кажется, лишь расширяет свое влияние. Как ты думаешь почему?

— Ну, — пробормотал Джеред, — это как раз ясно.

— Да?

— Орден держит Дома Масок в каждой деревушке Конкорда. Ему служат тысячи чтецов и гласов, которые каждый день наставляют верующих. В течение девятисот лет, а если ты заглянешь вглубь истории, в период до возникновения Конкорда, то еще дольше. Кроме того, Восхождение при всей твоей поддержке действует партизанскими методами. Восходящие сваливаются на голову горожанам, предъявляют пергамент с твоей печатью, отыскивают людей, которым приходилось скрывать свои способности, и увозят с их собой. Объяснять происходящее растерявшимся местным жителям некому, кроме служителей ордена, разумеется. Ну а уж как они ведут разъяснительную работу, понятно каждому. Подумай об этом, Эрин. Взрослых Восходящих всего три человека.

— Четыре.

— Тот не в счет. Их явно недостаточно, чтобы противостоять слухам и клевете. Для того чтобы люди поверили во что-то новое, их нужно убеждать. И еще вопрос, удастся ли это.

Они прошли мимо библиотеки, где было собрано все, что известно о Восхождении. Это помещение хранило древние тайны и предания, и даже Эрин, проходя мимо, ощущала некую нервозность. Справа находилась приемная, где перед поступлением в Академию экзаменовались люди, проявившие признаки активной или пассивной одаренности, а дальше шли всевозможные рабочие помещения, в которых вели исследования, добывали и анализировали сведения, составляли записи. Предполагалось, что в далеком будущем Восхождение охватит всех и Академия станет просто историческим курьезом.

С одной стороны, Эрин не могла не признать, что это, наверное, и есть прогресс, а прогресс не остановить. Но иногда Адвокат просыпалась в тревоге, опасаясь того, что сама же взращивала. Она боролась с этим неприятным ощущением, но совсем отделаться от него не могла.

— Но я-то поверила. Не ошиблась ли я?

— Нет, — ответил Джеред, и Эрин услышала в его голосе твердую убежденность. — Ты приняла решение, которое история отметит как смелое и вдохновенное. Но тебе пришлось вынести вердикт в нелегкие времена, и результат может оказаться не столь скорым и очевидным, как хотелось бы.

Эрин кивнула и улыбнулась с внутренним облегчением.

— Сказано сильно. Правда, меня как-то больше привлекает признание при жизни. Посмертно обожествление мне ни к чему.

Джеред расхохотался, звук отразился от стен и эхом разнесся по коридору.

— Считай, что тебе повезло. Моя участь куда прозаичнее, я у каждого гражданина Конкорда как заноза в боку. Поэтому то, что тебе не нужно, для меня было бы в самый раз.

— Ну, я-то знаю тебе цену.

— И, по правде говоря, этого достаточно. — Джеред склонил голову перед Адвокатом.

Они остановились около небольшой классной комнаты. Здесь Миррон обучала пятерых юных Восходящих под бдительным оком Эстер Наравни, матери Восхождения. Всем ученикам было по семнадцать лет, они принадлежали к десятой пряди и развивались прекрасно. В других классах небольшим группам граждан разного возраста, собранным со всего Конкорда, преподавали Древнее знание, которое до недавних пор приходилось скрывать из-за предубеждения общества. Большинство проявившихся талантов вскоре угасало. Некоторых людей со способностями Восхождения уговаривали стать матерями и отцами будущих прядей. Часть из них отказывались и возвращались домой. Колесо прогресса вращалось, но очень медленно.

Джеред открыл дверь, и Эрин вошла, с порога махнув рукой, чтобы никто не вставал. В классной комнате воцарилась тишина.

— Прошу прощения за беспокойство, Миррон. Ты не против, если мы посидим и послушаем?

— Нет, конечно нет, мой Адвокат. Для нас это большая честь, — улыбнулась Миррон. Она снова повернулась к сидящим за столами подросткам. — Теперь придется поволноваться по-настоящему, отвечая урок.

Смех учеников, последовавший за ее словами, прозвучал немного нервно.

— Хорошо. Вернемся к теме. Осталось немного. Сигалий, ты рассказывал о теории, которая объясняет нам формирование энергетической карты быстрой энергии, такой как огонь, из энергии медленной. Ты верно предположил, что идеальный пример для этого — дерево. Продолжай.

— Э…

Юнец с огненно-рыжими волосами покосился на Эрин, и его бледное лицо залилось краской.

— В общем, я… э… как я и говорил, они…

— О, прошу прощения, — молвила Эрин, сдерживая улыбку. — Я сбила тебя с мысли. Пожалуйста, не волнуйся. Имей в виду, что бы ты ни говорил, я ведь все равно не пойму, правильно ли это.

Ученики снова засмеялись, но нервозность в комнате сохранялась. Сигалий выдавил из себя улыбку, сделал глубокий вдох и начал говорить. Эрин откинулась на стуле и слушала. Джеред рядом с ней с тихим ворчанием ерзал на слишком маленьком для его комплекции стуле… Сигалий осмелел под ободряющими кивками Миррон и в конце концов совершенно забыл, кто сидит позади него.

— Очень хорошо, — одобрила Миррон. — Очень хорошо.

Джеред наклонился к Эрин.

— Прямо как в старые времена. Восходящий говорит, а у меня нет ни малейшего представления, о чем, собственно, идет речь.

— Потише там, сзади, — попросила Миррон.

— Прошу прощения, учитель, — отозвался Джеред. — Я больше не буду.

Ученики покатились со смеху. Миррон захлопала в ладоши.

— Ладно, уймитесь, ребята. Как видите, у меня тут встреча, так что вы свободны. Сегодня вы хорошо поработали, но рекомендую как следует подготовиться к практическим занятиям — они через два дня. И поскольку вы все равно об этом спросите… Да, очень скоро вам предстоит выполнять самостоятельные задания, работать для людей. Очень скоро. А теперь идите.

Эрин и Джеред встали. Ученики, проходя мимо, салютовали старшим. Джеред с серьезным лицом отвечал на приветствия. Как только дверь за ними закрылась, из коридора донесся взволнованный гомон.

— Насчет самостоятельной работы это ты серьезно? — спросила Эрин.

— Мы присматривались к ним целый сезон. — Ответ взяла на себя Эстер, как старшая. — Они добились исключительных успехов и с психологической точки зрения вполне готовы. Мастерства, конечно, недостает, но это приходит только с опытом.

— Хорошо, хорошо, — сказала Эрин. — Мы об этом еще поговорим. Где остальные?

— В покоях канцлера, — ответила Миррон, посторонившись и пропуская ее вперед. — После тебя, мой Адвокат.

Покои канцлера ничуть не утратили своего великолепия. На мраморных с прожилками стенах висели гобелены и картины, превозносившие подвиги во славу Всеведущего. В огромных галереях вокруг величественных садов, где идиллическую атмосферу поддерживало журчание воды в фонтанах, стояли статуи и бюсты. Обивка мебели была из лучших тундаррских тканей или моразийской кожи, над дверными и оконными проемами красовались резные цитаты из Священного Писания. Все деревянные части роскошной обстановки — мебель, настенные панели, двери, оконные рамы — создавались из лучшего дерева, доставленного из Сиррана. Фелис Коройен, безусловно, имела вкус к хорошим вещам и умела радоваться жизни — даже изречения, подобранные ею для своей резиденции, не призывали к воздержанности. По крайней мере, от руководителей ордена таковой, видимо, не требовалось.

Их провели в столовую, выходившую на открытый сад камней, в котором порхало множество разнообразных маленьких птичек, и вода, переливаясь через красиво высеченный каменный порог, заполняла пруд, где нежились карпы. За центральным столом, уставленным едой и напитками, уже сидели и беседовали Оссакер и Ардуций. Миррон устроилась рядом с ними, как делала всегда. Эрин разместилась в глубоком кресле, а Джеред предпочел стоять и смотреть наружу, в сад. Эстер попрощалась и ушла: учебный день закончился не для всех.

— Вы ничего здесь не изменили, — заметила Эрин, обводя взглядом статуи, обстановку, настенные панели и украшения.

— Мы временные жильцы, — пояснил Оссакер. — В один прекрасный день здесь снова будет жить канцлер, а Восхождение и орден станут едины пред ликом Всеведущего.

— Ну, это может произойти не скоро.

— Мы будем надеяться и молиться, — сказал Ардуций.

— Боюсь, что молитв может оказаться недостаточно, — вздохнула Эрин. — К сожалению, сегодня нам предстоит обсуждать наше будущее не в плане теологии.

Она помолчала, присматриваясь к Восходящим. Все они напряженно переживали услышанную недавно новость, и Адвокат им мысленно посочувствовала.

— Я не знаю, с чего начать, — проговорила Эрин, потом мимолетно улыбнулась, — Кажется, лучшего места для серьезного разговора не придумать.

— Что ты хочешь узнать? — спросил Ардуций.

— Посол Дорноса только что сказал мне, что Дорнос выходит из состава Конкорда. Он, конечно, выставляет в качестве причины непомерные подати, но мне кажется, в глубине души он винит вас и ваше влияние на рядовых граждан, сбитых с толку и не понимающих, что за направление принимает наша вера. Как по-вашему, он прав? Есть ли истина в утверждении, что Восхождение способствует развалу Конкорда? Не потеряю ли я мой собственный народ из-за того, что поддерживаю вас?

Ардуций насупился и почесал ухо, подыскивая ответ. Миррон выглядела слегка рассерженной. Оссакер сохранял бесстрастный вид.

— Я ожидал несколько иного вопроса, — признался Ардуций.

— Понятно, — кивнула Эрин. — Но это, конечно, вопрос, ответ на который вертится у вас на языке.

— Отчеты…

— Пропади они пропадом, эти отчеты, Миррон, — отрезала Эрин. — В них говорится лишь о том, кого вы спасли, кого привели в Академию и убедили служить Восхождению. Там нет ничего о тех, кто, растерявшись и не понимая, где истина, вовсе отвернулся от Всеведущего и теперь потерян — и для меня, и для вас, и для канцлера. А я не могу не обращать внимания на ослабление религиозной власти Конкорда. Тем более в свете новой информации. Так что говорите откровенно: как обстоят дела там, где вы побывали? И долго ли еще моим людям придется соскребать нелицеприятные надписи с наружных стен дворца и со статуй наших великих военачальников? — Эрин указала в направлении Врат Победы.

— Поколения, — тихо промолвил Оссакер.

Эрин кивнула.

— Что ж, это, по крайней мере, откровенно. Почему?

— Мы пытаемся развеять предубеждения, насаждавшиеся столетиями, пытаемся принести правду людям, которые по большей части не желают ее знать. И всякий раз, когда мы открываем рот, тут же оказывается канцлер и называет нас лжецами и еретиками. Если ты хочешь, чтобы дело всеобщего просвещения двигалось быстрее, ты должна либо устранить ее, либо заткнуть ей рот.

Джеред резко вздохнул и, отвернувшись от сада, поймал взгляд Эрин. Он качнул головой. Эрин чуть-чуть расслабилась.

— Мне неоднократно приходилось давать понять самым разным людям: я ничего никому не должна. Сан Адвоката предполагает определенные немногочисленные привилегии.

— Я не хотел…

Эрин подняла руку.

— Сейчас говорю я, Ардуций.

Она умолкла и обвела взглядом стол. Потом взяла тарелку, попробовала нарезанные фрукты и копченое мясо. Так же молча налила себе кубок вина, отмахнувшись от слуги. С кубком в руках Адвокат откинулась в кресле.

— Давным-давно, задолго до того, как Адвокатура вообще услышала о вашем существовании, Фелис Коройен упрашивала меня дать ей побольше власти. Запретить иные религии, усилить легионы Доспехов Бога, устранить несогласных. Но такой путь неприемлем для династии Дел Аглиос. Потом, не согласившись с моей позицией по вопросу о Восхождении, Фелис покинула Холм и удалилась, чтобы проповедовать учение Всеведущего в том виде, в каком его понимает орден. Замечу, само по себе это не преступление. То, что она по-прежнему называет себя канцлером, — да, здесь некоторое нарушение налицо, но ведь это всего лишь звание, которое вся страна связывает с ее именем. Могу ли я взять кого-то под стражу всего лишь за использование титула, который за долгие годы так прилип к этому человеку, что стал восприниматься как второе имя? Ну, в данном случае, в принципе, могу, но тут возникает еще одна проблема.

Эрин пригубила вина, поймала растущую улыбку Джереда и наклонилась вперед.

— Позвольте поинтересоваться: что бы, по-вашему, случилось, прими я решение запретить Фелис делать именно то, за что ее почитают девяносто пять процентов жителей моего Конкорда, да еще и наказать ее за это?

Ардуций развел руками.

— Ну, конечно, это дало бы всем понять, что ордену надлежит приветствовать Восхождение, поскольку этого хочешь ты, а ты представляешь на земле самого Всеведущего.

— Раз ты так думаешь, то слава Всеведущему, что тебе никогда не стать Адвокатом. Слово «хочешь» подходит мне в той же степени, как слово «должна». Ты, конечно, еще молод, Ардуций, но меня тревожит подобная наивность в человеке, наделенном невероятными возможностями и облеченном моим доверием. В тот самый момент, когда я официально низложу канцлера, большинство моих верных граждан станут моими врагами. Они, в отличие от меня, не знают подробностей, не могут и не обязаны заглядывать в далекое будущее и в моих действиях увидят лишь проявление самодурства и тирании. Получится, что Адвокат проводит необоснованные репрессии против ордена. Могу я допустить, чтобы в народе сложилось такое мнение обо мне? Не могу, и Фелис, которая хорошо меня знает, прекрасно понимает это. Поэтому я скажу вам то, что всегда говорила ей. Вы должны одержать победу в теологическом споре. Я в вас поверила. Убедите остальных сделать то же самое.

— Все не так просто, — возразил Оссакер. — Но скоро будет немного легче. Следующая прядь уже почти готова приступить к работе. Число граждан с выявленными пассивными способностями неуклонно растет. Баланс смещается. Поверь, мы сумеем переубедить людей, сколько бы времени нам на это ни потребовалось.

— Так говорит мне Пол, — вздохнула Эрин. — Беда в том, что время мое, а стало быть, и ваше весьма ограничено. Я не вечна и, между прочим, стара. Когда меня не станет, Адвокатом будет Роберто. Но даже пока я нахожусь у власти, угроза лишиться поддержки народа может принудить меня к нежелательным решениям.

— Но назад пути нет! — воскликнула Миррон. — Ты не можешь позволить себе продемонстрировать такую слабость.

— О, моя дорогая, это можно сделать так, что никто даже не подумает о слабости, уж поверь мне, — улыбнулась Эрин.

— Ты считаешь, что наш подход был неверным? — спросил Ардуций.

— Не совсем, — сказала Эрин. — Необходимость поисков потенциальных Восходящих и сосредоточения их здесь, на Холме, у меня сомнения не вызывает, но это не единственное, что необходимо делать. Мне кажется, в последнее время вы слишком увлеклись перспективами и пренебрегаете проблемами сегодняшнего дня. Что говорить о провинции, если моя столица по-прежнему относится к вам с предубеждением? А ведь вы здесь уже десять лет! Да, я знаю, вы ведете активную деятельность только пять лет, но… все мы видели, как протестует народ, и читали, что пишут на стенах. Скажи мне, Ардуций, тебе ведь не требуется телохранитель, чтобы посетить таверну Алькарина?

— Могу поспорить, что это не самое лучшее место отстаивать свои убеждения. — Ардуций задумчиво почесал голову.

— Спорить или не спорить — меня это особо не волнует. Замечу, что Фелис Коройен даже не считает нужным сюда являться, поскольку считает, что ее позиции и без того достаточно тверды. И ведь она не слишком ошибается. Гласы Ветра, Моря и Земли имеют прочное влияние на большую часть граждан, а вы, сколько времени вы даже не пытались выйти в город и открыто вступить с ними в серьезную дискуссию? Года три?

— Поскольку нас всего трое, мы, вероятно, сочли главной задачей донести до самых дальних уголков Конкорда весть о том, что дар — не зло и его не следует скрывать, — нахмурилась Миррон. — А что касается Эсторра, мы решили, что он может подождать.

— И это оказалось ошибкой. Ошибкой, последствия которой, как я ожидаю, вы разделите со мной. — Эрин положила в рот четвертушку апельсина. — Но я здесь не затем, чтобы считаться виной. У нас есть вновь появившиеся таланты, готовые идти в народ, что они и сделают при первой возможности. Вы же трое займетесь тем, чтобы должным образом отреагировать на новость, с помощью которой Юрану удалось отвести факел от своего погребального костра.

Главная причина, по которой Фелис не может в конечном счете выиграть битву за сердца моих граждан, состоит в том, что за всю свою историю Восхождение не предприняло ни единого шага, направленного не во благо людей. Так неужто же происходящее в Царде все изменит?

На пороге появился генерал Арков, решительным стуком возвестив о своем приходе.

— Я прошу прощения, что прерываю вашу встречу, мой Адвокат, но дело неотложное.

— Создается впечатление, будто ты брал уроки бесцеремонности у присутствующего здесь Пола Джереда. — Эрин поджала губы. — Что, твое дело действительно важнее, чем будущее Восхождения или, может быть, моей Адвокатуры?

Арков помолчал и бросил взгляд на Джереда.

— Я думаю, что это имеет отношение к вашему разговору, — осторожно сказал он.

— Тогда я вся обратилась в слух, — сердито отозвалась Эрин.

Арков сделал рукой приглашающий жест, и человек, державшийся за его спиной, выступил вперед. Для столь прохладного дня одет он был очень легко, в серую шерстяную хламиду с вышитым на груди изображением гор, но для карку, каковым он являлся, холодные вечера генастро наверняка казались неприятно жаркими. Пришелец имел заросшее курчавыми волосами лицо и босые ноги, а его телосложение — очень длинные конечности при коротком торсе — показалось Эрин непропорциональным и непривлекательным.

Арков явно устал после долгого путешествия, но он, по крайней мере, привел себя в порядок. Этот же… Эрин наконец обратила внимание на его глаза. Он рассматривал их всех, наморщив лоб, с выражением, граничащим с сочувствием. Но было и что-то еще — Эрин умела разбираться в людях. Да, он боялся.

— Кто?.. — начала она, но ее прервал звон подкованных сталью сапог о плиты пола.

— Харбан? Это ты? — произнес Пол Джеред.

— Казначей Джеред, — произнес карку с таким сильным акцентом, что понять его было нелегко. — Пожалуйста. Помоги нам. Пусть придут Восходящие.

ГЛАВА 6

859-й Божественный цикл, 4-й день от рождения генастро

Харбан не желал усаживаться в кресло, но Адвокат заявила, что не будет с ним разговаривать, пока он не сядет. Наконец Джеред прошептал ему что-то на ухо, и карку неохотно согласился.

Пока Харбан приходил в себя — его так трясло, что ему пришлось поднести кубок вина к губам обеими руками, — Ардуций присматривался к старому знакомому. Карку прерывисто дышал, как будто едва переносил терзавшую его боль, но страх, который они увидели в глазах Харбана, сейчас сменился печалью, составлявшей основу пульсации его энергетической карты. Она была настолько сильной, что Ардуций с трудом сдержал слезы. Оссакеру и Миррон это не удалось.

— В чем дело? — спросил Джеред у Аркова.

— Он толком не рассказал. Твердит только, что должен поговорить с Восходящими и что это касается Гориана и мертвых.

— Они идут. Гора задрожит, — заговорил Харбан. — Она упадет.

Оссакер положил руку на его запястье. Только тогда карку расслабился и на его бледные щеки вернулось немного румянца, дрожь унялась.

— Клянусь Сердцем Горы, если бы каждый Восходящий был таким же, как ты, — промолвил Харбан.

— Только один из нас может…

— Одного достаточно.

Адвокат по ту сторону стола прокашлялась.

— Н-да. Весьма драматично. А теперь выкладывай факты и подробности. А то ведь у меня сегодня и других дел полно.

Харбан помолчал, собираясь с мыслями. Ардуций видел, что Адвокат присматривается к нему, оценивая. Впрочем, уже одно то, что Джеред знал Харбана и уважал его, придавало весомость любым словам карку.

— Многие из моего народа обладали и обладают тем, что вы называете пассивными способностями Восходящих. Так было всегда. Так записано на камнях Интен-Гор.

— А что это? — спросила Адвокат.

— Наша самая драгоценная святыня. Сердце Карка в горе.

— Мне чрезвычайно приятно, что ты так относишься к Восхождению, но ведет ли этот экскурс в историю к чему-нибудь значимому?

Харбан бросил на нее резкий взгляд.

— Если бы вы следовали нашим путем, не отворачивались от света, то не столкнулись бы с тем, что имеете сейчас.

— И с чем же мы столкнулись, Харбан? — спросил Джеред, предупредив недовольную реплику Адвоката.

— Пророчество было начертано при основании Интен-Гор. У него древние корни, и до появления четверых твоих Восходящих само послание не привлекало особого внимания. Многие считали его просто страшной выдумкой, рассказом о роке, который никогда не грянет. Но похоже, ему суждено сбыться.

— Послушай… Харбан, — сказала Адвокат. — Я уважаю твои обычаи и верования, но в этом мире, моем мире, древние пророчества высмеиваются по множеству причин и часто не без оснований. Потому что они представляют собой туманное и путаное нагромождение слов, которое при желании можно применить к любым событиям, в том числе, разумеется, и к текущим. Но главная причина в том, что в пророчествах никогда не предлагается никаких решений. Единственное, что там есть, — это описание событий, которые мы и без них знаем и видим. Или не знаем и не видим, поскольку они, как ты сам говоришь, повествуют о «роке, который никогда не грянет». Так что давай не трать мое время попусту.

Ардуций уловил перемену настроения Харбана. Его энергетическая карта налилась ярко-голубыми потоками, перемежающимися пульсирующими вспышками белого цвета.

— Тогда ты умрешь в своем неведении! — Карку вскочил, швырнул кубок на пол и ткнул пальцем в Адвоката. — Ты оскорбляешь Карк. Твои заумные слова еще встанут комом у тебя в горле, когда тебя захватят. Мне нет нужды в твоем Конкорде, только в Восходящих. Это я зря потратил время на разговор с тобой.

— Как ты смеешь…

— Эрин! — Джеред оказался за плечом у Харбана и решительно подтолкнул его обратно в кресло. — Пожалуйста. И ты, Харбан! Сядь. Ссора никуда нас не приведет. Никто не тратит время впустую. Харбан, взвешивай слова, когда говоришь с моим Адвокатом. Эрин, он проделал путь более чем в тысячу миль — просто так в подобные прогулки не пускаются. Самое малое, что мы можем сделать, — это выслушать его.

Момент взаимного отторжения был кратким, но воздух между Адвокатом и карку раскалился от гнева. Энергия, исходившая от их тел, свивалась в клубки и яростно плевалась искрами. Ардуцию пришлось закрыться от нее, чтобы поберечь глаза, а бедняге Оссакеру ничего не оставалось, кроме как терпеть. Другого зрения у него не было.

Харбан кивнул. Глаза Эрин сузились, но она сидела спокойно, разглаживая тогу на коленях.

— Может, мне стоит рассказать о пророчестве? — сдержанно предложил Харбан.

— Может, тебе стоит извиниться, — сказала Эрин.

— За что?

— Я Адвокат.

— И я хочу, чтобы ты сохранила это положение.

Джеред закашлялся и предостерегающе воззрился на карку.

— Ладно, — махнула рукой Эрин. — Рассказывай. А то уже всем невтерпеж.

Харбан покачал головой. Сердце Ардуция забилось. Напряжение снова усилилось, и он физически ощущал столкновение недружественных энергий.

Злобные руки утраченных вырвут из лона. Топот их тяжких шагов содрогнуться заставит гору. Цель без причины, победа без славы — их участь. Если ж гора упадет, то он ввысь вознесется. Он и отродье его станут вершить судьбы мира.

Харбан произносил древние строки нараспев, с воодушевлением и страстью — «зловеще», как сказал бы старый отец Кессиан. Его настрой в какой-то мере передался слушателям. И хотя услышанное в значительной мере соответствовало тому, что сказала о пророчествах Адвокат, она нахмурилась и подалась вперед.

— Почти поэтично, — промолвила Эрин. — Дословный перевод, как я понимаю?

— Настолько близкий, насколько можно передать смысл древнего текста на современном эсторийском языке, — кивнул Харбан.

— И что наводит тебя на мысль об исполнении именно этого пророчества?

Ардуций увидел, как Оссакер вздрогнул — такова была сила эмоциональной реакции Харбана. Карку опустил голову и стиснул руки между колен. Когда он поднял голову, его глаза переполняли слезы.

— Потому что я видел это, — сказал он, и его голос задрожал от воспоминания. — Мой наставник, мой советчик, мой старейший друг…

— Изенга, — выдохнула Миррон.

— Умер. Я видел, как он упал. Свалился с горы, подстреленный как зверь. А потом я увидел, как он идет, хотя жизнь покинула его. — Харбан содрогнулся и махнул рукой, не в силах продолжать.

— Но может быть, он уцелел при падении? — в замешательстве предположила Адвокат.

— Ты правда думаешь, будто я не в силах отличить живого от мертвеца? — вскричал Харбан, брызгая слюной. — Он упал с высоты более двух тысяч футов на скалы. Его тело разбилось, кровь разбрызгалась по льду. Я спустился к нему, но он исчез. На снегу был один-единственный след — значит, его не утащили. А потом он вышел ко мне. В его сердце была стрела… как я могу описать походку мертвого человека?! Как мне это сделать?!

Харбан не сдержал слез, и лишь прикосновение Оссакера снова успокоило его.

— Должно быть, это ужасно. — В голосе Адвоката прозвучали нотки сочувствия. — Но давай все-таки попробуем разобраться. Ты никак не мог ошибиться? Это был твой друг, не другой человек? Речь и на самом деле идет о том, что ты видел, как твой мертвый друг двигался, и, возможно, даже видел и слышал? То есть был неотличим от живого?

Харбан кивнул.

— Если не считать того, что я знал: он мертв. И в его глазах был глубокий страх понимания… чем он стал.

— Стал? — переспросил Ардуций.

— Даже в смерти дух карку обладает волей, но Изенга, оказавшись вне жизни, лишился ее. Между тем ни одному человеку не позволено повелевать карку — ни при жизни, ни после смерти.

— Я не… — начал Оссакер.

— Дело не в том, что он умер, а потом почему-то воскрес и пошел. Он умер, а потом кто-то поднял его, — пояснил Джеред. — Что-то или кто-то управлял им.

— Что случилось с Изенгой после того, как ты увидел его? — спросила Адвокат, — Куда он направился?

— Он умер снова. На сей раз у меня на руках. И после того, как смог сказать мне, чего он боялся.

— Он и говорить мог?

— Он и дышал как живой. Но не был им.

— Это похоже на то, что сообщил Юран, — проговорил Джеред.

Харбан встрепенулся.

— У нас на границах Карка отмечали и другие знаки, но никаких вестей о подобном из других мест до нас не доходило. Этот Юран, что ему известно?

— Гориан пробыл с ним почти десять лет, — ответил Джеред. — Если это дело рук Гориана.

— А кого же еще? Вы, остальные, здесь. Где Юран?! Куда ушел Гориан?!

Глаза Харбана снова наполнил дикий страх, и на сей раз даже Оссакер не мог его успокоить.

— Юран находится в темнице. Гориан покинул его в Царде, оставшись при короле Хуране, — пояснил Джеред. — Но тебе нужно успокоиться, Харбан. Сделай несколько глубоких вдохов.

— Я не могу просто так успокоиться. Я должен знать, что видел Юран. Мы все должны знать, на что способен Гориан.

— Я полностью согласна, — вмешалась Адвокат. — Поскольку на данный момент я не вижу особых причин для беспокойства, кроме проигрыша в теологическом споре. Само по себе это неприятно, но вряд ли способно угрожать Конкорду или Карку.

— Гориан умеет повелевать мертвыми! А ты говоришь… — Харбан в изумлении уставился на нее.

— Даже если исключить возможность ошибки и принять все сказанное на веру, мы имеем дело с единичным случаем. Конечно, и один блуждающий мертвец страшно — но это не легион.

— Один блуждающий мертвец — это только начало, — заявил Харбан.

— Хорошо. — Адвокат приподняла брови. — Давайте поразмыслим. И начнем с признания: единственная причина, по которой нам вообще приходится обсуждать столь несуразные известия, как рассказы о ходячих мертвецах, заключается в том, что с тех пор, как я услышала слово «Восходящий», мне то и дело приходится размышлять о самых невероятных вещах.

Ардуций не смог сдержать улыбки. В присутствии Адвоката он чувствовал себя по-разному: иногда напуганным, иногда неуверенным, порой, как сегодня, просто выбитым из колеи. Но все это в значительной степени уравновешивалось присущим ей здравым смыслом и неизменной толикой юмора, временами слишком тонкого, чтобы ее можно было понять сразу. Но Ардуций решил для себя, что как раз этого Эрин и добивается.

— Итак, вы, трое, — продолжала Адвокат, — Как он это делает и каким количеством мертвецов сможет командовать сегодня, завтра, в следующем году?

Восходящие переглянулись. Ардуций поднял глаза к небесам и указал на себя. Миррон пожала плечами.

— Ты всегда говоришь от нашего имени, — сказала она.

— Пожалуй, да, — согласился Ардуций. — Короче говоря, с ответами у нас сейчас негусто. Как он это делает — у нас нет ни малейшего представления. Вся наша работа основывается на использовании энергий жизни. Мы не можем создать жизнь, только усилить ее. Когда что-то мертво, оно мертво.

— Очевидно, это не совсем так, — предположил Джеред.

— Возможно, — пожал плечами Ардуций, — но ведь я-то могу рассказать лишь о том, что известно нам. Если допустить, что все нами услышанное правда, следует признать: Гориан опередил нас лет этак на десять. Его и раньше интересовала возможность не просто лечить животных, но управлять ими. Хотя самое большее, на что его хватило на моей памяти, это на трех гор-токов.

Адвокат откинулась на спинку стула.

— То, что я услышала, не дает повода для беспокойства. Три гортока и один блуждающий мертвец вряд ли сулят «падение горы» и дадут кому-то возможность «вершить судьбы мира», что бы это все ни значило.

— Но ты не можешь от этого отмахнуться, — запротестовал Харбан. — Если мы начнем действовать немедленно, то сможем остановить его до того, как станет слишком поздно.

— Для чего? — Адвокат улыбнулась. — Если не считать того, что любой шум по этому поводу сыграет на руку Фелис Коройен, я не вижу никакой проблемы. Кроме, конечно, понятного желания изловить и сжечь этого маленького ублюдка.

— Ты не представляешь себе, на что он способен, — возразил Харбан. — Его нужно остановить и уничтожить.

— В этом наши интересы совпадают, — сказал Оссакер.

— Осси! — воскликнула Миррон.

— Он будет портить и извращать все, чего мы пытаемся добиться, — заявил Оссакер. — Я сказал это во дворце и повторю это снова. Мы должны найти его и убить.

Миррон вздрогнула и посмотрела на брата, словно не веря своим ушам.

— Не может быть, Осси, чтоб ты вправду так думал. Не может быть…

— В клетку его не засадить, — спокойно продолжил Оссакер. — Другого выхода нет.

Джеред шагнул к ним, остановился позади Миррон и положил руку ей на плечо.

— Вы все согласны с ним? — вырвалось у нее.

Если б она была помоложе, то закричала бы или заплакала, но сейчас испытывала лишь глубокое разочарование. Ардуций видел это по энергетической карте сестры.

— Ты видишь другой выход? — спросил он.

— Да, — сказала Миррон. — Мы схватим его и предадим суду. Как принято в Конкорде. Если он окажется виновным, он умрет. Если нет, он уйдет свободным.

— Мы уже знаем, что Гориан виновен, — указал Оссакер.

— А так ли это? — возразила Миррон. — Умно ли с вашей стороны выносить вердикты и приговоры на основе слухов и показаний одного-единственного свидетеля?

— Он убил Менас и изнасиловал тебя, — парировал Оссакер. — Чего еще нам нужно?

— Это было десять лет тому назад! — возвысила голос Миррон.

— Время ничего не меняет. Гориан остался жив только из-за нашей неуместной привязанности к нему. Мы совершили ошибку, но повторить ее не имеем права.

— А что я скажу моему сыну, когда он спросит о своем отце? Что мы нашли его и убили за преступления, одно из которых и стало причиной рождения Кессиана?

— Миррон, мы все любим твоего сына, — ровным и рассудительным голосом сказал Ардуций. — И никто из нас уже очень давно не думал о Гориане как о его отце. Но дело даже не в этом. Кессиан — Восходящий, и по законам Восхождения он никогда не узнает, кто его отец. Так было всегда.

— А я никогда этого не понимала, — уперлась Миррон, — Какой вообще от этого может быть вред?

— Ой, да ладно тебе, Миррон, ты же все знаешь. Ранняя история Восхождения пестрит рассказами о юных дарованиях, погибших от рук своих отцов. Вот почему было принято решение забирать детей и скрывать от отцов сведения о них. А им не говорить об отцах.

— Миррон, — вмешалась Эрин, — слишком многие мужчины боятся того, что сами же порождают. И подумай о зависти. Иным, особенно тем, чьи таланты, проявившись, сошли на нет, нестерпимо видеть, как их дети добиваются того, чего сами они лишились.

— В данном случае не важно, справедливо это или нет, — подхватил Ардуций. — Значение имеет другое: это решение позволило покончить со смертями такого рода. Да, отцам приходится смириться, детям, когда подрастут, стараются все разъяснить. Мы тут все в одинаковом положении. Ни я, ни Осси тоже ничего не знаем о своих детях. Приятного мало, но мы относимся к этому с пониманием. По этой причине мы не занимаемся обучением той пряди, к которой могут принадлежать наши дети, если они одарены способностями. Мы вообще не знаем: обнаружились у них таланты или нет, находятся ли они здесь, в одной из классных комнат, или воспитываются в приемной семье в Вестфаллене. И ты не можешь требовать для Кессиана особого отношения.

— Хорошо, хорошо. — Миррон, сдаваясь, подняла руки. — Но это не меняет того, что мы затеваем дело несправедливое и неправедное.

— А ты предложи более гуманное решение, способное наверняка исключить угрозу, и я с интересом его обдумаю, — сказала Эрин. — Пока же мне представляется разумным поддержать мнение большинства. Пол, ты уж прости, но в нынешних обстоятельствах я не могу принять твою отставку. В начавшейся охоте мне могут понадобиться глаза и уши левимов. И я ни на кого не могу положиться так, как на тебя.

Но Джеред, похоже, даже не услышал этих слов — он смотрел на карку.

— Ты в порядке, Харбан? — спросил казначей.

Ардуций тоже обратил внимание на Харбана. Он сидел, уставившись на Миррон расширенными от ужаса глазами. Вернулась и дрожь, причем на сей раз дрожали не только руки.

— У Гориана есть сын? Твой сын? — выдавил карку.

Миррон кивнула.

— Тогда он тоже должен быть уничтожен, — прошептал Харбан.

На миг в комнате воцарилась полная тишина.

— Если ты его хоть пальцем коснешься, я расплавлю твой череп, — отчетливо произнесла Миррон.

Ардуций вздрогнул. Оссакер ахнул, ощутив мощную энергию ее ярости.

— Нельзя допустить, чтобы он присоединился к Гориану. Нельзя допустить, чтобы он достиг зрелости, — в ужасе и отчаянии воззвал ко всем Харбан. Лоб его покрыла испарина. — Пророчество…

Последние слова потонули в воплях и угрозах. Восходящие вскочили на ноги, Харбан тоже. Все жестикулировали и орали, силясь перекричать друг друга. Лишь Эрин сохраняла спокойствие.

— Тихо!!

Голос Джереда громом отразился от стен и привел в чувство всех, кто находился в комнате.

— У меня такое ощущение, будто я перенесся на десять лет в прошлое! — грозно продолжил казначей. — И все это безобразие вы творите в присутствии моего Адвоката. Вам надлежит следить за собой. Я ясно выражаюсь?

Последовало молчание. Потом все кивнули.

— Миррон, никто не собирается убивать твоего сына. Он в самом безопасном месте Конкорда. К нему никто не прикоснется. Харбан, ты просто лишил меня дара речи. Что это было за заявление? Мы все понимаем, что ты напуган, но вспышки такого рода недопустимы.

Ардуций видел, что Харбан не раскаивается. Он встал, и Джеред тут же призвал двух стражников.

— Проводите гостя в его комнаты. И пусть он никуда не выходит оттуда без вашего сопровождения.

— Да, господин Джеред.

— Я не стану убивать его, — пожал плечами Харбан. — Это ваше дело, а не мое. Но вы не понимаете, с чем столкнулись, а с каждым днем отсрочки угроза становится сильнее. Подумайте и о другом. Сотни лет мы неправильно истолковывали пророчество. В Карке наши лучшие умы всегда считали, что слова «отродье Восходящего» относятся к мертвым, которых он контролирует. Но, оказывается, это не так, вы понимаете?

ГЛАВА 7

859-й Божественный цикл, 5-й день от рождения генастро

Вечером Миррон стояла у двери в комнату, где мирно спал Кессиан, ее чудесный мальчик. Она ушла из покоев канцлера вслед за Харбаном — ее, разумеется, взяли под охрану, в саду под балконом патрулировала стража. Джеред позаботился обо всем, но ей было страшно.

— Никто не причинит тебе вреда, мой мальчик, пока я жива, — прошептала женщина. — Я никогда не покину тебя.

Ардуций и Оссакер предложили остаться с Миррон на всю ночь, но она заперла двери для всех, вознамерившись справиться со страхом в одиночку и не допускать каких-либо перемен, способных встревожить мальчика. Ей повезло, что Кессиан еще неопытен и не умеет толком считывать истинные эмоции с энергетической карты, однако чутье у него имелось. На протяжении дня Миррон не раз отмечала, что сын смотрит на нее с особым вниманием, не раз он опускал свою ладонь на руку матери, словно для того, чтобы ее успокоить. Он ничего не говорил и не задавал вопросов, но ясно было, что это ненадолго.

«Что же мне рассказать тебе, — ломала голову Миррон, — если нельзя говорить правду?»

Она прошла к окнам в комнате Кессиана и снова их проверила. Оконные проемы закрывали крепкие и плотные ставни. В дус на вершине холма было холодно, и толстые ставни, в дополнение к красивым, должно быть стоившим целое состояние, витражным стеклам помогали сохранять тепло. Наклонившись, мать поцеловала Кессиана в лоб.

— Спокойной ночи, милый, — сказала она, вышла из комнаты и закрыла единственную дверь.

Напротив, по другую сторону прихожей, находились распахнутые двери ее спальни, но Миррон туда не пошла, а устроилась прямо в холле, в кресле, куда принесла подушки и одеяло. Все-таки поближе к комнатке Кессиана. Кресло с откидной спинкой выглядело неудобным, но Миррон это не волновало — ей не верилось, что в эту ночь она вообще сомкнет глаза.

Устроившись с ногами в кресле, она взяла несколько записей и решила заняться ими, поскольку уж сегодня-то эта нудятина не погрузит ее в сон…

Пробудившись, Миррон увидела, что светильники продолжают гореть. Стояла глубокая ночь: который час, точно Миррон не знала, но чувствовала себя немного отдохнувшей и успокоившейся. Бумаги, выроненные во сне, рассыпались по белому мраморному полу, одна или две долетели по гладкой поверхности почти до двери Кессиана. Она почувствовала на лице ветерок, которым потянуло из ее спальни, и покачала головой.

— Идиотка, — выругала Миррон себя.

Рывком поднявшись на ноги, она размяла затекшую шею — все-таки в кресле очень неудобно — и, вслушиваясь в тишину дворца и ощущая босыми ступнями прохладу мрамора, подошла к двери Кессиана. Дверь отворилась с легким скрипом, и мягкий свет из прихожей пролился прямо на него. Сын сладко спал, раскинув руки и склонив головку набок.

Миррон улыбнулась и снова закрыла дверь, решив, что ей нужно взять с него пример. Стража у дверей и в садах, ставни заперты на щеколду. Всеведущий спаси и сохрани, но добраться до мальчика было бы нелегко и отряду окениев, не то что одному перепуганному карку.

Это точно.

Миррон зашла в свою спальню — там было прохладно, и она почувствовала, как под столу забирается холодок. Постель манила к себе ароматом лаванды, придававшим свежести подушкам и белоснежным, накрахмаленным простыням.

Дверь спальни закрылась, и из полумрака выступила фигура. Сердце Миррон сжалось, она отступила назад к окну. Наверное, ей почудилось.

— Кто там? — спросила женщина.

Нет, не показалось: сфокусировав сознание, Миррон увидела перед собой пульсацию энергетической карты.

— Ни шагу вперед, или я испепелю тебя на месте!

— Суровые слова, дорогая Миррон. И пустые. Откуда, интересно, ты собираешься черпать энергию в холодной, темной комнате? И с какой целью? Ни один Восходящий не доступен пламени.

Миррон обдало жаром так, что ее зрение затуманилось. Ноги подкосились, и она тяжело осела на каменный пол, не грохнувшись лишь потому, что успела ухватиться за раму кровати. Гориан медленно двинулся вперед, протягивая руку. В темноте его энергетическая карта светилась, и ее трепещущему сознанию он представлялся окутанным огнем. Но это был Гориан: его отпечаток навсегда остался выжженным в ее сознании. Миррон отпрянула от его руки и открыла рот, но не смогла издать ни звука.

— Не отталкивай меня. Я тебе не враг, — сказал Гориан.

Ее зрение прояснялось. Его черты стали вырисовываться из мрака, добавляя вещественности энергетической карте. В сознании женщины роились беспорядочные воспоминания. Красота и сила. Улыбка, от которой она таяла. Прикосновение под водопадом Генастро. И ярость в его глазах.

— Ты не можешь здесь находиться, — наконец выдавила она. — Это невозможно. Уходи.

Гориан продолжал двигаться к ней. Миррон поднялась на ноги и попятилась назад, к ставням. Больше идти некуда. Ее сердце стучало в груди так сильно, казалось, будто оно вот-вот разорвется. Она почувствовала, как все тело покрылось потом. Не надеясь унять дрожь в ногах, Миррон пыталась хотя бы замедлить дыхание.

— Чего ты боишься? — нахмурился Гориан. — Я никогда не смог бы сделать тебе ничего дурного. Только не тебе, Миррон. Единственной женщине, которую я когда-либо любил. Матери моего ребенка.

Миррон ахнула. Ей хотелось закричать. Позвать на помощь. Но в ней не было ничего, кроме ужаса, который набрасывал белое покрывало на ее энергетическую карту, заглушая все чувства.

— Как ты можешь…

— Ох, Миррон, ты думаешь, король Юран не имеет осведомителей внутри Эсторра? Я знаю, что здесь происходит. Знаю о работе, которую ты ведешь, и о том, что делают мои братья по всему Конкорду. Наконец-то Восхождение начинает занимать положенное ему место. Я горжусь всеми вами. Но главным образом тобой. Тем, что ты самостоятельно воспитываешь нашего сына. И какой же талант он обещает проявить! Да на самом деле уже проявил.

— Ты никогда его не увидишь, никогда не узнаешь, — сказала она, нашаривая где-то в глубине души остатки смелости.

— Не будь наивной. Зачем, по-твоему, я здесь? — спросил Гориан с улыбкой на лице.

— Пророчество было верным, — прошептала Миррон. — Ты пришел за моим сыном…

— И за тобой.

— Я умру, прежде чем… — Миррон ошеломленно покачала головой. — Что ты сказал?

— Ты должна была знать, Миррон, что я приду за тобой. Я люблю тебя. И всегда любил. И ты всегда меня любила.

Что-то росло внутри Миррон, и оно было сильнее страха. Она рванулась вперед и толкнула его с такой силой, что он пошатнулся. Гориану пришлось схватиться за спинку кровати, чтобы удержаться на ногах.

— Я надеялась, что ты умер! — прошипела женщина. — Ты изнасиловал меня и сбежал, ты, ублюдок. Испугался последствий того, что натворил, и удрал. Десять лет я училась жить, примирившись с тем, что ты сделал со мной. У меня есть Академия и мой сын. С того момента, как ты сбежал, я выбросила тебя из своей жизни. И никогда не впущу обратно. Я повзрослела, Гориан. Почему же не повзрослел ты?

Лицо Гориана стало суровым, и его энергетическая карта приобрела злобный темно-красный оттенок.

— Я знаю тебя, Миррон. Я знаю, что это неправда.

— Мне было четырнадцать! — отрезала она, ухватившись за обретенный самоконтроль. — Ты ничего не знаешь обо мне. Как ты смеешь приходить сюда и ждать, что я буду потворствовать твоим ребяческим фантазиям? Ты не напугаешь меня, Гориан. При всей твоей хитрости ты начисто лишен мужества. Мужество распространяет слово Восхождения поверх шрамов ненависти. Оно приносит истину тем, кто ее не видит и страшится того, чего не может уразуметь. — Миррон устремила взгляд на Гориана, поймав себя на том, что чуть ли не жалеет его. — Какие бы силы ты в себе ни развил, они могут послужить только разрушению и гибели.

— Да, но зато что это за силы, — сказал Гориан тихим резонирующим голосом, в котором не осталось и нотки гнева. — И как много я могу показать тебе. Расширить твои горизонты. Только мне ведома настоящая истина.

— Уходи отсюда, меня от тебя тошнит! Стоит мне крикнуть, и завтра от тебя останутся одни головешки.

— Ты не сделаешь этого, — улыбнулся Гориан, шагнув к ней. Миррон встретила его взгляд.

— Испытай меня.

Но Восходящий лишь рассмеялся и потянулся к ней, и, когда его энергия обволокла ее, Миррон почувствовала, что у нее нет голоса, чтобы осуществить угрозу.

* * *

Разбудило Миррон утреннее солнце. Она лежала в постели, аккуратно укрытая одеялом. Облегчение от того, что страшный сон кончился, согрело ее, и весь страх, испытанный в первый момент пробуждения, показался абсурдным.

Миррон повернула голову. Что-то лежало на подушке рядом с ней. Она нахмурилась. Один из ставней мягко хлопнул в раме.

«Я закрывала…»

Она соскочила с постели с именем Кессиана на губах и вылетела за дверь, мимо бумаг, разбросанных по мрамору, и людей, стоявших в прихожей. Дверь в комнату Кессиана оказалась открытой. Его постель была пустой и холодной.

Миррон резко обернулась, скользя взглядом по лицам. Ардуций и Оссакер. Гвардейцы Восхождения. Джеред. Почему все они здесь? И почему такая боль на их лицах?

— Где он? Где Кессиан?

Она осознала, что пронзительно кричит. Никто из них не ответил. Они лишь отводили взгляды.

— Помогите мне, — простонала Миррон, в голове ее что-то ревело. — Вы должны мне помочь.

Женщина охнула, побежала обратно в свою спальню и схватила кольцо, лежавшее на ее подушке. У всех изначальных Восходящих имелись такие кольца. Их изготовил Брин Марр, кузнец из Вестфаллена. Тогда они, конечно, были велики, и он не дожил до того времени, когда ставшие подростками Восходящие их надели. У нее все еще хранилось ее кольцо, и она знала, что Осси и Арду сберегли свои.

Миррон разжала кулак и посмотрела на символ Восхождения с красивой гравировкой, окружающей одну-единственную букву. Гориан тоже сохранил свое кольцо… А потом женщина села на кровать и дала волю слезам. Мужчины молча стояли в дверях.

— Он забрал его. Гориан забрал моего сына!

…Миррон держала в ладонях парусную лодочку своего мальчика. Она сидела на его кровати, запах его комнаты пронизывал ее, следы покоя и уюта — бегущие крапинки энергии — быстро растворялись в воздухе. Стремительно исчезали. Точно так же, как и Кессиан.

Все это походило на кошмарный сон. Новость распространилась подобно степному пожару: сохранить тайну не удалось, и дворцовый корпус бурлил. Нашли три древних трупа — то, во что превратились юные дворцовые стражи, которые имели несчастье прошлой ночью встретиться с Горианом. Началось расследование. Адвокат потребовала ответов, Академия была напугана, в Вестфаллен отправили предостережение, призывая быть настороже. Харбан выразил свое сожаление, но он не имел никакого отношения к потере Миррон. Сам он уже отбыл в Карк, предупредить соотечественников о надвигающейся беде.

Миррон чувствовала себя на удивление спокойной, ее лишь мучило смутное ощущение, будто она упустила что-то важное. Она понимала, что должна испытывать отчаяние и панику, но, выплакавшись в объятиях Эстер Наравни, почти пришла в себя. Хотя знала, что это временное ощущение. Словно находишься в центре бури.

— Во всяком случае, мы знаем, что он не причинит мальчику вреда, — сказал ей Джеред.

— Это не утешает, — отозвалась Миррон.

— Но мы все равно должны об этом помнить, — настаивал Пол. — Цепляться за эту мысль, чтобы сохранить рассудок, если не спокойствие. Это не похищение с целью выкупа, не попытка отомстить или навредить любящим родителям. Ему нужен Кессиан. А Кессиан замедлит его действия.

— Но мы ничего толком не знаем. Все, кто видел, как он вошел, мертвы, а как он уходил, вообще никто не видел. Как это возможно? — Миррон усилием воли разжала руки и положила лодочку на постель, опасаясь поломать ее. — Это дворец Адвоката.

Оссакер пожал плечами.

— На протяжении десяти лет мы были учителями и проповедниками. Гориан развивал иные способности. Очевидно, что он может делать и другие вещи, о которых мы не имеем никакого представления, не говоря уж об оживлении мертвецов. Нужно просто принять это как данность и ничему не удивляться.

— Даже у него есть свои пределы, Осси, — заметил Ардуций.

— Я хочу лишь сказать: ничего нельзя сбрасывать со счетов, — подчеркнул Оссакер.

— Мы найдем его, — пообещал Джеред. — Но в первую очередь нам нужна информация о том, как он проник во дворец, как вышел, куда направился. А от тебя, Миррон, мы должны узнать, зачем ему мог понадобиться Кессиан. Если предположить, что это не просто желание отца быть со своим сыном.

— У моего сына нет отца, — огрызнулась Миррон.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Ведь в таком случае мы сможем наметить план и начать преследование.

— Нельзя медлить, — заявила Миррон. — Я не хочу рисковать тем, что Гориан изменит его, настроит его против меня.

— Не беспокойся. Я верну его в твои руки прежде, чем ты узнаешь об этом, — сказал Джеред.

— И даже раньше, чем ты думаешь. — Миррон вскинула голову. — Потому что я отправлюсь с тобой.

— И мы ее не оставим, — подхватил Ардуций.

— Я полагаю, что это неразумно, — нахмурился Джеред.

— Думай как тебе угодно, — отрезала Миррон. — Но ничто и никто не помешает мне найти и вернуть моего сына.

— И убить того, кто его забрал, — добавил Оссакер.

Миррон закусила губу.

— И это тоже, — прошептала она.

* * *

Йури Лианов, мастер гавани гестернского порта Вустриаль, приложил к глазам увеличитель и снова посмотрел на корабль, который неуклонно двигался на веслах к отведенному для него месту у причала. Ему было не по себе, хотя он решительно не мог взять в толк почему.

Со времени случившегося десять лет назад вторжения цардитского флота этот открытый порт на восточном побережье Гестерна тщательно соблюдал меры предосторожности. За каждым прибывающим судном внимательно следили с укреплений в горловине гавани, его встречали и досматривали чиновники на быстроходных лодках. Не имело значения, под каким флагом шел корабль, процедура была одинакова для всех. Лианов поклялся, что больше его не застигнут врасплох, будь то один корабль или сотня.

Ему просигналили флажками, что все в порядке. Частное цардитское торговое судно держит путь из порта в заливе Харрин. На единственной мачте триремы развевался флаг королевства Цард. Корабли Царда были у Лианова как кость в горле, однако Гестерн нуждался в торговле, и приказы маршала-защитника Мардов недвусмысленно выражали ее волю. Судно казалось вполне обычным — шкипер у руля, палубная команда на местах, барабан отбивает ритм для гребцов.

Лианов окинул взглядом пристань. Там царило обычное утреннее оживление. Погрузочно-разгрузочные работы производились у шести из десяти портовых причалов. Над спокойными водами разносились команды, привычно пахло морем, свежей рыбой и водорослями. Лианов передал увеличитель капитану порта.

— Проследи за тем кораблем. Если он отклонится хоть на один градус от заданного курса, дай сигнал тревоги. Что-то здесь неладно, нутром чую.

— Да, мастер Лианов.

— Я знаю, о чем ты думаешь, капитан. Слишком много странных ощущений, да? — Капитан промолчал, но отрицать не стал. — Смотри в оба!

Лианов торопливо спустился по пандусу с широкой площадки цитадели, где размещались его онагры и баллисты, пробежал по темным коридорам форта, вновь вынырнул на солнце и помчался по изогнутой дамбе в сторону пристани. На бегу он старался держать корабль цардитов в поле зрения. Три ряда весел окунались и поднимались, неуклюжие, словно их держала команда новобранцев, корабельный нос разрезал убегавшую назад воду. Судно направлялось к отведенному месту, туда же спешил Лианов. Расстояние между ними неуклонно сокращалось.

Мастер гавани прибавил шагу, и тут до него дошло, что же именно показалось ему необычным или, скорее, неправильным, когда он смотрел через увеличитель. Большинство виденных им кораблей Царда украшала роспись, изображавшая воинственных морских богов, здесь же их не было. И добро бы они отшелушились или смылись во время плавания — нет, их стерли или закрасили. Это могло означать лишь одно — миссия корабля такова, что боги не пожелали бы освятить ее своим присутствием.

Позади него, с форта равномерно забил колокол. Тревога! Лианов перешел на бег.

— Лучники, к причалу! — выкрикнул он. — Стража пристани, приготовиться. Зарядить катапульты!

Сначала его никто не услышал, но сигнал тревоги сам по себе заставил всех действовать согласно боевому распорядку. Он увидел, что мужчины и женщины смотрят на гавань, ища источник угрозы. Рычаги онагров оттягивали назад, скрипели натягиваемые вороты баллист. Над поверхностью воды с криками заметались чайки. Тревогу подхватили другие колокола, к которым присоединились многоголосые крики.

— Цардитская трирема! Курс юг — юго-запад! Седьмой причал! — Лианов в гневе сжимал и разжимал кулаки.

Корабельный барабан ускорил ритм, словно цардиты собирались протаранить причал. Чего они хотят добиться? Зачем им губить свой корабль? Он один, и значительных сил с него не высадить. К тому времени, когда Лианов вбежал на пристань, ее уже очистили от моряков и докеров, место которых заняли изготовившиеся к бою лучники и мечники. Сигнальщики с башен взмахами флагов дали знать о готовности метательных машин.

Колокола умолкли, в гавани и на причале воцарилась тишина. Бой барабана, крики чаек и звук волн, набегавших на камень, сделались неестественно громкими. Лианов стоял перед строем стражи.

— Внимание!

Трирема шла прямо на бетонный причал, не сбавляя хода, должно быть делая не меньше девяти узлов. Даже не оборачиваясь, мастер гавани чувствовал позади себя растущую растерянность и тревогу.

— Цардитская трирема! — взревел он, хотя сомневался, что капитан его слышит. — Поворачивайте корабль, или мы будем стрелять! Вам запрещается причаливать! Это первое и последнее предупреждение!

Корабль не замедлил хода. Он находился на расстоянии ста ярдов. Команда двигалась по палубе, но без спешки, и главное — ни малейшей тревоги из-за неминуемого удара о бетон. Лианов двинулся направо. Задействовать тяжелые машины он не мог, в бухте находилось слишком много мирных судов. Зато лучники могли стрелять без помех.

— Изготовиться к стрельбе! По моему приказу очистить эту палубу. И если кто-нибудь попытается сойти на пристань, стрелять без предупреждения. Разбираться, что да как, будем потом, когда подберем недобитых.

Лианов поднял руку. Громада корабля уже нависла над пристанью — слышался скрип уключин и плеск воды. Этот странный маневр сбивал с толку — ясно же, что при столкновении с бетоном нос судна, хоть он и основательно усилен, расколется. Таран, тот наверняка сломается и упадет в воду, если только не будет силой толчка вбит назад в корпус.

— Стрелять по усмотрению! — Мастер гавани резко опустил руку.

Поток выпущенных по дуге стрел обрушился на приближающееся судно со стороны носа и правого борта. Тридцать лучников одновременно спустили тетивы, а на причале уже выстраивались новые. Разумеется, без пристрелки большая часть выстрелов пропала впустую, но Лианов видел, что две или три стрелы попали в цель. Матросы упали или повалились на колени. Странно, но капитан на это не отреагировал — и бровью не повел.

Последовал второй залп. На сей раз точнее. Шестеро моряков покатились по палубе, но тут удовлетворенное восклицание замерло у Лианова на губах. Сразу он этого не заметил, но теперь сомнений не было: каждый из сраженных стрелами, вне зависимости от того, куда произошло попадание — в голову, в торс или в конечность, — поднялся и вернулся к своим обязанностям. Лианов отчетливо видел кровь на рубахах и на полуголых телах, но никто не пытался перевязать раны, никто, похоже, ими даже не интересовался. Словно эти люди не замечали ударов и не чувствовали боли.

— Боже, помоги нам! — выдохнул он.

Еще два залпа обрушились на палубу, и корабль врезался в причал. Даже сквозь массив бетона Лианов ощутил вибрацию мощного толчка. Затрещали доски, полетели щепки, корабельный нос вмяло внутрь. Удар заставил портовую стражу отпрянуть. Мечи были обнажены, стрелы наложены на тетивы, однако Лианов чувствовал, как по пристани распространяется страх.

Посмотрев на свою руку, он увидел, что у него самого дрожат пальцы.

Правда, атаки на причал с корабля не последовало — на палубе вообще не появились воины. Лианову показалось, что сквозь пролом в корабельном носу он углядел внутри корпуса какое-то движение, но это могло быть обманом зрения. Однако изнутри доносились скребущие звуки. Все это казалось какой-то бессмыслицей, особенно в сочетании с тем, что барабан продолжал отбивать ритм, а гребцы двигать веслами, словно для того, чтобы удержать корабль у пристани.

На носовой палубе что-то дернулось, как черная вспышка. Лианов присмотрелся, но она исчезла. Зато в воздухе заклубился дым. Внизу, в трюмах, явно начался пожар. Некоторые из стражников радостно закричали, но спустя мгновение от их торжества не осталось и следа.

Огонь и дым выгнали-таки с корабля армию вторжения, которая теперь дружно валила на берег. Тысячи и тысячи ее бойцов перелезали друг через друга в отчаянном стремлении спастись от огня, сыпались с палубы и лезли через проломы в корпусе. Это были крысы. Десятки, сотни падали в море. Но на каждую упавшую приходилось десять таких, которым удавалось выбраться на сушу.

Корабль целенаправленно доставил свой груз.

— Убивайте их! — заорал Лианов, выхватывая гладиус. — Убейте их всех!

Оставив бесполезные луки, стражники схватились за мечи и кинжалы. Два солдата побежали к кораблю со смоляными факелами. Крысы неслись им навстречу.

— Смести их с причала! — приказал Лианов. — Эти твари должны сгинуть, все до единой!

Но уже было слишком поздно. Лианов топтал и рубил, но поток грызунов просто обтекал его и стражников. Крысы уже разбегались в сторону ближних домов и улиц, которые вели в город. Он услышал пронзительные крики и увидел бегущих людей.

Оставив тщетные попытки остановить крысиное вторжение и преодолевая дрожь отвращения оттого, что крысы пробегали по его сапогам, мастер гавани уставился на корабль, окутанный клубами дыма и языками пламени, оттуда выбегали последние грызуны. Один из стражей Лианова отважно перескочил с берега на сломанный корабельный нос и заглянул на весельную палубу. За ним последовали и другие смельчаки.

— Доставьте мне одного из команды! — крикнул Лианов. — Мне плевать, кто это будет, лишь бы говорил.

Солдат покачал головой и прыгнул обратно на причал.

— Там преисподняя, — сказал он.

— Почему же никто не пытается выбраться оттуда?

— Потому что они уже все мертвые, мастер.

Лианов рванулся к кораблю и остановился. Как бы невероятно ни звучало услышанное, сейчас первоочередной задачей было не это. Существовала только одна причина, объяснявшая, ради чего корабль доставил сюда такой груз. Лианов повернулся назад к городу и увидел, что его стражи погнались за несколькими последними крысами. Большинство тварей уже разбежалось по городу, чтобы распространить в нем какую-то заразу.

Ему необходимо связаться с претором и гласом ордена, чтобы установить полный карантин порта. А потом нужно отправить донесение Катрин Мардов. Случилось то, чего Лианов всегда боялся. Цардиты вернулись, чтобы довершить начатое ими десять лет назад.

ГЛАВА 8

859-й Божественный цикл, 6-й день от рождения генастро

Гориан испытывал к ним жалость, при всем уважении к их усердию и целеустремленности. Восходящие прикладывали невероятные усилия, подкрепленные неколебимой верой, но растрачивали силы напрасно. Они пытались склонить на свою сторону массы, в то время как единственное, что им действительно требовалось, — это время, чтобы ставить опыты, учиться и развиваться.

Но времени для размышлений по пути назад, на корабль, находившийся за пределами гавани Эсторра, у Гориана не было. Мальчика, прижавшегося к его мощному телу, страх охватил настолько, что он не мог ни двигаться, ни говорить. Произошедшее оказалось выше его детского разумения. Да и чьего бы то ни было тоже. А зря. На самом деле речь шла лишь о расширении знаний, известных всем четверым Восходящим еще с отрочества.

Взять хотя бы воздействие на стихии. Все они умели разрежать облака и почву, а также сгущать их. Или, например, воздух. С помощью ветра, дующего в спину, и уплотнения молекул снизу Гориан научился катиться по воздуху на высоте в двести футов над землей. Выматывало это страшно, и, развивая эту способность, он не раз ломал кости, но для всякого, смотревшего снизу, зрелище было ошеломляющим.

Гориан умел летать.

— Не бойся, малыш, — сказал он, — полет скоро кончится. А потом ты тоже этому научишься. Мы с тобой будем вместе править небом так же, как и землей.

Мальчик прильнул к нему крепче, но это был жест не доверия, а страха. Гориан уже находился за пределами гавани и начал терять высоту и скорость. Однако масса воды воздействовала на его тело и сознание как целительный бальзам, а полет уже близился к концу. Корабль, как и договаривались, уже взял курс на северо-восток, используя попутные ветры Тирронского моря.

Теперь буквально каждый день имел жизненно важное значение. У карку еще раньше зародились подозрения, а то, что Гориан совершил в Эсторре, неизбежно привлечет к нему внимание властей той единственной страны, которая реально располагала возможностями его остановить. Правда, пока никто из них, ни Конкорд, ни Карк, не представлял себе масштаба его замыслов. Это преимущество Гориан намеревался сохранять как можно дольше.

Он легко опустился на кормовую палубу позади мачты, не отпуская мальчика от себя, несмотря на запах мочи, который теперь, когда их перестало обдувать встречным ветром, стал весьма ощутимым. Он не собирался высмеивать Кессиана. На корабле Гориан уловил привычную тревогу и страх, что его вполне устраивало. Эти невежды считали его воплощением зла, чем-то вроде одного из тех свирепых морских богов, что обитали на дне океана и собирали человеческие жертвы. Они носили на шеях амулеты, а стоило Гориану пройти мимо или бросить на кого-то взгляд, бормотали молитвы и чертили в воздухе охранительные знаки.

Капитан Нахран, угрюмый бритоголовый мужчина с изрытой шрамами физиономией и суровым, холодным взором, спустился с кормовой надстройки.

— Вижу, ты доставил груз.

Гориан отодвинул от себя перепуганного мальчика.

— Его зовут Кессиан, — промолвил Восходящий на безупречном цардском языке. — Это имя говорит о величии, и ты должен относиться к нему как к великому господину.

— Как пожелаешь.

— Точно так же ты должен относиться и обращаться ко мне.

Нахран приподнял брови.

— Учти, Гориан Вестфаллен, у меня есть только один господин, и его сейчас нет на борту корабля. Мальчик может устроиться с тобой, в твоей каюте. И проследи, чтобы он не болтался под ногами у моей команды.

Гориан сжал плечо Кессиана.

— Иди к борту. Посмотри, может быть, сможешь отыскать дельфинов. Ручаюсь, у тебя это получится, если постараешься. Иди.

Мальчик кивнул и направился по плавно покачивавшейся палубе, озираясь по сторонам в полнейшей растерянности. Гориан снова повернулся к Нахрану.

— Запомни одно, капитан. Для меня ты и твой корабль — это только средство передвижения, предоставленное мне твоим королем. И я всегда могу найти новый транспорт.

— Ну и давай, — ухмыльнулся Нахран. — Можешь сойти, когда захочешь. — Он жестом указал на морское пространство. — Ты всего лишь человек, не более. В моей команде двести громил, и меня ты не запугаешь. Не нравится — лети на берег сам, если долетишь. В противном случае прибереги свои угрозы для тех, кому интересно их слушать.

Нахран резко повернулся и направился назад, к румпелю. Гориан посмотрел ему вслед.

— Гордые люди океана… Придет время, и вы поймете, кто на самом деле командует в море!

Кессиан стоял, вцепившись в планшир правого борта с такой силой, что костяшки пальцев побелели. По-утреннему холодный ветер обдавал его ледяными брызгами. Дельфины если и были, то где-то очень далеко.

— Что ты видишь?

— Ничего. — Кессиан пожал плечами, но по сторонам оглядываться не стал.

— А улавливаешь?

Тут Кессиан повернулся, и Гориан присел на корточки, укрываясь от холодного бриза за досками бортового ограждения.

— Ну?

Кессиан устремил на него растерянный, непонимающий взгляд, такой пристальный, что Гориану уже становилось не по себе, когда мальчик наконец сказал:

— Ты — Гориан.

— Ты слышал обо мне?

— Они говорят о тебе порой. — Кессиан пожал плечами. — Они ненавидят тебя.

— Они боятся меня, — произнес Гориан, хотя эта мысль несла в себе определенное разочарование.

— Нет. Они думали, что ты умер. Они хотели, чтобы ты был мертвым.

— Ну, теперь они знают, что это не так.

Неожиданно глаза Кессиана наполнились слезами.

— Я не хочу быть здесь! Я хочу домой!

Гориан протянул руку. Кессиан отпрянул и теснее прижался к поручню.

— Ты со мной, — успокаивающе произнес Гориан. — Ты дома.

— Нет! Я хочу домой. Я хочу назад к маме.

— Но она хотела, чтобы ты отправился со мной. Разве она не говорила тебе это?

— Лжец! Она ненавидит тебя! — Крик Кессиана заставил нескольких матросов на палубе обернуться в их сторону. — Ты плохой! Ты такой, какими мы не должны быть.

Гориан почувствовал себя так, будто получил пощечину.

— Кто тебе это сказал?

— Это все знают, — сказал Кессиан, отвлекшись и понижая голос. — Так учит нас матушка Наравни, да и все говорят то же самое.

— Что они говорят? — Гориан не был уверен, что хочет услышать ответ.

— Они говорят, что ты вредишь людям своими способностями, а этого делать нельзя. Они говорят, что ты сбежал от правосудия и ты тот, из-за кого ко всем нам плохо относятся, — нахмурился Кессиан.

— А они не рассказывают, как я помог защитить Конкорд? Не рассказывают, как я помог нам спастись в Вестфаллене, а иначе орден убил бы всех?

Кессиан покачал головой.

— Они говорят, что мы должны контролировать себя или станем такими, как ты. А сейчас отведи меня домой. Пожалуйста!

Гориан сел на палубу, прислонившись спиной к борту, и покачал головой. Вот что они готовы сделать с ним, тогда как он хотел для них совсем другого. Все еще хотел…

— Я хочу домой! — Голос Кессиана вновь возвысился до крика.

Гориан бросил на него хмурый взгляд.

— Успокойся, Кессиан. Ты же сам понимаешь, что не отправишься назад. Теперь ты будешь со мной. Отец и сын должны быть вместе.

Кессиан застыл, и лицо его покраснело от гнева, так хорошо знакомого Гориану.

— Ты не мой отец! — крикнул он, голос звонко разнесся над водой и вдоль палубы — Ты вообще никто! Я не хочу плыть на этом корабле. Я не знаю, зачем я здесь! Отправь меня домой. Отправь меня домой!

Взгляд Гориана заставил мальчика вздрогнуть и попятиться. Он так долго представлял себе Кессиана, радостно бросающегося в объятия того, кто подарил ему жизнь. А вместо этого… отвратительный визг и незаслуженные оскорбления.

Он схватил левую руку Кессиана выше локтя и резко оторвал мальчика от планшира.

— Ты должен узнать свою судьбу, — процедил он — Идем со мной.

— Я не хочу…

Не на шутку рассердившись, Гориан направил холодный ток по своей руке и пропустил его в пробой, который сделал в энергетической карте мальчика. Кессиан вскрикнул и попытался вырваться, однако при всех его потенциальных возможностях тягаться с Горианом он еще не мог.

— Не выводи меня из себя!

Он потащил мальчика к носовому люку и швырнул вниз, по крутому трапу. Кессиан не удержался, свалился и растянулся у подножия лестницы. Гориан спрыгнул вслед за ним, очередным рывком поднял мальчишку на ноги и поволок к каюте, где им предстояло разместиться. Помещение представляло собой тесную клетушку, отгороженную от других грубой занавеской, куда были втиснуты две узкие койки. На одной из них валялись пожитки Гориана. Восходящий швырнул Кессиана на другую.

— Больно? — Гориан указал на руку мальчика. Кессиана кивнул. В глазах его стояли слезы, гнев снова уступил место страху.

— Я не хотел тебя обидеть, — тихонько промолвил Гориан, ощутив укол вины. — Мне пришлось… чтобы ты не шумел на палубе.

Он сел рядом с ним на койку.

— Тебе следует понять, что нельзя подрывать мой авторитет на глазах у команды. Я этого не потерплю. Ты должен уважать меня так же, как и они. Это понятно?

— Я не знаю, что я здесь делаю, — заныл Кессиан. — Я просто хочу домой.

Гориан закусил губу и медленно вдохнул, изо всех сил стараясь успокоиться. В голове роились мысли и чувства, главным из которых было глубокое разочарование. Мальчик оказался вовсе не таким, как он ожидал. Слабым. Больше похожим на Оссакера, чем на него. Гориан протер уголки глаз указательными пальцами и прокашлялся.

— Послушай, Кессиан! Я понимаю, что тебе, наверное, нелегко вот так, неожиданно, с этим смириться, но твоя жизнь изменилась. — Формулировка показалась ему удивительно удачной, и он ухватился за нее. — Да, коренным образом изменилась. Неужели Миррон, твоя мать, никогда не рассказывала тебе, как в один день внезапно изменилась вся ее жизнь?

— День отца Кессиана, — прошептал Кессиан. — Мы каждый год поминаем его и этот день.

Гориан улыбнулся, и с улыбкой пришло ощущение утраты, которое он испытывал всякий раз, когда слишком надолго погружался в воспоминания о Вестфаллене и обо всех тех, кого он любил и кто покинул его.

— Это хорошо, что его вспоминают, — сказал Гориан. — И очень жаль, что ты не смог узнать его. Хорошо, что остальные не запятнали память о нем.

— Они любили его.

— Как и я.

— Зачем ты привел меня сюда?

— Чтобы ты смог исполнить свое предназначение. Достичь того, что Академия и те, кто управляет ею, не позволили бы тебе достигнуть.

Кессиан уставился на него непонимающе и растерянно. В глазах его были слезы, пальцы нервно теребили тонкое одеяло.

— Как же тебе лучше объяснить? — задумался Гориан. — Ну вот, например, в свое время твоей матери пришлось покинуть Вестфаллен, чтобы найти силы внутри себя. Тогда это всех нас не радовало, но теперь ясно, что мы извлекли из этого пользу. То же самое происходит и в твоем случае.

— Но я ни о чем таком не просил, — возразил мальчик.

— А ты думаешь, я просил? — Гориан вскочил на ноги. — Ты думаешь, я хотел увидеть, как отца Кессиана убивают у меня на глазах, хотел, чтобы меня выгнали из моего собственного дома? Так ты думаешь? Глупый ребенок. Ты, по крайней мере, в безопасном месте, а нас тогда бросили на произвол стихий, без друзей и крова. Знаешь, о таких вещах никто не мечтает, к сожалению, они происходят сами. И по тому, как ты преодолеваешь трудности и несчастья, можно понять, кто ты есть на самом деле. Твоя мать справилась с проблемами. И я тоже. Должен справиться и ты.

Кессиан смотрел на него, не мигая. Его подбородок трясся, как будто он изо всех сил старался сдержать слезы.

— Но я ничего не могу сделать. Ты должен был остановить войну. А я? Ты только что забрал меня из дома. Разве это не единственная моя проблема?

Гориан снова сел на койку.

— Нет. Вовсе нет. Твоя проблема в том, чтобы осознать, кто ты есть, и достойно встретить свою судьбу. А твоя судьба — быть рядом со мной, когда я стану править миром.

Глаза Кессиана расширились от удивления, но в то же самое время в уголках его рта появилась улыбка.

— Ну уж править? Правит Адвокат. Она тебе не позволит.

— Да? — Гориан пожал плечами. — Я вижу, что ты мне не веришь, но однажды, и очень скоро, ты перестанешь смеяться. Видишь ли, я знаю о тебе больше, чем ты думаешь. Ты особенный мальчик. Единственный ребенок мужского пола, рожденный от двух Восходящих.

— Я пока еще слишком мал. Я мало что могу.

— Неужели? — Гориан понизил голос, в котором зазвучала неподдельная гордость. — Я чувствовал тебя еще с тех пор, как ты родился, хотя и находился за тысячи миль от тебя. Теперь я понял, что пришло время прийти и освободить тебя.

— Я не…

— Тс-с. — Гориан приложил палец к губам. — Дай мне сказать. Послушай меня. Ты способен на большее, чем любой другой Восходящий твоих лет, разве нет?

— Нет, — резко ответил Кессиан — Все знают, что я не проявлюсь полностью, пока мне не исполнится тринадцать или четырнадцать лет.

— Все знают, кроме тебя и меня, — ухмыльнулся Гориан. — Твоя мать кое-чего не видит, потому что не туда смотрит. Но я-то вижу. Я почувствовал, что это случилось, издалека, за бесконечные мили отсюда. Но это произошло так быстро, что даже те, кто был рядом с тобой, ничего не заметили. Ты проявился. Причем на это у тебя ушли не дни, как все предполагали, а часы, всего лишь несколько часов. И случилось это на несколько лет раньше. Я касался твоих жизненных линий, и я знаю. Не отрицай этого, Кессиан. У тебя есть сила на кончиках пальцев, уже сейчас, сегодня.

Кессиан опустил голову и почесал макушку. Гориан положил руку на его подбородок и приподнял лицо.

— Что-то не так?

— Все! — выкрикнул Кессиан. — Так не должно быть. Это значит, что я не такой, как другие. Не нормальный. Это значит, со мной что-то не так.

— Ты стыдишься? — резко выдохнул Гориан.

Кессиан кивнул.

— Приходится скрывать это, пока я не буду готов.

— Нет-нет, — прошептал Гориан, радуясь возможности принять этот дар. Он погладил Кессиана по красивым светлым волосам, и в первый раз мальчик не отпрянул от его прикосновения. — Не надо стыдиться, гордись! Неужели ты и сейчас не видишь, что я был прав, освободив тебя от пут и ограничений Академии? От твоей матери, причем именно сейчас? Ты ведь сам почувствовал, тебе нужно скрывать то, каков ты есть, потому что они не поймут. И ты абсолютно прав — они не поймут. Они испугались бы и первым делом принялись бы изучать тебя, чтобы понять, не опасен ли ты. Да так и изучали бы до бесконечности.

Рядом со мной этого не случится. Ты намного опередил любого другого Восходящего, продвинулся гораздо дальше, чем я в твоем возрасте. Но меня это не страшит. Я в восторге от этого. Ибо отсюда следует, что твой потенциал для формирования необходимых способностей намного больше.

Лицо Кессиана слегка прояснилось, и Гориан почувствовал, что в первый раз действительно завладел вниманием сына.

— Я научу тебя понимать, что ты чувствуешь и как измерить глубину твоей силы. Я научу тебя вещам, которым тебя никогда бы не научили в Академии. Тому, что они считают опасным, но что принадлежит каждому Восходящему по праву рождения. Ты хочешь научиться, правда?

Кессиан кивнул.

— Так вот, я помогу тебе, а ты, в свою очередь, поможешь мне. Я не стану просить тебя делать то, чего ты не захочешь. Ты никому не причинишь вреда, я тебе обещаю. И я тоже не причиню вреда никому, кто верит в меня. В нас. И еще одно я обещаю: ты снова увидишь свою мать. Я не могу сказать когда, но так будет. Однажды мы все снова соберемся вместе. Как и положено семье. Итак, что скажешь? Хочешь попробовать?

На лице Кессиана снова появилась растерянность, и на сей раз Гориан отнесся к этому с пониманием и терпением. Он улыбнулся, потрепал мальчика по голове и встал.

— Ну ладно, пожалуй, все сразу тебе трудно осмыслить. Не буду тебя перегружать. Хочу лишь, чтобы ты простил меня за то, что мне пришлось сделать, ладно?

Кессиан кивнул и едва заметно улыбнулся.

— Тебе страшно, ты не знаешь меня и не знаешь, где ты и куда направляешься. Э, да ты, наверное, еще и проголодался?

— Немного.

— Ну что ж, тогда сделаем вот что. Я оставлю тебя одного, чтобы ты мог спокойно подумать обо всем, о чем мы говорили. А потом я принесу тебе поесть. И вот что, Кессиан. Хочу тебе еще кое-что пообещать. Я никогда не допущу, чтобы кто-нибудь обидел тебя. Пока ты со мной, ты в полной безопасности. Ты мой сын, что бы ты там ни думал, и уже одно это придает тебе несравненную ценность.

Гориан задернул занавеску, отгораживавшую койки, и направился к трапу, ведущему на палубу. Уверенности в том, что ему удалось убедить Кессиана в своей правоте, не было, но в главном он не ошибся — возможности мальчика огромны. Их нужно проверить и использовать. Это сделает Гориана сильнее в десять раз. И даже больше.

Первый краеугольный камень его замысла лег на свое место. Гориан посмотрел на запад, в сторону Гестерна, и представил себе белые шапки на заснеженных вершинах Карка.

— Ты следующий, — сказал он, и слова его подхватил ветер. — Еще немного, и можно начинать.

ГЛАВА 9

859-й Божественный цикл, 8-й день от рождения генастро

Катрин Мардов, маршал-защитник Гестерна, приказала вновь привести гонца из Вустриаля. Она сидела за письменным столом в Скионской базилике, уронив голову на руки. В последнее время появилось много тревожных знаков, которые нельзя было игнорировать, но в этом донесении речь шла о прямом ударе. Фактически о начале войны.

Войска Царда встали лагерем к северу от Карка во время дуса. Эсторр предпочел считать эту передислокацию сугубо демонстративной, но Мардов все равно сочла необходимым укрепить северную границу с Атреской и предложила ввести войска в Карк. Впрочем, она сама уже отправила в горы, на разведку, около тысячи легионеров, и содержание получаемых от них донесений не радовало.

А теперь еще и это. Мардов всегда считала, что Цард вернется, чтобы завершить дело, которое ему почти удалось десять лет тому назад, и что к этому возвращению цардиты готовы лучше, чем Конкорд. Увы, единственный из высокопоставленных деятелей Эсторра, кто прислушивался к ней, — это Пол Джеред. Все остальные предпочитали придерживаться мнения: Цард находится в таком же положении, что и Конкорд. После понесенных потерь, и людских, и материальных, обоим государствам потребуется немало времени на зализывание ран, и тут уж явно не до нового вторжения.

Только они не знали Цард так, как знала королевство маршал-защитник Гестерна.

Курьер вернулась и встала навытяжку перед письменным столом в маленьком кабинете Мардов. Молодая женщина, обычной внешности и среднего роста, уставшая с дороги. Возможность умыться и переодеться ей все же дали.

— Как тебя зовут? — спросила Мардов после того, как скомандовала «вольно».

— Старший курьер Корванов, маршал.

— Вот как? А не слишком ты молода, чтобы быть «старшим»?

Корванов покраснела.

— Я быстро доставляю депеши.

— Да уж, до меня ты добралась не мешкая. — Мардов помолчала. — Итак, отвечай откровенно. В этом послании хоть что-нибудь преувеличено?

— Никак нет, маршал.

— И откуда известно, что это горькая чума?

— Не думаю, чтобы это было известно точно. Однако обычно крысы из Царда приносят именно эту хворь. Так говорят лекари.

— То есть предполагаем худшее.

— Так точно, маршал. — Корванов опустила глаза.

Честно говоря, единственным вероятным объяснением странной, самоубийственной атаки, произведенной одним кораблем, было намерение раздуть эпидемию, а самой вероятной заразой представлялась именно горькая чума, называвшаяся так из-за горькой желчи, в конечном счете забивавшей горло. Мардов вздохнула, ведь это грозило превращением Вустриаля в порт-призрак. Болезнь обычно распространялась стремительно, передаваясь как воздушно-капельным путем, так и через прикосновение.

Девять десятых зараженных умирали в течение пяти дней, причем мучительной смертью, поскольку недуг лишал кровоснабжения жизненно важные органы, и они распадались, пока человек еще жил. Мардов знала, что Корванов не является переносчиком болезни, поскольку та все еще была жива. Положительная сторона чумы, если можно так выразиться, состояла в том, что воздушные споры умирали быстро и не могли путешествовать далеко без нового живого организма.

— Насколько эффективен карантин? — спросила Мардов.

— Когда я уезжала, все мероприятия проводились как положено, но исключить возможность, что кто-то все-таки проскочил сквозь сеть и ускользнул, конечно, нельзя. Думаю, все мы чувствуем облегчение от того, что Вустриаль — не ближний свет.

— Это да. Но будь я проклята, подобная атака выглядит нелепой и подлой даже для цардитов. О появлении в прибрежных водах их флота сведений нет?

— Никаких.

— Меня смущает еще кое-что. Приписка, которую мастер гавани Лианов сделал в этом послании. Вот… «Они казались неуязвимыми для наших стрел, хотя, по-видимому, не носили доспехов. Однако когда мы поднялись на корабль после того, как крысы убежали в город, все на борту были мертвы». Они что, все покончили с собой?

— Я так не думаю, маршал, — осторожно ответила Корванов. — Если донесения верны, все они, похоже, были мертвы уже несколько дней. У всех имелись признаки разложения.

— Прошу прощения?

— Извините, маршал, но это последнее, что я слышала, перед тем как Лианов велел мне уехать, чтобы свести к минимуму шансы заразиться чумой.

— Как-то это все невразумительно. Тот, кто писал это донесение, очевидно, ошибся. Что-то случилось у них на корабле… может, они сами все умерли от чумы? Но все равно странно. Что тогда гнало их навстречу неминуемой гибели? — Мардов покачала головой. — А как сам Лианов?

— Я не знаю. Он не подходил к курьерскому посту. Прокричал мне донесение от ворот, велел записать слово в слово и прочесть ему. Вот почему на нем нет печати.

— Я так и поняла. Что ж, выводы просты. Цард вторгнется через Вустриаль и западное побережье. Тут у меня нет сомнений. Корванов, я предоставлю тебе выбор. Ты можешь либо отправиться с моим донесением в Эсторр и сообщить все казначею Джереду и Адвокату, либо вернуться в Вустриаль впереди тех сил, которые я смогу туда направить. Что ты выбираешь?

Корванов пожала плечами.

— Вустриаль — мой дом. Так что тут нечего выбирать.

— Хороший ответ. Иди и немного отдохни. Завтра на рассвете ты получишь приказы. Но перед этим сходи на курьерский пост и лично отбери мне двух самых лучших гонцов. Самых быстрых. Кто-то должен отправиться в Эсторр и сообщить Адвокату, что я была права. А еще кто-то должен предупредить карку, если предполагать, что они еще не знают.

— Будет исполнено, маршал. — Корванов ударила правым кулаком в грудь.

— Можешь идти. И благодарю тебя.

Проводив взглядом курьера, Мардов призвала своего старшего помощника.

— Приказываю передать по всей стране сигнал общей тревоги — мы готовимся к войне. Отправить быстроходный корабль с известием на остров Кестер. Сигнальщики с берега тоже должны оповестить их о тревоге. Необходимо срочно созвать военный и военно-морской советы. Да, и для усиления карантина необходимо вместе с людьми ордена направить в Вустриаль какое-то количество сборщиков. Придется, по мере надобности, устраивать сожжение, жертвовать кем-то ради подавляющего большинства. И все это необходимо организовать не в порядке очередности, а немедленно и прямо сейчас. Мы не можем позволить себе потерять хотя бы один день.

— Что-нибудь еще? — с легкой улыбкой спросил помощник, кончив записывать указания.

— Да. Я хочу чуда, потому что решительно не представляю себе, как мы отразим полномасштабное вторжение. Если это вторжение…

— Я доложу об исполнении до сумерек. — С лица помощника исчезла улыбка.

Мардов запустила руки в густые седеющие волосы и задумалась. Что-то здесь было не так. Что-то не сходилось, словно части целого не подгонялись одна к другой. Король Хуран обычно действовал иначе, и полководцам своим своеволия не спускал. Но одно она знала точно — ничего хорошего ждать не приходится. В новой войне линия фронта пройдет через Гестерн, а значит, Катрин Мардов предстоит ночью, в уединении спальни, оплакать неминуемые бедствия, которые свалятся на головы ее граждан.

* * *

Роберто Дел Аглиос пребывал в растерянности. Похоже, что на Сирран обрушилось коллективное помешательство. Силы вторжения, по сведениям сирранцев намеревавшиеся пройти к Эсторру через Госкапиту, должны были насчитывать не меньше сорока пяти тысяч бойцов, но когда Роберто подъехал к краю лесов, чтобы воочию увидеть, что же грозит Конкорду, он узрел иную картину.

Войска действительно находились там, на милю к югу, продвигаясь по направлению к госландской границе. Роберто опустил увеличитель и повернулся к своей свите из шести всадников дворцовой кавалерии в зеленых плащах. Большую часть сопровождающих он оставил в укрытии, с сирранскими проводниками.

— Это либо шутка дурного толка, либо я вижу авангард намного более крупной армии, о которой у нас на данный момент нет сведений. Капитан?

Молодой капитан дворцовой стражи в смущении переступил с ноги на ногу.

— Нас заверили, что это полный состав наступающих, — промолвил он.

— Надо же, — хмыкнул Роберто. — Боюсь, что сирранское понимание слов «силы вторжения» явно не стыкуется с моим собственным. Это охотничий отряд?

— Может быть, их немного больше, господин Дел Аглиос, — ответил капитан.

Роберто хмуро глянул на него.

— Приведи-ка мне проводника.

Роберто снова взял увеличитель и посмотрел еще раз. Шесть тысяч человек, не больше. Никакой конницы, горстка катапульт, которые волокут бычьи упряжки, в тылу тащатся провиантские фуры. По меркам Царда, не армия, а отряд, годный совершить грабительский рейд, завязать несколько мелких стычек и, может быть, спровоцировать ответные силовые действия. До рубежа Госланда им еще много дней пути, и Роберто был уверен, что они его не пересекут. Не то чтобы тамошние границы так уж непреодолимы, теперь все находились в стесненных обстоятельствах, но, вовремя получив предупреждение, госландцы вполне способны отбить нашествие небольшого войска.

— И что же они затевают? — вслух спросил себя Роберто.

— Мой господин? — не понял солдат.

— Не обращай внимания.

Должно быть, это своего рода демонстрация силы или намерений. Либо так, либо перед ними просто отряд военных строителей, собирающихся возводить укрепления или форт. Правда, непонятно для кого. В любом случае, ни о каких других вооруженных формированиях сирранцы не сообщали. Смех, да и только.

Капитан позади него кашлянул. Роберто обернулся.

— А, приветствую тебя, зоркий глаз, — обратился он к подошедшему проводнику. — Меня удивляет, почему ты, при виде столь грозной и неодолимой силы, не порываешься обнести стеной весь Сирран?

Сирранец нахмурился и сделал жест, означающий, что он просит объяснения. Роберто пришлось напомнить себе, что он дипломат, а не просто генерал, командующий легионами.

— Говоря проще, Хададз, армия, которую я вижу, не представляет угрозы для Конкорда.

Хададз нахмурился еще сильнее, а его и без того смуглая кожа потемнела, что свидетельствовало о досаде.

— Ты совершаешь ошибку, на исправление которой, если это вообще удастся, скоро потребуется слишком много времени, — заявил он. — Ты должен смотреть дальше, чем видят твои глаза.

Роберто провел рукой по лицу и поскреб щетину на подбородке.

— Вообще-то, — произнес Роберто как можно сдержаннее, — я ожидал чего-то другого. Марк Гестерис сломя голову спешит в Эсторр, чтобы известить о надвигающемся вторжении. Предполагается, что я должен предупредить о предстоящем нападении Госланд. Но когда они увидят, как эта компания переваливает через последние холмы перед границей, меня вся страна на смех поднимет. Ты понимаешь?

После недолгой паузы Хададз кивнул, глаза его сверкнули, а по лицу пробежала улыбка.

— Ясность твоего ума омрачает невразумительность увиденного.

— Что-то в этом роде, — признался Роберто.

Улыбка исчезла.

— Смелость этому врагу придает нечто больше, чем численность. Больше, чем песни, в которых говорится о победе и господстве.

Роберто устремил тяжелый взгляд на проводника.

— Хададз, у них нет Восходящих, они не обладают секретным оружием. В лучшем случае их шесть тысяч и им ни за что не перейти Горнеон, их обратят в бегство. Если ты знаешь что-то еще, пожалуйста, поделись со мной. Наш союз заключен недавно. Было бы неправильно, если бы его что-то нарушило в самом начале.

— Их подгоняет страх перед силой, которая недоступна их пониманию. Так сказала Таренак. И ты делаешь вторую ошибку, посол Дел Аглиос. Восходящий у них есть.

— Как ты… подожди, — спохватился Роберто. — Прости, ты хочешь сказать, что за десять лет они вырастили Восходящих? Невозможно.

— Нет, — сказал Хададз. — Это ваш, убежавший и нашедший новый дом.

Роберто ощутил внезапную слабость.

— Гориан. — Он покачал головой. — Маленький ублюдок. Зря я не перерезал ему глотку, когда была такая возможность. — Дел Аглиос посмотрел на Хададза. — Но даже если это так, если ты прав, он всего лишь человек. Стрела остановит его. Мы найдем его на поле боя и убьем. Он сейчас с ними?

— Нет. Он далеко, однако он управляет ими.

— Ладно, ладно. Послушай, пока я буду думать над этим, скажи мне, что, по-твоему, я должен видеть?

Хададз пожал плечами.

— Это есть на каждом лице. Это кровоточит из их душ. Они стараются держаться подальше от своего господина, но его рука может дотянуться до них отовсюду. И та цель, которая перед ними стоит, не доставляет им удовольствия.

Может быть, Хададз выражался не столь поэтично, как дипломат Таренак, но, несомненно, отличался тем же маловразумительным многословием. Роберто снова поднес к глазам увеличитель и внимательно рассмотрел несколько лиц. Ничего особенного, отличавшего их от обычных, он не увидел. Может быть, беспокойство, тревога, но…

— Нет-нет. — Он помотал головой. — В этом нет смысла.

— Мой господин? — переспросил капитан стражи.

— Они более чем в ста милях от границы Госланда. — Роберто размышлял вслух. — И они напуганы. Я хочу сказать, это было бы понятно, если бы они сближались с противником, но сейчас? У половины из них такой вид, как будто их ведут на казнь. Оглядываются по сторонам и молчат.

Роберто снова присмотрелся к цардитам. Двигавшийся во главе отряда командир остановился, колонна последовала его приказу. В его глазах не было страха, только предвкушение битвы. Рослый детина, массивного телосложения, то, что Роберто поначалу принял за шапочку, оказалось чем-то совсем другим. Его бритую голову, как, впрочем, и физиономию, полностью покрывали татуировки со сложным переплетением узоров.

— Таких я раньше не видел, — заключил Дел Аглиос.

— Да, — подтвердил Хададз. — Он из Хурана, из храмов проклятых, где уничтожают врагов короля.

— Да, рожа мерзкая, ничего не скажешь. И что же этот палач делает во главе армии, идущей маршем на Госланд?

— Распространяет свою деятельность на приграничные земли, — сказал Хададз.

— Это его они все боятся?

— Того, что он представляет.

— И что же это такое?

— Саван, который покрывает их всех. Сеть, из которой никто не может ускользнуть. Смерть.

Роберто рассмеялся.

— Прости, Хададз, но это смахивает на какую-то нелепую мелодраму. Я питаю самое глубокое уважение к обычаям и верованиям сирранского народа, но когда сталь лязгает о сталь, то побеждают отвага, умение и численность. Похоже, что ничего этого у них нет, а вот у моих легионов есть. И если цардиты вторгнутся к нам в таком составе, то это мы посеем среди них смерть, но никак не наоборот.

Похоже, что Хададз не обиделся. Какое-то время он внимательно смотрел на Роберто, подыскивая нужные слова.

— На дальнем севере карку устраивают в горах завалы, хотя у их предгорий не собралось сколько-нибудь заметных сил. И Сирран содрогается, хотя мы пока не можем установить причину. Как я понимаю, постижение наших истин ускользает от тебя, но оно будет доступно вашим Восходящим. Они поймут. Они почувствуют.

— Я не могу приказать зажечь тревожные огни и объявить о вторжении, руководствуясь лишь неясными подозрениями, — развел руками Роберто, хотя настойчивость и убежденность Хададза уже стали оказывать на него определенное воздействие.

— Тогда просто прими на веру, что опасность существует, и приготовься. Не озаряй небо пламенем, но ни на мгновение не ослабляй бдительности. Мы столетиями наблюдаем за Цардом и знаем, что цардиты всегда с уважением относились ко времени — это ценность, которую они не склонны растрачивать по пустякам. Что-то затевается, и в руках этой армии ключ от затворов, что сдерживают лавину.

— Что именно? — буркнул Роберто. — Пока все, что я слышу, это только домыслы и предположения.

— Наши познания не всеобъемлющи. Это предупреждение.

— И мы благодарим тебя за то, что ты привлек наше внимание к происходящему. Я не хочу быть невежливым, но ты должен увидеть проблему с моей точки зрения.

— Я понял. — Хададз поклонился. — Тебе следует продолжить путь к границе Госланда.

Роберто кивнул.

— Для меня честь дышать с тобой одним воздухом!

Хададз снова улыбнулся.

— Телом и душой с тобою!

— Что ж, по крайней мере, мы кое-что узнали об обычаях друг друга.

— Эта дорога не имеет продолжения.

— Конца, Хададз. Мы бы сказали «не имеет конца».

— Как тебе угодно.

Роберто снова повернулся к армии Царда. Первое впечатление от этого войска — растерянность, от которой он не избавился и сейчас. Чувство нереальности происходящего не покидало генерала. Любой человек, находясь в здравом уме и увидев собранные здесь силы, не стал бы даже всерьез задумываться о вторжении. Но Хададз был прав: цардиты не тратили впустую время и людей. К тому же Роберто уже успел усвоить: если сирранцы видят в чем-то предмет для беспокойства, значит, лучше принять их точку зрения.

Правда, одно дело считать так самому, и совсем другое — убедить маршала-защитника Госланда.

ГЛАВА 10

859-й Божественный цикл, 10-й день от рождения генастро

В конце концов здравый смысл одержал верх, хотя для того, чтобы бурлящие страсти начали утихать, Джереду и Адвокату пришлось добавить несколько резких слов к доводам рассудка. Согласно принятому решению, Миррон, пятьдесят гвардейцев Восхождения под началом Аркова вместе с Джередом и двумя сотнями левимов отправятся через Гестерн в Карк, чтобы оценить угрозу и попытаться добыть сведения о местонахождении Гориана. Оссакер и Ардуций останутся на Холме, чтобы обучать новых Восходящих, которые, если Харбан прав, потребуются на поле боя быстрее, чем предполагалось.

— Роли слегка поменялись? — Ардуций пытался говорить бодро, но шутка не удалась.

— На самом деле нет, — ответила Миррон.

Похоже, она до сих пор полностью не отдавала себе отчет в том, что произошло и, соответственно, что она делает. Пропажу Кессиана вообще трудно было воспринимать как реальность, если б не ужасная пустота в его комнате и оглушившее ее на миг чувство потери. Его маленький парусный кораблик плавал в фонтане — Миррон дала себе слово, что только мальчик, возвратившись, вынет или приведет в движение помещенную туда ею игрушку.

— Ты уверена, что с тобой все будет в порядке? — спросил Оссакер.

— Я думаю, что буду в большей безопасности с Полом, чем здесь с вами. Неужели ты думаешь, что я не слышала о ваших планах отправиться в город и вступить в спор с орденом.

— Надо признать, что Адвокат права: мы боролись с ними где угодно, но не в сердце Конкорда, хотя сами обосновались именно здесь. Сейчас надо будет попытаться наверстать упущенное, — проговорил Ардуций.

— Будь осторожен. Канцлер где-то рядом, если уже не здесь. Да и настроения складываются не в нашу пользу. Арков рассказывал: слух о том, что Гориан жив, подлил масла в огонь.

Послышался стук в дверь. Стражник с копьем отворил ее, и вошла Адвокат, а следом за ней Пол Джеред. Эрин задержалась у фонтана. Ее взгляд на мгновение остановился на лодочке.

— Я не в восторге от того, что ты отправляешься в эту дурацкую погоню, — сказала Адвокат. — Конечно, твое желание вызволить сына вполне понятно, но, по моему разумению, казначей способен обойтись собственными силами.

— Я не могу здесь оставаться, Эрин, — отозвалась Миррон. — Я не могу ходить по комнате в ожидании новостей. Это убивает меня.

— Не подвергай себя риску. Ты должна понимать, что вам будет не до дипломатии.

— Она это понимает. — Джеред, стоящий рядом с Адвокатом, выглядел озабоченным и усталым. — А теперь, пожалуйста, скажи им то, что собиралась.

Эрин бросила на него резкий взгляд и прошипела что-то, чего Миррон не расслышала. Впрочем, когда Адвокат снова обратилась к Восходящим, она уже полностью держала себя в руках. А вот Джеред поджал губы и явно сердился.

— У ордена появилась тема для обличений, — заявила Эрин Дел Аглиос. — Складывается впечатление, что мои приближенные только и ждали возможности разнести эту историю повсюду, разболтав каждому, кто был готов слушать. Результат предсказуем: город настроен по отношению к вам ужасно, а Фелис, которая неизбежно здесь объявится, получила замечательный подарок. Так что пока вы двое будете делать все возможное, чтобы склонить наших дорогих сограждан в свою сторону. Ты, Миррон, должна иметь в виду следующее. Я не потерплю никаких «если» и никаких «но». Ни о каком исправлении и искуплении не может быть и речи. Как я понимаю, будущее Восхождения висит на волоске, и поэтому мой приказ таков. Гориана необходимо поймать, и его необходимо убить, это не изменилось. Но когда он будет убит, его тело должно быть доставлено сюда, чтобы я продемонстрировала его городу как доказательство незыблемости власти Адвокатуры. Потом я сожгу его.

Миррон хотела заговорить, но Адвокат вскинула руку.

— Никаких «если», никаких «но». Меня не волнуют личные чувства: кто кого любил или кто чей отец. Он — враг Конкорда, и его труп будет выставлен на всеобщее обозрение. Люди хотят доказательств, и они их получат. В противном случае все вы можете собирать свои вещи и уматывать отсюда. Я ясно выразилась? Хорошо, тогда за дело. Мой казначей заверяет меня, что прилив вот-вот наступит.

Адвокат резко повернулась и вышла.

— Коротко и ясно, — пробормотал Ардуций.

— Как и должно быть. — Джеред обвел взглядом Восходящих. — Пошли, Миррон, экипаж у ворот.

— А что тебя так потрясло? — спросил Оссакер. — Это не более, чем он заслуживает.

— Он по-прежнему один из нас, — ответила Миррон. — И хотя он должен умереть, нам не следует пренебрегать памятью о том, кем он был и что для нас значил.

— Ты ошибаешься, — возразил Оссакер. — На самом деле он никогда не был одним из нас, и я, например, буду радоваться, если его повесят.

— Не может быть, чтобы ты говорил серьезно! — возмутилась Миррон.

— Почему нет?

— Честно говоря, Оссакер, ты бываешь редкой скотиной.

— Нет, Миррон, я всегда был и остаюсь реалистом. Чего и тебе желаю.

— Хоть мне и жаль прерывать ваше любовное прощание, — проворчал Джеред, хмуро взирая на Оссакера, — но экипаж ждет. Миррон Вестфаллен, нам пора ехать.

Миррон кивнула, смущенная его сердитым видом.

— Хорошо. Едем.

— Удачи тебе, Миррон, — улыбнулся Оссакер.

— Она мне пригодится.

— Береги себя, — попросил Ардуций.

— И ты тоже, Арду. Мы пришлем весточку.

— Миррон! — от дверей поторопил ее Джеред.

— Что ты все время командуешь? Ты что, мой папочка?!

— Нет, но я тот человек, который выбросит тебя в море, если мы пропустим прилив. Поторопись.

Миррон приподняла брови и закрыла дверь, за которой остались ее братья, фонтан и парусный кораблик Кессиана.

— Оставайся на плаву, — прошептала она, с трудом сдерживая слезы.

* * *

На обратном пути в Вустриаль ни на реке, ни на дорогах серьезных признаков паники не наблюдалось. Известие о вражеском прорыве распространилось на половину пути до Скионы, однако проживавшие подальше от порта не без оснований надеялись, что до них зараза не доберется. Судя по первым признакам, карантинные меры оказались эффективными.

Однако милях в тридцати от Вустриаля старший курьер Корванов начала испытывать беспокойство: по дороге стали попадаться заброшенные сельские усадьбы — не разоренные или сгоревшие, а просто пустые, оставленные хозяевами.

Понятно, что на этой, и в лучшие времена не самой оживленной, дороге в связи с карантином движение почти прекратилось и раздобыть сведения было практически не у кого. После того как последняя курьерская станция перед городом осталась позади, до Корванов доходили лишь слухи, решительно не имевшие смысла.

Например, ей говорили, что к городу приближаться нельзя и что городская курьерская станция перед воротами заброшена, однако Корванов, разумеется, не могла пренебречь приказом маршала. Так или иначе, курьеру не удалось найти какого-нибудь сопровождающего, а неподдельный страх в голосах людей смущал и беспокоил.

Приближаясь к городской станции, до которой оставалось менее мили, Корванов размышляла об особенностях морового поветрия: оно распространяется неумолимо и стремительно, но слухи о нем разлетаются еще быстрее, и если с чумой как-то можно бороться, то с ними не сладишь. Однако, по глубокому убеждению Корванов, исходить надлежало из медицинских фактов, а согласно врачебной науке, все живые люди, находящиеся сейчас на территории порта, здоровы, поскольку они либо переболели и не умерли, либо хворь обошла их стороной. Больных и переносчиков заразы среди них нет.

Она улыбнулась и покачала головой, когда, поднявшись на гребень холма, увидела впереди панораму Вустриаля. Ворота стояли открытыми. Над портом реяли флаги. Вдали по водной глади в гавань и из гавани скользили паруса. Было тихо, но это и не удивляло, поскольку ветер дул с берега, относя звуки к морю. А увидев, что карантинное оцепление снято, Корванов искренне обрадовалась: конечно, после всего произошедшего солдаты нужны внутри, на улицах. Они помогают поскорее вернуть город к нормальной жизни.

Корванов направилась дальше, мимо заброшенной станции и вниз по пологому склону к порту. Дело шло к вечеру, и тепло солнечного дня генастро уже убывало. Женщине вдруг стало не по себе, ведь вполне возможно, что эпидемия нанесла городу страшный урон и ей предстоит увидеть его погруженным в скорбь и отчаяние. Но она, по крайней мере, везла им надежду. Помощь близка.

Приближаясь к воротам, курьер сбавила аллюр до медленной рыси, но, как оказалось, напрасно: караул отсутствовал, представляться и докладывать было некому. Она перевела дух и поехала дальше, но сразу за воротами конь ее задергался, зафыркал, потом остановился и попятился. Он весь дрожал, его ноздри раздувались, а глаза были широко открыты.

— Тс-с, все в порядке. Успокойся, малыш, я не дам тебя в обиду.

Однако ни ласка, ни понукание ничего не давали — конь нервно ржал и продолжал пятиться. Более того, полил дорогу мочой и обронил катыши.

Пытаясь успокоить его, Корванов одновременно оглядывалась по сторонам. Вся территория за воротами была застроена очень плотно, узкие улицы расходились лучами, но при такой скученности построек людей она не видела. Всюду царило запустение — двери и ставни болтались нараспашку, везде мусор и пыль. Стояла полная тишина, и, самое худшее, в затхлом воздухе висел отвратительный запах разложения. Она содрогнулась и спешилась, забросив поводья на спину коня.

— Хорошо, мальчик, встретимся у конюшен.

Дорогу скакун знал и, оставшись без седока, легким галопом поспешил назад за ворота, в сторону пустого курьерского поста. Корванов вдруг остро ощутила одиночество. Как любой гонец Конкорда, она носила гладиус и круглый щит, но тот факт, что здесь, в родном порту, ей вдруг пришлось задуматься об оружии, был неприятен сам по себе.

Пройдя по Гаванской улице на форум, курьер увидела там все то же запустение. Неужели весь город вымер? Но нет, она же видела в гавани паруса, да и все услышанное по дороге свидетельствовало, что люди здесь остались.

Остановившись в центре форума, Корванов медленно повернулась вокруг себя, борясь с желанием закричать и позвать кого-нибудь, лишь бы не оставаться одной. Здесь наверняка есть уцелевшие, не может не быть. Если чума истребила всех, повсюду должны быть гниющие тела. Корванов поежилась. Трупов нет. Как, впрочем, и признаков жизни. Ни собак, ни кошек. Птиц и тех не видно.

Курьер обнажила гладиус, но легче ей от этого не стало. Запах смерти хотя и не господствовал здесь, однако витал в воздухе, не добавляя спокойствия. Потом тягостную тишину нарушил крик, донесшийся со стороны пристани, и она облегченно вздохнула, только сейчас осознав, что вспотела с головы до ног. Вложив гладиус в ножны, Корванов поспешила к пирсу.

Она спускалась с форума по склону холма, проходя одну за другой пустые, лишенные каких-либо признаков жизни улицы. Наконец дорога плавно повернула направо, и ее взору предстала гавань, заполненная множеством кораблей с развевающимися флагами и поднятыми парусами. А на пристани, в таком количестве, что она казалась битком забитой, толпились люди.

Корванов рванулась вперед и остановилась — ей пришло в голову, что все более чем странно. Прежде всего бросалось в глаза необычное множество народа. Предполагалось, что эпидемия уничтожит самое малое три четверти восьмитысячного населения Вустриаля. А там было никак не меньше шести тысяч человек.

Причем эти люди, что тоже необычно для такой тесноты, по большей части не двигались. Просто стояли, словно в ожидании указаний или чего-то еще. Как статуи. Но не все. У каждого из семи пришвартованных к причалам кораблей находились люди, громко выкрикивавшие приказы. Их возгласы разносились над пристанью и казались особенно громкими оттого — и это действительно было так, — что звучали в полной тишине. Корванов заморгала. Она не ошиблась — все остальные не издавали ни звука. Ей страстно захотелось услышать лай собаки. Все, что угодно, лишь бы эта картина не выглядела столь нелепой!

Неожиданно тональность криков изменилась. Три человека прошли сквозь неподвижную толпу и рысцой устремились к ней, вверх по склону. Но только они — больше ни одна голова не повернулась в ее направлении. Корванов не знала, что делать. Часть ее сознания все еще цеплялась за возможность придумать происходящему какое-то вразумительное объяснение. Может быть, эти трое спешили к ней, чтобы предупредить о все еще существующей опасности заражения?

Но рассудком она понимала, что это не так, здесь вообще что-то не так. Бог свидетель, то, что она видела, было похоже… это ни на что не было похоже! Непонятное, пугающее зрелище. У нее появилось отчаянное желание повернуться и пуститься наутек, однако она подавила его, хотя для этого пришлось призвать на помощь всю силу воли. В конце концов, это не оккупация, порт не захвачен врагами, а ей нужно понять, что тут творится. С какой стати она должна спасаться бегством от своих соотечественников?

Набравшись мужества, Корванов заставила себя не сдвинуться с места, ожидая приближения троих человек. Особо они не спешили, когда склон стал круче, перешли с легкого бега на размеренный шаг. Оружия тоже не доставали, а узнав одного из них, она слегка успокоилась и, когда он находился ярдах в двадцати от нее, окликнула:

— Вижу, мастер Лианов, чума оказалась милостивей, чем мы боялись, если в живых осталось столько людей.

Ответа не последовало. Вообще никакой реакции. Разве он мог ее не услышать?

— А что все здесь делают? Это суда с припасами? Я доставила послание от маршала Мардов. Она посылает помощь и подкрепления. Они…

Корванов осеклась. Лианов и двое стражников смотрели на нее, но не слышали: просто продолжали торопливо двигаться в ее сторону.

Что-то с ними было не так, со всеми. Кожа приморских жителей всегда была выдублена солеными ветрами и солнцем, но теперь этот глубоко въевшийся загар куда-то делся, уступив место болезненной бледности. Могло показаться, будто чума все еще цепляется за них, хотя она знала, что это невозможно. А присмотревшись, Корванов отметила на руке у каждого безобразный порез. Не перевязанный, оставленный без внимания, гноящийся…

— О боже! — выдохнула она.

Там копошились черви!

Инстинкт самосохранения заставил ее повернуться и побежать. Чья-то рука схватила за плечо, но женщина вырвалась, сбросив плащ. Позади зазвучали возобновившиеся крики. Корванов надеялась спастись, ведь она, курьер, превосходила быстротой любого из них, верхом или пешком. Жаль, конечно, что она отпустила коня — животное сразу почуяло недоброе, надо было положиться на него.

Чудовищная боль пронзила поясницу, тяжелый удар сбил ее с ног. В спину угодил длинный и острый нож. Корванов попыталась подняться, но силы быстро покидали ее вместе с растекавшейся по пыльным камням мостовой кровью.

— Мастер Лианов! — вскричала она, подняв руку. — Это я, курьер Корванов. Пожалуйста! Я не враг!

Три человека стояли над ней, а она лежала на боку, тщетно хватаясь за рукоять торчащего в пояснице ножа. Охнув от нестерпимой боли, Корванов потрясла головой, чтобы зрение прояснилось, и попыталась заглянуть в глаза Лианову. Может быть, там и промелькнула тень узнавания, но не более того. Взгляд был мертв, глаза пусты — без жизни и чувства.

— Что с тобой случилось? — спросила она, захлебываясь слезами и задыхаясь от отчаяния. — Зачем ты сделал это? Пожалуйста, не надо!

Мастер гавани Лианов извлек из ножен гладиус и вонзил его женщине между ребер, в сердце. После чего все трое повернулись и ушли еще до того, как ее зрение угасло.

ГЛАВА 11

859-й Божественный цикл, 16-й день от рождения генастро

Три корабля сборщиков шли на запад через Тирронское море к гестернской Киррийской гавани, уже шесть дней поддерживая хорошую скорость в пять узлов. В двух днях пути оттуда вверх по реке находился пограничный городок Ческас, о котором у всех Восходящих сохранились не самые приятные воспоминания.

Шагая по палубе «Стрелы Арка», Джеред чувствовал себя так, словно вернулся на десять лет в прошлое. Миррон стояла в одиночестве, глядя на прибрежную линию Гестерна, видневшуюся с обеих сторон узкого Киррийского залива, по которому они проплывали. Пейзаж был поразительно красив. Туманы частично скрывали парящие утесы, покрытые пышной зеленой растительностью, сбегавшей вниз по уступам и украшавшей узкие извилистые террасы. Сейчас, с приходом генастро, там, где скалы защищали почву от ветровой эрозии, уже начали распускаться цветы и гнездиться первые птицы. Их протяжные крики звучали предостерегающе и немного зловеще.

Некоторое время Джеред молча стоял позади Миррон. Она накинула на плечи плотный, защищавший от ветра плащ с поднятым капюшоном, поэтому, куда именно она смотрела, было непонятно. Может быть, прямо перед собой, как все последние дни.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил казначей.

Миррон обернулась. Ее обрамленное капюшоном лицо поражало красотой, а в глазах стояло такое горе, что сердце его сжалось.

— Сама не знаю, — ответила Миррон, и это был самый оптимистический ответ, полученный Джередом за четыре дня. — С каждым моментом мы приближаемся, но я чувствую себя все более отдаленной.

— Я тебя не понимаю, — нахмурился Джеред.

— Я уверена, что мы движемся правильным путем, но есть многое, чего мы не знаем. Он мог увезти моего сына куда угодно, и я никогда больше его не увижу. Он мог подвергнуть его страшной опасности, и меня не будет там, чтобы защитить его. Откуда нам знать, что Кессиан вообще жив?

Эта последняя фраза была произнесена шепотом, и Миррон снова отвернулась к морю.

— Иголка в стоге сена, я понимаю, — сказал Джеред. — Но я готов поклясться, что он жив. В общем, дела не так плохи, как ты опасаешься. Гориан не собирается вести себя тихо. Если случится что-то похожее на то, о чем говорил Харбан, мы мигом обнаружим Гориана, а найдя его, найдем и Кессиана. Карку готовятся к войне, которая, как они считают, не за горами, и это уже само по себе веская причина, чтобы туда отправиться. Они наблюдают за Цардом и Атреской. Если кто-то и располагает информацией, то они.

Миррон покачала головой. Длинные волосы выбились из-под капюшона, упали на грудь, и она засунула их обратно под плащ.

— По твоим словам все обстоит просто, а это не так. Он похитил моего сына не без причины, а значит, не отдаст без борьбы. А бороться Гориан способен. Что же до карку, то даже если они и располагают сведениями, то с чего ты взял, будто они с нами поделятся? Харбан желает Кессиану смерти. Они вовсе не заинтересованы в его спасении.

— Однако Харбан явился в Эсторр специально, чтобы попросить помощи у Восходящих.

— Да, и кого же мы посылаем? Мать, обезумевшую от горя. От меня будет не много толку.

— С одной стороны, это вздор, а с другой — вовсе не то, что я имел в виду. Просто им нужна наша помощь, а в ответ придется поделиться сведениями. Простой обмен.

Миррон вздохнула и снова повернулась лицом к Джереду.

— Почему ты взялся за это, Пол? Боже Всеобъемлющий, отчего ты не вышел в отставку еще пять лет тому назад? Тебе больше незачем этим заниматься. Уж если кто и заслужил мир и покой, так это ты.

— Думаешь, я слишком стар? — Реплика получилась чуть более резкой, чем ему хотелось.

Миррон положила руку на его плечо и даже изобразила на лице улыбку.

— Ох, Пол, я не хочу тебя обидеть, хотя ты слегка поседел. И, честно говоря, с тобой я чувствую себя в большей безопасности. Но поиски мог бы возглавить Арков, а заставлять тебя заниматься этим Адвокат не стала бы. Зачем ты снова вернулся на передний край?

— Тебе это должно быть очевидно.

— Но этого не достаточно. — Миррон покраснела.

— Достаточно, — отрезал Джеред. — Послушай, я дал слово оберегать тебя, Оссакера и Ардуция, когда закончилась война. А я своих обещаний не нарушаю. Придет время, когда тебе не потребуется моя защита, и в этот же день я с радостью удалюсь на свою виллу у озера Фристос. А вообще, мне нравится путешествовать с тобой. В последнее время это редкое удовольствие.

— Ах, обещания… — протянула Миррон.

— Да. Ими измеряется честь мужчины и его уважение к себе. Знаешь, мне осталось исполнить еще одно обещание. Данное человеку по имени Хан Джессон из деревни Брод Чаек в Атреске перед началом войны. Цардитские налетчики увезли его жену и сына, и я дал слово, что верну их. Думаешь, я забыл об этом обещании? Он исчез из своего дома десять лет тому назад. Может быть, он сам отправился на поиски, но это не имеет значения. Если мы попадем в Цард, я буду искать их, пусть даже смогу найти только кости.

— Разве это не просто гордыня?

— Может быть, — согласился Джеред. — Но, думая об этом, я всякий раз ощущаю боль здесь. — Он постучал по груди там, где находилось сердце. — Мне никак не удавалось сосредоточить на этом все силы, и мне стыдно.

— Но если этот человек уже умер…

— Это не имеет значения. Как ты сказала, гордыня? Но что, если они еще живы там и мечтают о спасении? Я не даю обещаний просто так.

Миррон поняла. Джеред увидел это по ее глазам.

— Зачем ты спросила, Миррон? Скажи честно.

— Потому что я беспокоюсь о тебе, — улыбнулась она. — В конце концов, существует закон средних чисел. Чем чаще ты подвергаешь себя риску, тем выше вероятность твоей гибели.

Джеред рассмеялся.

— Я казначей сборщиков, Миррон, а не твой отец.

— А жаль.

Джеред уставился себе под ноги и помолчал, словно прислушиваясь, как ветер свистит в вантах и щелкает парусиной, потом прикоснулся к ее щеке и сказал:

— Мне тоже. Лучшего я не мог бы и пожелать.

* * *

Это были самые худшие пятьдесят дней в жизни нового маршала-защитника Атрески Меган Ханев, и, судя по выражению лица генерала Даварова, улучшения не предвиделось. Бесконечная череда несчастий — вот чем стала ее поездка по Атреске. Везде полное отчаяние и нищета. Она видела осколки разбитой жизни и руины своей страны.

Она едва узнавала ее. Только Харог в основном остался невредимым, но окружавшие его поля, которые должны были зеленеть первыми всходами, заросли сорняками так же, как и проселочные дороги. Даже мощеные имперские тракты из-за отсутствия какого-либо ухода змеились трещинами и выбоинами, а уж про местные грунтовки и говорить не приходилось — просто полосы грязи, изборожденные глубокими колеями. Базилики в больших и малых городах стояли разрушенными, все убранство форумов растащили, Дома Масок осквернили и предали огню.

Все, что было создано Конкордом в Атреске, все эти годы систематически подвергалось уничтожению и разграблению, так что на восстановление утраченного потребовалось бы еще десять лет. Причем Меган не без оснований сомневалась, найдутся ли желающие этим заниматься. Когда вновь открылись границы, беженцы в поисках лучшей доли устремлялись прочь из страны: на юг, север и запад, в другие земли Конкорда, а многие и на восток, в Цард.

При этом они обвиняли ее. Или, вернее, Конкорд за то, что он бросил их, пока оккупационные силы Царда (а они были именно оккупационными, что бы там ни утверждал Юран) выжимали из страны все соки. Больше всего Меган угнетал факт, что оставшиеся жители Атрески в подавляющем большинстве вернулись к образу жизни, позволявшему лишь поддерживать свое существование. Разумеется, это произошло в силу необходимости, однако подобное поведение делало их ограниченными и агрессивными, способными ожесточенно драться даже против своих, лишь бы сохранить то, что им принадлежало.

Теперь великое колесо повернулось, Конкорд возвратился в Атреску и принялся наводить порядок и обустраивать заново все то, что начал до войны. Власть хотела побудить Атреску к созидательному труду, однако в глазах граждан Меган видела лишь обиду и, по правде говоря, не знала, как расположить их к себе.

На всякого рода встречах и собраниях Меган проводила гораздо больше времени, чем могла потратить на сон, и везде выслушивала бесконечные мольбы о помощи. Однако ее предложения прислать должностных лиц Конкорда для определения условий ее оказания отнюдь не вызывали восторга. Зачастую люди просто не могли объяснить, что им действительно нужно. Впрочем, Меган понимала, чего они хотят, и твердо знала, что этого они уж точно не получат. Прошедшие десять лет отучили граждан от порядка и ответственности, хотя и показали, что независимость или то, как они ее себе представляли, вовсе не несет процветания.

И вот теперь, у главного опорного пункта обороны на границе с Цардом, маршалу-защитнику предстояло выслушать то, чего ей совсем не хотелось. Говоря Меган о стоящих перед ней задачах, Адвокат была сурова в оценках и, как выяснилось, полностью права. У Эрин Дел Аглиос имелась некоторая склонность к преувеличениям, но когда доходило до государственных дел, она всегда попадала в точку.

— Генерал Даваров. — Выйдя из экипажа, Меган приветственно помахала рукой могучему герою Атрески.

Он сыграл одну из ключевых ролей в победе у Нератарна, сорвавшей наступление Царда, и уже одним этим обеспечил себе достойное место в истории. Даварова будут помнить и по завершении его цикла, когда он вернется в землю. Бюсты и статуи этого военачальника, гиганта с мощной бочкообразной грудью, уже сейчас украшали официальные учреждения Конкорда.

Меган испытывала перед ним благоговейный трепет, и Даваров знал это. Он стоял перед воротами пограничной крепости, под флагом с гербом Конкорда — вздыбленным белым конем над скрещенными копьями. Его доспехи сияли в лучах солнца, а темно-синий, с зеленой оторочкой плащ развевался на ветру.

— Мой маршал, — отозвался он, ударив себя правой рукой в грудь. — Я надеюсь, что твое путешествие оказалось если не приятным, то, по крайней мере, терпимым. При нынешних обстоятельствах это уже неплохо.

— Генерал, я не назвала бы терпимым ни один из последних пятидесяти дней, однако всегда приятно увидеть дружеское лицо и услышать искреннее приветствие. По правде сказать, в последнее время я привыкла к хмурым взглядам и унылым физиономиям.

Даваров издал смешок, эхом отскочивший от каменной стены форта.

— Порой обладатели самых дружеских лиц с полной искренностью сообщают самые неприятные новости. Не обессудь, но сегодня как раз такой случай. Не угодно ли пройти со мной?

Меган кивнула, и Даваров направился внутрь. Форт был маленьким — еще одно из многих пребывавших на различных стадиях ремонта укреплений, разбросанных вдоль границы Атрески к северу и югу от горного хребта. Он представлял собой стандартное круглое сооружение, внутри стен которого находились казармы, арсенал, склады и административный корпус. Для хранения припасов были вырыты погреба, стены казались не слишком поврежденными, хотя из трещин, как снаружи, так и изнутри, лезли сорняки. Генерал повел ее на крышу по бетонной, поддерживаемой тяжелыми балками винтовой лестнице. Достаточно прочной, хотя тоже потрескавшейся и запущенной.

Наверху у зубцов располагались позиции лучников и стояли легкие метательные машины. Все эти форты были главным образом сторожевыми постами и не предназначались для отражения массированного вторжения из Царда. Не годились они и для того, чтобы служить базой для подготовки нападения на Цард.

— Протяженность границы составляет почти восемьсот миль, — пояснил Даваров, отвечая на ее вопрос. — Когда Конкорд установил свое правление в первый раз, на наиболее опасных участках укрепления возводили через каждые десять миль. Нынче я сам объехал границу и могу заверить, что вот эта куча мусора по сохранности — одна из лучших. — Он ткнул пальцем себе под ноги. — От некоторых мало что осталось, а от многих и вовсе ничего, разобрали на камни. Конечно, мы укрепляем границу заново, но достаточно быстро не получится.

— Достаточно быстро для чего?

— А, — промолвил Даваров, — вот это я и хочу тебе показать.

Генерал повел Меган по крыше к восточной стене. В ярком солнечном свете погожего дня генастро оттуда открывался великолепный вид. Цард был страной резких контрастов. Меган увидела далекие горы, долины и леса, раскинувшиеся между ними. Ближе к границе старый тракт уходил в сторону линии утесов, за которой голубизну неба затягивал дым. Очень много дыма. Сердце у нее упало. Ей уже доводилось видеть такое.

— Что это? — спросила она, уже зная, какой ответ получит.

— Это армия Царда. Она не такая огромная, как раньше. Двенадцать тысяч, кавалерия и пехота. Почти без метательных машин, что немного странно, но я полагаю, таким образом они повышают свою быстроту и маневренность. Они находятся примерно в шести милях от границы. Прибыли сюда три дня тому назад. Я знал, что ты направляешься этим путем, и потому подумал, что, может быть, тебе захочется увидеть это собственными глазами.

— Ты говоришь так, будто описываешь торговую ярмарку, — заметила Меган.

Сердце ее глухо стучало.

— Нет смысла драматизировать события, — пожал плечами Даваров.

— Драматизировать? У нас на пороге вторжение. Куда уж драматичнее?

Даваров огляделся по сторонам. Его солдаты, словно не заметив вспышки маршала, смотрели в сторону Царда. Генерал чуть снисходительно улыбнулся. Сколько же ему лет? Сорок с небольшим, сорок пять? Плюс мудрость и огромный опыт.

— Если Роберто Дел Аглиос чему-то меня и научил, так это тому, что дергаться следует, лишь когда вражеский меч вонзается в твою плоть. Во всех остальных случаях это преждевременно и излишне. Если я позволю себе запаниковать, запаникуют и все, кто находится под моим командованием. От них паника передастся их семьям, местным торговцам и даже, чтоб мне пропасть, собакам и кошкам. Ты меня поняла.

Меган кивнула, его рассудительность оказывала успокаивающее действие.

— Ты по-прежнему получаешь вести от Роберто?

— Наверное, не так часто, как ты, ведь ты теперь маршал-защитник. — Глаза Даварова блеснули. — Последнее, что до меня доходило, — переговоры с Сирраном вроде бы идут успешно. Очень надеюсь, что он добьется результата. Именно сейчас мы особенно нуждаемся в таких союзниках.

Меган снова посмотрела на дымящиеся костры цардитского лагеря.

— Но ты ведь не думаешь, что существует неминуемая угроза того, что меч войдет в твою плоть, правда?

Даваров вновь рассмеялся.

— От последнего рекрута, который получает выволочку за плохо начищенный шлем, я требую, чтобы он был готов к этому каждый день. Честно говоря, именно сейчас со стороны Царда я ничего такого не жду, но опять же, если они решат выступить, у меня будет всего два часа, чтобы поразмыслить о собственной непредусмотрительности.

— Но ведь именно поэтому ты здесь. И именно поэтому привел с собой их. — Меган указала назад через плечо.

Позади нее расположились лагерем легионы Даварова. Около девяти тысяч человек, направленных в Атреску прежде всего как силы охраны порядка и поддержки сборщиков.

Даваров ухитрился изобразить на лице смущение.

— Я хотел передать тебе сообщение, но мне неточно объяснили твой маршрут. Мои патрули искали тебя по всей Атреске.

— Ладно, генерал, каково твое суждение об этом? — Меган указала на дым на горизонте.

— Они выжидают.

— Чего?

— Этого я не знаю. Если бы они вообще там не задержались, а двинулись прямо на нас, то сейчас были бы уже под Харогом. Их поведение выглядит странно — разбит долговременный лагерь.

— Ты уверен, что они собираются на нас напасть? — спросила Меган, хотя ей очень этого не хотелось. Сам вопрос звучал как-то глупо.

— Вообще-то тут на четыреста миль в любую сторону этому войску не найти другого противника, кроме нас, так что я бы сказал: «да». Но это может быть всего лишь демонстрацией силы и намерений.

— Однако ты так не думаешь.

— Нет. Даже сейчас, когда здесь мои легионы, цардиты обладают численным превосходством, а на подмогу мне звать некого. Я не понимаю, что именно помешало им еще раньше рвануть на Нератарн. С другой стороны, мне докладывали, что схожая проблема возникла на границе Карка, значит, они могут затевать атаку сразу на двух направлениях. Суть вот в чем: зная, что у них есть возможность оттеснить нас, они могут вторгнуться когда угодно. И сколь угодно долго дожидаться сигнала, какого-то известия или чего-то еще.

— Прибытия подкреплений?

— Это, конечно, приходит в голову в первую очередь. Но разведке не удалось обнаружить никакого движения войск.

— И что ты собираешься делать? — Меган была слегка растеряна. — Держать здесь солдат, если враги не собираются вторгаться, слишком накладно. Они нужны нам внутри страны. Поводов для беспокойства более чем достаточно и у нас за спиной, а не только перед нами.

Глаза Даварова похолодели, из них пропали искорки.

— Это легионы пехоты и кавалеристы, прибывшие сюда, чтобы сражаться и защищать страну. Вот что они будут делать. Мой маршал, я не могу увести их отсюда, оставив ворота широко распахнутыми перед носом противника. Или ты предлагаешь мне поступить именно так?

— Нет-нет, — заверила его Меган. — Но сколько тебе придется ждать?

— Ну, если ты настаиваешь, я могу пойти и спросить цардитов, собираются ли они вторгаться, и если да, то сколько нам еще ждать. — Даваров широко развел руками. — В том-то и беда: мне ничего не остается, кроме как ждать, следить за ними и отражать их атаки, если потребуется. Хотя хочется верить, что до этого не дойдет. А тем временем мне нужно, чтобы ты попыталась раздобыть мне подкрепление, наладила устойчивое снабжение и одобрила донесения, которые я пошлю в Эсторр. В конце концов, вполне возможно, что они просто испытывают нас на прочность. Но тогда мы должны продемонстрировать им силу и решимость. В противном случае они, даже если не нападут немедленно, все равно вернутся, и в еще большем количестве.

Меган помолчала и посмотрела на Даварова. Она не так уж хорошо знала генерала, но все же увидела в нем то, чего не видела раньше.

— Тебя что-то смущает. Что именно?

— Ты заметила? Ладно, вернемся к тому, что я уже говорил. Они выступают к границе, но, вместо того чтобы вторгнуться как можно глубже на нашу территорию, разбивают лагерь на своей земле, на виду нашего форта и ждут неведомо чего. С таким поведением сил вторжения я сам не сталкивался и даже не читал ни о чем подобном. Война — это не игры или состязания, тут каждый старается победить с минимальными потерями, а они словно нарочно дают нам возможность сосредоточить против них силы, чтобы провести честное сражение. Это смехотворно! Вот почему я растерян. Доходит до того, что я задаюсь вопросом: может, мне развернуться и отойти миль на десять? Что тогда? Нападут они или, не видя перед собой противника, продолжат отсиживаться за своим частоколом? Бессмыслица какая-то. Они что, проделали долгий путь только для того, чтобы окопаться, встать лагерем и ждать?

— Какое бы решение ты ни принял, я его поддержу, — пообещала генералу Меган.

— Что бы я ни решил, ни один цардит не ступит ногой на мою землю. Это я обещаю.

ГЛАВА 12

859-й Божественный цикл, 18-й день от рождения генастро

Миррон чувствовала себя больной. Недуг подкрадывался к ней не один день, постепенно усиливая смутное ощущение загнивания всего, что ее окружало. Сперва она ни с кем этим не делилась и старалась не придавать значения своим ощущениям, объясняя их естественным беспокойством за сына. Однако причина коренилась в другом: Миррон поняла это с начала речного путешествия в Ческас.

Все вокруг возвещало о величии Всеведущего. Зарождение и рост новой жизни переполняли ее чувства, омывая тело и разум. Пробуждение земли предвещало начало нового, благословенного Богом цикла. Повсюду сияла слава Бога. Ранний генастро всегда радовал Миррон ощущением полноты жизни, но на сей раз у этого ощущения был отравленный привкус.

Миррон то и дело мысленно возвращалась к словам Гориана и утверждениям Харбана и всякий раз приходила к пугающим выводам. Ей очень хотелось поговорить с Осси и Арду, они бы помогли проникнуть в суть. Пока же она могла сказать одно — под пышным буйством расцветающей жизни генастро таились гниение и разложение. Смерть. С каждым взмахом весел это ощущение становилось сильнее. Она поежилась.

— Холодно?

Миррон обернулась от поручня.

— Нет, Пол, со мной все в порядке. Да и как я могу замерзнуть в такой дивный день генастро?

— Ну-ну, не морочь мне голову. Я знаю, что вид красивый. По крайней мере, на сей раз мне не пришлось силком тащить тебя на палубу, чтобы заставить им полюбоваться. Но вид у тебя такой, словно ты решаешь головоломку. Что-то не так?

Проплывавшие мимо горы, черные, серые и ослепительно белые, не радовали своей красотой. Их аура была тревожной, как, впрочем, и все, чем дышали окрестности. Пейзаж словно предостерегал, советовал не всматриваться вглубь, ибо то, что можно увидеть под покровом красоты, способно внушить страх.

— Трудно сказать. Энергетическая карта этой местности неупорядоченная, путаная. Похоже на картину какого-то заболевания, но без характерного для любой хвори серого оттенка.

— И как это ощущается?

Джеред всегда старался понять или представить себе, как воспринимают мир Восходящие. Он откровенно признавался в желании перенять их опыт. Однако сейчас был не тот случай, и спрашивал казначей отнюдь не из любопытства.

— Так, будто некая глубинная сущность непомерно разрослась и, нарушив естественные пропорции, внесла дисбаланс во все окружающее.

— Говоря проще, нечто подобное мертвецам, расхаживающим по земле.

— Прости, я… — Миррон почувствовала, что краснеет.

— Это не имеет значения, но вы все это делаете, ты знаешь.

— Что делаем?

— Нарушаете пропорции и вносите дисбаланс. Просто признай это, вот тебе мой совет.

— О, понятно. — Миррон рассмеялась и почувствовала, что напряжение отпустило ее.

Джеред обнял женщину за плечи, и она позволила себе отдаться чувству комфорта и безопасности.

— Я думала, что ты сочтешь меня сумасшедшей, — пожаловалась Миррон.

— Почему? Там, в Эсторре, Харбан говорил нам о вещах, которые, может быть, и казались безумными, но ведь твой пропавший сын не единственная причина, по которой мы здесь. Мы должны узнать, прав он или нет. И сейчас ты думаешь, что, может быть, и прав. Это не безумие, но это пугает.

— В Ческасе мы должны быть осторожны, — помолчав, промолвила Миррон. — То есть я хочу сказать, особенно осторожны.

— Буду иметь в виду, — кивнул Джеред.

— Я не знаю, с чем мы там столкнемся.

Однако к тому времени, когда они прибыли туда, Миррон узнала ответ и на этот вопрос. Она шла по безлюдным улицам Ческаса, стиснув руки на груди поверх плаща. День был холодный, но Миррон этого почти не замечала. Ветер гнал мусор по грязным камням улицы, швырял в закрытые двери и ставни. Крысы разбегались из-под ног сборщиков, обшаривавших каждый дом, лачугу или сарай. Они обнаружили кровь, свидетельства борьбы и очевидные признаки того, что городок разграбили. Но спросить, что произошло, было некого.

Дом Масок разрушили, как и все остальные святилища богов Атрески, Гестерна и Карка. Несомненно, здесь побывали цардиты, и Миррон понимала тревогу и озабоченность Джереда. Она не особо разбиралась в географии, но ей было ясно, что, если неприятель вовсю орудует в этом месте, ближние земли Конкорда не могут чувствовать себя в безопасности. Казначей открыто назвал это актом военных действий и связал с рассказами о нападениях на восточные порты, услышанными в Киррии, от которых кровь стыла в жилах.

Миррон стояла у центрального фонтана Ческаса в ожидании неизбежного. Чаша фонтана была разбита, а трубы, видимо, переломаны или забиты мусором, поскольку водой тут и не пахло. Зато мочой и калом несло так, что ей пришлось отступить на несколько шагов. Она смотрела, как сборщики Джереда и гвардейцы Восхождения обходили здание за зданием, качали головами, пожимали плечами и двигались дальше.

Ждать долго Миррон не пришлось. Джеред с Арковом подошли к ней, и ее охрана деликатно попятилась, чтобы дать им поговорить. Оба выглядели растерянными, а Арков даже слегка испуганным, что в ее представлении никак не вязалось ни с тем ни с другим.

— Все, что дали вам эти поиски, я могла сказать заранее.

— Так ты и говорила заранее, — заметил Арков. — Это ничего не меняет, провести осмотр мы все равно обязаны.

— Дела обстоят хуже, чем ты думаешь, — сказал Джеред. — Здесь нет домашнего скота. И собак, и кошек тоже нет. Насчет домашнего скота удивляться не приходится, но кошки? Ты можешь себе представить, чтобы цардиты отловили и забрали с собой всех кошек? Бессмыслица! Но факт остается фактом — их нет. Только крысы и мыши. Впечатление такое, будто Всеведущий опустил длань вниз и прибрал на небеса всех жителей с чадами, домочадцами, скотиной и домашними любимцами. Ничего подобного я в жизни не видел.

— Но кто, кроме цардитов, мог обчистить это место?

— На них это не похоже. Они никогда так не действовали, не угоняли все население. Забирали добычу, уводили пленных, но всегда оставляли тех, кто мог бы потом рассказать о них и об их требованиях. В прошлом эта тактика нередко себя оправдывала. — Арков огляделся по сторонам и снова покачал головой.

— Ну а что думаешь ты, Миррон? — Джеред потер подбородок затянутой в перчатку рукой.

— Я?

— А кто же еще? Разве не ты издалека почуяла неладное? Они что, все тут поумирали? Или разом куда-то ушли? Мои люди строят самые невероятные догадки, и их трудно в этом обвинить. По нынешним временам версия об исходе не хуже всякой другой.

Миррон чуть не рассмеялась, но вовремя спохватилась.

— Пол, тебе стоило бы повторить собственные слова и послушать, как это звучит.

— Сам знаю. Бред и бессмыслица. Просто удивительно: то, во что еще вчера невозможно было поверить, начинает казаться реальным. Но что делать, если все остальное приходится отметать, — Джеред пожевал верхнюю губу. — Не нравится мне все это. Ощущение пакостное. И если это чувствую я, Боже Всеобъемлющий, как же гадко должно быть здесь тебе.

Миррон подняла брови и задумалась.

— Нет, как раз такого ощущения нет. Кажется, будто стоишь на поле, оставленном под паром. Жизнь на нем была и вернется, но сейчас она спит. Вот в этом-то и кроется проблема.

Она жестом указала на горы Карка. Где-то там, а может быть, и дальше, за их пределами, находился ее сын. И Гориан, творящий что-то невыразимое.

— Не смей портить его, ублюдок! — вырвалось у женщины, словно Гориан стоял перед ней.

— Прости?

— Извини, — вздохнула Миррон, — я сама не заметила, как произнесла это вслух.

— Что с тобой? — спросил Джеред.

— Ничего. — Неожиданно она ощутила стеснение в груди и ком в желудке, а к глазам подступили непрошеные слезы. — Нам пора идти. Мне нужно вернуть моего сына.

* * *

Врагу предстояло атаковать вверх по склону, по льду и снегу. Они накапливали силы четыре дня, и все это время карку наблюдали за происходящим из горловины долины Канас, единственного прохода на границе Карка с Цардом, способного пропустить большую массу людей. Они не боялись. Они знали, что это произойдет. Писание, похищенное из Интен-Гор, сделало нападение неизбежным. Он вернулся, и они знали, куда Он хочет пойти и кого Ему нужно забрать.

Харбан стоял и смотрел вниз, на вражеское войско. Основные силы уже выступили маршем из расположенного к западу лагеря, хотя под темным утренним небом еще горели походные костры. Тысячи пехотинцев сгруппировались в колонны. Демонстрация сил продолжалась.

С востока явились другие — те, кто не нуждался ни в огне, ни в укрытии. Молча сидевшие или стоявшие, двигавшиеся помимо воли, но с определенной целью. Харбан знал, кто они и кто их направляет.

Где же Восходящие?

Харбан потрепал макушку и уши гортока, запустив пальцы в плотный, жесткий белый мех. Раздалось недовольное ворчание. Животное нервничало, поскольку со стороны пришельцев ветер доносил сбивавшие с толку запахи.

— Пойдем, Дрифт. Пора к нашим людям.

Харбан потянул за плотный кожаный ошейник, и самка гортока, могучий, быстрый зверь с челюстями, способными перекусывать металл, последовала за ним. Гортоки представляли собой самое мощное оружие карку.

Они начали подниматься по долине, на склонах которой с копьями, луками и пращами расположились карку, исполненные мрачной решимости. Война пришла к ним. Гора уже разъярилась. Те, кого проняло до корней, сегодня просто так не успокоятся.

Изломанное дно долины круто поднималось к югу, где, оседлав горловину, сосредоточилась основная масса карку. На морозе они выдыхали пар, собиравшийся вокруг них в одно, окутывавшее всех облако. Более двух сотен гортоков рычали и нетерпеливо рыли когтями землю в предвкушении схватки. Здесь, в теснине, они в отличие от Дрифт еще не чуяли ветер.

Харбан присматривался к людям. Руки, темные от выросших в дус волос, сжимали клинки, топоры и молоты. Босые ноги решительно упирались в снег. Мужчины и женщины, дети гор, длинноногие, с короткими торсами. Их собралось здесь достаточно, чтобы, учитывая преимущества позиции и рельефа, дать отпор и вчетверо превосходящему противнику. Долина представляла собой идеальное место для засады, и к ее защитникам подтягивались все новые и новые силы.

Наступающие враги имели примерно двукратное численное превосходство, но это была не обычная армия. И победу сегодня определят мужество и готовность совершить ужасные поступки.

Подойдя к командующему, Харбан наклонил голову, давая понять, что на выходе из долины все так, как они и ожидали, и получил ответный кивок. Лицо вождя выдавало тревогу — в конце концов, он ведь не был настоящим военачальником, как какой-нибудь просентор Царда или генерал Конкорда. Или Дел Аглиос. У карку вообще не имелось профессиональных полководцев, ведь последнюю войну этот народ вел сто семьдесят лет назад. Пограничные стычки, рейды, набеги, конечно, случались, но улаживались без далеко идущих последствий. Сейчас дело обстояло иначе. Враг посягнул на самую суть Карка, на то, что связывало народ воедино, и к этому карку, разумеется, не были готовы.

Гортоки унюхали приближение врагов, и раздражавший их ноздри запах чужаков породил дикий вой, прокатившийся по всей армии и подхваченный людьми. Оглушительный, будоражащий кровь и призывавший сами горы придать им сил. Выражавший решимость отстоять то единственное, что у них есть, — право жить так, как они жили всегда. И гнев, что кому-то вздумалось посягнуть на их родину.

Но при всей бушующей ярости на дне долины царили порядок и дисциплина, каких он никогда прежде не видел. Час близился, и Харбан вознес скалам и небу молитву о том, чтобы они даровали ему возможность увидеть рассвет следующего дня.

* * *

Миррон затошнило. Ее ноги налились свинцом, и она опустилась на колени. Но стоило ей ради поддержания равновесия коснуться руками земли, как женщина отдернула пальцы, не в силах выносить ту скверну, что хлынула в нее из почвы.

— Казначей! — позвал Арков, опустившись рядом на колени, на покрытый льдом склон горы, который вел вверх и вглубь Карка. — Миррон?

Она хватала воздух, ощущая, как скверна изливается сквозь нее, оставляя горькое послевкусие во рту, грохот в голове и скручивающую боль в желудке. Она боролась с тошнотой, но ее всю трясло, и дрожь не давала сосредоточиться и успокоиться. Наконец собрав волю в кулак, Миррон решилась снова коснуться земли. На сей раз — ничего. Только холод и спящая жизнь под ней и во всех направлениях, куда она могла дотянуться. Лишь далеко на северо-западе ощущалось расползающееся по земле запустение. Воздействие шло оттуда, и при мысли о том, что это значит, на глазах женщины выступили слезы.

Джеред проревел приказ сборщикам и гвардии Восхождения, и колонна остановилась. Миррон собралась с силами, рывком поднялась и даже ухитрилась слабо улыбнуться Аркову.

— Со мной все в порядке.

— Правда? — Арков приподнял бровь.

Миррон покачала головой. Боль ослабевала, давая ей возможность подумать.

— Он начал, — сообщила Миррон. — Боюсь, мы опоздали.

— Миррон? — Это подошел Джеред. — Что случилось?

Женщина на миг прислонилась к нему, перед глазами у нее все плыло.

— Боже Всеобъемлющий, как это было страшно…

— Что именно?

— Как будто пробуешь гниющее мясо. Мясо, в котором кишат черви. И эта мерзость прошла сквозь мое тело. Господи боже мой, я все еще ощущаю ее вкус. — Она сплюнула на снег, комок слизи съежился на морозе и застыл. — Это он. Он заставляет мертвецов ходить, я чувствую.

— Где?

— К северо-западу отсюда. Не близко, больше одного дня пути. Страшно подумать, каково ощущать это вблизи. Мне нужно придумать способ отгораживаться от этой мерзости, отталкивать ее, или она засосет меня как трясина.

Джеред потер щетину на подбородке. Запустил, а ведь она совсем седая. На Холме казначей всегда слыл щеголем, но здесь снова превратился в грубоватого солдата, каким был в юности.

— Сколько дней конкретно?

— Не знаю. Это зависит от того, сможем ли мы найти карку, которые проведут нас через горы. Впрочем, мне кажется, дня три, может быть, четыре.

— Слишком много, — сказал Джеред. — Чересчур много. То, что происходит, так или иначе закончится. Насчет карку ты права, нужно найти кого-нибудь и убедить отвести нас в Иллин-Квист, к Харбану. Ты как, сможешь продолжить путь?

Миррон кивнула.

— Собственно, выбора у нас нет, так?

— Ты это сама сказала, — хмыкнул Джеред.

— Жаль, что у нас нет мулов, как в прошлый раз.

— Даже если бы в Ческасе велась оживленная торговля, было бы непросто купить сразу пару сотен мулов, — ухмыльнулся Джеред. — Не говоря уж о том, что, узнав о такой надобности, здешние торгаши обанкротили бы казну, ворюги этакие… Послушай, Миррон, я хочу, чтобы ты была осторожна. Не скрывай от меня свои чувства. Они могут помочь нам. Предостеречь нас. Но самое главное, береги себя. Ты понадобишься нам, Миррон. Каждому на этой тропе хорошо известно, что у тебя пропал сын, а значит, твоя боль несравнима ни с чьей другой. Мы будем идти, пока не упадем, но когда ты почувствуешь, что нужно остановиться, скажи об этом мне или Аркову. Не делай из себя мученицу, это не принесет пользы никому. Помни, что мы здесь ради тебя, все мы. Ладно?

— Да, — тихонько ответила Миррон, стараясь сморгнуть навернувшиеся слезы.

— Вот и хорошо. — Джеред снова повернулся к колонне, и она увидела, что он присматривается к узкой, крутой тропе, идущей вперед вдоль обрывавшейся вниз головокружительной пропасти. Казначей вздохнул и собрался с мыслями. — Продолжать движение! Будьте внимательны. Нам нужно найти карку, и побыстрее. Вперед!

* * *

На наступавших обрушился неистовый град стрел, копий, выпущенных из пращей ядер и сброшенных с уступов камней, каждый из которых увлекал за собой маленькую лавину. Этот смертоносный поток прибивал к земле все, что двигалось.

Через свой увеличитель Харбан видел, как раскалываются черепа, ломаются и отрываются от тел конечности, сминаются грудные клетки, как кровь и ошметки плоти разлетаются вокруг, оскверняя первозданную красоту гор. А еще он видел, как почти каждый из упавших вновь поднимался на ноги и шел дальше.

Харбан не мог преодолеть страх, ознобом расползающийся по его телу, страх, который испытывали сейчас все карку и их гортоки. Он не ведал, кем были эти люди до того, как ими овладела неведомая, страшная сила. Уроженцы Гестерна, Атрески, Царда, все они были мертвы, но шли вперед, невзирая на пробившие им горло, грудь или череп стрелы, шли, оставляя на земле кровавые следы. У кого-то рука болталась на одном сухожилии, кто-то едва ковылял на сломанных ногах, однако все они упорно тащились вперед, подгоняемые чем-то таким, чего Харбан просто не мог себе представить.

А за спинами мертвых стояла регулярная армия Царда. Шеренги солдат молча наблюдали, как карку, не имея иного выхода, растрачивали метательные снаряды, пытаясь сдержать натиск мертвецов. Со своей позиции Харбан видел лица воинов из передней шеренги цардитов и мог поклясться, что торжества на них не отражалось. Они были угрюмы и омрачены дурными предчувствиями, хотя солдаты и испытывали облегчение оттого, что им самим не приходится лезть под сокрушительный огонь. Никто из них не улыбался.

Где-то там должен быть Он. Вне поля зрения, управляющий своими рабами из укрытия.

Харбан перевел увеличитель на неумолимо продвигавшихся вверх по склону мертвецов. Бывшие солдаты, тысяча или более. Те, у кого уцелели руки, несли оружие, на некоторых сохранились доспехи — часто искореженные, всегда грязные, в отсутствие ухода быстро покрывшиеся ржавчиной. Теперь, с расстояния всего в триста ярдов, было отчетливо видно, что на их лицах, отмеченных старыми, полученными при жизни, и новыми, заработанными уже после смерти, ранами, нет решительно никакого выражения. У кого-то плоть на щеках сгнила и отпала, выставляя напоказ бледные кости черепов, глаза тех, у кого они сохранились, не выражали ничего — ни понимания, ни страха, ни злобы. Не было даже растерянности, которую он видел у Изенги. Лишь слепая покорность новому господину.

Интенсивность заградительного огня снижалась, поскольку люди, которые его вели, видели безрезультатность своих усилий. Наступавшие даже не утруждали себя выдергиванием стрел из плоти, если те не мешали идти дальше. Более длинные и тяжелые копья препятствовали движению, поэтому их вырывали из ран вместе с внутренностями и на ходу отбрасывали в сторону.

Стоявшие в ожидании карку осознали, что с этим невообразимым противником придется схватиться врукопашную, и им стало не по себе. Харбан, оглядываясь по сторонам и назад, видел их трепет по глазам и учащенному дыханию. То же отражалось и на лице командующего Джистилл-Река.

— Что нам делать? — спросил он, поймав взгляд Харбана. — Что нам делать?

Харбан посмотрел назад на приближавшихся мертвых людей. Они шатались, запинались, но шли.

— Никто под горой и небом, живой или блуждающий мертвец не может сражаться, если он лежит на земле, — промолвил Харбан и, чувствуя, что эти слова ложатся пятном на его сердце, добавил: — Мы должны расчленять их тела.

— И сжигать, — дополнил Джистилл. — Нам нужен огонь.

— Да. Огонь. — Харбан коротко кивнул. Пусть, когда придет время, их судят честно, по делам и помыслам, но сейчас пора действовать. — Надо действовать. Ты чувствуешь, еще немного, и мы потеряем своих людей до начала схватки.

Тревога и неуверенность распространялись среди карку и гортоков со скоростью морового поветрия.

— Послушайте меня! — После краткого обзора ситуации Джистилл возвысил голос до крика. — Мы обязаны выстоять против того, что надвигается. Мы — карку, и мы должны защитить свой дом. Но я понимаю ваш страх и разделяю его. Сейчас нам представилась возможность получить преимущество. Эти отвратительные выродки оказались далеко впереди своих хозяев, они изолированы, а мы превосходим их числом. Мы обрушимся на них огнем и клинками. Не старайтесь наносить смертельные удары, они уже мертвы. Обездвиживайте их, а потом сжигайте. Молитесь небу и камню и помните о тех, кто ждет нас позади и надеется на нас. — Командующий перевел дух. — Приготовьтесь спустить гортоков. Передать приказ на склоны: по мертвецам не стрелять! Если выступят цардиты — ударить по ним. Разводите костры, зажигайте факелы и ветки. Карку, сражайтесь за свой народ!

Слова Джистилла быстро облетели карку, тем более что сражение разворачивалось в необычайной тишине. Кто-то готовил гортоков, кто-то побежал за хворостом для костров и факелов, однако в рядах защитников раздались возражения.

— Мы не можем их остановить! Они продолжают двигаться даже с размозженным черепом!

— Это не настоящие враги, а невинные люди, вынужденные сражаться после смерти!

— Не нам судить и сжигать их!

Харбан отстегнул поводок Дрифт. Горток глянул на него, и глаза зверя под тяжелым костистым лбом, казалось, умоляли о пощаде. Между тем шум вокруг нарастал: карку подбадривали друг друга и спорили с возражавшими. Джистилл открыл было рот, чтобы добавить свой голос к общему хору, но Харбан остановил его:

— Ты сказал все, что должен. Они либо пойдут за нами, либо нет.

— Мы не можем идти в бой, разделившись.

— Возможно, у нас нет выбора.

Харбан опустился на колени рядом с Дрифт, обхватил ее морду руками и заглянул в глаза.

— Я говорю тебе — отправляйся и рви в клочья наших недругов. Не бойся ни ран, ни смерти. Ты горток.

Он ощутил вибрацию — она заурчала, когда его слова, пробившись сквозь страх зверя, подогрели жажду крови. Выпрямившись, Харбан отступил на шаг. Дрифт повернулась мордой к мертвым и издала вой, тут же подхваченный другими гортоками. Этот дикий, свирепый вопль, пробиравший до самых костей, эхом отражаясь от склонов, пронесся по долине, заставляя ежиться даже карку.

Однако когда Дрифт повела стаю гортоков вниз по склону, мертвые никак не отреагировали, даже не замедлили движения. Не пошевелились и цардиты, по-прежнему стоявшие у входа в долину. Ощущение неправильности происходящего грозило захлестнуть Харбана. С одной стороны, ему волей-неволей приходилось верить, что мертвые — это уже не те люди, которыми они когда то были, а не более чем шелуха, внешняя оболочка. С другой стороны, Харбан видел Изенгу, и Изенга даже говорил с ним перед тем, как умер во второй раз. Иными словами, пойманная в ловушку личность умершего сохраняется где-то внутри его тела, не имея возможности выйти наружу. Эти несчастные нуждаются в помощи, но единственное, что они получат, — языки пламени.

— Карку, за небо и камень!

Джистилл высоко поднял короткий клинок и повел свою армию вслед за гортоками. Харбан не отставал ни на шаг, гоня прочь мысли об ужасе, который они намеревались совершить. Время скорбеть и каяться наступит потом, сейчас главное, чтобы Карк выжил. Гора должна устоять против прилива.

Харбан не был воином. Он был охотником и земледельцем. Меч у него, как и у всех соплеменников, имелся, но служил по большей части для церемоний — его вручение в глубине Интен-Гор знаменовало превращение мальчика в мужчину. Меч Харбан обнажил и бежал вперед, как все карку, но, как и все, надеялся, что наступление врага задержат гортоки. Однако произошло непредвиденное — мчавшаяся впереди свирепая стая стала замедлять бег.

— Дрифт! — закричал Харбан. — Не бойся! Враг! Добыча!

Услышала она его или нет, он не знал, но стая перешла на крадущийся шаг, а потом и вовсе остановилась всего в нескольких ярдах от мертвецов. Те продолжали движение, и гортоки, скалясь и рыча, но так и не осмелившись напасть, стали пятиться перед ними, как, бывает, пятятся щенята перед горным ослом. Грозные звери, огрызаясь, отступали, пока не поравнялись с первой шеренгой карку, после чего повернулись и побежали в тыл, за спины людей.

— Стоять! Стоять! — кричал Джистилл, хотя его собственный голос дрожал.

Наступление мертвецов продолжалось. Строй их нельзя было назвать аккуратным, шаг ровным, но тем не менее шеренгу они худо-бедно составляли и оружие и щиты, если было чем, держали наготове. Харбан набрал полную грудь воздуха. Карку остановились: многие повернулись и обратились в бегство вслед за своими гортоками. Остальные колебались и, похоже, были готовы припустить за ними.

— Стой! — снова выкрикнул Джистилл, заставив голос не дрожать.

Карку стояли. Мертвые шли вперед. Харбан услышал потрескивание огня: сзади к шеренге поднесли факелы.

— Только если не будет другого выхода, — пробормотал Джистилл.

— Это не наши враги. — Харбан покачал головой. — Вспомни Изенгу. Вспомни, что я видел.

Мертвые наступали.

— Стойте, — крикнул им Джистилл. — Вы не должны идти дальше. Зачем? Уроженцы Атрески и Гестерна — не враги нам. Вы друзья. Я знаю, вы слышите меня. Остановитесь. Отверните в сторону или обратитесь против тех, кто гонит вас вперед.

Никто из мертвых не отреагировал. Теперь их отделяло от карку не более десяти ярдов. Харбан поежился и крепче сжал свой меч. Воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь скрипом льда под ногами да звяканьем металла.

— Боги неба, защитите меня, — прошептал Харбан.

Он увидел их лица. Некоторые мертвецы выдыхали клубящийся пар, но далеко не все. Оказалось, увеличитель не раскрывал всей правды. Челюсти у большинства отвисли и болтались, кожу покрывали гнойники, язвы и открытые раны. Удары, лишившие их жизни или полученные уже после смерти, разорвали одежду и плоть, в гнойниках копошились черви, кое-где сквозь них виднелись белеющие кости. Впереди мертвых двигалась волна невероятно тошнотворного смрада. Невыносимый, сводящий с ума запах. Один мужчина — нечто, бывшее когда-то мужчиной, — в форме пограничной стражи Атрески лишился большей части головы. Левая сторона его черепа была разбита, часть мозга разлетелась вместе с осколками, часть просела к основанию черепа и при ходьбе сочилась на плечо.

Харбана колотило. Вокруг слышались испуганные возгласы и молитвы. А потом — топот убегающих ног.

— Джистилл, — умудрился вымолвить он, — давай! Пока еще не все убежали. Действуй.

Джистилл, замерший рядом с ним, сглотнул.

— Я не могу, — пробормотал командующий. — Я не могу.

Мертвецы медленно и неуклонно продвигались вперед. Пять ярдов. Карку попятились, как пятились их гортоки. Харбан, не имея другой возможности, отступил вместе с ними.

— Отдай приказ, Джистилл! Пожалуйста.

Джистилл открыл рот и громко, так, чтобы слышали все, выкрикнул:

— Бегите! Спасайтесь! К тропам Интен-Гор! Бегите!

Харбан ахнул и разинул рот, не в силах возразить. В то же мгновение, словно кто-то обрезал привязь, вся армия карку повернулась и сломя голову понеслась назад, вверх по склону. Оглушительный голос Джистилла побуждал бежать быстрее, прочь от наступавших мертвецов. У Харбана не осталось выбора. Он и те немногие, кто был готов сражаться, рисковали оказаться сметенными этим страшным потоком. Поэтому он повернулся и тоже стал отступать.

Но гордость не позволила ему обратиться в бегство. Харбан и еще два десятка соплеменников отходили в полном порядке, поскольку сохранили достаточно хладнокровия и понимали — цардиты слишком далеко за спинами мертвецов, а сами мертвые вряд ли станут ускорять темп своего марша и не годятся для погони.

Он чувствовал, что с каждым шагом силы карку убывают. Гора под ногами ощутимо слабела, корни, которые объединяли земли и народ карку, увядали. Джистилл говорил о защите Интен-Гор, может быть, там они выстоят. А возможно, дело обернется столь же печально.

У Харбана не хватало духу винить кого-либо в произошедшем, но когда его слуха достиг рев двинувшихся в наступление цардитов, он не нашел в своем сердце даже надежды на выживание. Его народ повернулся спиной к крушению мира.

ГЛАВА 13

859-й Божественный цикл, 20-й день от рождения генастро

— Идем со мной!

Гориан протянул ему ладонь, но Кессиан упорно прятал руки под плащом. Ему было холодно. Действительно, очень холодно. Он не понимал, что происходит, но чувствовал себя напуганным и больным. Его мутило при мысли о еде, но в то же время он умирал с голода. Сегодняшний день, начиная с промозглого и стылого рассвета, оказался ужасным. Произошло нечто, чего он не успел понять, поскольку Гориан хотел, чтобы он помог ему в чем-то другом. И это тоже было ужасно. Гориан возложил на него руки и высосал энергию, во всяком случае так это ощущалось. После этой процедуры Кессиан почувствовал себя усталым, но потом усталость прошла.

Лучше, однако, не стало, потому что его забрали из лагеря, где находились солдаты, и направили туда, куда их всех послали сражаться. И солдат, и тех, кто шел перед ними, — их он мог чувствовать, но не понимал. Тех, кому Гориан, используя его, Кессиана, велел что-то делать.

Все это путалось в голове мальчика, окончательно сбивая с толку. Больше всего Кессиану хотелось оказаться дома, но он уже хорошо усвоил, что ныть и хныкать бесполезно, и просто разозлился.

— Зачем?

— Я хочу показать тебе то, что ты помог мне осуществить.

— Я ничего не делал.

Гориан поманил его за собой.

— Нет, делал. Во всяком случае, сделал так, чтобы смог сделать я. Пойдем со мной.

— Я не хочу. Мне холодно.

Кессиан тут же пожалел о том, что сказал, но на сей раз Гориан лишь улыбнулся.

— Если ты пойдешь со мной, я покажу тебе легкий способ никогда не мерзнуть, хочешь?

Кессиан задумался.

— Я ничего не умею из того, на что, по-твоему, способен. Я еще слишком мал.

— Ну, сколько можно повторять одно и то же? — Гориан присел перед ним на корточки. — Я знаю, что ты проявился. Ты полностью состоявшийся Восходящий, потенциально самый лучший из всех нас. Может быть, твоя мать не видела этого, может быть, скрывала от тебя до поры до времени, но, так или иначе, это правда. Ты просто поверь мне — это единственное, что от тебя требуется.

Кессиан вздохнул. Ничего хорошего. Гориан крепко сжал его запястья.

— Ой!

— Не ойкай, пожалуйста, а послушай меня внимательно. Прошлой ночью в лагерь явился один человек. Сейчас он там, впереди, со своими солдатами, выясняет, в каком направлении мы двинемся дальше. Я могу помочь ему, ведь я бывал здесь раньше. Тебе я все это говорю потому, что собираюсь представить тебя ему. Это важный человек — Хуран, король Царда, повелитель всех цардитов. Я говорил ему, насколько ты необходим для дела, и надеюсь, что ты не поставишь меня в неловкое положение перед ним и будешь вести себя вежливо. Ты понял меня?

— Почему ты хочешь, чтобы я…

— Ты понял?! — Гориан встряхнул мальчика.

— Ой, да. Да. Пойдем.

Гориан снова встал, на лицо его вернулась улыбка.

— Нам не нужно ссориться, тебе и мне. Мы — отец и сын, что бы ты сейчас ни думал.

— Мы не стали бы ссориться, если бы ты вернул меня домой.

Глаза Гориана сверкнули. Кессиан отступил на шаг.

— Чтоб это было в последний раз, — произнес он тихо, но таким голосом, от которого у Кессиана по телу пробежала дрожь. — И я не шучу. — Он нагнулся и схватил мальчика за руку. — Идем. Помалкивай, пока с тобой не заговорят.

Кессиан снова почувствовал себя больным и окончательно потерял аппетит. Гориан тащил его за собой, слишком сильно сдавив запястье, и хотя мальчику хотелось вырвать руку, он не решался даже попробовать. Пытаясь сообразить, из-за чего сыр-бор, Кессиан огляделся по сторонам, но ничего не понял. Снег, по которому прошли солдаты, раскис и превратился в слякоть. Набравшись храбрости, мальчик все-таки подергал руку.

— Отпусти, сам пойду. Никуда я не денусь.

Гориан посмотрел на него сверху вниз и разжал пальцы.

— Да, это уж точно.

Они прошли между двумя ослепительно белыми утесами и направились вверх по склону, к все круче вздымавшимся, заснеженным горам. Ветер в долине был холодным, и Кессиан потер руки в варежках.

— Далеко нам еще идти?

— Ты видишь тех людей на вершине?

— Да.

— Туда. Я хочу, чтобы ты кое-кого увидел. Все они там.

— Зачем?

— Потому, что я так хочу, и потому, что это поможет тебе научиться некоторым важным вещам.

Опять учиться. Все время учиться. Даже в Академии отводилось время для игр. А здесь ни на что не было времени.

— И не думай обо мне так, мальчик, — сказал Гориан.

— Я ни о чем не думаю, — промямлил Кессиан, не сумев убрать из голоса хныкающую нотку.

— Знаешь, в твоем возрасте я был таким же, — неожиданно рассмеялся Гориан.

— Правда? — недоверчиво переспросил Кессиан.

— Конечно. Каков отец, таков сын — яблоко от яблони недалеко падает. Я все время совался во все углы, все время спорил со старшими, испытывая свою волю и возможности. Все нормально, так и должно быть. Это добавит тебе внутренней силы.

Кессиан улыбнулся.

— Ты только постарайся, научись вовремя останавливаться, — добавил Гориан, погладив его по плечу. — Это, знаешь ли, не труднее всего остального.

Кессиан задумался, стоит ли ему стараться и становиться похожим на Гориана. В Академии понимание и терпимость ценились выше всего, но здесь, похоже, считалось, что лучше всего быть главным и всеми командовать. При этом все слушали Гориана. Может быть, даже боялись его, а ему, кажется, было все равно. Что хорошего, если ты пугаешь людей?

— Что я помог тебе сделать?

— Посмотри.

От резкого тона Гориана мальчик замер на месте. У его ног лежала отрубленная человеческая рука. Кисть сжимала топор, на одном пальце было кольцо. Кессиан подавил крик, отпрянул и отвел взгляд в сторону. Напрасно. Оказалось, что повсюду вокруг — стрелы, копья, камни, кровь и кости. Растерзанные людские тела. И парочка целых, хотя тоже изломанных и искалеченных. Он закашлялся и приложил руку ко рту и носу, хотя никакого запаха не было. Только это страшное месиво.

— Что это? — спросил мальчик слабым голосом.

— Это поле сражения, — ответил Гориан. — Но весьма необычное.

Кессиану захотелось убраться прочь отсюда. Повернуться и убежать. Жижа под ногами была вся в темных пятнах. Кессиан сначала подумал, что это грязь, но ошибся.

— Почему? — вырвалось у него, хотя он вовсе не хотел об этом спрашивать.

— Потому что если человек теряет руку на обычном поле боя, он падает и умирает. Но не наши люди, не наша армия. Для них война продолжается, ты понял?

Кессиан покачал головой.

— Я не…

— Подойди сюда.

Гориан подошел к телу воина с копьем в крестце и фактически размозженным черепом. Кессиан пытался взять себя в руки, но вынужден был снова зажать нос и рот. Сердце колотилось, он боялся не сдержать рвоты. Здесь так плохо! Все ощущалось как недуг. Оссакер, он бы понял, что это такое.

Гориан опустился на колени у искалеченного тела и положил руку ему на шею. Кессиан сквозь землю ощутил прилив энергии, потом ноги человека дернулись, а его кулаки сжались и разжались.

— Ты исцеляешь их? — выдохнул Кессиан, забыв о тошноте.

— О нет, — покачал головой Гориан. — Невозможно исцелить человека, который уже мертв. Но его можно заставить жить снова. И двигаться. Подойди, коснись его. Скажи мне, что ты чувствуешь.

Кессиан попятился, качая головой и не отрывая глаз от оживленного человека. Тело дергалось и извивалось, не издавая никаких звуков. Мальчик почувствовал резкую боль внизу живота. Человек, лежа, тянулся рукой к собственному затылку, пытаясь сдвинуть камень, раздробивший ему череп. Гориан откатил его в сторону. Кессиан упал на колени: его мутило, и он уже ничего не мог с собой поделать. От головы несчастного не осталось практически ничего, вся задняя область была раздробленная, часть мозга размазалась по камню и осколкам кости. Лицо человека вдавилось в землю, да так, что пытавшемуся перевернуться мертвецу не удавалось этого сделать.

— Все нормально, Кессиан. Не стыдись. Этот малый не слишком радует взгляд.

— Мы не должны вмешиваться в цикл жизни. — По лицу Кессиана потекли слезы. — Его нужно вернуть в объятия Бога.

Его все-таки вырвало. Вкус во рту стоял ужасный.

— Если следовать учению Всеведущего, то несомненно. Но только нынешние писания устарели. Мы — новая сила, и орден боится нас из-за того, что мы осознаем себя таковой. Мы все почитаем Всеведущего, Кессиан, но нам должно быть позволено делать его работу наилучшим образом.

— Но…

— Ты думаешь, этот человек хочет вернуться в землю? Я предоставил ему еще один шанс. Ну разве это не чудо?

Кессиан растерялся. Этот человек был изувечен так, что об исцелении не могло быть и речи. Он мысленно потянулся к нему, но то, что почувствовал, заставило его отпрянуть.

— Он в агонии, — пролепетал Кессиан.

Гориан бросил на него взгляд, слегка нахмурившись.

— А разве это имеет значение? Он не дышал, а теперь дышит. Так вот, этот субъект не представляет для меня ценности. Его спина перебита, поэтому он не может держать торс, а повреждение мышц шеи не позволяет ему поворачивать голову. Но суть не в этом, а в том, что я могу делать это. И ты тоже сможешь, если я покажу тебе как. И ответ на твой предыдущий вопрос: твоя природная способность извлекать энергию поразительна. Я могу использовать источник энергии, которую ты черпаешь, чтобы заставить этих людей жить снова.

Кессиан услышал его. Он даже понял все слова, каждое по отдельности. Но вместе они не имели смысла.

— Зачем?

— Подойди сюда.

Жест Гориана был требовательным, и Кессиан поднялся на ноги и побрел к телу, которое продолжало беззвучно дергаться.

— Я знаю, что ты можешь это делать, так что послушай. Оссакер тебя учил. Положи руку туда, где находится моя ладонь, и открой свое сознание энергетической карте данного субъекта. Помни, что он был мертв, пока я не коснулся его. Я хочу, чтобы ты сказал мне: как, по-твоему, мне удалось снова заставить его жить и двигаться.

— Я не хочу к нему прикасаться, — взмолился Кессиан. — Пожалуйста, не заставляй меня!

Ветер свистел вдоль долины, набирая силу. Кессиан замерз и очень боялся. Он поежился, страстно желая, чтобы весь этот кошмар закончился, и понимая, что его желание неосуществимо. Слезы вновь навернулись ему на глаза и покатились по щекам. Тело у ног мальчика бурно задергалось и замерло.

— Ладно, — раздраженно проворчал Гориан. — Ему больше не больно, если тебе от этого легче.

Кессиан почувствовал, как некое подобие равновесия возвращается к земле и миру вокруг него. Боль и агония, которые он улавливал в фибрах энергии, унялись.

— Земля сердится на то, что ты делаешь, — прошептал Кессиан.

Гориан вперил глаза в его лицо, сила этого взгляда подавляла. И в нем светилась радость.

— Ты смог почувствовать?

— Я не мог от этого избавиться. А как ты думаешь, почему меня тошнило?

— Не дерзи мне, Кессиан. Это важно.

— Почему?

— Если так, ты без всякой подготовки способен чувствовать то, на что мне потребовались годы… значит, ты еще лучше, еще необходимее, чем я думал.

— О!

— Ты должен радоваться этому! — Гориан нахмурился. — Ты прирожденный Хранитель Земли невероятной силы. А сила — это все!

Кессиан помолчал. Он чувствовал себя неуютно, как будто подглядел нечто, чего ему не следовало видеть, и боялся, что его вот-вот за этим застукают.

— Я так и не понял, что мы здесь делаем.

— Я уже говорил тебе. Выводим Восходящих из тени. Завоевываем место, где нам надлежит быть по праву.

— Всем нам?

Гориан потрепал волосы Кессиана под капюшоном.

— Всем, кто верит, как я. Идем.

— А зачем тебе надо оживлять мертвых? — Кессиан в последний раз взглянул на тело.

— Потому что нам нужна собственная армия. У нас нет своей страны вроде Конкорда или королевства Цард, а зависеть от других мы не должны. Вот этими людьми, мертвецами, получившими от нас вторую жизнь, мы и будем командовать. Они будут сражаться за нас и хранить верность только нам. — В глазах Гориана разгорался огонь мрачного восторга. — Они ничего не потребуют, им ничего не понадобится, кроме нашего соизволения продолжать ходить по земле. Что ты об этом думаешь? О собственной армии, готовой идти в сражение?

Дома у Кессиана имелись деревянные солдатики. Один из плотников на Холме изготовил для него целую манипулу и миниатюрную катапульту. То, что говорил Гориан, уподобляло мертвых людей игрушкам.

— Им должен быть дарован покой в объятии Бога, — ответил Кессиан.

— Они солдаты! — Крик Гориана отразился от стен долины, и Кессиан вздрогнул. — Среди них нет ни одного, кто хотел умереть или кто прожил отмеренные Богом годы и скончался от старости. Каждый из них желал жить дальше. Я даю им такую возможность. Разве это не понятно? Я помогаю им, а взамен они будут сражаться за меня. Все очень просто, Кессиан, как ты этого не понимаешь?

— Но в том месте, которое ты мне показывал…

— Вустриаль.

— Они не были солдатами. Просто обычными людьми.

— Там была чума. — Гориан вздохнул. — Страшное бедствие. И ты прав, она погубила мирных граждан. Некоторых нам удалось вернуть к жизни, и они помогли нам погрузить корабли. А теперь они снова вернулись в объятия Бога. Но среди них были и солдаты. Гарнизон и множество легионеров. Никто из этих людей не хотел умирать. Хорошие, честные люди, а их постигла безвременная кончина. Я снова подарил им жизнь, и они здесь. Разве это плохо?

— Наверное, нет.

— А окажись ты на их месте, случись так, что ты, хоть и чтил Всеведущего, как надлежит, однако безвременно лишился жизни… Разве ты не предпочел бы дышать и ходить снова, появись у тебя такая возможность?

Кессиан задумался и, поразмыслив, почувствовал, что его настроение улучшается.

— Пожалуй, да.

— И я тоже. — Гориан кивнул и улыбнулся. — Пускай и ненадолго. И делал все, о чем бы меня ни попросили. И если Восходящий спас их, разве не справедливо, чтобы они забыли о клятвах, данных в прежней жизни, и стали служить этому Восходящему.

— Наверное, да, — согласился Кессиан.

— То-то и оно. А сейчас идем, встретимся с королем, а заодно подумаем о том благе, которое мы делаем для несчастных умерших.

По всему выходило, что Гориан прав. Ясно же, что умирать никому неохота. Бывает, конечно, что старые и очень больные люди говорят, будто они зажились на этом свете и рады будут вернуться в землю, но далеко не всегда. И потом, если вдуматься, странно ведь, что человек почти все может испробовать заново, кроме самого главного — жизни. Умер, и все. Во всяком случае, так было до сих пор.

— Каково это — быть разбуженным после того, как ты умер? — спросил Кессиан, когда они продолжили путь.

Впереди расстилался склон, поднимавшийся к возвышенной части долины, а там, наверху, находилось множество людей, разбившихся на две отдельные группы. Одна была неподвижной, и мальчик сразу понял, кто это. Другая, более многочисленная, усердно занималась разбивкой нового лагеря. Уже горели костры — Кессиан мог не только видеть тепло, но и ощущать энергетический след, пылавший в воздухе. Этому, как и многому другому в отношении стихии пламени, его научила мать. Он любил огонь.

— Я не знаю, — ответил Гориан. — Но вопрос хороший, интересный. Мы изучим проблему вместе, согласен?

— А почему бы просто не спросить одного из них?

— А потому что им нельзя высказывать свое мнение.

— Почему?

— Потому что им не надо говорить, чтобы делать ту работу, которая от них требуется. Что, по-твоему, ощущает кто-то, если его последние воспоминания касаются пережитой им смерти, а потом он снова открывает глаза и видит благословенную Богом землю?

После некоторого размышления Кессиан ответил:

— Полагаю, поначалу человек может испугаться. Потом подумать, что это начало его следующего земного цикла. А потом, поняв, что он не младенец, сообразить: ему повезло, и он получил возможность продолжить прежний цикл.

Гориан коротко рассмеялся.

— Вот и я так думаю. А раз так, то и говорить тут не о чем, особенно этим беднягам. Зачем, если за них говорю я.

Кессиан кивнул, хотя услышанное его не устроило. Просто Гориан был уверен, что есть вещи, которые он понимает лучше всех на свете. Они оба замолчали, и, когда пауза затянулась, Кессиан почувствовал, что его взгляд все больше и больше притягивают пробужденные мертвецы, которые безмолвно стояли или сидели на возвышении слева от него. Солдаты Царда держались от них на почтительном расстоянии.

Гориан двинулся направо, и Кессиан с удивлением обнаружил, что испытывает некоторое разочарование. Ему хотелось узнать, что сейчас чувствуют воскрешенные. Однако мальчик понимал, что такой человек, как король, ждать не будет. Ему доводилось видеть Адвоката, и он имел представление о том, каковы правители.

Когда они вдвоем пересекали лагерь цардитов, Кессиан старался держаться поближе к Гориану. Мальчик чувствовал себя неуютно среди этих огромных, одетых в кожу, меха и сталь мужчин с грубыми голосами, гнилыми зубами и бородатыми лицами, покрытыми въевшейся в кожу грязью.

На Кессиана они смотрели сверху вниз, а к Гориану явно испытывали неприязнь. И хотя у многих к ней добавлялся еще и страх, мало кто расступался, чтобы дать им дорогу, а некоторые даже с вызывающим видом становились у них на пути. Гориан ни на что не реагировал, лишь крепко держал руку на плече Кессиана, направляя его через лагерь к установленным в стороне от основных сил шатрам, на которых развевались флаги.

Короля — он стоял, грея руки над костром и разговаривая с двумя воинами, — Кессиан выделил сразу по ровной, уверенной пульсации энергетической карты, напоминавшей ауру Адвоката. Одет он был так же, как и многие его солдаты, разве что ткань подороже и покрой изящнее. От левого плеча к правому бедру тянулась золотая цепь, темный плащ скрепляли на плечах золотые застежки. Светло-коричневая кожа на чистом, гладко выбритом лице правителя блестела в свете костра как намасленная. На пальцах красовались золотые перстни, а на лбу — единственная татуировка с изображением мчащихся галопом коней.

— Он родом из знатной семьи степных всадников, — пояснил Гориан, когда Кессиан поинтересовался этой особенностью. — А в Царде принято, чтобы носитель королевского сана таким образом демонстрировал свое происхождение.

— А что будет, если он перестанет быть королем?

— Я думаю, что он об этом никогда не задумывался.

Гориан повел Кессиана прямо к костру. Никто из стражников не окликнул их, лишь окинул беглым взглядом, и не более. Король, заметив их, отпустил одного из своих собеседников и кивнул другому, указав на пришедших. Тот обернулся, и у Кессиана перехватило дыхание. Это человек был безобразен. Маленькие глазки смотрели с грубого, словно высеченного из камня лица, сплошь покрытого замысловатым и, казалось, бессмысленным татуированным узором из точек и завитков. Но мальчика испугало не лицо, а аура. Она была холодной. Холодной, как смерть, хотя этот урод не принадлежал к числу блуждающих мертвецов. Кем бы он ни был, но он поклонился Гориану.

— Господин Гориан, — прорычал урод с сильным акцентом. Голос напоминал скрежет камня о камень.

Гориан кивнул ему, но поклонился королю.

— Король Хуран, ты позволишь?

Король пожал плечами и махнул рукой.

— Состояние? — требовательно обратился Гориан к татуированному уроду.

— Значительный ущерб. Изрядные повреждения. Обстрел велся с высоты, что усилило его эффективность. Полагаю, что в том виде, в каком они есть, процентов сорок дальше двигаться не смогут. Пустая трата твоей энергии, мой господин.

— Мышцы изношены?

— По большей части. Много переломов конечностей и позвоночника. Поднять некоторых из них можно, но далеко они не уйдут, так что расход энергии будет выше ожидаемой пользы.

— Что ты предлагаешь?

— Я проведу сортировку. Потом ты сможешь осмотреть их и вынести решение относительно тех, кого сочтешь непригодным к дальнейшему использованию.

Гориан кивнул.

— Ты, похоже, слегка огорчен, предводитель Ашет. Хочется верить, что у тебя не возникает эмоциональных привязанностей.

— Это мои мальчики и девочки, — ухмыльнулся Ашет, и улыбка, трещиной прошедшая по его лицу, обнажила зубы. Передние были заострены, как клыки хищника. — Каждый генерал заботится о своих подопечных.

— Спасибо, Ашет. Я осмотрю их, попозже. Можешь быть свободен.

Ашет снова поклонился и зашагал прочь через ряды цардитов. Проводив его взглядом, Кессиан увидел, что солдаты уступали ему дорогу, даже если не смотрели в его сторону. Мальчику очень хотелось расспросить Гориана об Ашете, но король ждал, а всем известно, что испытывать терпение королей недопустимо.

— И несмотря на все, ты считаешь, что это успех. — Лицо короля Хурана было бесстрастным.

— Ты не потерял ни одного человека, мой король, — ответил Гориан. — Ни у кого ни царапины.

— И не убил ни одного врага, — указал Хуран. — Никаких новых мертвецов, никакой мертвой армии, ты это хочешь сказать?

Гориан смутился, но лишь на миг.

— Всегда можно создать мертвых. Поле боя самое подходящее место для этого, однако не единственный имеющийся у нас ресурс.

— Ты помнишь, о чем мы договаривались, Гориан? — Глаза Хурана сузились, лицо побагровело. — Тебе прекрасно известно, чем плохи другие ресурсы. Ты знаешь, почему нам нужны свежие мертвецы, способные сражаться, а не просто сгнившие, никуда не годные останки.

Гориан бросил быстрый взгляд на Кессиана, которого вдруг пронзило холодом, причем вовсе не из-за погоды. Трудно было сказать точно, в чем тут дело, ведь вроде бы ему никто не угрожал, но от слов Хурана мальчику снова стало не по себе.

— Мой король! Для всех нас это новый способ ведения войны. Мы будем совершенствовать нашу тактику.

— У меня недостаточно обычных сил и средств, чтобы одержать победу в начатой нами войне, — сурово заявил король. — Исходя из этого, расчет тут на самом деле очень простой. Если ты не предоставишь мне требуемые силы или я в какой-то момент решу, что ты на это не способен, я уйду отсюда. Я не оставлю мою страну открытой для удара. Ты понял меня?

— Ты напрасно беспокоишься, — вкрадчиво ответил Гориан. — Мы на полпути к Интен-Гор. Когда мы получим то, ради чего пришли, весь фронт от севера до юга будет целиком в твоей власти. Мы не можем проиграть, Хуран. Положись на меня.

Смерив Гориана тяжелыми взглядом, Хуран воззрился на Кессиана, и мальчик сглотнул, увидев в этих глазах властную уверенность, способную повергнуть его на колени.

— Ваше величество, — робко приветствовал его Кессиан.

— Кто ты?

— Я Кессиан. — Он склонил голову. — Ваше величество.

— Надо же, — буркнул король.

Кессиан почувствовал себя так, будто получил пощечину. Гориан рядом с ним напрягся.

— Это мой сын, — сказал он.

Кессиан поднял голову, ощутив в душе гордость. А с ней пришло и чувство вины.

— Я прекрасно знаю, кто он такой, — проворчал Хуран. — Ничуть не хуже, чем врага, с которым мы имеем дело. Сколько тебе лет, мальчик?

— Десять, ваше величество.

— Десять. — Хуран покатал это слово на языке. — Десять. И всю жизнь его нянчили на Холме Адвоката.

— Мой король…

— Я говорю! — рявкнул король на Гориана. — И я не потерплю, чтобы меня перебивали.

У Кессиана забилось сердце. Адвокат сердилась не так. Он видел энергетическую карту короля, она пульсировала опасным багровым цветом. У Гориана тоже, но его нити искрились, потому что он пытался держать себя в руках и едва с этим справлялся. А вот король не считал нужным сдерживаться.

— Покидая мою столицу, ты заверял меня, что найдешь помощь. Глупо, конечно, но тогда я предположил, что ты собираешься переманить на нашу сторону своих собратьев Восходящих. Ты же привел мне десятилетнего ребенка с писклявым голосом, которого тошнит при виде крови. Как это поможет мне выиграть войну и захватить Конкорд? Я доверился тебе, Гориан Вестфаллен, но пока не вижу, чтобы ты оправдывал мое доверие. Говори.

— Ты судишь слишком поспешно. Возраст не помеха способностям, а потенциальный талант у моего сына больше, чем у всех Восходящих, вместе взятых. Он единственный, кто может доставить то, что я обещал. Поверь мне, в этом вопросе знаток я, а не ты.

— А я король Царда, и ты действуешь по моему поручению.

— Твой успех зависит от меня.

— Ты думаешь, я не знаю этого? — взревел Хуран. — Во имя Владыки Камня! Я мобилизовал остатки моей регулярной армии именно потому, что поверил — ты можешь добиться успеха. Если ты обманешь меня или подведешь хотя бы в мелочи, тебя вместе с твоим драгоценным отпрыском зажарят и сожрут людоеды из Озерного края. И уж поверь мне, вас не спасут ни твои мертвецы, ни твоя магия.

Хуран наклонился к Кессиану, сгреб ручищей его лицо, и мальчик, ощутив нахлынувший ужас, направил все свои внутренние силы на то, чтобы держать под контролем желудок и мочевой пузырь.

— Я не бросаю слов на ветер. Если ты подведешь меня, то будешь съеден живьем.

— Оставь его, — вмешался Гориан.

Хуран отпустил Кессиана и выпрямился.

— Познакомь его со своими приятелями. Позаботься о том, чтобы он уяснил, что от него требуется. Что он должен делать для того, чтобы и ты, и он были живы. Ступай!

Гориан положил руку на плечо Кессиана и развернул его прочь, в сторону мертвых. Когда они вышли за пределы слышимости, он заговорил.

— Я горжусь тобой, Кессиан. Ты держался очень смело. Не давай ему запугать себя.

— Я не хочу, чтобы меня съели заживо. — У Кессиана мурашки побежали по коже.

— Мне не страшен никакой костер. Меня не победит никакая армия. Держись рядом, и ты всегда будешь в безопасности. Хуран хороший король, но очень высокомерный. Слишком долго правит, привык командовать и самоуверен сверх меры. До поры до времени мы будем поддакивать ему, кланяться и выполнять его требования, поскольку пока он нам полезен. Но помни, что все полезные вещи рано или поздно изнашиваются и их выбрасывают за ненадобностью. А сейчас идем. Предводителям мертвых не терпится с тобой познакомиться.

ГЛАВА 14

859-й Божественный цикл, 24-й день от рождения генастро

Не надо было быть Восходящим, чтобы почувствовать настроение, царившее в Иллин-Квист. В прошлый раз, будучи в бегах и попав сюда вместе с четырьмя юными Восходящими, Джеред стал свидетелем забавной смеси простых радостей, древнего знания и простодушного любопытства народа карку. Теперь — они почувствовали это, как только вышли из тоннеля, — удивительное поселение в горной долине пребывало во власти растерянности, подозрительности и отчаяния.

Под взглядами местных жителей Джеред и его спутники двигались по траве, зеленеющей вдоль берега реки, мимо домов, сложенных из обтесанных камней. Многие из смотревших на них жителей, особенно те, кто помоложе, понятия не имели, кого видят, но старшее поколение знало: перед ними воплощение самых глубоко укоренившихся страхов, передававшихся карку из поколения в поколение. Не укрылось от казначея и то, что, вопреки обычной осторожности обитателей гор, на сей раз пропуск через тоннели двух сотен чужаков даже не ставился под вопрос.

Велев своим людям ожидать у горловины тоннеля, под холодными лучами горного солнца, Джеред вместе с Арковом и Миррон, которую провожали взорами все мужчины, женщины и дети поселения, направился к его центру.

Харбана уже оповестили об их появлении, и их повели в Чертог Встреч. Зрелище, увиденное по дороге, — множество удрученных лиц земледельцев, пастухов и горняков, точивших и чинивших сомнительного качества оружие, — не внушало бодрости. Зал был таким же, каким запомнился Джереду, рядом с ним высились купола возведенных над горячими источниками бань, из центрального дымохода вился дымок. Однако, подойдя ближе, казначей увидел, что прежние яркие фрески с изображением гор, снега и солнца закрашены и заменены на мрачные картины разрушительных камнепадов и лавин. В помещении было жарко, но Джеред заметил, что при виде этих росписей Миррон поежилась.

— Они смирились, — сказала она. — Они ожидают этого, а значит, так и будет. Что можно сделать с верой такого рода?

— Мы не смирились, — возразил Харбан из-за костра, окруженного кольцом пустых скамей. — Однако знамения, явленные нам, всегда застывают в образах на наших стенах, хороши они или дурны. Подойдите поближе.

Все трое двинулись вглубь помещения, и Джеред порадовался, что его больше не сверлят суровые, холодные взгляды жителей. Харбан, находившийся в помещении один, медленно вышел из-за полыхающего огня со словами:

— Странная судьба, не правда ли, казначей Джеред? Вас, кого не так давно приняли бы за захватчиков и уничтожили, сегодня провели в самое сердце гор, как нашу единственную надежду на спасение.

Вообще-то у карку не было привычки к ритуальным приветствиям и высоким словам, но Джеред не удивился.

— Все так плохо? — спросил он.

— Они не встречают отпора. Такого врага нам не отразить. Перед ними не устоит никто. Еще два дня, и они достигнут Интен-Гор.

— Два дня? — не удержался Арков. — Да от долины Хидрош, если предположить, что туда они уже явились, будет две сотни миль, никак не меньше. Мы двигались по тоннелям, облегчающим путь, а они — прямиком, через скалы и лед. Как могут они идти так быстро? Это невозможно.

Харбан поглядел на него, оценивая доспехи, гладиус и новенький шлем стражи Восхождения с красным плюмажем, зажатый под мышкой.

— Ты солдат, и ты разбираешься в сражениях. И раз ты с Полом Джередом, то разбираешься хорошо, в этом я не сомневаюсь. Но ты не понимаешь, с чем мы столкнулись. Мы можем победить цардитов. Но не мертвецов.

— Это лишь вопрос соотношения сил, — ощетинился Арков.

— Вовсе нет, — отрезал Харбан. — Это не те, с кем ты привык иметь дело. Эта армия не нуждается в отдыхе. Она не ест и не спит. Она лишь выполняет приказы своего господина, а Он знает, куда они должны двигаться и чем завладеть. Как тебя зовут? Я не знаю тебя.

— Арков. Генерал гвардии Восхождения.

— А я Харбан Квист. Как друг Восходящих и Джереда, ты можешь рассчитывать на мое уважение. Но ты не можешь судить о противнике по известным тебе меркам. Чтобы понять, их нужно увидеть самому.

— Так давай посмотрим. Покажи их мне.

— Быть храбрым легко, когда твой враг — всего лишь слова и бесформенные страхи.

Джеред поднял руку, пресекая возражения Аркова.

— Все в порядке, генерал, — сказал он, чувствуя, что успокаивается по ходу разговора. — Карку высказывает свое мнение. Редко случается, чтобы это задевало кого-то лично. И конечно, в данном случае он прав.

— Но мы действительно должны увидеть их, — вмешалась Миррон. — Мы должны встретиться с ними. В конце концов, именно потому я здесь! Я должна остановить их. Я!

Над очагом ревело пламя. Мужчины молчали.

* * *

Эскорт Марка Гестериса с грохотом проскакал под Вратами Победы и осадил коней у величественного фонтана, украшенного обращенными на все стороны света изваяниями вздыбленных коней. Эрин взирала на прибывших с верхней ступени базилики. Во рту у нее был горький привкус, а в мыслях неспокойно. Ей доложили о прибытии Гестериса, и Адвокат нутром чуяла, что ничего хорошего она сейчас не услышит.

— Приведите его прямо сюда. Очистите места для посетителей и приглашенных. На сей раз заседание будет закрытым, — приказала она помощнику.

— Будет исполнено, мой Адвокат.

Эрин повернулась на звук щелкающих пальцев и отрывистых приказов. Стражи вытянулись по стойке «смирно». Прежде чем Адвокат добралась до неудобного трона, сидя на котором выслушивала петиции своих граждан, огромное, похожее на пещеру помещение базилики почти освободили от посторонних. Последние граждане и высокомерные служители ордена Всеведущего уходили с недовольным ворчанием. Она и сама испытывала раздражение: у нее имелся длинный список жалоб как на орден, так и на Восходящих, с которыми настоятельно требовалось разобраться. Назначили день, обеспечили присутствие Ардуция и Фелис Коройен, и вот пожалуйста, все откладывается!

Вообще-то Эрин знала, что ей стоило бы провести эту встречу в личных покоях и позднее вернуться к повседневным делам, но никогда не вредно напомнить людям, кто здесь главный.

— Садись, сенатор Гестерис, — сказала Эрин при виде уставшего с дороги одноглазого героя Конкорда — Глас Земли нагрел для тебя местечко. И несомненно, кто-нибудь из моих помощников позаботится насчет еды.

— Телом и душой с тобою, мой Адвокат. — Гестерис ударил себя кулаком в грудь.

Его сапоги и плащ покрывала дорожная пыль, но безукоризненно начищенные церемониальные доспехи отражали свет, падавший между колоннами базилики.

— Я прошу прощения за мой внешний вид, — продолжил он. — У меня не было возможности переодеться, с тех пор как я сошел на берег.

— Напротив, это делает тебе честь. Дело прежде всего. — Эрин улыбнулась. — И вообще, сдается мне, мы можем обойтись без формальностей, ты и я. Садись, Марк.

Гестерис сел и облегченно вздохнул.

— Спасибо, Эрин. Хорошее путешествие, но длинное. Хотя мы взяли быстрый темп.

— Как мой сын?

— Блестящий и решительный, как всегда. Когда-нибудь из него выйдет прекрасный Адвокат.

— Надеюсь, он будет достоин своего имени и Конкорда. — У Эрин потеплело на сердце. — Я так понимаю, что не все твои известия благоприятны для нас. К тому же тревожные донесения прибыли и до тебя. Так что давай, начинай с самого худшего.

— Если бы не дипломатические способности Роберто…

— И несомненно, твой гений…

Гестерис склонил голову и продолжил:

— …мы бы не знали столько, сколько знаем сейчас. Сирранцы предупредили нас о движении войск Царда. Они направляются на запад, вдоль западной границы Сиррана. Держат путь на Госланд.

— И что, эти силы могут серьезно нам угрожать? — Эрин произнесла эти слова спокойно, но при этом кровь прихлынула к ее голове с такой силой, что сама она едва их расслышала.

— Роберто уже там. Он выяснит их намерения и при первой возможности пришлет исчерпывающий доклад. Госланд, разумеется, будет предупрежден заранее.

— Это не совсем то, о чем я спросила, не так ли, Марк?

— Нет, — признался Гестерис. — Но это все, чем я располагаю. Сирранцы не уточняли численность противника, но сочли угрозу достаточной, чтобы сообщить о ней нам. В конце концов, они ведь знают, как слабо защищены наши границы.

— Но это не те силы вторжения, которые способны опрокинуть страну? Ты что-то недоговариваешь.

Гестерис пожал плечами.

— На самом деле мне и правда не все известно. Я не стал дожидаться конкретных известий о численности — Роберто произведет разведку и доложит, как только сможет. Признаться, нас обоих обеспокоило поведение сирранцев. Проторчав среди них все эти циклы, мы очень хорошо усвоили их манеру поведения и знаем, что они позволяют себе проявлять хотя бы намек на торопливость или беспокойство только в действительно критических обстоятельствах. Армия Царда встревожила их, это несомненно.

Вот почему Роберто просит объявить в Конкорде мобилизацию. Он собирается взять на себя командование обороной Госланда, а я доставил Орину и Ровану химическую смесь для испытания. Она представляет собой оружие. Мощное.

Эрин прокашлялась, чувствуя себя неуютно.

— При нынешних обстоятельствах я не могу объявить в Конкорде мобилизацию на основании предположений и смутной обеспокоенности, высказываемой в Сирране. Сенат никогда не даст согласия, и ты сам, Марк, прекрасно это знаешь. Есть у тебя еще что-нибудь?

Гестерис рассмеялся и извлек из внутреннего кармана плаща письмо.

— Если твой сын и знает кого-то лучше всех на свете, так это тебя, Эрин. Он сказал, что именно так ты и отреагируешь. И сказал, что будешь, в принципе, права.

— Но ты все равно решил меня испытать, — возмутилась Эрин. — До чего же он проницателен, мой сын.

— Я не пытался испытать тебя или впустую тратить твое время, мой Адвокат. — Гестерис слегка покраснел. — Но вопрос заслуживает первоочередного внимания. У нас мало сведений об этой цардитской армии, зато та информация, которой мы все же располагаем, полностью стыкуется с тем, почему все эти годы мы стремились добиться союза с Сирраном. Может быть, никакой угрозы нет. Но даже как политический и дипломатический жест, мобилизация, пусть ограниченная, подаст Сиррану нужный сигнал, а гражданам покажет, что у нас есть союзники, готовые оказывать реальную помощь.

— Это я могу понять, — кивнула Эрин. — Однако тревожащая нас проблема все равно остается. Почему мой сын обеспокоен настолько, что считает нужным взять на себя командование обороной Госланда, хотя там находятся вполне компетентные военачальники? Так обеспокоен, что посылает тебя обратно с какими-то неизвестными порошками для моих ученых. Почему? Теперь он посол Конкорда. Он десять лет не брал в руки меч.

— Но он никогда с ним не расстается. Он возит с собой все принадлежности своей прошлой походной жизни.

Гестерис протянул ей письмо. Эрин отвела его руку в сторону и откинулась назад на троне, стараясь найти удобное положение.

— Прочти его мне. Мне нужно подумать.

— Конечно.

Гестерис кивнул и сломал печать на бумаге. Он развернул листок с водяными знаками герба Дел Аглиос, и Эрин сразу узнала каракули Роберто.

— «Моя дорогая матушка. Если я прав, бедный Марк столкнулся с полным непониманием. И еще, Марк, я знаю, что ты читаешь это письмо. Что бы ни сказала тебе моя мать, это все потому, что она никогда не могла разобрать мою писанину, и от этого нервничает…»

Эрин громко рассмеялась и захлопала в ладоши. Гестерис ухмыльнулся, и она почувствовала, как ее отпустило напряжение. Адвокат погрозила пальцем.

— Однажды он перемудрит самого себя. Мне остается только надеяться, что я доживу до этого.

— Мне продолжать?

— Пожалуйста.

— «Я не собираюсь излагать доводы в защиту моей убежденности или пытаться переиначивать факты, чтобы представить их тем, чем они не являются. Единственное, что я собираюсь сделать, это воззвать к твоей вере в меня и мои чувства как сына, человека и солдата. Я годами воевал с цардитами и изучил их манеры, обычаи и тактику как никто другой. Так вот, они никогда не занимаются пустой показухой, и раз их войско выступило в сторону Госланда, значит, все не так просто. И если в Сирране полагают, что это армия вторжения, то я склонен с этим мнением согласиться.

Далее. Если они двигаются на Госланд, можно с уверенностью сказать, что то же самое произойдет и южнее. Такова их манера — открывать сразу несколько фронтов. Они действуют быстро, решительно и свирепо, но никогда не рискуют, если не уверены, что могут победить. В прошлый раз нам повезло. Но такое везение не повторится, если мы не начнем действовать немедленно. Объяви мобилизацию, матушка, настоятельно тебя прошу. Приведи легионы в состояние боевой готовности. Перемести их на те уязвимые позиции, которые мы очертили после войны. И обрати внимание на юг. На Атреску и Гестерн. Помедлишь, и мы падем. Твой сын Роберто».

Гестерис поднял глаза. Он снова протянул ей письмо, и на сей раз Эрин приняла его и уставилась на пергамент, напряженно перечитывая слова. Может быть, Роберто проявил проницательность и предвидел все, что происходило в базилике, а вот она ничего подобного не предполагала. Она думала, что ей сообщат цифры, данные о скорости передвижения, расчет времени и места вероятного нападения. Адвокат ожидала аналитической оценки. Но не этого. Не просьбы, не мольбы, проникнутой неподдельной страстью.

Эрин облизнула губы и проглотила комок в горле. Она мысленно представила сына, когда он писал это письмо. Роберто — один из трех граждан, которых приветствовали как спасителя Конкорда. Вместе с Гестерисом и Джередом, которых народ почитал как героев и любил. Любил куда больше, чем Адвоката.

— Тем не менее это не дает мне оснований действовать, — прошептала она.

— Эрин?

Эрин покачала головой.

— Прости, Марк, я подумала вслух. Я верю ему. Боже Всеобъемлющий, да как же мне ему не верить? Но этих слов недостаточно. Он многое понимает. Неужели он не понимает этого?

— Конечно понимает, — мягко сказал Гестерис. — Точно так же как он, ты и я понимаем действующую систему управления и возможности ее обойти.

— Марк, я…

— Пожалуйста, Эрин. Я знаю, что это кажется трудным, но уверен, на самом деле все намного проще. Он не просит тебя идти в сенат с этим письмом. Он просит тебя поверить его инстинкту. Поверь, положись на его чутье и опыт. Как я.

— Я знаю, о чем он просит. И я вижу эту веру в твоих глазах. Боже Всеведущий, она пылает в тебе, как огонь в кузнечном горне. Но я знаю состояние нашей казны и располагаю сведениями о настроениях граждан. Мобилизация повлечет за собой два несомненных результата. Она обанкротит казначейство и настроит народ против Адвокатуры.

— И она спасет Конкорд, — добавил Гестерис.

— Спасет ли?

— Если ты доверяешь своему сыну, значит, веришь в то, что спасет. Поэтому остается один вопрос, мой Адвокат. Веришь ли ты своему сыну? Доверяешь ли ты Роберто Дел Аглиосу?

Эрин почувствовала, как жар приливает к ее лицу, но посмотрела Гестерису прямо в глаза.

— Ступай, Марк, приведи себя в порядок. Отнеси эти порошки Д'Алинниусу. А потом возвращайся во дворец. Я буду в саду генастро.

— Да, мой Адвокат.

— И вот что. Приведи-ка с собой маршала Конкорда.

ГЛАВА 15

859-й Божественный цикл, 24-й день от рождения генастро

Миррон уже бывала здесь раньше и видела, как река, покидая солнечную долину Иллин-Квист, уходит в недра горы, мир мрака, камня и ревущей воды. При этом воспоминании она поежилась. В ту пору ей было четырнадцать лет, и мечты еще не совсем покинули ее. На сей раз, однако, Харбан и его спутники повернули не направо, а налево, держа путь к Интен-Гор. И они стали первыми чужеземцами, получившими приглашение карку побывать в своем священном месте, что являлось и великой честью, и трагедией одновременно.

— Оно прекрасно, — промолвил Харбан. Его голос звучал тихо и благоговейно. — Огромная пещера и озеро, которое мы называем Вечной водой. В его центре находится остров, где наши предки построили Святилище Сердца. Они для нас так же важны, как воздух, которым мы дышим. Они управляют нашей жизнью и связывают нас с горами, воздухом и всеми созданиями, которые ходят путями живых и тоннелями мертвых. Каждый карку должен проделать этот путь, чтобы стать взрослым и быть принятым в свой род.

— То же самое ты говорил в прошлый раз, — припомнила Миррон.

— Те же самые слова, — подтвердил он. — Всегда одни и те же. Красота никогда не меняется. Во всяком случае, мы в это верим.

Лицо Харбана омрачилось, и Миррон захотелось обнять его. Но она сдержала порыв, поскольку это ничего не изменило бы. Они подошли к лодкам, которые должны доставить их внутрь горы. Узкие и крепкие, они были оснащены веслами и прочными, утяжеленными на концах шестами, чтобы отталкиваться от каменных стен и потолка, столкновение с которыми может стать смертельным. В путь отправятся все двести человек, пришедшие с Джередом, однако немногочисленные лодки возьмут на борт лишь часть людей, остальным придется добираться своим ходом, долгой и трудной дорогой. По правде сказать, во всей этой горной географии, с пещерами, тоннелями и ходами, Миррон не разбиралась и, когда увидела на склоне, примерно в сотне футов над ними отряд из девяноста солдат, уже шагающий по тропе, едва не пожалела, что не пошла с ними. Хотя прекрасно знала почему. Пеший переход займет не меньше целого дня, а карку ни в коем случае не хотели рисковать тем, что захватчики доберутся до сердца горы раньше ее.

— Ты готова к этому? — спросил Джеред, входя в первую лодку и помогая Миррон спуститься и сесть перед ним.

— Нет.

— И я тоже.

Харбан тяжело опустился на центральное сиденье позади них. Два гвардейца Восхождения устроились за спиной карку, еще один примостился у кормового шеста. Четыре таких же суденышка теснились рядом, вдоль берега. Воцарилась тишина, нервная и исполненная дурных предчувствий.

— Надо просто взять себя в руки, — пробормотала Миррон. — Я ведь уже плавала в этих пещерах раньше.

— Карку! — воззвал Харбан, после чего последовала быстрая череда гортанных слов, которых Миррон не поняла: ее знание языка оказалось недостаточным. Слова прозвучали как молитва, но утешения не сулили.

Лодки оттолкнулись от берега и направились вперед. Из-под теплых лучей послеполуденного солнца в стылый и сырой мрак.

* * *

Следующий вскрик Миррон потонул в реве выплеснувшейся через скальный порог воды и эхом отразился от стен, которые подступали все ближе и ближе. Джеред, сидевший в лодке позади нее, одной рукой держал женщину за талию, а другой, как и она сама, вцепился в канат, пропущенный с внутренней стороны вдоль борта.

Миррон скрючилась и старалась держать голову как можно ниже, но какая-то сила внутри ее заставляла смотреть вперед. Впрочем, как только они оказались ниже входа в тоннель, вокруг сомкнулась тьма, столь полная, что ей показалось, будто они погрузились в самые недра земли и никогда более не увидят света. Борта лодки дрожали и трещали. Она уловила обрывок крика и ощутила вибрацию предохранительных толчков шестами о стены, которых не видела.

Однако мало-помалу окружающий подземный мир выступил из непроглядного мрака в виде нависавших теней и смутных очертаний опасных остроконечных камней. С шумом и плеском лодки неслись по подземному руслу, разогнавшись до скорости, которую Миррон если и могла бы измерить благодаря своим способностям, то вовсе не хотела. Правда, она с замиранием сердца улавливала в воде под ними энергетические следы и не сдержала восклицания, ощутив на мокрой скале слабое свечение ауры каких-то растений. Жизнь была даже здесь.

Стремительный подземный поток бурлил и плескался о стены, смыкавшиеся порой так тесно, что лодки отделяло от них расстояние не больше ее роста. Высота тоннеля была и вовсе меньше роста сидящего Джереда, и она представляла себе, как низко приходится нагибаться казначею, чтобы не лишиться головы. На уровне реки вода обточила скальные стены до зеркальной гладкости, потолок подземного русла был шероховатым и неровным.

Женщина вскрикнула и низко пригнулась — при резком повороте налево, перед очередным нырком в глубины лодка пронеслась под торчавшим из потолка каменным копьем. В лицо лихо ударили пенные брызги, взор затуманился. Джеред крепче прижал ее к себе.

Лодка раскачивалась и подпрыгивала, как необъезженный скакун. Харбан ударил шестом влево, чтобы отгрести от водоворота, который в противном случае швырнул бы лодку прямо на острый скальный обломок, торчавший из стены как раз чуть выше планшира. Сердце Миррон ухнуло вниз, в желудке свернулся твердый, холодный ком, к горлу подступила тошнота. Ну вот, опять. Сейчас, чтобы привести организм в норму, ей очень пригодился бы Оссакер, но он далеко, очень далеко отсюда, в безопасном Эсторре. А еще Миррон был нужен Ардуций, он придал бы ей уверенности в том, что этот риск оправдан.

Попытку сосредоточиться на тех, кого она любила, бесцеремонно и безжалостно прервали очередной резкий толчок и дрожь, пробежавшая по дну лодки, которое в тот миг казалось Миррон тоньше листа пергамента. Ужасная реальность вернулась вместе с наполнявшим уши ревом воды и попытками удержать вместе разрозненные токи энергии ее трясущегося тела. Она почувствовал очередной толчок шестами, на сей раз о потолок, и лодка, резко крутанувшись налево, обогнула угрожающе торчавшую из воды голую скалу.

Тембр грохочущей воды изменился. Эхо реки, казалось, затихало. Темнота немного рассеивалась. Сердце Миррон подпрыгнуло. Несомненно, они приближались к концу путешествия. Сколько времени оно продолжалось, она не могла определить. Не долго, но целую вечность. Шесты снова ударили о стену, теперь по левую руку, и сместили лодку направо. Цепкий поток подхватил их, увлек вниз, потом выплюнул наверх. Суденышко дважды подпрыгнуло на поверхности, и вдруг неожиданно каменный потолок сверху исчез.

Как и река внизу.

К воплю Миррон присоединились крики Джереда и Аркова. Какой-то миг лодка висела в воздухе. А потом упала. Желудок Миррон сжался. Вокруг нее был свет, но она не могла сфокусировать зрение. Непонятно, откуда возникло ощущение огромного пространства. Этот миг длился меньше, чем промежуток между ударами сердца, но завис вечностью в пустоте ее сознания.

Лодка снова плюхнулась на воду. Вода плеснула во все стороны, суденышко заплясало, восстанавливая равновесие. Это произошло чуть раньше, чем Миррон поняла, что они на ровной поверхности и больше никуда не несутся, и, обмякнув на сиденье, отдалась радостному облегчению. Джеред наклонился вперед и поцеловал ее в щеку. Карку смеялись. Солдаты на корме молчали.

— Ну как, вам понравилось? — спросил Харбан. — Эта гонка жизни?

— Вот уж точно, казалось, будто она длится целую жизнь, — ответил Джеред.

Миррон вдруг пришла в голову одна мысль, и она обернулась назад, посмотреть на путь, которым они прибыли. Теперь, когда к ней вернулась способность к нормальному восприятию, звуки и образы, нахлынув, переполнили ее сознание.

Они находились в огромной пещере. Примерно в двадцати ярдах позади вода изливалась из отверстия в стене, расположенного в пяти футах от поверхности озера, на котором сейчас дрейфовала лодка. Карку уложили шесты и вытащили весла, готовые грести дальше.

Глядя на створ тоннеля, Миррон вдруг уловила в нем приближающийся сгусток хаотичной энергии. Оттуда вылетела вторая лодка, и пещера огласилась восклицаниями сидевших в ней гвардейцев Восхождения, которые непроизвольно пригнулись. Рулевые карку сидели неподвижно и спокойно, держа шесты над головами. Миррон проследила взглядом за суденышком, которое упало на воду. Находившиеся там гвардейцы сползли на дно почти так же, как и она недавно. Карку во второй лодке тоже сложили шесты и взялись за весла.

— Ты в порядке, Миррон? — спросил Джеред.

— Вроде бы.

Миррон попыталась разобраться в том, что ее окружает. Свет в пещере испускался двумя источниками. Во-первых, это было зеленоватое свечение лишайников, покрывавших каменные стены и своды повсюду, куда бы она ни смотрела, даже на потолке, на высоте пятидесяти или шестидесяти футов. Во-вторых, исходил из центра озера, от множества светильников, установленных, как она предположила, на том самом острове.

Приглядевшись повнимательнее, Миррон увидела тропки, выбитые в стенах пещеры, и сообразила, как попадут сюда остальные гвардейцы. В это озеро впадали и другие реки. Устья некоторых находились вровень с его поверхностью, другие изливались с такой высоты, что вызывали в памяти водопад Генастро в Вестфаллене. При этом воспоминании она улыбнулась. Здесь были и другие карку. Со всех сторон, в том числе и от находившегося в нескольких сотнях ярдов острова, к ним подгребали лодки.

— Насколько он велик? — спросил Джеред.

— Остров имеет три мили в поперечнике в самом широком месте. Мы вышли в озеро с той стороны, где расстояние от него до стены пещеры меньше всего, — ответил Харбан. — За островом озеро продолжается дальше и дальше, краю не видно. Вот почему мы на вашем языке называем его Вечной водой. Первые оказавшиеся здесь люди решили, будто оно и вправду бесконечно. — Карку обвел рукой стены пещеры. — У каждой из наших общин имеется свой путь сюда, водный или пеший. Думаю, эти стены изрыты ходами так, что похожи на губку. — Он рассмеялся собственной шутке.

— Я, наверное, предпочла бы пеший путь, — призналась Миррон.

Карку гребли быстро, и вскоре их лодка, а за ней и другие причалили к острову. Воины Эсторра радостно сошли на твердую почву, где некоторое время молча смотрели друг на друга и качали головами, словно не в состоянии поверить, что это головокружительное плавание действительно закончилось, причем благополучно. Пока Харбан с кем-то разговаривал, вокруг них собиралось все больше и больше народу, и атмосфера этого сборища Миррон не нравилась. Она понимала, что тревожит этих людей. В пещеру, к святыне вело множество тоннелей и троп, а для защиты их к ним явилась лишь одна Восходящая. Слишком много брешей, чтобы прикрыть все, если Гориан со своими мертвецами доберется досюда.

Сам остров оказался весьма любопытным — ровный, почти плоский, покрытый тонким слоем песка. У воды были сооружены деревянные пристани, а посередине острова высилось одно-единственное, выглядевшее очень древним строение из камня. В отличие от каменных домов, виденных ими в поселении, оно не было оштукатурено или окрашено, однако при ближайшем рассмотрении оказалось, что все его стены не имели ни единого свободного пятнышка. Всю поверхность испещряли непонятные закорючки, наверное, надписи на языке карку.

Строение не могло не обращать на себя внимания. Будучи примерно впятеро выше роста Миррон, при стороне основания около ста ярдов, оно представляло собой пирамиду из пяти ступеней, увенчанную центральным прямоугольным блоком, в котором горел яркий желтый огонь. Пирамида светилась изнутри, и Миррон расслышала тихое гудение.

— Ближе не подходите, — предупредил Харбан. — Это запрещено.

— Что это? — спросила Миррон.

— Переход от детства к зрелости, — ответил Харбан.

— Что ты имеешь в виду? — Джеред, прищурившись, рассматривал надписи на стенах.

Харбан перекинулся несколькими словами с карку, видимо охранявшими или обслуживавшими строение. Все они носили простые серые штаны и рубахи, а поверх них — меховые безрукавки с кожаными завязками, головы и ноги у всех были выбриты, лица покрывал темный, под цвет камня, грим. Миррон вдруг пришло в голову, что они, наверное, мерзнут. В пещере стоял холод — мало того что температура воды почти снизилась до точки замерзания, так там еще гулял студеный ветерок.

В конце концов Харбан взмахом руки подозвал их к себе и пошел обратно по направлению к лодкам. Он улыбался.

— Похоже, что с вами пребывает благословение. Большее, чем я надеялся, даже учитывая причины, по которым вы здесь.

— Почему ты так решил? — спросил Арков.

— Потому что мне разрешили рассказать вам, в чем тайна этого места, и поведать о церемонии, которую можно услышать, но нельзя увидеть.

Выражение его лица изменилось, глаза заблестели.

— Это поможет объяснить вам, что нужно здесь Гориану. Начнем с того, что каждый карку обязан побывать на этом острове прежде, чем его признают достигшим зрелости, полноправным членом общины.

— Каждый карку приходит сюда? — Миррон огляделась по сторонам — Неужели таким же способом, что и мы? Не слишком ли сурово по отношению к детям?

— Ничуть, — возразил Харбан. — Их начинают готовить к этому еще в раннем возрасте, и за несколько лет обучения наши дети учатся очень многому. И тому, что необходимо, чтобы попасть сюда. И тому, что вообще требуется, чтобы выжить на нашей суровой земле. Конечно, встречаются и нерадивые, те, кто не слушает наставников, но это чревато для них опасностью просто сгинуть в недрах горы.

На этом месте Харбан на некоторое время умолк, и лицо его сделалось таким печальным, что Миррон невольно почувствовала, как к ее глазам подступают слезы. Тут явно была замешана какая-то личная трагедия.

— Что такое? Что-то не так? — спросила она.

— Это сейчас не важно. В другой раз. Может быть.

— Расскажи нам об этом путешествии, — попросил Арков. — Откуда оно начинается?

Харбан благодарно кивнул.

— Из родной деревни. Когда дети уже прошли подготовку и прожили под взорами владык неба и света тринадцать лет, им предстоит войти в гору и впервые познать тьму.

— Или, как в нашем случае, спуститься по стремнинам, — предположила Миррон.

— О нет. Они одни входят в уста горы, и она выводит их к Вечной воде. Идут только сухими тропами, которых мало и которые очень опасны.

— Одни? — Миррон оглянулась на низвергающийся поток и поморщилась. — Это невозможно, Харбан. Ты не обижайся. Но одинокий ребенок в таком путешествии погибнет, иначе и быть не может!

— Для вас, конечно, должно казаться преступлением заставлять их плыть во тьме или ходить по узким пещерным лазам. — Харбан улыбнулся. — Однако есть способы, позволяющие одолевать все препятствия. Поймите, одинокий, но правильно подготовленный ребенок во чреве горы может найти то, чего пятерым в лодке никогда не увидеть. Мы — народ горы. Мы чувствуем ее, а она в ответ обеспечивает нас всем необходимым. Ее дар нам это не только полезные ископаемые, но и тропы, дающие возможность выжить.

— Но не всем, — промолвил Джеред.

Харбан кивнул, и на лицо его вновь набежала тень.

— Конечно. Тех, кто не готов или не достоин, гора возвращает себе. Но предпринять попытку должны все.

— Странный ритуал, — заметила Миррон. — У нас нет ничего подобного.

— Вы же не карку, — пожал плечами Харбан. — Так вот, те, кто добирается сюда, а таких, поверьте мне, большинство, приходят к святилищу и проговаривают письмена Интен-Гор. — Он указал на покрывающие стены знаки. — Все.

— Вероятно, обходят пирамиду кругом и читают, поднимаясь по ее уровням, — предположил Арков.

— Ну, освежить что-то в памяти таким образом можно, но вообще-то претендующий на право считаться достигшим зрелости должен войти в святилище и произнести начертанное здесь по памяти.

— Наизусть? Все? — Взгляды Миррон и мужчин устремились на сооружение. — Да как вообще можно запомнить целиком эти тексты?

Харбан рассмеялся.

— Мы не учим их хвататься за гладкий камень, пока они растут. Здесь записано то, чему их учили. Эти письмена руководят нашей жизнью. Здесь изложено все, что мы видим, слышим, осязаем, обоняем и ощущаем на вкус.

— Надо думать, кто-то выслушивает их, проверяет точность, — предположил Джеред.

— Для карку это наивысшая честь.

— А что бывает, если они ошибаются? — спросила Миррон.

— Тогда они снова обходят стены, пока не приобретают уверенность, — ответил Харбан. — Такое случается, и нередко. Церемония долгая и трудная. Дети волнуются.

— Бьюсь об заклад, что волнуются, — хмыкнул Джеред — А что бывает, если ребенок вообще отказывается от этого испытания, не хочет лезть в гору и так далее?

— Такого не может быть, — спокойно ответил Харбан. — Не пройти тропу — значит нарушить связь между карку и горой. Надписи на стенах гласят, что тогда горы содрогнутся и падут, а все карку погибнут в огне, извергнутом из земли и неба. Ветер очистит нашу землю, обратив ее в пустыню, и все, чем мы были, пребудет прахом.

Среди эсторийцев воцарилось напряженное молчание, которое нарушил Джеред.

— Ну что ж, теперь очевидно, что ваши слова и вера коснулись всех нас. Нет слов, чтобы выразить благодарность за то доверие, которое вы оказали нам, пригласив сюда, к своей святыне. Однако я так и не понял, что привлекает сюда Гориана. Чем именно он желает овладеть и почему это грозит обернуться катастрофой.

— Слова, которые произносит ребенок, придают горе силы. Они подпитывают ее. Но произнесенные слова ничего не стоят, если нет тех, кто предназначен выслушать и принять их. Гориан хочет заполучить гор-каркулас. Людей, которых вы, наверное, назвали бы хранителями. Они хранители нашего писания и Сердца Горы. Те, кого гора благословила способностью ощущать то, что недоступно чувствам обычных карку.

Все это время Миррон наблюдала за лицом Харбана и заметила, что оно потеплело и смягчилось:

— Их шестеро. Молодых, энергичных. В расцвете сил с памятью настолько острой, что ни один ошибочный слог писания не ускользнет от них. Если бы боги карку имели имена, эти шестеро получили бы имена богов, ибо они есть хранители нашей веры, истории и судьбы.

Миррон взглянула на святилище и по-новому оценила энергетические следы, которые сначала сочла смесью стихийных эманации огня, света и воды. Но нет, они были не столь хаотичны, и среди причудливой общей энергетической картины пещеры выделялись несколько стабильных, ярких, пульсирующих карт. Шесть.

— Они Восходящие, — выдохнула она.

Харбан улыбнулся и расслабился.

— Да, хотя и не проявившиеся, в отличие от тебя и твоих братьев. Ваша Академия сочла бы их носителями потенциальных способностей, нуждающимися в обучении для более полного раскрытия. Мы думаем иначе, но это вряд ли имеет значение. Они могут собирать и усиливать энергии латентным образом, точно так же, как твой сын. Вот почему Гориан хочет их заполучить.

— Я не понимаю, — пробормотал Арков.

— А я поняла, — сказала Миррон — Он забрал Кессиана, чтобы управлять большей армией мертвых, и именно благодаря этому ведет ее сейчас на Карк. Но этого недостаточно.

— То есть если сейчас он действует вдвоем с Кессианом, то, прибрав к рукам этих шестерых, сможет увеличить свое мертвое войско примерно в три раза, — уточнил Арков.

— Если бы. При объединении Восходящих происходит не простое арифметическое сложение их сил, как, скажем, при объединении мускульных усилий двух человек. Двое Восходящих, работающих вместе, вдесятеро сильнее каждого по отдельности. Если он заполучит еще шестерых…

— Если он заберет гор-каркулас, гора содрогнется и мир падет, — заявил Харбан.

Джеред повернулся к Аркову.

— Ты привел своих лучших воинов, и мы тут на поле боя. Нельзя допустить, чтобы враг дорвался до этой святыни. Представь себе, что битва за Конкорд происходит здесь, и внуши ту же мысль своим людям. А я постараюсь внушить своим. Мы должны выстроить самую сильную оборону, потому что проигрыш здесь может быть чреват окончательным поражением. Враг приближается. На подготовку у нас остался один день.

ГЛАВА 16

859-й Божественный цикл, 25-й день от рождения генастро

Эрин никогда не сомневалась в сыне. Она считала, что может полностью доверять ему и в конечном счете он окажется прав. Поэтому решение своей властью, в обход сената объявить в Конкорде всеобщую мобилизацию далось ей достаточно легко. Однако было очевидно, что оно чревато непростыми последствиями, и, чтобы свести их к минимуму, Адвокату потребуются веские аргументы.

На следующий день с первыми лучами солнца Эрин получила такие аргументы и в этом смысле почувствовала облегчение, хотя новости вызывали ужас и предвещали новые несчастья. С утренним приливом из Гестерна прибыл корабль, доставивший донесение о том, что в порты восточного побережья этой страны вторгаются, распространяя эпидемию, зараженные чумой суда под флагом Царда. Все сомнения в реальности вражеского вторжения отпали. Адвокат получила полное право появиться на заседании Эсторийского сената, а потом и на общем собрании во дворце Соластро, с высоко поднятой головой и неколебимой уверенностью в правильности принятого решения.

Другое дело, что полученные известия требовали принятия особых мер, которые, разумеется, воспоследовали. По всему побережью объявили тревогу, гонцы с указами помчались через Эсторию на юг, в Карадук и Истхэйл. Дальше приказ передадут по всему южному побережью Конкорда. Корабли уже отплыли к острову Кестер: окетанов, патрулировавших Тирронское море и южные воды за Гестерном, следовало срочно оповестить о новых обстоятельствах. Предписывалось ни в коем случае не допускать в порты Конкорда и не брать на абордаж корабли под флагом Царда. Только поджигать и топить в море, отправляя в лоно Окетара.

— Сколько времени потребовалось, чтобы сообщение дошло сюда? — спросил Ардуций.

Эрин пришла в Академию, чтобы узнать самые последние новости о настроениях в обществе и проявлении способностей у новых Восходящих. Пока реакция Ардуция и Оссакера была слегка уклончивой.

— Семнадцать дней, — ответила Адвокат.

— Семнадцать? — Оссакер почесал голову. — Так долго? И это по морю?

— Я прекрасно понимаю, что этого достаточно, чтобы заразить чумой значительную часть приморских владений Конкорда. Но знаю и то, что сдерживать чуму на корабле в течение столь долгого срока весьма затруднительно. Поэтому давайте пока не паниковать.

— Но если они высадились, силы мертвых и живых могут уже приближаться к ключевым городам в Карадуке и Эстории. Не исключено, что мы уже лишились таких важных пунктов, как порт Раулент, — предположил Ардуций.

— Что, теперь все сделались моими военными советниками? — Укол раздражения придал тону Эрин резкую нотку.

— И Вестфаллена, — тихонько добавил Оссакер.

Его слова притушили гнев Адвоката.

— Послушайте, вы, двое, я понимаю ваше беспокойство и осознаю ценность Вестфаллена: чего бы это ни стоило, он останется самым безопасным поселением Конкорда за пределами Эсторра и острова Кестер. За последние десять лет очень многое изменилось. Курьерская служба оповещения существенно улучшилась, и если бы чумные корабли причалили туда, мы бы уже об этом знали. Поэтому давайте не нагнетать страх, а думать, что полезного мы можем предпринять прямо сейчас. Защитой Эстории занимается маршал Кастенас, и она свое дело знает. Безопасность на море обеспечивает флот адмирала Ильева, а это такой командир, у которого и рыбка под носом не проскочит. Но что происходит в нашей столице? Люди все еще пишут лозунги протеста на стенах. И я по-прежнему получаю жалобы от ордена.

— Не стану притворяться, нам приходится нелегко. — Ардуций вздохнул.

— В таком случае вы составите мне компанию, — фыркнула Эрин. — Выкладывай подробности.

Было время, когда Адвокат считала, что все назначенные ею на ответственные посты смотрят ей в рот, в ожидании готовых ответов на любые вопросы. Кажется, сегодняшний день обещал вернуть ее в прошлое.

— Суть в том, что в Эсторре нас сейчас двое, а чтецов и гласов ордена около двух тысяч, это не считая самой Фелис Коройен. Она оказывается везде, где мы появляемся. Ты говорила о необходимости одерживать победы в теологических спорах, и мы пытаемся это делать. Однако пока мы в одном месте беседуем с людьми, рассказывая им о том, кто мы такие, и всячески успокаиваем, в сотне других мест чтецы канцлера перед каждым Домом Масок города объявляют нас еретиками с утра до ночи. Не говоря уже о том, что они раздувают страх по поводу возвращения Гориана.

— С такой проблемой миссионеры ордена сталкиваются на новых территориях на протяжении сотен циклов.

— Но это Эсторр. Это наш дом.

— Но дом не для Восхождения, — хмыкнула Эрин. — Никто не говорил, что это будет легко. Вы можете рассчитывать на мою поддержку, потому что я верю в вас. Что вам еще нужно?

— Опора на закон, — ответил Ардуций.

— Для чего? Заставлять людей слушать и соглашаться с тем, что вы будете говорить? Объявить несогласие с Ардуцием и Оссакером незаконным? Боже Всеобъемлющий, порой я задаю себе вопрос: есть ли у вас двоих хоть немного разума? Анализировали ли вы, почему вам приходится прошибать головой стену?

Наступила задумчивая тишина. Восходящие переглянулись, что Эрин нашла весьма своеобразным, учитывая слепоту Оссакера. В его глазах светилась такая страсть. Было трудно поверить, что на самом деле он мог видеть окружающее только через энергетические следы в своем сознании.

— Упорной работы и веры недостаточно, — заявила Адвокат — В моем распоряжении, разумеется, есть донесения о ваших действиях. Никто не ставит вам в вину отсутствие усердия. Вы тратите уйму времени, но если и дальше будете пытаться перекроить мозги каждому жителю Эсторра, вы ничего не добьетесь.

— Дело не в этом и вообще не в нас, — возразил Ардуций. — Проблема в том, что орден сводит на нет все наши старания, как только мы уходим. И на их стороне такие преимущества, как долгая история, множество искусных проповедников и возможность запугивать людей.

Эрин глубоко вздохнула. Ей хотелось рассмеяться.

— Кому, как не вам, знать, на какие ухищрения готов пойти орден, чтобы сохранить свое влияние на верующих граждан. И не имеет значения, что на самом деле вы и я верим в того же Бога, которого почитают они. Вы изначально избрали неправильную тактику. Она не сработает здесь, в отличие от какого-нибудь отдаленного уголка Бакира или Моразии. — Она приложила руку ко лбу. — Похоже, я повторяюсь?

— Нет, разве что самую малость, — улыбнулся Ардуций. — И мы бесконечно благодарны тебе за помощь, советы и поддержку.

— Очень хочется верить, — проворчала Эрин. — Вам не следует забывать, что Адвокат всегда права.

— Никогда в этом не сомневался, — подал голос Оссакер, и Эрин уразумела, что иронии он не уловил. Опять.

— Поэтому вы у меня не сидите в темнице, как того каждый день требует Фелис. И вместе с ней все большее число моих граждан.

— И какую же тактику сегодня порекомендует нам взять на вооружение Адвокат? — осведомился Ардуций с искорками в глазах.

— Подкапывайтесь под вашего противника, — сказала Эрин — Хотите разрушить мозаику — не цельте в середину, а отгрызайте по кусочку с уголков. Изучайте орден, находите чтецов и гласов, в той или иной степени симпатизирующих вам. Не поднимая лишнего шума, вступайте с ними в контакт и сводите их вместе, чтобы каждый из них знал, что он не одинок. Гарантируйте им защиту — в конце концов, вас охраняет гвардия Восхождения. Почти тысяча солдат регулярной армии Конкорда. Используйте их. А когда захотите в следующий раз обратиться к народу, имейте в виду, что Дом Масок подходит для этого лучше, чем фонтан.

Эрин откинулась назад в кресле, наблюдая за тем, какое впечатление произвели ее наставления. Все кажется простым и легко разрешимым. Сама она знала, что за такой взгляд на вещи ей следует благодарить Джереда, который всегда считал: люди по большей части сами усложняют себе жизнь, нагромождая ими же выдуманные, никому не нужные трудности.

— По-твоему, нам следовало самим додуматься до этого? — спросил Оссакер.

— Я полагаю, что Академия не выработала четкого, продуманного подхода к чему бы то ни было, кроме процесса обучения. Я полагаю, что вы далеко не полностью используете имеющиеся в вашем распоряжении возможности, включая те привилегии, которые Конкорд предоставляет учреждениям, поощряемым государством. Но также я знаю, что вы очень молодая организация, и опыт управления, наработанный в Вестфаллене, конечно же, недостаточен для работы в масштабах всего Конкорда. Вы были правы, считая, что на завоевание признания общества потребуются поколения, но если ваш враг станет вашим другом, путь к этой цели окажется более гладким и прямым. Вообще-то, именно этим путем долгое время шел сам орден. Одна только Фелис решительно предпочитает ему принуждение и насилие.

— И в этом она не права? — поинтересовался Ардуций.

— Некоторые люди совершенно неспособны ничему учиться, — буркнула Эрин. — Не хотелось бы считать вас таковыми.

— Нам нужно поговорить с маршалом Васселисом, — неожиданно вскинул руку Оссакер.

— Мои поздравления, вы начинаете думать! — съязвила Адвокат. — Но будьте осторожны, когда будете говорить с ним. Не забывайте, чего ему стоила служба Восхождению. Он не тот человек, которого вы помните с юности.

Ардуций опустил голову.

— Мы пытались подключить его к работе Академии, официальный глава из него вышел бы просто идеальный. Увы, он отказался. Насколько я знаю, он не покинул Карадук, однако многие годы практически никуда не выбирается из своей виллы.

— Ну что ж, ему придется немного выйти за пределы этой территории, — вздохнула Эрин. — Он по-прежнему действующий и блестящий маршал-защитник Карадука. Правда, он потерял своего наследника, и они с женой не могут больше иметь детей. Это его надломило.

— Тогда, может быть, нам лучше оставить его в покое, — предложил Оссакер. — Пусть пребывает в мире.

— А вот этого я вам не советую. Покой его будет нарушен в любом случае: через несколько дней он приедет сюда, и мы вместе отправимся во дворец Соластро, на заседание сената. Тогда с ним и поговорите. Пусть решает сам. Но, по-моему, он будет задет гораздо сильнее, узнав, что вы сочли его ни к чему не годным из-за смерти Кована.

При одном упоминании этого имени на глаза Восходящих навернулись слезы. Еще один герой Конкорда. В семнадцать лет он отдал жизнь ради спасения Миррон и вместе с ней всей страны. Что, разумеется, не могло послужить утешением для его отца Арвана Васселиса. Это, в свою очередь, постоянно печалило Эрин Дел Аглиос, ибо от ее друга Арвана осталась лишь пустая оболочка.

— Мой Адвокат?

— Да, Ардуций. Прости, я отвлеклась.

— Мы понимаем, что ты пришла сюда не просто для того, чтобы указать нам на ошибки нашей тактики в Эсторре. Хотелось бы узнать, что именно тебе от нас нужно?

В слепом взгляде Оссакера угадывалось подозрение. Во взгляде его брата — понимание.

— Вы еще не брали с собой никого из следующего поколения?

— Пролили ли они «первую кровь», ты это хочешь узнать? — спросил Оссакер.

— Меня не интересует, как ты это называешь. Я спросила, брали ли вы их с собой в поездки. Они демонстрировали свои способности на людях или под давлением обстоятельств?

Эрин вперила взгляд в Оссакера, зная, что он может читать ее мысли, и вызывая его на откровенность. Впрочем, от прежней робости и стеснительности Восходящего давно уже не осталось и следа, порой она даже жалела, что он больше не прикрывается своей инвалидностью. Слепые глаза Оссакера вспыхнули переливчатым калейдоскопом ярких цветов, постепенно приобретая оттенок ледяной голубизны.

— Нет, с собой мы их не брали. Эти поездки рискованны, и, пока они не научатся справляться с ненавистью и подозрительностью людей, мы не считаем возможным их участие в таких предприятиях.

— Весьма похвально. Золотые слова, сама бы под ними подписалась. До вчерашнего дня и сегодняшнего утра. А теперь я передумала. Конкорд, как вы, может быть, знаете, готовится к войне. Придется готовиться и Восхождению. Вы можете нам понадобиться. Похоже, что ваш друг Харбан при всей своей несдержанности высказывал здравые мысли. Цардиты собрались напасть на Госланд и Гестерн.

— Чего именно ожидаешь ты от нас? — Лицо Оссакера посерело.

— Ох, дорогой мой, — протянула Эрин с ноткой раздражения, — знала я, что без этого не обойдется.

— Прости, я не понял.

— Все ты прекрасно понимаешь, пропади оно пропадом! Чего я от них ожидаю? Того, чтобы вы сделали все, что потребуется Конкорду! А что требуется Конкорду, вы узнаете от своего командира на поле боя, где непременно окажетесь, можете в этом не сомневаться. Потому что, сдается мне, люди, способные вызывать лавины, бури и наводнения, могут пригодиться в ходе боевых действий, ты не находишь?

— И мы пустим насмарку все, чего добились такими трудами за последние десять лет, — глухо отозвался Оссакер.

— Гориан уже делает это за вас, и весьма успешно. Мы должны противостоять этой угрозе.

— Я не стану совершать дело, способное привести к смерти людей. И никто из нового поколения тоже.

— Ты и они будете делать то, что прикажет ваш командующий! — рявкнула Эрин, рывком поднявшись на ноги и грозно нависая над Оссакером, который, однако, не дрогнул. — Потому что тех, кто отказывается повиноваться в военное время, казнят.

— Значит, такова моя участь. Но я отправлюсь в объятия Бога с чистой совестью.

— И будешь сожжен! И прах твой развеют по ветру.

— Ты не сможешь напутать меня, мой Адвокат. Я не изменю себе.

— Да будь ты проклят, война меняет все, всех и каждого! — Крик Эрин эхом отразился от камня и стекол бывшей резиденции канцлера. — Неужели у тебя такая короткая память, что ты забыл это? Ты уже убивал в бою и тем самым спас Конкорд. Так почему бы тебе не сделать это снова? С чистой совестью?

Адвокат отвернулась и прикусила язык, чтобы не сказать больше.

— Думаю, всем нам не помешает перевести дух, — спокойно промолвил Ардуций. — А то я вижу, что при обсуждении наших способностей страсти и здесь способны накаляться не меньше, чем на улицах Эсторра. Оссакер, мы все с пониманием относимся к твоей позиции, хотя боюсь, что с приходом войны даже тебе придется ее пересмотреть. И, мой Адвокат, с твоего позволения я выскажу мысль, что ты уважаешь и даже поддерживаешь убеждения Оссакера.

— Все подряд читают мои мысли, — огрызнулась Эрин. — Неужели я похожа на открытую книгу?

— Мой Адвокат?

— Не обращай внимания.

— Если дойдет до конфликта, мы выполним свой долг, — заверил Ардуций, легким прикосновением ладони заставив промолчать пытавшегося возразить Оссакера. — В чем он будет заключаться, покажет время. Что же до нового поколения, Эрин, не знаю, что и сказать. Они еще не прошли испытания, а если война разразится так скоро, как ты предполагаешь, обучать их будет некогда.

— Вспомни, во время предыдущего конфликта ты был совсем неоперившимся юнцом, всего четырнадцати лет от роду. На три года моложе этих пятерых Восходящих.

— Да, только мы по сю пору расплачиваемся за содеянное тогда, — напомнил Ардуций. — Нам никогда не избавиться от ночных кошмаров, от криков, грохота камней, звука засасывающей воды и воя ветра. Нам приходится жить с тем, что мы натворили. Обычный солдат убивает другого, или убивают его. Но мы, находясь в тылу, убиваем тысячи.

— Тысячи врагов! — Эрин улыбнулась, хотя тут же осознала, что сейчас радость на ее лице не вполне уместна. — Зато подумайте, скольких граждан Конкорда вы спасаете.

— Обладай ты сама подобной силой, это виделось бы тебе по-другому, — промолвил Оссакер. — Это опасная дорожка: стоит сделать по ней лишний шаг, и мы окажемся ничем не лучше Гориана.

— И я уверена, что Гориан никаких ограничений на себя не налагает. — Эрин прикусила губу. В этих молодых людях было столько искренней страсти. И столько страха. — Я вас понимаю, — продолжила она. — На самом деле понимаю. И не завидую вам, учитывая, какое бремя ложится на ваши плечи. Однако все мы несем ответственность не только перед собой и своей совестью, но и перед Конкордом и его гражданами. Ваши способности, благословение они или проклятие, могут сыграть существенную и даже определяющую роль в ходе войны. Я не имею права сбрасывать это со счетов.

— Как не имеешь право и игнорировать последствия, — возразил Оссакер. — Меня, например, задевает, что ты смотришь на Восходящих в первую очередь как на оружие. Мы не такие. Мы люди, как и ты.

— Ошибаешься, — заявила Эрин, снова усевшись в кресло. — Прежде всего вы вовсе не такие, как я или кто-то другой из обычных людей. Вы — первые представители нового поколения человеческих существ, несущие все бремя славы и страданий, которые выпадают на долю первопроходцев. И во-вторых, как оружие я рассматриваю твои способности, а не тебя, Оссакер Вестфаллен. Никто не рождается солдатом. Земледелец обучается военному делу и получает сариссу, лук или гладиус, в зависимости от его способностей. Это и есть его оружие.

— Я не солдат и не стану убивать, — заявил Оссакер. — И не допущу, чтобы моих товарищей Восходящих использовали как подручное средство.

— Не допустишь? Ты не мать Восхождения и не Адвокат. Не тебе решать, что позволено, а что нет.

— Я понимаю, что мы должны защищаться от захватчиков. Я сознаю необходимость войны. Но сам я живу для того, чтобы исцелять, а не убивать.

— Тогда становись военно-полевым лекарем, чтоб тебе провалиться! — Опять крик, отдавшийся эхом. — И перестань попусту тратить мое время. — Эрин Дел Аглиос встала и направилась к двери. — Я уже говорила, но скажу еще раз, чтобы вы все как следует это усвоили. Если разразится война, вы и пятеро ваших старших учеников будете отправлены в действующую армию, в распоряжение командиров. Эти командиры будут отдавать вам приказы, а вы выполнять их. В противном случае вас казнят как трусов и изменников. Вот к чему может привести ваша принципиальность. И где тогда будет ваше драгоценное Восхождение?

Она распахнула дверь и гневно зашагала по коридору, мимо бюста отца Кессиана.

— Живите же в реальном мире! Научитесь наконец видеть то, что вижу я! — На ходу Адвокат все же понизила голос. — Идеалисты. Боже, избавь меня от идеалистов!

* * *

Роберто Дел Аглиос давно признался себе в том, что, несмотря на не слишком приятную причину приезда в Госланд, испытывает определенного рода эгоистическое удовольствие. Разумеется, он выслал вперед быстрых гонцов, и около реки его встречал внушительный отряд. Пограничная переправа ощетинилась оружием.

— Я знал, что вы меня не подведете, — пробормотал он себе под нос.

За все эти годы путешествий в Сирран и из Сиррана Роберто многократно оказывался в этих местах, но всякий раз проплывал дальше по реке под широким мостом и лишь теперь собрался переправиться по нему. С воды мост не производил особого впечатления, а вот на въезде выглядел весьма внушительно, создавая должное представление о величии Конкорда. Расположенный в десяти милях к югу от сирранской границы мост Горнеон через широкую сонную реку Триск послужил в свое время вратами для легионов Конкорда, намеревавшихся вторгнуться в Цард. На обращенном в сторону противника берегу высилось мощное предмостное укрепление, украшенное рельефными изображениями героических деяний прошлого. Из бойниц возносившейся на сорок футов башни смотрели баллисты, на зубчатых стенах несли дежурство лучники, огромные, окованные железом ворота, способные пропустить пятнадцать человек в ряд, могли сдержать любого врага. В шести местах над цитаделью реяли флаги, а установленные в нишах статуи сурово озирали окрестности, словно выискивая цардитов, осмелившихся бросить вызов могуществу Конкорда.

По приближении Роберто тяжелые створки с грохотом распахнулись, и соотечественники приветствовали генерала и посла громкими возгласами, на которые он отвечал скромными кивками. За мощными воротами через реку тянулись три пролета моста, а по ту сторону высились внушительные укрепления Госланда. Каменные стены и башни грозили обрушить смертоносный шквал стрел и камней на всякого, кто дерзнул бы прорваться на мост или штурмовать их с реки. Впрочем, решиться атаковать эту вздымавшуюся к небу суровую преграду мог разве что безумец.

Одного лишь вида оборонительных сооружений было достаточно, чтобы любые мысли о способности небольшой цардитской армии перейти границу Конкорда показались смехотворными. Впереди почетного караула легионеров стояли трое встречавших, при виде которых у Роберто потеплело на сердце.

— К демонам протокол, — буркнул Дел Аглиос, соскользнул со своего коня и быстрым шагом направился вверх по склону.

Он понимал, что ухмыляется как последний дурак, но тем острее в нем поднималось чувство вины. Генерал слишком долго пренебрегал своими боевыми товарищами.

— Привет, Роберто.

— Дахнишев, старый пройдоха, тебя как сюда занесло?

Роберто крепко сжал в объятиях старого друга, прошедшего с ним много славных походов в качестве хирурга. Лекарь, заслуживший прозвище Госландский Чудотворец, оставался крепким, несмотря на годы.

— Эй, поосторожнее со стариковскими костями, — пробурчал Дахнишев.

— Ты никогда не состаришься, — рассмеялся Роберто.

Дахнишев, должно быть, разменял восьмой десяток, а выглядел лет на тридцать моложе, как ровесник Роберто. Высокий, стройный, с проблеском гениальности во взоре.

— Да ладно, чего там. Услышал, что ты едешь сюда, и подумал, может, тебе захочется отобедать со старым товарищем.

— Ловлю тебя на слове, — улыбнулся Роберто, чуть отстранившись. — А то сирранская еда — нелегкое испытание.

Он двинулся вдоль линии встречающих.

— Генерал Келл! — Женщина протянула руку, но Роберто схватил ее за плечи и расцеловал в обе щеки. — Дина, как давно я тебя не видел!

— Я тоже, Роберто. Приятно встретиться снова.

— О, кого я вижу! Павел Нунан! — Мужчины обменялись рукопожатиями, Роберто похлопал его по спине. — Отцовство пошло тебе на пользу, генерал?

— Спроси Дину. — Нунан засмеялся. — Она-то видит меня со стороны.

— Ему пришлось многому научиться, — сказала Келл. — Он относится к ним троим как к маленькому легиону. Меня удивляет, что он еще не выстроил их перед тобой в шеренгу, раз уж не может муштровать в Эсторре, перед дедушкой и бабушкой.

— Она преувеличивает. Да, не спорю, деревянные мечи у них имеются, но ведь и лошадки тоже. Думаю, метят в кавалеристы — не пойму, в кого бы это?

— Это благородное призвание, и я с удовольствием на них взгляну. Постараюсь попозже выкроить время. Но раз уж зашла речь о семье, то где мой маленький братец? Где Адранис?

— Не такой уж он маленький, уверяю тебя, — усмехнулась Келл.

Повернувшись и взглянув в сторону моста, где стояла почетная стража, она сделала приглашающий жест рукой. Передовой всадник спешился и направился к ним. Сердце Роберто забилось сильнее. Адранис снял безупречно начищенный шлем с плюмажем и откинул плащ на плечо, открыв взгляду столь же безукоризненные доспехи. Держался он уверенно, шагал ровно и быстро. Келл права, он уже не маленький. Адранис вырос, повзрослел и стал видным молодым мужчиной, статным, черноволосым, с таким симпатичным лицом, что наверняка уже разбил не одно женское сердце. Сохраняя нейтральное выражение лица, молодой офицер подошел и замер позади двух генералов. Келл скользнула по нему взглядом и приподняла брови.

— Вольно, мастер Дел Аглиос, бога ради.

Адранис кинул взгляд налево и направо, прежде чем вручить шлем оруженосцу, и устремился вперед, чтобы обнять Роберто. Тот был так переполнен чувствами, что буквально задыхался.

— Ты пробуждаешь во мне гордость, Адранис. Ты оказываешь честь имени Дел Аглиос каждым биением своего сердца.

— Где ты был, Роберто? — Звучный и мелодичный голос Адраниса музыкой прозвучал в ушах старшего Дел Аглиоса. — Неужели Сирран настолько соблазнителен, что ты до сих пор не мог вырваться? Пока не запахло жареным, а?

Роберто отстранился и заглянул Адранису в глаза.

— Это упрек? — с улыбкой спросил он.

— Может быть. Я скучал по тебе.

— Но я и там не пропускал ни единой новости о тебе. И теперь вижу: мать была права, доверив тебя генералу Келл. Двадцать семь, и уже мастер конницы Медвежьих Когтей. Кавалерист из тебя получился, как я понимаю.

Адранис покраснел, и Роберто чуть было не прослезился.

— Мне еще многому нужно учиться.

— У кого, интересно? — хмыкнула Келл.

— Значит, ты не думаешь, что двадцать семь — это щенячий возраст, и просто нахальство претендовать в эти годы на такую командную должность? — спросил Роберто, подмигивая ей.

— В данном случае нет, — серьезно ответила Келл. — Ты должен посмотреть его в деле.

— Возможно, у меня будет для этого веская причина. Пока же, братец, скажу одно: если я помру, у Конкорда найдется достойная замена, а у Адвоката — наследник.

— Спасибо. — Теперь Адранис едва не прослезился от избытка чувств.

— Не за что. Ты рожден для этого. Я сразу понял. — Роберто похлопал брата по плечу. — Идем, перекусим и поболтаем. Не знаю, как ты, а я умираю с голода.

ГЛАВА 17

859-й Божественный цикл, 25-й день от рождения генастро

Роберто громыхнул кулаком по столу и расхохотался. Затем приподнялся в откидном кресле и отхлебнул немного подслащенного горячего вина. Стол, вокруг которого они все полулежали, ломился от блюд с мясом, фруктами и хлебом. Слуг отпустили. Снаружи уже смеркалось, было холодно и собирался дождь. Зато пиршественный зал согревали огонь очага и дружеское общение.

— Боже, как я мог об этом забыть! — вымолвил Роберто, когда, отсмеявшись, вновь обрел способность говорить. — Этот проклятый красный щит Атрески. Помню, он алел в гуще сражения, словно огонь в ночи. Как будто без него Даварова можно было бы с кем-то спутать. Если б я ему так не доверял, мог бы и испугаться. Это ведь произошло в долине Геролод?

— Верно, — отозвался Дахнишев. — В тот день, когда Ардуций вызвал снежную бурю, а Миррон обратила в пепел цардитские катапульты.

— Да, лихой был денек, — промолвил Роберто, слегка протрезвев при упоминании о Восходящих.

— А зачем он так? — спросил Адранис, весь вечер упивавшийся рассказами ветеранов о войне с Цардом. — Я имею в виду Даварова. Почему он носил в бою щит с цветами Атрески? И почему ты, Роберто, ему это позволил?

— Ты ведь не знаком с ним, правда? — спросил Роберто. Адранис покачал головой. — Непременно познакомься, это уникальный человек. Единственный в своем роде. Я в жизни не встречал никого, так беззаветно преданного Конкорду и в то же время столь пламенного патриота своей родины. Самый рьяный атрескианец во всей Атреске, несгибаемый и неукротимый.

Честно скажу, это непростая комбинация, и поначалу мне нелегко было иметь с ним дело. Однако он не раз доказывал, что нерушимо верен Конкорду, и все остальное, как бы причудливо это ни выглядело, тому не противоречит. Поэтому я предоставил ему свободу выражать свою индивидуальность так, как ему хочется, что, в свою очередь, укрепило его веру в меня и в наше дело. Нельзя отобрать щит у такого, как он, точно так же, как нельзя относиться к нему как к обычному солдату. Поступить так — значит лишить его уникальности, а следовательно, он принесет меньше пользы Конкорду.

— Но это открытое попустительство нарушению дисциплины.

— Это не так. Не так, поскольку он понимает, в чем заключается его долг и кому принадлежит его верность. Даваров знал это всегда. Кроме того, при всей пылкости натуры он очень умен и харизматичен, а это качества, которые нужно поощрять.

— Но вот певец из него никудышный, — заметил Дахнишев. — Помнишь дорогу на Нератарн?

— Помню ли я? — Роберто схватился руками за голову. — Да у меня до сих пор в непогоду уши болят! — Он снова взглянул на Адраниса. — Но он все равно пел, и это помогало нам всем не упасть духом и из последних сил идти вперед. Так что если у тебя найдется подобный человек, главное — не затыкай ему рот, а предоставь поле деятельности.

Они предавались воспоминаниям долго. Пожалуй, даже слишком долго. Наконец почувствовав, что у него туманится в голове, Роберто умолк, сосредоточился и на сей раз наполнил свой кубок водой.

— Ты думаешь, он пригодился бы нам здесь? — спросил Нунан.

— Нет, — ответил Роберто. — Судя по тому, что я видел, у вас тут все в порядке, и никаких причин для беспокойства нет. А у Даварова, надо полагать, полно забот у себя, в Атреске, там полнейший разлад и разруха. Правда, похоже, у них это в порядке вещей.

— Ну а чего ждать нам? — спросила Келл. — Твои гонцы сообщили о шести тысячах цардитов. Сомневаюсь, чтобы это была армия вторжения.

— Я тоже. Однако цардиты ничего не делают без причины. К тому же в Сирране уверены, что за этим кроется нечто большее. Не думаю, чтобы они ограничились маршем этого странного отряда — видимо, следует ждать их выступления на других участках дальше на юге и подхода резервов. Между тем я ума не приложу, как они сумели так быстро оправиться от понесенных потерь, но они это сделали, и исходя из этого мы должны действовать.

По этой причине я просил Адвоката объявить полную мобилизацию. Конечно, это недешево. Но казначей, похоже, не против, и мы можем себе это позволить. Мобилизация даст нам возможность не просто отразить попытку вторжения, но загнать цардитов подальше в их степи, чтобы раз и навсегда отбить у них охоту соваться к нам. Соответствующие возможности здесь, на юге, имеются. Помимо собственных сил Госланда можно призвать подкрепления из Дорноса и Тундарры, даже из Фаскара, хотя им сподручнее направить войска в Атреску через Нератарн. Что?

Четверо командиров за столом переглянулись, лица их неожиданно помрачнели.

— Тебя долго не было, Роберто. Ты не в курсе последних событий, — заметил Дахнишев.

— Каких именно?

Келл кивнула Адранису, чтобы говорил он.

— Дорнос вышел из состава Конкорда.

— Они что… — Роберто осекся, не находя слов, потом нахмурился. — Не может быть. В это… невозможно поверить. Мерзкие ублюдки! Они пожалеют об этом!

— Так ли? — Адранис покачал головой. — Во всяком случае, не в ближайшем будущем. Они знают, что мы недостаточно сильны, чтобы вводить военное положение, и не можем позволить себе пытаться вторгнуться на их территорию. Вторичное присоединение Атрески выжало из нас все соки. Они полагают, что, заключив союз с Омари, избавятся от нас окончательно. И до нас доходят известия, что Тундарра может пойти тем же путем.

— Этим крысам место в сточных канавах, кстати говоря построенных для них Конкордом. Боже Всеобъемлющий, я построю дорогу на Кабрию и укажу ее цардитам. И потом посмеюсь, когда вероломные дорносцы приползут обратно, умоляя о пощаде.

— Все мы разделяем твои чувства, — промолвила Келл. — Но проблема в том, что при таком раскладе мы здесь остаемся в изоляции. Вот тебе одна из причин, по которым Медвежьи Когти не были передислоцированы дальше на юг.

— Но они не станут нападать, — возразил Роберто. — Мы подтянем эсторийцев и другие верные части и прикроем границы.

— Это уже делается, — заверил его Нунан. — Однако если вдруг выяснится, что численность цардитов больше, чем предполагалось, мы столкнемся с прискорбной нехваткой сил.

— Тем больше оснований провести полную мобилизацию всего, что у нас в наличии. Из Эсторра до вас на сей счет никаких вестей не доходило?

— Нет, — сказал Нунан. — По крайней мере, десять дней назад, покидая Госкапиту, мы подобных известий не получали. Твой гонец перехватил нас на первом этапе инспекционной поездки — решили, видишь ли, войска посмотреть и себя показать. Но любые гонцы останавливаются там, где река вновь соединяется с Бизейном, в ста пятидесяти милях отсюда. Мы получим новости раньше маршала Госланда.

— Хорошо, поскольку вы, тут уж никуда не денешься, на переднем крае. Итак, что мы здесь имеем?

— Полный легион, Второй эсторийский, Медвежьи Когти. Еще пять сотен из четвертой алы Копья Госланда, которые, как обычно в мирное время, осуществляют пограничное патрулирование. Это дает нам в целом пять тысяч солдат, но, честно признаться, резервов практически не остается. Копья недоукомплектованы примерно на тысячу пеших и конных. Тридцатая ала, Огнедышащие Драконы, размещена главным образом на севере, на границе с Омари. Там по-прежнему сложная обстановка. Вот, собственно, и все, если считать, что Тундарра никого не пришлет.

— Не так уж плохо, — покивал головой Роберто. — По крайней мере, на данный момент. Тем, кто идет следом за мной, ни за что не прорваться через мост. И, как мне кажется, ваши катапульты могут даже обстреливать один берег с другого. И никто не может помешать нам всеми силами переправиться на ту сторону и отогнать их прочь от ворот.

— Мы пришли к такому же выводу, — согласилась Келл.

— Это «мы» заставляет меня кое о чем вспомнить. Кто из вас командует легионом сегодня? — Роберто улыбнулся. — Все никак не могу поверить, что наш маршал купилась на идею совмещения должности мужем и женой. Хотя, с другой стороны, понять ее можно — на самом деле под сверкающим панцирем Элиз Кастенас бьется очень романтическое сердце. Но у вас действительно получается, правда?

— Никто не жалуется, — ухмыльнулся Нунан. — В общем, вопрос стоял так: либо мы служим вместе, либо не служим вовсе. На самом деле выбор простой.

— Шантаж, — констатировал Роберто.

— Фу, какое гадкое слово, — поморщилась Келл. — Мы предпочитаем называть это семейным соглашением.

— Когда-нибудь я выведаю, в чем секрет того, что вы довольны друг другом, а легион — вами. Может, Адранис мне поведает, с глазу на глаз.

— Но сейчас ведь не это важно. Мы так понимаем, что ты намерен взять командование силами обороны Госланда на себя?

Роберто, глядя на столь одаренных и опытных командиров, ощутил некоторую неловкость.

— Мы можем работать вместе, для общей пользы, — выговорил он. — Просто объединить силы.

— Ну уж нет, — возразил Нунан. — Для нас честь служить под началом такого командующего, как ты. Если ты хочешь знать, какое воздействие окажет твое решение на боевой дух войск, взгляни на Адраниса. Этого хватит.

— Да ладно тебе, Роберто, не робей, — вклинился брат.

— Дошутишься, братец, будешь у меня нужники чистить.

Все рассмеялись. Роберто снова наполнил свой кубок — на сей раз не водой, а вином — и поднял его.

— Предлагаю тост за Адвоката, Медвежьи Когти и неизбежное поражение Царда.

* * *

Гвардейцы Восхождения и левимы разожгли по всей пещере костры, мерцавшие словно звезды, но холод не отступал. А наоборот, медленно, но верно брал свое, заползая под одежду, сковывая каждый мускул и добираясь до костей. Со своего удобного наблюдательного пункта высоко на уступе южной стены, откуда открывался вид на остров и на простирающуюся дальше на север гладь озера, Миррон не отрывала взгляда от зрелища, ранившего сердца всех карку.

Впитывая тепло костра, около которого она сидела с Джередом, Арковом и Харбаном, Миррон оценивала результаты этого тревожного дня. Карку беспрерывно стекались в Интен-Гор, все время принося сообщения о продвижении врага. Донесения пугали прежде всего потому, что если цардитскую армию отслеживали и изводили мелкими налетами, то о мертвых не имелось никаких сведений. Ни один лазутчик не знал, где они находятся. Ни один карку, у которого хватило смелости попытаться проследить за ними, не вернулся.

Карку заполнили весь остров и стояли у горловины каждого тоннеля. Лодки усеяли озеро на тот случай, если враг явится по воде, с каким-нибудь из потоков. Среди жителей гор находились две сотни эсторийцев, дававших им советы и наставления по части тактики и использования оружия. Учитывая, что времени на подготовку практически не было, эти усилия приносили не много плодов, но, с другой стороны, в предстоящем сражении каждая малость могла оказаться решающей. Шум стоял такой, что порой эти звуки, эхом отражаясь от испещренных шрамами скал, окружавших Интен-Гор, больно резали слух.

Миррон ощущала энергию карку — в основном лихорадочную, нервную и пронизанную предчувствием неизбежности трагедии. К нынешнему моменту цардиты добрались до всех входов в пещеру, и наверху уже разыгралась трагедия разгрома. Товарищей тех, кто находился здесь, убивали. Захваченных живыми пытали, выведывая нужные сведения, и тоже убивали.

Страх охватил карку, распространился как болезнь по всем горам и затопил каждую долину. Если Харбан демонстрировал удивительную стойкость и силу воли, то сказать это про других и довольно многочисленных его соплеменников было бы нельзя. Их рок довлел над ними — Миррон слышала обреченность в тоне их голосов, видела во взорах, обращенных к каждому из входов в пещеру.

Причем сюда, чтобы дать последний бой мертвецам, собрались далеко не все, способные держать оружие. Многие предпочли рассеяться, укрыться в неведомых глубинах пещер или высоко в горах, куда не добраться ни цардиту, ни блуждающему мертвецу, чтобы там — раз уж чему быть, того не миновать — дожидаться конца.

Такая позиция бесила Джереда, и в течение дня он не раз давал понять это Харбану, причем не стесняясь в выражениях. Некоторые из его слов заставляли Миррон морщиться. Харбан выслушивал все упреки с достойной уважения невозмутимостью, хотя, наверное, был единственным, кто с нетерпением ждал начала сражения. Оно, по крайней мере, избавит его уши от словесных выпадов Джереда.

— Бог помогает тем, кто помогает себе сам, — ворчал Джеред.

— Ваш бог, может быть.

— Ваши боги не построили эти горы на песке. Это ваша святыня, она должна быть средоточием вашей силы. А что мы имеем? Две тысячи насмерть перепуганных зайцев, сбившихся на острове в ожидании того, что их захлестнет поток мертвецов. А ведь приди их сюда втрое больше, мы точно победили бы. Сейчас у меня такой уверенности нет.

— Я слышу тебя. Однако что я могу сделать? Каждый карку сам выбирает свой путь. После того, как человек совершил переход к Интен-Гор и стал взрослым, он самостоятельно распоряжается своей судьбой.

— Понятно, — вздохнул Джеред и покачал головой. — Таким образом, я должен считать, что большинство твоих соотечественников делает сознательный и свободный выбор в пользу падения вашего сообщества и осквернения величайшей святыни?

— Я полагаю, ты должен верить: карку сделают то, что считают наилучшим для тех, кого они должны защитить.

— То есть позволить горе пасть? — Джеред вскочил на ноги и, оказавшись в опасной близости от обрывистого края тропы, ткнул в Харбана пальцем, — Ты нам все уши прожужжал историями о том, как предан твой народ вере, которая является основой всей вашей жизни. В таком случае ни для кого из вас не должно быть более высокой цели, чем защитить Интен-Гор, а тем самым и своих близких. Вывод простейший. Если считается, что уничтожение этой святыни означает конец карку, какой еще выбор может сделать любой из твоих свободомыслящих соплеменников, кроме как защищать ее до последней капли крови? Я привел с собой две сотни людей, готовых умереть за вашу святыню, хотя для них она ничего не значит. А где твои остальные сородичи?

— Тогда уходи, казначей Джеред. — Голос Харбана был совершенно спокоен, лицо не выражало гнева. — Уводи своих людей. Если ты думаешь, что это уже не ваша борьба, я не стану держать на тебя зла.

— Будь ты проклят, Харбан, не ты ли уверял нас, будто эта борьба касается всех? Вот почему мы притащились в эту ледяную могилу. Жаль, что ты не смог убедить в том же своих карку, которым следовало бы знать такие вещи лучше, чем нам. И не мешало бы иметь мужество постоять за свою веру.

— Пол, мне кажется, тебе стоит отойти от обрыва и сесть, — подала голос Миррон, вздрагивавшая всякий раз, когда Джеред еще немного сдвигался к краю уступа, в ста футах под которым плескалось озеро.

Джеред повернулся к ней, кажется, с намерением что-то возразить, но передумал и кивнул.

— Думаешь, нырять отсюда не очень удобно? — улыбнулся он.

— Во всяком случае, в доспехах. Мне как-то довелось опускаться в глубину, ради спасения одного человека, но повторять этот опыт меня не тянет.

— Да, здесь и без купания довольно холодно. — Джеред пнул сапогом угли костра.

— Давай я тебе помогу.

Миррон взяла его за руки, открыла сознание хаотическим энергиям полыхавшего перед ней огня и подсоединилась к ним, позволив им течь в себя и через себя. Сначала ее кожа потеплела с внутренней стороны, а потом Джеред удивленно дернулся — тепло стало вливаться в него через ее руки. По мере того как он согревался, отступало и раздражение, поэтому резкая, напряженная пульсация его токов начала смягчаться.

— Ловко это у тебя выходит, юная госпожа. А выматывает сильно?

— Вовсе нет, — ответила Миррон. — Ну, то есть немножко. Я могла бы просто направлять огонь непосредственно через себя, но тогда много тепла рассеивается наружу, и это не особо помогает. Мне пришлось бы подкрепить энергию костра собственной, что нельзя делать слишком долго.

— Нет. Нам потребуется весь запас твоих сил, и боюсь, что слишком скоро. — Казначей посмотрел через костер на Харбана. — Прости, друг. Но не тебе не знать причину моего раздражения.

— Я разделяю его, — кивнул Харбан. — Мы оба знаем, почему здесь так мало людей. Я не говорю о тех, кто находится так далеко, что сообщения не достигли их или достигли слишком поздно, чтобы они могли досюда добраться. Но многие из оповещенных просто напуганы. Никто из нас по доброй воле не вступит на стезю, внушающую ему такой ужас. Во всяком случае, большинство.

— Тем, что пришли, если они падут, будет уготовано место рядом с Богом, — сказал Джеред. — Мы же должны лишь молиться о том, чтобы нас оказалось достаточно.

В следующий миг по пещере разнеслось эхо встревоженных криков. У четырех выходов на север замахали зелеными сигнальными флагами Конкорда. Джеред поднялся на ноги, Арков, вскочивший одновременно с ним, уже отрывисто отдавал приказы.

Цардиты находились в проходах. И они приближались.

— Но где же в этом божьем мире Гориан? — пробормотала Миррон.

Неожиданно на нее накатила волна тошнотворной гнили, да такая, что у нее перехватило дыхание. Температура в пещере резко упала — теперь вместе с воздухом изо рта вырывался пар. Костер затрещал и съежился. Затрепетали и другие огни, по всей пещере. Все они ослабли, некоторые и вовсе погасли.

Джеред, выкрикнув очередной приказ, повернулся к ней.

— Миррон, с тобой все в порядке? Что это?

— Боже Всеобъемлющий, это ощущается как удушающий поток гнили. Он здесь. Он близко и он что-то делает. Что-то страшное. Я не могу…

Температура понизилась еще больше. Стремительно. Влага на скалах обратилась в изморозь. С острова донеслись изумленные, испуганные крики. Миррон поднялась на ноги и устремила взгляд на поверхность озера.

— О, сохрани меня Бог! — выдохнула она.

Лед! Ледяная корка стремительно покрывала озерную гладь, распространяясь от впадавших в озеро потоков к песчаному берегу. Гориан превращал озеро в лед.

ГЛАВА 18

859-й Божественный цикл, 25-й день от рождения генастро

— Это мост! — Джеред с громким криком побежал вниз к острову, чтобы его услышали. — Он собирается перейти озеро по льду, как по мосту!

Миррон молча взирала на продолжающееся оледенение, бессознательно забирая энергию тлевшего у ее ног костра, чтобы согреться. Между тем скалы Интен-Гор покрывались ледяным налетом, а корка льда на поверхности расползалась и утолщалась. Потом она почувствовала, как вокруг нее возникает энергетическая пустота, словно какая-то сила пытается таким образом откачать из нее энергию, проникая до мозга костей.

— Как он может управлять такой силой? — прошептала Миррон. — Как это вообще возможно?

Озеро и пещера были огромны, и если мороз сковывал здесь все, значит, вершившееся дело, по ее представлениям, превосходило возможности всех четверых Восходящих. Она поежилась, и это не имело отношения к воцарившемуся вокруг холоду. Миррон парализовало ощущение собственной беспомощности, она как загипнотизированная смотрела на безудержное и стремительное наступление льда.

Усилием воли заставив себя перевести взгляд на остров, с которого все громче звучали испуганные крики, женщина увидела поспешно отступавших от берега карку и эсторийцев. В данном случае их предыдущий опыт общения с Восходящими не имел значения, ибо ничего подобного этому делу никто не видел. Никогда. Миррон не могла оторвать глаз от насмерть перепуганных лиц. Стоявшие в передних рядах забыли о том, что уже приготовили оружие.

Потом до нее донеслись громовые голоса Джереда и Аркова. Оба свирепо выкрикивали приказы, пытаясь навести хоть какой-то порядок. Они орали на защитников острова, чтобы те смотрели не на сковывавший Вечную воду лед, а готовились отразить то, что по этому льду двинется. Но их голоса, хоть и очень громкие, тонули в нараставшем смятении, угрожавшем взорваться паникой.

Миррон не могла игнорировать и прокравшееся в ее сознание восхищение. Болезненное, тошнотворное ощущение подсказывало ей, что мертвые уже очень близко, и она представила себе, как они, в соответствии с рассказом Харбана, неуклонно движутся вперед, повинуясь воле Гориана. Но каким образом ему удается одновременно управлять мертвецами и утолщать лед, Миррон решительно не понимала. Это казалось невероятным. Все произведенные в Академии Восхождения исследования говорили, что это невозможно.

Не в силах удержаться, она потянулась к энергетической карте, использовавшейся Горианом для усиления обледенения. Она поражала совершенством, неся на себе отпечаток его личности. Он всегда был самым скрупулезным из них — так это было и на сей раз. Всего несколько отбившихся энергетических прядей, сведенная к минимуму пульсация на краях и как следствие минимальные затраты драгоценной жизненной силы.

Карта льда Гориана растекалась и поверх озера, и под ним. Она была темной в центре и ослепительной, ярко-голубой по краям. Миррон сразу сообразила, что он сделал. Так просто и так эффективно. Классический поток. В другой жизни отец Кессиан мог бы им гордиться. Гориан черпал живую энергию из воды, пропускал через свое тело и направлял в пространство. Озеру оставалась лишь аура морозного дуса и никаких внутренних резервов для противостояния. Вода, оказавшаяся между слоями его карты, теряла тепло и переходила в твердое состояние.

Разобравшись с техникой исполнения, Миррон потянулась сознанием в тоннель, откуда шли токи и где должен был находиться Гориан, а может быть, рядом с ним и ее сын. Однако чем дальше проникал ее мысленный взор, тем сильнее становилась тошнота, которая уже не только скручивала в узел желудок, но и туманила мысли. Охнув, она привалилась к обледенелой скальной стене, и ее тут же, даже сквозь плащ, пробрало холодом.

Сглотнув наполнившую рот слюну, Миррон запустила щуп сознания еще дальше, в грозившую поглотить ее трясину холодной, невыразительной энергии мертвых. Правда, там, за этой мутной гнилью, таилось нечто иное, нечто чистое и яркое, то, что неудержимо влекло ее дальше. Задолго до того, как Миррон почувствовала его, она поняла — это он. Ее сын. Кессиан. Он стоял среди мертвых, рядом с Горианом, аура которого пульсировала мощью и алчностью. В его жизненных линиях билась тревога, карта ощущалась искаженной. Извращенной, даже по сравнению с тем, что запомнилось ей при недавней встрече, когда Гориан забрал мальчика. Миррон обволакивал чувственный, обманчивый пурпур, воспринимавшийся как что-то болезненное, хотя тусклой серости недуга она не видела.

Затаив дыхание, Миррон коснулась ауры Кессиана и впустила ее в себя. Ощущение было такое, будто еще чуть-чуть — и она сможет дотянуться до него физически. Миррон горько сожалела, что не может сообщить ему, как близко находится. Гориан, возможно, ощущал ее, но Кессиан нет, и она не могла общаться с ним через энергетическую карту. Ужасно, он воспринимался как находящийся рядом и оставался недосягаемым, будто на расстоянии тысячи миль.

— Я здесь, любовь моя. Я здесь, — всхлипывая, выдохнула она.

Копье боли швырнуло Миррон на колени. Чистота жизненной карты Кессиана имела темную сердцевину, и тончайшие нити, как паутина, соединяли ее с Горианом. Дрожа, она стала искать причину скверны, что заразила ее сына, а когда обнаружила, это повергло ее в ярость и ужас.

Поблизости, но как будто издалека настойчиво звучал голос. Миррон и сама не заметила, как, следуя за энергетическими линиями, отдалилась от всего происходящего вокруг нее. Лишь ощутив, что ее сильно встряхивают за плечи, женщина отключилась от многоцветных пульсаций, вспышек и линий, вернувшись в холодную пещеру.

— Миррон! — Это был Джеред.

— Пол, — потрясенно вымолвила она. Имя прозвучало чуть громче шепота, но всколыхнувшийся гнев придал ей сил, чтобы заговорить громче. — Пол, он использует моего сына, чтобы управлять мертвыми. Я знаю, что он делает. Я знаю, что ему нужно здесь. Этот ублюдок использует моего сына!

— Значит, нам нужно остановить его, — сказал Джеред. Только сейчас нормальные ощущения Миррон восстановились, и она поняла, что пещера заполнена страшным шумом.

— Мы…

— Миррон! — Джеред в очередной раз встряхнул ее за плечи и рывком поставил на ноги. — Потом. Сейчас сосредоточься.

— Что я могу сделать?

Миррон огляделась вокруг. Остров охватила паника, и лишь Арков, стоявший впереди, пытался организовать отпор врагам, которые появились из тоннелей. Мертвецы. Они волочили ноги по льду, скользили, падали и вновь вставали. Продвижение было медленным, но неуклонным. Они направлялись к острову.

Миррон разинула рот и онемело уставилась на завораживающую своим невероятным безобразием картину. На остров пала тишина. Карку умолкли, лишь из некоторых тоннелей слышался рев гортоков, отгонявших цардитов, которые пытались прорваться там. Звук скребущих по льду сапог и скрежет металла наполнил Интен-Гор. Мертвецы надвигались на берег, словно приливная волна гнала к нему обломки кораблекрушения.

— Что я могу сделать? — повторила она.

Джеред смотрел на нее пристально, требуя внимания. Несмотря на зрелище, представшее его глазам, похоже, он сохранил самообладание.

— Ты Восходящая. Пусти в ход свой талант.

— Но тогда он узнает, что я здесь.

— Боже Всеобъемлющий, я на это и надеюсь. Его нужно отпугнуть.

— Что я могу сделать?

Джеред нахмурился, потом указал на озеро.

— Это лед, Миррон. Растопи его!

Казначей повернулся и побежал вниз по тропе от нее, крича Аркову, чтобы тот выстроил карку и не отступал. Он скоро будет с ними. Джереда ждала лодка.

— Глупая девчонка, — пробормотала Миррон, ощутив жаркую волну стыда.

Растопить лед. Самое простое решение.

В ее распоряжении — жар костра у ног и все огни, которые еще продолжали освещать пещеру, позволяя видеть ужасное наступление. Источники энергии находились повсюду, мишенью же являлось все озеро.

— Растопи лед, Миррон, — донесся до ее слуха окрик Джереда, — но не сжигай мертвых. Они еще могут вернуться в объятия Бога.

— Нет, Пол, — тихо отозвалась она, начиная втягивать в себя нити огня, формируя их в усиливающиеся с каждым биением сердца потоки концентрированной энергии и направляя эти потоки вперед. — Только в пасть чудовища.

Жар мерцающей линией обозначился в воздухе над Вечной водой и головами мертвецов, тащившихся по ледяному плато по направлению к острову. Потом из этой нити, словно медленно раскрывшиеся крылья гигантской бабочки, развернулись невидимые, тончайшие полотнища согревающего тепла, и края их опустились на лед.

Мертвые, безразличные ко всему, двигались дальше, но ледяная корка под их ногами начала истончаться. В морозном воздухе над поверхностью озера заклубился пар. Под ногами мертвецов заплескалась вода: теперь они скользили и падали чаще, хотя это могло лишь замедлить, но не остановить их продвижение. Гориан хорошо справился со своей задачей. Вода промерзла основательно, и ледяной слой был толстым и прочным. Миррон влила в полотнища жара дополнительную энергию, расширяя их и глубже погружая в прозрачную толщу. Вся кромка намороженного поля интенсивно таяла, процесс распространялся вглубь.

Облака пара сделались такими плотными, что почти скрыли из виду наступающих мертвецов.

Миррон ощущала дрожь возбуждения. Ей уже очень давно не доводилось использовать свои способности в такой мере, пропускать сквозь себя столь мощные энергетические потоки. Резкий внутренний толчок указал ей, что она прорвалась сквозь ледяную броню вниз, к чистой, не затронутой делом Гориана воде, и теперь могла черпать энергию и из нее. Миррон немедленно высвободила часть энергии костров, позволив им снова разгореться ярче, а сама потянула на себя дремлющую мощь Вечной воды.

Восходящая почувствовала, как сквозь нее хлынул могучий, словно дожидавшийся открытия шлюзов поток. Она расслабилась, раскрыла свое сознание и позволила линиям глубокой синевы преобразовываться в более резкие и яркие, присущие созидаемому ею жару. Теперь ледяной панцирь истончался как сверху, так и снизу, а тучи пара заполонили пещеру.

По поверхности льда побежали первые трещины, а поскольку мертвые, не обращая на них внимания, продолжали путь, разломы стали удлиняться и расширяться с вполне предсказуемым результатом. Сетка трещин расколола сплошное поле на отдельные льдины, которые начали вздыбливаться и переворачиваться, сбрасывая упорных, но беспомощных ходячих мертвецов в воду. Они продолжали барахтаться и там, но тяжесть доспехов быстро увлекала их на дно.

— Возвращайтесь в объятия Бога, — прошептала Миррон.

Это был несомненный успех, но работы оставалось еще много. Во-первых, чтобы не просто затруднить, а сорвать наступление, следовало растопить весь лед на озере, а во-вторых, Миррон хотела найти способ прервать то, в чем был задействован Кессиан, — управление мертвецами. Они продолжали прибывать, вливаясь в пещеру из темноты троп. А еще ей не давало покоя некое постороннее присутствие, все более и более ощутимое. Что-то или кто-то, как и Миррон, черпал энергию из озера. Все сильнее и сильнее.

На глазах у Аркова вода поглотила множество врагов, более тысячи. Пар скрывал общую картину, но мертвецы уходили на дно десятками, не издавая ни звука. Он решил, что, пожалуй, справится с немногими оставшимися.

— Будь ты благословенна, Миррон, — пробормотал Арков. — Будь благословенна.

Некая толика уверенности вернулась и к стоявшим вокруг него напуганным карку.

— Стоять твердо! — крикнул он, Харбан перевел его слова. Карку откликнулись, гвардейцы Восхождения, находившиеся среди горцев, всячески старались вселить в них уверенность. — Теперь перевес на нашей стороне. Бейте сильнее. Помните — остановить их сейчас — значит помочь им вернуться к Богу.

Однако, бросив взгляд на приближавшихся мертвецов, Арков невольно поежился. Они шли и шли. Мужчины и женщины в разодранных мундирах Конкорда, карку в рваных мехах. С почерневшими от обморожения лицами, отвисшими челюстями, зияющими гнойными ранами, отвратительными нарывами. Холод несколько притупил вонь, однако по мере их приближения отвратительный запах разложения становился все нестерпимее. Из клубящегося пара выступали качающиеся, полуразложившиеся тела, головы болтались на усохших шеях. Но не у всех — как мрачно отметил Арков, — были среди них и свежие трупы.

Генерал сглотнул ком, застрявший в пересохшем горле, и перехватил поудобнее гладиус и щит. Стоявшие рядом с ним карку растерянно озирались и переминались с ноги на ногу. Мертвые были от них уже в считанных ярдах.

— Стоять! — взревел Арков. — Бежать вам некуда!

Он поднял щит, сделал шаг вперед и ткнул им в лицо бывшего легионера Конкорда. Тот не защищался. Кожа на его лице лопнула от носа до лба, открыв бледную плоть. Края открывшейся раны окрасились кровью. Удар должен был лишить его сознания, но мертвец лишь качнулся назад, вернул себе равновесие и продолжил движение с занесенным для удара мечом.

Арков замешкался. Будь перед ним обычный противник, промедление могло бы оказаться фатальным, но здесь дело обстояло иначе. Мертвые были медлительны, но наступали неотвратимо, и при всей ограниченности их боевых качеств Аркова беспокоило, можно ли вообще их остановить.

Харбан издал крик, и вся первая шеренга карку, поддержав его дружным ревом, устремилась в бой следом за Арковом. Немногие вооруженные луками бойцы стреляли из задних рядов по тем, кто еще находился в воде.

Рядом с генералом воин карку погрузил клинок в грудь полуразложившегося ополченца со знаками различия Гестерна. Удар остановил его, но лишь временно. И пока карку отчаянно пытался вытащить клинок из ребер мертвеца, тот вонзил гладиус в его незащищенный живот.

— Боже Всеобъемлющий, — прошептал Арков.

Он снова нанес удар врагу — хотя ему трудно было видеть в этой жертве настоящего врага — и отбросил очередного мертвеца назад толчком щита, выигрывая время. Мертвые упорно и тупо лезли вперед, без страха и гнева, без какого-либо выражения на лицах, ничуть не заботясь о защите. Задние ряды напирали, буквально выпихивая передние под удары, которых те ничуть не опасались.

— Харбан, — окликнул Арков. — Скажи своим людям, чтоб не пытались никого убить — они все уже убиты. Пусть наносят удары так, чтобы искалечить, лишить возможности двигаться и сражаться. Это наш единственный шанс.

Голос Харбана вознесся над растущей тревогой, заставив нескольких карку, уже отступивших на шаг-другой, остановиться. Арков сделал глубокий вдох и выступил против бывшего легионера, гниющая плоть которого отставала от костей.

— Да простит меня Бог за то, что я должен сделать, — сказал он и, изменив угол атаки, нанес не колющий удар по корпусу, а рубящий по незащищенной ноге.

Клинок легко рассек плоть и ударился о кость, нога выгнулась, и Арков высоко поднял щит, отражая повалившееся прямо на него тело. Даже падая, гестернский мертвец пытался полоснуть противника клинком, но лишь громыхнул им по щиту.

— Подсекайте им ноги! — крикнул Арков. — Пусть они падают!

В прохладном тумане, порожденном делом Миррон и наползавшем с озера на остров, эсторийцы и карку вели сражение, которое трудно было назвать боем. Нечто, вызывающее лишь отвращение и суеверный страх. От молчания и безразличия мертвых всем становилось не по себе — Арков был бы рад разбудить в них хоть какие-то чувства, поскольку отсутствие таковых у противника странным образом обезоруживало. Защитники острова испытывали к этим неупокоенным душам не столько ненависть, сколько жалость.

Однако приходилось сражаться, и ключевую роль в битве играли эсторийцы. Щиты помогали отражать не слишком быстрые и меткие удары мертвецов, а вот привычный гладиус легионера, как обнаружил Арков, не слишком подходил для той задачи, что выпала на его долю. Короткий, предназначенный прежде всего для нанесения колющих ударов клинок оказался явно не лучшим оружием для того, чтобы отсекать руки и ноги. Но приходилось действовать тем, что имеешь. Генерал вломился в гущу мертвых, стараясь выкинуть все мысли из головы и думать только о том, что он расчищает путь.

— Гнилой сук, — говорил он себе, — ты отрубаешь гнилые сучья. Они не живые. Ты не убиваешь их, а возвращаешь Богу. В его объятия, к миру и покою.

Арков вонзил гладиус в бедро сочащегося гноем, вонючего карку. Он почувствовал, как треснула кость и мертвец отлетел в сторону, на одного из своих мерзких товарищей. Ни звука, только всплеск, когда он упал в воду прямо у берега. Сердце его, возможно, не билось, зато у Аркова колотилось бешено. Чувствовал он себя ужасно. Вонь в непосредственной близости от них была ужасающей: так могла бы смердеть дохлая лошадь, провалявшаяся пять дней на поле боя в разгар жаркого соластро.

Морщась и задыхаясь, Арков снова сделал выпад щитом и, когда тот столкнулся с чьими-то доспехами, глянул поверх щита на противника. У того не было глаз! Боже милосердный, глаз не было, а отставшая от щеки плоть болталась сбоку, обнажив челюсть. Но этот человек все равно шел вперед, сжимая гладиус. Еще один гестернец. Еще один ополченец, приведенный сюда силой гнусной магии Восходящего.

— Освободи его от мучений, — пробормотал Арков. — Помоги ему.

Генерал попытался поднырнуть под щит противника и обводным ударом вокруг бедра подрезать ему сухожилия, но в результате клинок сделавшего выпад мертвеца прошел над самой его головой. Арков поднял щит выше, обеспечивая более надежное прикрытие, и полоснул-таки мертвеца под коленом. Плоть разошлась, человек зашатался. Арков отступил назад, и мертвец, увлекаемый инерцией собственного, не достигшего цели выпада, рухнул на землю.

Слева и справа от него бой с мертвыми вели гвардейцы Восхождения и перепуганные карку. Совсем рядом с ним какой-то горец с криком, в котором смешались ярость и отвращение, рубанул мертвеца по шее. Голова слетела с плеч, но тут карку завопил от ужаса — обезглавленный враг, лишь пошатнувшись, двинулся дальше и с размаху, вслепую, обрушил меч на плечо растерявшегося горца.

— Этого не может быть, — простонал Арков. — Бог мой, скажите, что мне это мерещится!

Возможно, других устрашил именно этот эпизод, хотя, по правде сказать, пугало то, что почти никого из сраженных мертвецов не остановили полностью. Они ковыляли, спотыкались, ползли, а задние ряды шли вперед прямо по телам упавших. Среди оборонявшихся стала распространяться волна ужаса, грозившего перерасти в панику.

Арков сознавал, что ничего не может с этим поделать. Он сам отступил на шаг, поскольку нуждался в передышке, хотя понимал, что никакой поблажки мертвые не дадут.

— Держать строй! — выкрикнул генерал, его собственный голос был опасно близок к тому, чтобы сорваться.

Люди находились на грани паники, и он мог понять их страх и беспомощность. Но, с другой стороны, у ног генерала лежали Мертвые, которые уже не могли причинить никому вреда, да и продолжали наступление всего какие-то две сотни. Остальные, подавляющее большинство, были погребены под толщей Вечной воды.

— Мы можем их одолеть, — выдохнул он и услышал, как Харбан выкрикивает, должно быть, те же самые слова.

И тут, придав воодушевления генералу, за спиной прозвучал голос Джереда.

— Отправляйте их в глубины озера. Стойте! Вы на острове. Куда вы собираетесь бежать? Харбан! Скажи им.

Не дожидаясь отклика со стороны карку, Джеред вступил в схватку рядом с Арковом. Отбросив щит, он выхватил взявшийся у него невесть откуда длинный, тяжелый меч и, держа его обеими руками, поразил одного мертвеца в плечо, другого в грудь. Они столкнулись и повалились на других мертвых, а казначей прыгнул в открывшуюся брешь, круша налево и направо.

— Рубите руки — без рук не повоюешь! Рубите ноги — без ног далеко не уйдешь!

Арков устремился за казначеем, вновь и вновь рассекая податливую плоть гладиусом. Видя успех их напора, карку поспешили в прорыв, на подмогу. Растерянность снова уступила воодушевлению. Гвардейцы Восхождения, а за ними и карку возобновили натиск на флангах.

Шеренги мертвых редели. Идущие сзади спотыкались о тела сраженных защитниками острова. До слуха Аркова донесся громкий, перекрывший глухой стук оружия о доспехи и звуки рассекаемой плоти голос Харбана. Карку начали что-то декламировать нараспев. Это звучало как молитва, но, главное, походило на песнь победы.

Чувствуя, как общий подъем вливает в него новые силы, Арков выпрямился в полный рост и стукнул щитом в лицо мертвого карку. Шейные позвонки треснули, голова мертвеца откинулась, и он повалился назад, под ноги другому, который споткнулся о его тело. Арков ухмыльнулся.

— Оставь это место. И да примут тебя объятия Бога.

Костры вокруг них, на острове и на уступах, оплывали как свечи. Арков ощутил приток теплого воздуха и подумал, что это, наверное, работа Миррон.

И тут же почуял неладное — из тоннеля вырвался язык пламени. На какой-то миг он осветил всю пещеру так ярко, что Аркову пришлось прикрыть глаза.

Что произошло дальше, он не видел, но услышал, как закричала Миррон. И воцарилась темнота.

Мрак был настолько полным, что у людей перехватило дыхание, они буквально онемели. При этом слух подсказывал Аркову, что мертвые по-прежнему движутся вперед. Остров Интен-Гор охватила полная, всепоглощающая паника.

— Стоять! — взревел Джеред. — Один шаг назад и стоять!

Однако он мало что мог сделать. Арков отступил на шаг и поднял щит. Шум вокруг него возрастал. Пронзительные крики отскакивали от стен, со всех сторон слышался топот ног по песку и камню, свистели в воздухе наугад разившие впотьмах клинки. Люди бежали, сталкивались, бросались в воду. Все, что угодно, лишь бы хоть как-то спастись от ходячей смерти.

— Арков? — Крик Джереда оборвался резким вздохом, когда на него налетел какой-то отчаявшийся карку.

— Позади тебя, казначей. И справа.

Арков качнулся, когда на его плечо в поисках точки опоры легла тяжелая рука, но тут же выровнялся.

— Есть. Только не тычь мечом в мою сторону.

— Он у меня опущен, — отозвался Арков. — С твоей стороны щит. Пригнись. Я на четвереньках.

— Сейчас это лучшая позиция. Боже Всеобъемлющий. Спокойствие! Без паники! — проревел Джеред для всех, кто мог его слышать.

Между тем в пещере возникло сперва едва заметное, но постепенно набиравшее силу голубовато-зеленое свечение. Светились лишайники на стенах и водоросли в озере. Арков прищурился, пытаясь определить расстояние до мертвецов, осознавая, что панические, охватившие весь остров вопли полностью заглушили их шаги. На него налетел какой-то карку, совершенно обезумевший от страха. Арков на миг увидел его глаза, в которых не было ничего, кроме дикого, животного ужаса.

Потом взгляд генерала стал вычленять из темноты и другие призрачные очертания. Бледный свет отражался в их мертвых глазах. Он ожидал, что увидит мертвецов почти рядом, но тут за его руку, державшую щит, ухватилась ладонь Джереда.

— Они не наступают.

Свет усилился до водянисто-зеленого, к нему добавился огонь нескольких, вновь загоревшихся возле святилища костров. И тут все крики и вопли разом смолкли. Две тысячи карку и две сотни гвардейцев Восхождения остолбенело уставились на Вечную воду. Некоторые карку начали бормотать молитвы. Арков вдруг ощутил, что продрог до мозга костей. Лицо стоявшего рядом с ним Джереда сделалось каменным.

Берег был усеян мертвыми. Те, кого сразили защитники, валялись на земле, словно огромные, никому не нужные куклы, но стоявших на ногах было куда больше. Тысячи. Мертвецы покрывали весь остров, насколько хватало взгляда, во всяком случае, повсюду, где святилище не загораживало обзор. Не было сомнений — они окружены!

— Как… — начал было Джеред.

Ответ шел из-под поверхности озера. Все те, кто, как думали защитники, сгинул в пучине, выбирались на мелководье. Сначала над поверхностью показывались головы и глаза, потом мертвецы брели уже по грудь, по пояс в воде. За ними, над поверхностью, появлялись новые и новые макушки. Вода стекала с торсов и конечностей, лилась из разинутых ртов. Время от времени тела содрогались от рефлекторного, удалявшего воду из легких, кашля, и это были единственные звуки, издаваемые мертвецами.

Из горловины тоннеля снова, хотя на сей раз медленнее, начало распространяться оледенение. Мертвые толпились на берегу, из воды выходили все новые и новые, но атака не возобновлялась. Арков оглядел выходы из пещер — никаких звуков, свидетельствующих о борьбе.

И тут сердце Аркова екнуло.

— Миррон! — выдохнул он.

Ее место опустело: лишь одинокий костер слабо дымился в неподвижном воздухе.

Джеред повернулся к нему.

— Ее невозможно сжечь и невозможно потопить. Если она уцелела при энергетическом ударе, с ней все будет в порядке.

— Но она не может помочь нам!

— Нет. — Джеред покачал головой.

— Что же нам делать?

В мыслях генерала несвоевременно вплыли образы близких. Совсем несвоевременно. Он попытался отогнать их и убедить себя, что все будет в порядке. Получалось плохо.

— Не знаю, — сказал Джеред. — Разве что сдаться.

Арков резко оглянулся на него.

— Что ты говоришь?

— Это, конечно, горькое лекарство, но оно может сохранить нас для более удачного дня. Если, конечно, Гориан, или кто там у них командует трупами, пойдет на переговоры.

— Ты это всерьез? Помнишь, что говорил Харбан? Гора падет.

— Ты действительно веришь в это, генерал? Но ведь она падет, фигурально выражаясь, а не с точки зрения геологии или физики. Подумай сам.

— До недавнего времени я не верил, что мертвые могут ходить, а Восходящие укрощать стихии.

Улыбка Джереда была мимолетной и невеселой.

— Арков, оглянись по сторонам. Неужели ты хоть на миг способен вообразить, что эти карку сплотятся и дадут отпор такому врагу? Да я даже за своих собственных людей не ручаюсь, если те, кому они с риском для жизни пришли на помощь, не желают сражаться.

— Но у них нет выбора, им некуда бежать. Ты сам говорил, это остров.

— Что толку воздействовать логикой на того, кто охвачен паникой. Чего ты добьешься?

Возражения Аркова замерли в горле. В душе он знал, что Джеред прав, и в какой-то степени был готов ухватиться за любую соломинку надежды, сулившую возможность снова увидеть дневной свет. Мысли о героической гибели покинули его. Какой героизм в том, чтобы пасть в ледяном мраке пещеры от рук полусгнившего мертвеца?

Температура воздуха снова резко понизилась, лед опять затягивал озеро, и по нему снова двигались мертвецы. Костры оплыли, свечение лишайников потускнело, и в сгустившейся тьме слышались лишь шаркающие шаги нежити.

Следом возобновились вопли, крики и топот бегущих ног. Призывы к порядку падали во тьму, сгустившуюся так, что Джеред и Арков уже не видели собственных рук и практически не могли повлиять на ситуацию. Арков знал, что некоторое количество гвардейцев Восхождения еще держит строй рядом с ним, но большая часть защитников острова толпой бежала от береговой линии к святилищу и за него.

Но повторное наступление продолжалось очень недолго: мертвые опять остановились. Когда это дошло до метавшихся в темноте перепуганных карку, их охватила такая растерянность, что они замолчали. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь стонами и всхлипами тех, кто вконец потерял голову от страха. Остальные затихли и ждали.

— Вы побеждены, однако я готов проявить милосердие, — пронесся надо льдом и водой голос.

— Гориан! — Яростный шепот Джереда заставил Аркова вздрогнуть, в нем звучала свирепая жажда убийства.

Снова настала тишина. Большинство карку, наверное, не поняли смысла сказанного на чужом языке. Но злобу в голосе услышали все.

— Я пришел, чтобы забрать то, что желаю получить. И заберу. Но вы можете выбрать способ, каким это будет сделано.

Казалось, этот голос, такой невозмутимый и взвешенный, скользит в воздухе, лаская слух. И каждому сказанному слову вторило многоголосое шепчущее эхо. Арков сглотнул. Ему не требовался свет, чтобы понять — слова повторяются устами мертвых.

— Ты никогда не захватишь Святилище Сердца! — прозвучал откуда-то позади них срывающийся голос Харбана. — Ты никогда не одолеешь нас!

— Я вас уже одолел, Харбан Квист. — Голос Гориана звучал отовсюду. — А захватывать ваше святилище у меня нет ни малейшего желания. Мне нужны лишь те, кто в нем находится. Отдай их мне, и никто из вас не пострадает. И я не причиню вреда вашим гор-каркулас.

— Ни шагу вперед, — крикнул Харбан, после чего громко заговорил на карку. Его люди зашевелились, в их голосах звучал гнев. — Мы не допустим, чтобы ты на наших глазах вырвал сердце горы. Лучше мы умрем.

— Я могу это устроить, — промолвил Гориан.

В его голосе появилась нотка раздражения. Мертвецы зашевелились, и та толика мужества, которую Харбан вселил было в своих соплеменников, мигом испарилась.

— Не испытывай мое терпение, Харбан. Когда-то мы были друзьями. Поэтому я и предлагаю тебе жизнь в обмен на то, что все равно заберу.

— Мы никогда не были друзьями, Восходящий. — Тон Харбана говорил об утрате самообладания. — Карку…

— Харбан, нет! — Возглас Джереда эхом отдался от стен Интен-Гор. — Не позволяй ему искушать тебя. Он не блефует.

— Ну, ну, ну. — Полный снисходительности голос Гориана прозвучал так, что Арков не удивился бы, почувствовав, как тот похлопывает его по плечу. — Вижу, казначей Джеред, ты, как и прежде, опекаешь мою сестренку и, как прежде, у тебя это плохо получается.

— Ты не повредил ей, Гориан?

— Может быть, только задел ее гордость.

— Забирая Кессиана, ты ведь знал, на что шел. Ты понимаешь, что мы будем охотиться за тобой, пока не вернем мальчика.

Гориан ответил не сразу. Арков даже подумал, что Джеред, возможно, ошибся.

— Другого я от вас и не ожидал. Да, мальчика я забрал, ему ничто не угрожает, и он останется со мной. Он великий талант, мой сын. Но хватит пустых слов, казначей. Нечего тянуть время, от этого никто из нас не выиграет. Лучше уговори их принять мои условия. Ты ведь прекрасно понимаешь, что победить меня здесь и сейчас не в твоих силах. Ты понимаешь это точно так же, как и то, что каждый человек, который умрет сегодня, пополнит ряды моего войска.

— Вот почему тебя необходимо остановить.

— Тебе это не под силу, — сказал Гориан, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на сожаление. — Единственное, что ты можешь, это склониться передо мной. Харбан скажет тебе, что гора падет, а мир перевернется. Я тоже познакомился с этим пророчеством. Велел кое-кому доставить его мне. Пророчество следует понимать в переносном смысле. Падет не Интен-Гор. Единственной горой, которая обрушится на самом деле, будет Конкорд. Подумайте об этом, когда я заберу то, что мне нужно, а вы все будете наблюдать за мной с сознанием собственной беспомощности.

В гнетущей тьме вонь холодного пота смешивалась с гнилостным смрадом мертвечины. Прежде Арков никогда не попадал в безвыходное положение, но сейчас, слыша, как Джеред прокашливается, пытаясь сохранить самообладание, он подумал, что это, несомненно, как раз такой случай.

— Огласи свои требования, — промолвил Джеред.

— Нет, казначей! — Харбан попытался выступить вперед, но в темноте на кого-то наткнулся. — Нет! Не тебе выносить приговор моему народу. Каркулас не покинут Интен-Гор. Я этого не допущу.

Джеред повернулся на его голос.

— Он все равно их заберет. А ты можешь либо погибнуть, либо остаться в живых для предстоящей борьбы. Твоя гора не падет. Гориан не обрушит ее себе на голову. Подумай, Харбан. Приказывая наступать в этой тьме кромешной, ты ничего не добьешься и отдашь Гориану все. Подумай.

Молчание, казалось, длилось вечность.

— Гориан?

— Да, Харбан.

— Мы приведем их к тебе.

— Мудрое решение.

— Но знай, что теперь ты заклятый враг каждого карку. Что мы не успокоимся, пока ты не будешь убит, а твое тело брошено на съедение зверям.

— Если это улучшит твое самочувствие, я скажу, что теперь буду дрожать от страха.

— Мерзкий ублюдок, — проворчал себе под нос Джеред, потом возвысил голос: — Верни свет, Гориан. И отзови своих мертвецов. В противном случае мы убьем каркулас, и ты ничего не добьешься.

— Мы все равно это сделаем, — тихонько промолвил Арков.

— Нет, — возразил Джеред. — Его это не остановит, разве что замедлит, а вот у карку разорвется сердце. А они в ближайшее время потребуются Конкорду.

Лишайники и водоросли снова начали светиться. Перемещение теней показало, что мертвые двигаются назад. Однако у замерзшей кромки озера они остановились и замерли.

— Отдай их мне! — Теперь, когда свет уменьшил страх, голос Гориана уже не казался таким могучим и всепроникающим.

— Это самый ужасный день в моей жизни, — вздохнул Джеред и кивнул Харбану. — Давай, Харбан. И помни, это не конец. Ты должен верить.

Харбан повернулся и дрожащим, потрясенным голосом отдал приказ. Карку повиновались молча. Из их глаз струились слезы.

ГЛАВА 19

859-й Божественный цикл, 25-й день от рождения генастро

— Как ему удалось обрести такое могущество? — требовательно спросил Джеред.

Миррон все еще дрожала, и Джеред беспокоился за нее, несмотря на все ее способности. Она долгое время провела в воде, подо льдом, который создал Гориан, и вырвалась, только когда он ушел и освободил природные стихии. На поддержание тепла тела у Восходящей ушло много собственной внутренней энергии, и теперь, несмотря на то что у ее ног ревел костер, она не могла согреться быстро. Миррон слишком устала для того, чтобы фокусировать и пропускать сквозь свое тело теплые потоки. Вся ее одежда и волосы были в подпалинах от недавнего внутреннего жара, губы посинели, глаза налились кровью.

— Я видела это. Как раз в тот момент, когда он нанес мне удар. Но я не знаю, как он это делает. Как мой сын? Вы освободили Кессиана?

— Мы не могли добраться до него, Миррон. Мы объясним тебе все. Пожалуйста, мне нужно, чтобы ты сосредоточилась. — Джеред бросил взгляд на Аркова, который поднял брови. — Что ты видела?

Миррон закатила глаза и вздохнула так печально, что у Джереда сжалось сердце.

— Он… — Она осеклась, и слезы выкатились из-под ее век. — Он…

— Ну, ну, успокойся. — Джеред сел рядом и обнял ее.

Женщина прильнула к его руке и заплакала: ее рыдания разнеслись по пещере, заставив головы тех, кто остался здесь, повернуться в ее сторону. Карку разделяли ее боль и страдания. Они тоже лишились самого дорогого, потеряли гор-каркулас. Правда, на острове находились немногие: все, кроме самых отважных, уже покинули Интен-Гор.

Джеред не думал, что может чувствовать себя еще хуже, и, по правде говоря, единственная причина, по которой он не присоединился к слезам Миррон, заключалась в необходимости остаться сильным в ее глазах. Все остальные вокруг него были откровенно несчастны и безутешны.

Только теперь казначей постиг всю глубину отчаяния Харбана. Вместе с гор-каркулас карку лишились сердца своей веры, уступив врагу, которому не смогли противостоять. Они остались ни с чем. Огни более не подсвечивали Святилище Сердца изнутри, на его ступенях не горели костры. Некоторые из жителей гор просто стояли и глядели на мрачную пустоту, другие очищали остров. Инстинктивная реакция, не более того. Только Харбан и несколько его самых близких друзей поверили в то, что сказал Джеред. Отважный карку вызвался возглавить отряд разведчиков и проследить за Горианом и мертвыми. Другие последуют за цардитами.

Ни у кого не оставалось сомнений, что следующей мишенью станет Конкорд. Карку, и это тоже стало очевидным, будут его союзниками против общего врага, отчаянно надеясь, что их шестеро драгоценных соплеменников возвратятся к ним живыми.

— Что с ними будет, как ты думаешь? — спросил Арков.

Джеред погладил Миррон по волосам и привлек к себе, давая собраться с духом. Она уже не плакала, но все еще дрожала.

— Даже боюсь подумать, — вздохнул Джеред. — Ты заметил, их не радует даже то, что гора в физическом смысле не рухнула.

— Почему?

— Да потому, что этот факт еще больше подрывает основу их верований. Слышала, что сказал Харбан перед уходом: они верят, будто это воля гор-каркулас удерживает корни горы от разрушения. Даже он продолжает думать, что все это в любой момент может рассыпаться в прах, а он ведь самый просвещенный из всей их братии. Подавляющее большинство карку просто представить себе не может, что слова пророчеств и писаний можно понимать не буквально, а в переносном смысле. Харбан пытается сплотить их, уверяя, будто корни горы временно удерживают уже вложенные в них силы, но этого надолго не хватит.

— Потому что сам он не верит.

— Вот именно.

Арков потер лицо. Он выглядел измотанным, и его блуждающий взгляд наводил на мысль о том, что генералу настоятельно необходимо снова увидеть солнечный свет.

— Скольких мы потеряли? — спросил Джеред.

— Никого. Единственный проблеск света во мраке сегодняшнего дня. Есть несколько раненых, но ничего угрожающего жизни. Что меня действительно беспокоит — так это их моральное состояние. Наверняка многих будут преследовать кошмары. И страх следующей встречи с мертвыми.

Миррон немного успокоилась и перестала дрожать. Один из солдат Аркова принес кружки с бульоном. Он был жидким, но здесь показался достойным пиршества при дворе Адвоката.

— Нам придется успокаивать и обучать их заново, так же как и всех легионеров Конкорда. Для борьбы с мертвецами необходимо выработать эффективную тактику и подобрать соответствующее оружие.

Джеред умолчал о том, о чем они оба думали. Использование оружия, которое могло стать наиболее эффективным в этой борьбе, само по себе было преступлением. Арков тяжело вздохнул.

— Как ты думаешь, есть шанс достичь договоренности с орденом?

— Шутишь, наверное, — буркнул Джеред. — Мне подумать страшно, какой выигрыш получит от всего этого Фелис Коройен. Восхождение неминуемо столкнется с серьезной угрозой, Гориан об этом позаботился.

Миррон пошевелилась в объятиях Джереда, устраиваясь поудобнее.

— Ты в порядке? — спросил он, заглядывая в складки плаща, где скрывалось ее лицо.

— Я хочу поскорее выбраться отсюда.

— Разумное желание. Выпей бульон, и двинемся. Твои люди готовы, генерал?

— До известной степени, — улыбнулся Арков.

Миррон снова переместилась ближе к теплу костра и, взяв с земли кружку, стала пить из нее маленькими глотками.

— Вопрос в том, — продолжил Арков, — куда мы пойдем?

— Хороший вопрос, — кивнул Джеред. — Миррон, а ты можешь ответить на те, которые я тебе недавно задал?

Она кивнула.

— Я узнала, как он это делает, хотя не представляю себе, как могла бы сделать то же самое. Теория и практика, да? Они всегда далеки друг от друга для любого Восходящего.

— Кто это сказал? Нет, попробую сам догадаться. Отец Кессиан.

— На сей раз нет, — улыбнулась Миррон. — Другой учитель. Эстер. Она внушает это каждому при выявлении таланта. Правда, без толку — все они страшно нетерпеливы и раздражительны.

— Что ж, расскажи поподробнее об этой самой теории.

— Гориан может помещать совершаемые им дела где угодно. В сознании скрытого или проявившегося таланта, чтобы они, когда ему потребуется, осуществлялись уже без его непосредственного участия. Это освобождает его для других дел. Это ведь Кессиан, мой маленький Кессиан заставлял мертвых двигаться.

Миррон сглотнула, и Джеред увидел, что она снова на грани срыва.

— Не волнуйся так, Миррон. Он всего лишь жертва и ни в чем не виноват.

— Да, но какой вред это ему принесет? Мы должны добраться до него.

— И доберемся, — сказал Джеред. — Но я не совсем понял насчет того, что делает Гориан. Ты хочешь сказать, что мертвыми действительно управляет Кессиан?

— Нет, не совсем так. Гориан использовал энергию Кессиана, чтобы они продолжали наступление, пока сам он занимался мною и озером. Чтобы заставить их делать что-то другое, совершить какой-то новый маневр, ему приходилось самому брать контроль над энергетической картой. Как именно он это делает, я так и не поняла. Похоже на какой-то фокус или жонглирование одновременно множеством предметов. Ясно только, ему потребовалось добавить к энергии Кессиана свою собственную, которая подпитывала дело, приводящее мертвых в движение. И это полностью противоречит всему, чему нас учили. Считается, что без непосредственного управления со стороны Восходящего дело сойдет на нет, потому что распадется энергетическая карта.

— Ну а сам Кессиан, разве он не может уничтожить эту карту? — осведомился Арков.

— Ты полагаешь, будто он знает, в чем участвует? Или, если даже знает, понимает достаточно, чтобы решиться противодействовать Гориану? — отозвалась Миррон.

— Я сейчас думаю о том, куда Гориан поведет своих мертвых, — сменил тему Джеред. — Вероятнее всего, прямо через Атреску, но может двинуть и на запад, в Гестерн. Судя по отличительным знакам некоторых мертвецов, он уже побывал там и пополнил свое войско.

— Похоже, ты не уловил главного, — заметила Миррон. — Гор-каркулас потребовались ему для того же, для чего и Кессиан. Он заполучил их, и сейчас в его распоряжении семь мощных дополнительных источников пассивной энергии.

— Может быть, но это ведь не означает, что он может повести наступление сразу на нескольких фронтах. Просто это дает ему возможность нарастить численность армии мертвецов… или нет?

— Нет, Пол, — покачала головой Миррон, и Джеред почувствовал, что ему становится еще холоднее. — Дело, с помощью которого он управляет мертвыми, осуществляется через землю, то есть ему вовсе не обязательно находиться там же, где и они. Сильный Восходящий, а он, бесспорно, именно таков, может вообще работать откуда угодно. Я уж не говорю о том, что у Гориана имеется возможность командовать мертвецами через каркулас и Кессиана, используя их как дистанционные проводники. Он может напасть в разных местах одновременно, а сам находиться в укрытии, вдалеке от всех точек конфликта. Остановить его можно только одним способом. Убить, как и говорил Оссакер.

Джеред приложил руку к губам, сдерживая возглас проклятия.

— И если Харбан упустит его сейчас, может оказаться, что нам придется обыскать весь Цард и привлечь все силы Конкорда, — после паузы констатировал он.

— Если только я или мои братья не изыщем способы проследить его по энергетическим картам, которые он создает. Найдем путь к источнику, так сказать.

— А вы сможете это сделать? — спросил Арков.

— Я не знаю.

— Допивай, — поторопил Джеред. — Нам нужно отправить сообщение Харбану, а самим придется вернуться в Эсторр.

— Объявляя тревогу по всему пути следования, — добавил Арков.

— Будь все проклято! — Джеред пнул сапогом песчаную землю. — Это вторжение!

* * *

— Сегодня я горжусь тобой, — промолвил Гориан. — На самом деле горжусь.

Лодка стремительно мчалась вниз по течению, неся их наверх, к ясному солнцу северного Карка, и далее в Цард, где им предстояла встреча с королем Хураном. В других следовавших позади суденышках, с дюжиной гребцов в каждом, везли двух предводителей мертвых, шестерых пленников карку и наблюдателей Хурана, которые должны были подтвердить, что стали свидетелями блестящей победы.

Позади маленькой флотилии, в том же направлении по узким берегам реки двигались мертвые. Гориан, после стольких трудов, чувствовал себя измотанным, но Кессиан, который фактически управлял всем мертвым воинством, выглядел неплохо. Запредельное напряжение сил на нем практически не сказалось.

— Теперь я вижу, что не ошибся. Ты даже более силен и талантлив, чем я думал, когда явился за тобой в Эсторр.

Кессиан пожал плечами. Лицо его было хмурым, холод, царивший в речном тоннеле, заставлял мальчика кутаться в плащ. Когда Гориан перед началом атаки внедрил в его сознание энергетическую карту и велел ему удерживать неизменной ее сложную форму, походившую на переплетение древесных корней, он ничего не сказал, а просто взялся за дело. У самого Гориана не было уверенности, что это сработает, но мальчик справился превосходно. Но если Гориан испытывал удивление и восхищение, то Кессиан выглядел подавленно.

— Что-то не так? Сегодня ты значительно продвинул вперед знание Восхождения.

— Ничего я такого не сделал, — буркнул Кессиан. — А ты обидел мою маму.

— Я… — Гориан приглушил всколыхнувшуюся в нем волну гнева. Кессиан находился глубоко в тоннеле, далеко от нее, откуда невозможно увидеть, что происходит в Интен-Гор. — Откуда ты знаешь?

Кессиан нахмурился и взглянул на Гориана с таким видом, как будто тот ляпнул откровенную глупость. Гориан изумленно приподнял брови.

— Я всегда могу чувствовать маму, если она не очень далеко. А ты не разрешаешь мне даже увидеть ее или поговорить с ней. Ты обидел ее! И если б я бросил вести твою армию, виноват был бы ты.

— Но ведь ты этого не сделал!

— Потому что ты рассердился бы на меня.

— Может быть, немного.

Кессиан бросил на него взгляд и отвернулся, снова уставившись на проплывавшую мимо каменную стену.

— Почему ты недоволен? — Гориан покачал головой. — Мы победили, и твоя мать цела и невредима.

Кессиан едва заметно кивнул.

— Ну и из-за чего ты куксишься? Ты герой. Ты помог мне победить. Мы явились, куда хотели, и получили то, за чем пришли. Я уже говорил тебе, таков путь сильных. Их предназначение.

— У меня не было особого выбора, правда? — В голос Кессиана вернулась прежняя плаксивость, от чего Гориана передернуло.

— Не понял?

— Ты просто использовал меня, ни о чем не спрашивая. Ты не должен был так поступать. — Теперь Кессиан смотрел на него в упор, но со страхом во взоре. И на то имелись основания.

— Что ты имеешь в виду? — тихо переспросил Гориан.

— Восходящий никогда не должен ничего делать против своей воли. Оссакер говорил…

— Оссакер. Проклятый Оссакер! — Гориан сжал кулаки. — Когда ты поймешь, что ты уже не там? Ты здесь, со мной. Поэтому ты будешь делать все, что я скажу! Пока не усвоишь, что нужно для тебя самого. Я пытаюсь избавить мир от зла, а ты хнычешь, потому что один слепой дурак вообразил, будто мы все должны быть пацифистами. Вылезай из лодки!

— Что? Нет.

Лицо Гориана похолодело.

— Нет? Кессиан, мне никто не отказывает. А уж ты и подавно. Это пойдет тебе пользу. У тебя будет возможность поразмыслить, а заодно и мускулы накачать, а то у тебя лишь кожа да кости. Пойдешь пешком, с мертвыми. Прочь с глаз моих.

— Нет, не пойду. — Кессиан вцепился в планшир.

— Еще как пойдешь.

Гориан сжал его руку так, что хватка Кессиана ослабла, после чего сгреб мальчика за шиворот и швырнул в реку. Тот вскрикнул, ушел под воду, потом вынырнул на поверхность и стал отчаянно барахтаться.

Гориан рассмеялся.

— Шагай по дну, парень, если не умеешь плавать. Ты не можешь утонуть, ты Восходящий. Наслаждайся этим. Вернешься, когда захочешь сказать мне что-нибудь новенькое.

С этими словами Гориан отвернулся от мальчика и махнул гребцам, чтобы продолжали движение.

* * *

Прежде чем они покинули остров, вернулся Харбан. Первоначальное острое разочарование Джереда быстро сменилось уважением. Карку явился не с пустыми руками, а с добычей, ходячим мертвецом. Судя по знакам различия, несчастный был из Гестерна. Он не сопротивлялся и, хотя никак не показывал, что слышит отдаваемые ему приказы, шел туда, куда велели, и останавливался, лишь уткнувшись в какое-нибудь препятствие.

— Как далеко впереди Гориан? — спросил Джеред, когда мертвеца подвели к костру, где Арков и Миррон начали его расспрашивать.

— Шесть миль, — ответил Харбан — Или около того. Он на воде. Мертвые идут пешком и, естественно, сильно отстали. Взять этого оказалось совсем не трудно. И вот что должно вас заинтересовать — мы не особо прятались, но они нас не замечали. А когда мы забрали этого малого, никто из идущих рядом не отреагировал. Никак. Они как шли, так и шли, словно не видели ни нашего появления, ни его пропажи.

— Может быть, они и не видели, — пожал плечами Джеред, — Миррон думает, что у них нет индивидуальной воли или мыслей. Только мускулы, позволяющие идти. И гниющие на ходу.

Мертвец, некогда рослый, могучий воин, представлял собой не самое приятное зрелище. Он растерял большую часть доспехов, из пролома в черепе сочились кровь и мозг, один глаз был выбит, но руки и ноги уцелели. Воняло от него преотвратно.

— Мне нужно вернуться к моим разведчикам.

— Хорошо. И вот что, Харбан, больше ни о ком не беспокойся. Постарайся не упустить из виду Гориана.

— Он не сможет убегать вечно. — Харбан поднял глаза на свод пещеры Интен-Гор. — Не задерживайтесь здесь. Это небезопасно.

— Не будем. — Джеред улыбнулся и наклонил голову. — Береги себя, Харбан. Телом и душой с тобой! Мы обязательно возьмем верх. Ваша гора не падет.

— Иди к своему мертвецу, — сказал Харбан. — Времени у нас в обрез.

Джеред вернулся к костру. Арков задавал вопросы. Миррон с болезненным выражением на лице пыталась зондировать энергетическую карту мертвеца. В воздухе висел тошнотворный запах мокрой гнили и плесени. Гестернец стоял, слегка сутулясь, и, казалось, дышал, но никаких других проявлений жизни не было.

— Итак, что мы узнали?

— Он не слишком разговорчив, — буркнул Арков.

— У него и мозгов маловато, так что удивляться не приходится. Осознает ли он, что вы разговариваете с ним?

— Незаметно.

— Понятно. Миррон?

Она встряхнулась, оторвалась от изучения и прокашлялась.

— Пол, это ужасно.

— Не сомневаюсь. Что-нибудь интересное?

— Его подпитывают энергиями из земли. Но его карта слаба, и связь с тем, что должно быть общей картой Гориана, весьма неотчетлива. Почти не…

Гестернец беззвучно рухнул на землю, в его последнем вздохе, кажется, прозвучало облегчение.

— …почти не ощутима.

— Символично, — заявил Джеред — Сорви с дерева один-единственный листок и посмотри, что с ним случится.

— Однако нам остается предполагать, что в данном случае листок можно снова прикрепить к дереву, если дерево за ним вернется, — заметил Арков.

— Или его начнут искать корни, — добавила Миррон.

— Постой. Это то, чего мы не знали сегодня утром, Миррон?

— Энергия земли подпитывала его, пока он находился вблизи от основной энергетической конструкции. При удалении подпитка, естественно, ослабевает. Но, как я понимаю, даже постоянный и сильный приток энергии не может уберечь тело от разложения.

— Почему?

— Оссакер наверняка знает об этом больше, чем я. Я думаю, потому, что, хотя какие-то функции организма запускаются заново, способность тела к их самостоятельному поддержанию не восстанавливается, а те, которые не кажутся необходимыми для выполнения заданных действий, не включаются вовсе.

— Например? — Арков присел рядом с телом, закрыв мертвому глаза. — Пульса нет.

Джеред покачал головой.

— Ну что ж, я увидел достаточно. Этот человек вернется в объятия Бога. Позаботься о том, чтобы его предали земле, и давайте убираться отсюда. Знаю, что это не должно меня беспокоить, но мне не нравится то, как Харбан и другие карку смотрят на свод этой пещеры.

ГЛАВА 20

859-й Божественный цикл, 30-й день от рождения генастро

Ардуций обхватил голову руками. Всего двадцать дней прошло с тех пор, как Миррон покинула Академию, и уже стало ясно, на ком здесь все держалось. Сам он подолгу бывал в отлучке, проповедуя идеи Восхождения тем, кого приходил спасать и кто поворачивался к нему спиной, едва он покидал их дома. Зря потраченные годы. Хотя ему и Оссакеру удалось собрать в Эсторре некоторое количество пассивных обладателей способностей, из этого, похоже, не вышло ничего, кроме растущей напряженности и раздоров.

Следовало признать, что Фелис Коройен полностью перехватила у них инициативу. Машина дезинформации канцлера была хорошо смазана, так же надежна, как одна из новейших метательных баллист Конкорда, и так же точна. Стоило Коройен понять, что Восхождение не собирается больше вести с ней борьбу по захолустным уголкам державы, как все ее усилия сосредоточились на самом Эсторре.

Если верить последним распускаемым слухам, то он, Оссакер, и, возможно, даже сама Адвокат ставили бесчеловечные опыты над невинными людьми, которых обманом выманили из такой глуши, где их все равно никто не хватится. А к чему могут привести подобные опыты, видно на примере Гориана, превратившегося в самое настоящее чудовище. И ведь здесь, хоть это и не хотелось признавать, с ней не поспоришь.

Сейчас, когда Ардуций смотрел сидящих перед ним учеников, его мимолетно посетила мысль, что эти «опыты над людьми» не слишком пошли им на пользу. Все они были моразийцами, двадцать человек, спасенных, как он всегда считал, от преследований у себя на родине. Результат — сейчас они смотрят на него как на тюремщика и мучителя. Переводчица с подавленным видом сидела рядом с Ардуцием, в то время как Восходящий пытался убедить пеструю компанию мужчин и женщин самого разного возраста и умственного развития в том, что они в безопасности и с ними все в порядке.

Ардуций опустил глаза вниз, разглядывая свои сандалии и красную кайму официальной тоги, и глубоко вздохнул. Недоверие висело в комнате, как невесомая, но затягивающая все паутина. Он ощущал его в ауре каждого из учащихся. Мерцающие усики бледно-голубого и красного свечения поглощали энергию помещения, подпитывая настороженность и беспокойство.

— Дело во мне или это действительно так трудно понять? — спросил их Ардуций, слыша, как переводчица, средних лет женщина с ястребиным лицом по имени Норита, произносит его слова на невообразимом щелкающем диалекте.

Он подошел к двери, открыл ее, вспугнув проходившего мимо писца, и жестом указал наружу.

— Прошу. Никто вас здесь силой не держит. У кого есть желание отправиться домой — пожалуйста, я даже готов оплатить обратную дорогу. — Восходящий вернулся к центру комнаты, оставив дверь открытой. — Но я действительно хочу сделать то, что всем вам, здесь присутствующим, по-настоящему нужно. Хочу помочь вам понять суть ваших способностей и научить жить с ними, не испытывая неудобств.

Класс ответил молчанием, правда на сей раз, кажется, чуточку смущенным. Ардуций воспринял это как крохотный, но шажок вперед.

— Вас что, поселили в сарае? Держат под замком или под стражей? Куда-то не пускают — в город, в общественные места здесь, на Холме? Нет. И такого не будет. Вы здесь потому, что мы хотим помочь вам. Мы считаем, что здесь вы в большей безопасности, чем у себя дома. По крайней мере, сейчас. Но вы находитесь в Академии не против вашей воли. Я могу работать лишь с теми людьми, которые хотят учиться. Поэтому повторяю снова: всякий, кто хочет уйти, пусть уходит. — Он указал большим пальцем через плечо. — Задерживать никого не стану.

Все машинально повернулись к двери, и что-то в глазах учеников заставило Ардуция посмотреть туда же. На пороге стояла Эстер. Ее щеки покраснели.

— Может быть, я могу помочь? — спросила она.

— Как хочешь.

Эстер прошла в комнату, широко улыбаясь моразийцам, но, поравнявшись с Ардуцием, остановилась и, понизив голос, сказала:

— Может быть, ты их задерживать и не станешь, но вот насчет Адвоката я не уверена.

— А зачем ей их удерживать? Есть война, нет войны, эти люди никогда не станут Восходящими.

— Ты знаешь Эрин. Она всегда думает о будущем. Ее интересуют их внуки.

Эстер прокашлялась, пригладила седеющие волосы и поправила шарф, который не давал им падать на лицо. Она улыбнулась Ардуцию, но улыбка вышла неутешительная.

— Так или иначе, у тебя есть более неотложная проблема.

— Вот как? — Лицо Ардуция еще больше погрустнело.

— Оссакер проповедует пацифизм.

— Кому?

— А ты как думаешь?

Ардуций вздохнул.

— Ну а от меня-то чего ждут? По большому счету он прав. Мы здесь не армию обучаем.

Глаза Эстер сердито блеснули, и она схватила его за руку. Ардуций сознавал, что все взгляды устремлены на них. Хорошо еще, что у Нориты хватило ума не переводить.

— Прав он или нет, не имеет значения. Решения принимает Адвокат. И тех пятерых, — она ткнула пальцем назад, — обучают для боя, нравится ли это тебе, мне, Оссакеру или нет.

— Да, но…

— Никаких «но», Арду. Никто из них не проявил великие способности Объявляющего Боль. Никто не станет целителем масштаба Оссакера, и ему не стоит забивать им головы ерундой. Это приведет лишь к тому, что, если начнется война, они вступят в бой без достаточной подготовки, чего нельзя допустить ради нас всех. Может быть, я и мать Восхождения, но в глазах Эрин их лидер — ты. Она начинает терять терпение, и при том постоянном давлении, которое оказывала и оказывает на нее канцлер, мы не можем позволить себе нажить врага в ее лице. Уж это-то ты должен понимать.

— Конечно, я понимаю.

— Тогда докажи, что ты дипломат, которым мы все тебя считали еще тогда, в Вестфаллене. Урезонь Оссакера, тогда, глядишь, и Эрин не станет бродить по нашим коридорам, пугая учеников.

Ардуций отвел взгляд.

— Я сделаю, что смогу.

— Хорошо, в таком случае проблем у нас нет. — Эстер чмокнула его в щеку. — Это был комплимент, Арду.

— О, вот оно как. Благодарю.

Он разгладил тогу и вышел, чтобы поговорить со своим братом. Оссакер находился неподалеку, всего через три двери отсюда, в своей любимой классной комнате. Под нее приспособили бывшие официальные покои гласа Земли, и там сохранилось несколько впечатляющих барельефов, изображавших остров Кестер и Драконьи Зубы, горные пики Истхэйла.

Ученики только что вышли, и Оссакер остался один в комнате. Ардуций улавливал в воздухе энергетику закончившегося урока и слышал возбужденный гомон, эхом раздающийся где-то неподалеку. Замечательные ребята, все как один. Еще совсем зеленые в свои семнадцать лет, но с огромным потенциалом. Ардуций ежедневно молился о том, чтобы война никогда не разразилась, но уверенности, что Всеведущий внимает его мольбам, не было.

— Привет, Арду, — сказал Оссакер, не поднимая головы. Он водил руками поверх резных панно на демонстрационных столах.

— Хороший урок, Осси?

— Кажется, он им понравился. Особенно Сигалию. Я думаю, у него большое будущее.

— Если он доживет до восемнадцати лет.

Оссакер оставил его слова без внимания.

— Изумительная резьба, — промолвил он. — Текстура и контуры содержат столько цвета. Кажется, что ты не слепой. Пусть на мгновение.

— Тогда нам нужно найти скульптора. И пусть он сделает нам скидку, — улыбнулся Ардуций.

— Не думаю. Когда прикасаешься к подобным творениям, потом мучительно разрывать контакт. — Оссакер отвел руки от рельефного камня. — И единственное, что остается со мной после, — воспоминания и неустойчивый, смутный мир на энергетических картах.

— Чего это тебя вдруг потянуло на самокопание?

— Ну, это можно понимать по-разному. То ли я пытаюсь вызвать сочувствие к своему печальному положению, то ли ищу возможность избежать разговора, ради которого ты ко мне пришел.

— Понятно, — сказал Ардуций, чувствуя неловкость. Это было еще одно умение, имевшееся в арсенале у Оссакера.

— Я не хотел расстраивать Эстер. Никогда не хотел.

— Значит, это был ты?

— И не надо быть провидцем, чтобы понять, куда она пойдет потом.

— Ну это очевидно. Но она была вся красная. Ты и вправду ее расстроил. Зачем?

Оссакер пересек классную комнату и сел на один из дюжины стоявших на мраморном полу стульев с высокими спинками.

— Потому что никто, по-видимому, не понимает, что нас просто дрессируют как животных. Обучают с одной целью — бросить в мясорубку войны. Без тени мысли о будущем. Поэтому я говорил ученикам, что они должны в первую очередь оттачивать и совершенствовать целительские и тому подобные навыки. Если разразится война, каждый должен будет вносить свой вклад в общее дело, но на войне нужны не только солдаты. Мы можем спасать людей, облегчать их страдания, способствовать приплоду и урожаю, чтобы не возникло голода. Но я не желаю, чтобы наши руки, как это уже было когда-то, обагрились кровью. На этот счет мое мнение неизменно.

Ардуций задумчиво покусал нижнюю губу и присел рядом с Оссакером.

— Не знаю, что и сказать, Осси.

— Ты мог бы согласиться со мной. — Оссакер улыбнулся и подмигнул.

— Ты знаешь, это не так просто. — Ардуций поерзал, чувствуя себя неловко. — Мы не можем позволить себе нажить врага в лице Адвоката. Особенно сейчас… да и вообще, когда бы то ни было.

— Значит, ты готов обучать наших Восходящих убивать, лишь бы она продолжала улыбаться?

— Боже Всеобъемлющий, сколько раз мы это пережевывали?

— Очевидно, недостаточно. — От улыбки Оссакера осталось лишь воспоминание. Он держался натянуто, и Ардуций видел, как напряженное состояние отражалось на его жизненной карте мерцанием и хаотическими переливами цветов. — Потому что никто из вас не понимает, что именно здесь происходит.

— А мне кажется, что все мы как раз понимаем, что происходит, — возразил Ардуций. — Просто один из нас отказывается с этим согласиться.

— Проклятье, совершенно верно. Я отказываюсь! — Голос Оссакера сорвался и перешел на крик.

— Твоя беда в том, что ты возомнил себя неприкасаемым. Вообразил, будто можешь послать Эрин так далеко, как тебе хочется, потому что ты Восходящий. А если она вышвырнет тебя, не даст тебе больше преподавать, где ты тогда будешь?

— А твоя беда в том, что ты позволяешь, чтобы нас использовали в качестве оружия, хотя мы рождены совсем не для этого. Если бы все мы как один стояли на этом, ей пришлось бы уступить. И она не может отнять у меня возможность обучать.

— Не может? Оссакер, тебе придется орать во всю глотку, чтобы докричаться до учеников из темницы.

— Она не сделает этого. Она не осмелится.

— Сохрани меня Бог! — Ардуций хлопнул по подлокотникам своего кресла, встал и отошел на несколько шагов, чтобы успокоиться. — Как ты можешь быть таким наивным?

— Я не наивен.

— Осси, по части умственных способностей ты стоишь всех нас, вместе взятых. Твоя честность восхищает, твоя принципиальность служит для всех примером. Но нельзя позволять даже самым высоким принципам застить себе глаза. «Осмелится»? Она — Адвокат, она может делать все, что считает нужным. И тебе пора бы начать понимать, что именно она считает нужным и почему.

— Например?

Ардуций закусил губу, чтобы сдержаться и не врезать Оссакеру за его идиотскую воинственность.

— Например, понять, что она пойдет на все, чтобы сохранить целостность Конкорда. Она пожертвует кем угодно, любым, кто может помешать. Она использовала нас в последнюю войну, даже зная, что это восстановит против нее канцлера. И она приняла нас под свое покровительство, поскольку сочла, что возможность применения нашего потенциала во всех областях стоит такого разлада. Но если мы повернемся спиной к ее требованиям сейчас, во время величайшей необходимости, как по-твоему, что она сделает?

— Мы должны быть готовы умереть за наши убеждения, — объявил Оссакер.

— Но не разбрасываться нашими жизнями ради упрямства. Восходящие должны быть готовы к тому, что от них потребуют. Обязательно потребуют.

— Я не потерплю, чтобы ты затыкал мне рот, Ардуций.

— Тогда ты будешь отстранен от проведения занятий и вообще от контакта с проявившимися Восходящими.

— У тебя нет никакого права… — вспыхнул Оссакер.

— Когда я вижу, как мой брат балансирует на краю пропасти, то думаю, у меня есть все права, — оборвал его Ардуций. — И Эстер поддержит меня. Не заставляй нас так поступать. Я не прошу тебя обучать их чему-то, кроме искусства Объявляющего Боль. Только не забивай им головы своей риторикой. Ты нас всех утянешь вниз.

— Вниз? — Лицо Оссакера выражало презрение. — Ты не можешь упасть ниже, брат. Ты такой же лизоблюд Адвоката, как любой из ее консортов.

— Я лишь делаю то, что просит меня мой Адвокат, — осторожно промолвил Ардуций.

— А если она попросит у тебя молнию, чтобы испепелить ее врагов, а потом бурю, чтобы смыть их кровь с полей смерти, ты сделаешь это?

Оссакер смотрел на него в упор, с такой страстью и с такой яростью, что на какой-то момент невозможно было поверить, что он слеп. Ардуций знал, что Оссакер сможет увидеть уверенность в его ауре. И все же он с трудом возвысил голос, чтобы не шептать.

— Если это удержит наших врагов от ворот Конкорда — да, я сделаю это.

— Я знал это. Печально видеть, как столь сильный человек проявляет такую слабость. Хрупкие кости, хрупкая воля.

Ардуций вздрогнул и почувствовал укол боли, словно ему нанесли удар. Оссакер опустил взгляд.

— Прости, Арду. У меня сорвалось. Я этого не хотел.

— А чего же ты хотел, Оссакер?

— Я ду…

— Я думаю, ты сказал достаточно для одного дня. — Ардуций повернулся, чтобы уйти, но уже по пути к двери ему вдруг пришла в голову мысль, которую он не мог не высказать. — Осси, ты мой лучший друг, ты мой брат, и я люблю тебя. Но уже несколько дней ты подвергаешь мою привязанность горькому испытанию. Неужели ты, весь такой мудрый и правильный, воображаешь, что я не буду сокрушен и раздавлен, если от меня, как от Восходящего, потребуется убивать кого-то ради Конкорда? Неужели ты думаешь, будто меня не мучают кошмары из-за того, что мы натворили в тот день в Атреске? Однако если придется совершить меньшее зло, чтобы избежать большего, я сделаю это. И так же должен поступить ты.

Ты знаешь, я ненавидел Гориана, когда он насмехался над твоей слепотой. Но помню, как-то раз он сказал, что ты слеп не только снаружи, но и внутри. Тогда я его не понял. А теперь вот думаю: не был ли он тогда прав?

Ардуций решительно закрыл за собой дверь и едва не наткнулся на человека, который стоял в коридоре у двери классной комнаты.

— Прошу прощения. — Восходящий отступил назад и поднял глаза посмотреть, с кем столкнулся.

Человек этот выглядел старше своих лет и в семьдесят мог сойти за столетнего старца. Годы сокрушили его, и это отражалось на открытом, приятном лице мужчины. От некогда густой, темной шевелюры остались лишь редкие седые пучки. Прежде яркие, карие глаза глубоко запали и покраснели, явно от постоянной бессонницы. Мужчина слегка сутулился, былая сила покинула его, и многие нашли бы его изменившимся до неузнаваемости. Но как бы ни менялся человек внешне, основа его ауры остается неизменной. Никакая маскировка не введет в заблуждение Восходящего.

— Привет, Ардуций.

— Мой маршал! — воскликнул Ардуций, ударив себя правой рукой в грудь. — Как давно мы не виделись!

— Оставь эту чепуху, Арду, — сказал Арван Васселис. — Я уже давно не требую, чтобы меня приветствовали как маршала.

— Могу я предложить тебе вина и закусок? — Ардуций махнул рукой в сторону приемных покоев в задней части бывшей резиденции канцлера. — Вчера вечером было жаркое из свинины, оно хорошо и в холодном виде.

— Может быть, позже. — Возможно, голос Васселиса уже не звучал так властно, как прежде, однако в нем сохранилось нечто, заставлявшее слушать и не перебивать. Маршал кивком указал на классную комнату. — Он говорил серьезно?

— Ты подслушал наш… спор, как я понимаю. Все?

— Я карьеру сделал на том, что подслушивал, — буркнул Васселис — Итак?

Ардуций отошел чуть подальше от двери, увлекая за собой собеседника.

— Конечно серьезно, Арван. Ты же знаешь Оссакера, он задыхается от своих высоких принципов и моральных обязательств. Он через них не переступит, а для нас это чревато большими неприятностями. Мне придется как-то прикрывать его от гнева Эрин, а уж что получится, не знаю.

— Кому это знать, если не Восходящему. — Васселис поморщился, и в его глазах блеснула печаль. — Извини меня, я сейчас.

Маршал вернулся к классной комнате и открыл дверь. Ардуций услышал скрип отодвигаемого стула, потом Оссакер начал говорить. Васселис, так и не переступив порог, поднял руку.

— Мой сын принес жертву, просить о которой у него никто не имел права, и в результате Конкорд был спасен. Никто не просит тебя умирать, Оссакер, просто не позволь, чтобы жизни тех, кто это сделал, пропали напрасно.

Васселис закрыл дверь.

— Вино и свинина, я думаю, это неплохо, молодой Ардуций. Показывай дорогу.

Одна-единственная слеза оставила дорожку на щеке маршала.

ГЛАВА 21

859-й Божественный цикл, 30-й день от рождения генастро

— Знаешь, я стараюсь, чтобы горе не поглощало меня целиком, но с каждым днем мне становится труднее, а не легче. Почему — не могу объяснить.

Рука Васселиса слегка дрожала, когда он поднял кубок. Для беседы с маршалом Ардуций выбрал уединенное помещение. Между стенами, заставленными стеллажами с книгами, помещались всего два кресла и стол. Единственное окно было закрыто, чтобы не впускать вечернюю прохладу.

— Твои слова оказались очень удачными и прозвучали вовремя. Оссакер, как мне кажется, порой рассуждает примитивно и ограниченно. Возможно, ты подбросил ему пищу для размышлений.

— Ну, если так, то моя поездка уже не напрасна.

— Как Нетта?

Васселис поник и ссутулился.

— Кован был нашей жизнью, будущим нашего рода. Когда выяснилось, что у нас с Неттой больше не может быть детей, он стал для нас невыразимо дорог. Я знаю, нельзя стоять на пути молодого человека, вступающего в жизнь. И все равно, провожая его в тот день, когда он вместе с вами покидал Вестфаллен, я и представить себе не мог, что вижу моего сына в последний раз. Нетте все это дается еще труднее. Сердце нашего дома перестало биться, но она со мной. А я прибыл сюда потому, что не намерен позволить кому-либо править моим народом.

— Бог благословляет нас, пока ты остаешься у власти.

— Ну, не все бы с тобой согласились… — Васселис иронически изогнул бровь.

— Дай я попробую угадать… — фыркнул Ардуций. — Не говорим ли мы случайно об ордене?

— А о ком же еще? Озвученная позиция выглядит так: титул и должность маршала передаются по наследству, и орден не может оставаться равнодушным к тому, что столь значимый в Конкорде дом не имеет преемственности. Ну а к чему все сводится на самом деле, мы прекрасно знаем. Поэтому сейчас, Арду, мне приходится вовсю отбиваться от наскоков, и я вовсе не заинтересован в том, чтобы Восходящие мутили воду на Холме. Круги, которые пойдут, раскачают и мою лодку.

— Понятно. — Ардуций взял толстый кусок свинины и полил его горячим сладким соусом, от аромата которого у него потекли слюнки. — Итак, я правильно понимаю, что сейчас не время просить тебя поискать подходы к некоторым, наименее радикальным чтецам и гласам?

— Ну, чтобы вставить свечку Фелис Коройен, любое время подходит! — воскликнул Васселис, кажется, на мгновение оживившись. — Лучше всего было бы сжечь старую ведьму возле ее собственного Дома Масок. Но мне и впрямь следует проявлять осторожность. Не стану отрицать, за последнее время мои позиции ослабели. Боюсь, я слишком пренебрегал некоторыми обязанностями. А люди Коройен никогда не прекращали выискивать у себя в ордене тех, кто хоть как-то способствовал Восхождению. Я, конечно, поищу контакты, но многого от меня не жди, особенно в ближайшее время. Люди нынче держатся настороженно. Несмотря на поддержку Адвоката, граждане вас не жалуют, и ваше положение неустойчиво.

Слушая маршала, Ардуций с удовольствием дожевывал кусок мяса. Доев, он вытер губы и спросил:

— Неужели у тебя нет никаких рычагов, с помощью которых можно было бы надавить на Эрин и склонить ее к принятию решения на законодательном уровне?

— С твоей колокольни это, наверное, кажется таким простым. — Васселис печально улыбнулся. — Проблема в том, что Эрин уже и так зашла слишком далеко. Еще шаг, и сук, на котором она сидит, обломится. Канцлер знает это. Они связаны между собой множеством нитей. Одна следит за каждым движением другой, и наоборот, и обе не предпримут решительных шагов, пока не будут уверены в способности доказать свою правоту и заручиться самой широкой поддержкой народа. — Он откинулся на спинку, замолчал и вновь оживился. — Кстати, к слову и вспомнилось. У тебя еще есть время поработать с Оссакером, пока Адвокат будет в сенате. Потрать его с пользой. Но будь бдителен. Вы не в безопасности. Даже здесь, на Холме.

— Почему?

— Мы с Эрин отправляемся во Дворец Соластро завтра на рассвете. Пол Джеред в Карке, Арков с ним. Таким образом, влиятельных защитников у вас здесь остается немного, и Фелис слишком хорошо это знает. Постарайтесь не играть ей на руку. Главное, пусть Оссакер помалкивает относительно планов, лелеемых в отношении вас Адвокатом на случай войны. Это очень важно.

— А что может сделать канцлер?

Васселис пожал плечами.

— Это же Фелис, от нее можно ждать чего угодно. Ну а теперь я, пожалуй, съем один кусочек мяса. Если, конечно, ты еще не все слопал.

* * *

Роберто Дел Аглиос вместе с братом Адранисом стоял на надвратном укреплении, откуда был хорошо виден лагерь цардитов. Позади них в ранний утренний час вовсю пылали огни, обозначая лихорадочную подготовку к отражению наступления. Правда, у многих уже возникали сомнения: будет ли оно вообще?

В течение пяти дней со своего прибытия цардиты не уделили вероятному противнику ни малейшего внимания. Они расположились лагерем примерно в миле от моста и, судя по их поведению, не интересовались ничем, кроме охоты и состязаний в стрельбе из лука. В чем смысл этой странной демонстрации силы — вот что не давало Роберто покоя.

— Должно быть, я упускаю что-то очевидное, — повторил он.

Цардитские костры горели ярко. Порыв теплого вечернего ветерка донес до их слуха обрывок песни. Братья стояли прямо над воротами на артиллерийских платформах, облокотившись о парапет, вдоль всей длины которого располагались сотни матерчатых колчанов со стрелами. Новые изготавливались каждый день и в большом количестве. Платформа была завалена камнями для онагров, снарядами для баллист и бочками с дегтем — полный боезапас. В воздухе висел запах смолы, масла и свежей древесины.

— Этот форпост будет первым при атаке, — сказал Адранис.

— Будет, если она начнется. В их действиях наверняка есть какой-то смысл, но будь я проклят, если хоть что-нибудь понимаю. Очевидно, я слишком долго был дипломатом. — Роберто рассмеялся и глянул на Адраниса, снова ощутив прилив гордости. Прекрасный молодой человек, полный энергии и страсти, настоящий воин Конкорда. Уж в этом-то Роберто знал толк. — Вот что, мастер Дел Аглиос, я погряз в переговорах, а ты солдат сегодняшних легионов. Что ты думаешь на сей счет?

— Да то же, о чем вовсю толкуют в казармах, — ответил Адранис, глядя вперед. — Ясно, что их нынешней численности недостаточно, чтобы нанести нам удар. И они дали нам время укрепить позиции и расположить метательные орудия именно там, где нам нужно. Создается впечатление, будто они хотят, чтобы мы как можно лучше подготовились, что просто не может быть правдой.

— Значит, по-твоему, они не планируют нападение?

— Вероятнее всего, нет.

— Так что же они задумали?

— Видимо, отвлечь нас. Сейчас мы ждем известий с юга о приближении к границам других сил цардитов. Пока тревожных сообщений нет, но беспокоить нас должна в первую очередь Атреска. Наши силы там растянуты, оторваны от возможных подкреплений, а в самой стране царит смута.

— Опять Атреска. — Роберто почесал голову. — Знаешь, пожалуй, на эту уловку с отвлекающим маневром я не куплюсь.

— А что, есть предположение получше?

— Нет. Но мы находимся далеко на севере, и им просто нет смысла отвлекать нас на этом направлении. Ну, представь себе даже, что твои курьеры сообщили о нападении цардитов на Атреску. Пусть они угрожают самому Харогу. Ну и что? Разве это объясняет, зачем они сняли с основного фронта несколько тысяч человек и отправили сюда? Неужели только для того, чтобы Медвежьи Когти не сидели без дела?

— Может быть, они не сумели точно разведать обстановку и полагают, что сковывают здесь значительные силы?

— Граница здесь не так хорошо закрыта. Конечно, армия ее незаметно не перейдет, но несколько разведчиков? — Роберто покачал головой. — Я уж не говорю о том, что у цардитов полно сочувствующих и в Атреске, и здесь. Нет… Мы точно знаем, что сюда им на подмогу не движутся войска?

— Во всяком случае, на расстоянии двадцати дней пути ничего подобного не обнаружено. Ни твоими приятелями сирранцами, ни нашими разведчиками.

— Выходит, они притащились сюда бог знает откуда, чтобы нас подразнить?

— Ты ведь не веришь этому, да, Роберто?

— Конечно нет. Поэтому я возвращаюсь к своему первому заявлению. Мы не замечаем чего-то очевидного. Вот, посмотри на них. Никакой артиллерии и никакой кавалерии. Всего несколько быков, которые тащат повозки с припасами и фуражом. Ну не воюют так, хоть ты тресни! Если только они не планируют выставить команду лучников на наших играх в наступающем соластро, я никак не соображу, чего они хотят этим добиться. Адранис, подумай. Никому, кроме нас, они здесь угрожать не могут. Но угрожать нам такими силами бессмысленно: мы уже защищали этот мост. Лучшей позиции и быть не может.

Роберто снова глянул на Адраниса. Тот хмурился и, просунув пальцы под шлем с зеленым плюмажем, чесал голову.

— Я не понимаю, к чему ты клонишь.

— Если они не нападут в ближайшие дни, я ничем не смогу оправдать свое пребывание здесь. Но уезжать, свалив разгадку этой головоломки на тебя или кого-то другого, мне очень не хочется. Здесь пахнет жареным. Когда сирранцы предупредили меня о движении цардитов в данном направлении, меня это обеспокоило. И продолжает беспокоить сейчас, причем малая численность их армии и показное отсутствие воинственных намерений ничего не меняют.

— Я понимаю тебя.

— Просто будь осторожен, вот и все. Ты драгоценный камень в короне Конкорда. Матушка ни за что не простит мне, если ты погибнешь здесь из-за чьей-нибудь беспечности, не важно твоей или моей.

— Роберто, уж не вообразил ли ты, будто я забьюсь под одеяло и спрячусь от опасности? Я кавалерист и буду сражаться. Это мой долг, так же как и твой. — Адранис напрягся и гордо вскинул голову.

— Да я тебя ни о чем таком не прошу. — Роберто обнял брата, привлек к себе и понизил голос. — Ты просто помни, кто ты такой. Потому что цардиты уж точно не дураки, и они об этом не забудут. Они наверняка выведают, что ты здесь, и ты будешь для них мишенью, поважнее любого генерала. Мне тоже приходилось помнить об этом, да и впредь, наверное, придется. Род Дел Аглиосов не должен пресечься хотя бы ради того, чтобы Конкорд оставался ведущей силой нашего мира. На нас всех лежит ответственность. На мне, на тебе и на Тулин.

— Тулин? — Адранис отстранился.

— Да, конечно. Если мы оба погибнем в бою, она станет наследницей. Ей необходимо осознать этот простой факт, и я всерьез намерен вправить ей мозги.

— Желаю удачи, — сказал Адранис. — Она служит Конкорду на свой манер. По доходящим до меня слухам, в чем она действительно преуспела, так это в мотовстве. Транжирит состояние Дел Аглиосов на тряпки, безделушки и толпу надушенных недоумков, которых ей угодно именовать друзьями и советчиками.

Роберто рассмеялся.

— Ну разве младшие сестренки существуют не ради того, чтобы их баловали, а они этим пользовались?

— Ну тут она весьма преуспела.

— Не надо недооценивать ее, Адранис. Она сообразительна и, когда ей это требуется, способна проявить подлинное политическое здравомыслие. Тулин многое унаследовала от матушки, и нашим сенаторам стоило бы это понять. Я с нетерпением ожидаю встречи во дворце Соластро, хотя и не любитель таких мероприятий. Гарантирую, это будет самое организованное и подготовленное заседание в истории Конкорда.

— Ты о ней слишком высокого мнения, Роберто. Если она — секретарь консула, то да здравствует хаос!

— Адранис, ты судишь по воспоминаниям. — Роберто погрозил брату пальцем. — Может быть, Тулин экстравагантна и позволяет себе некоторые излишества, на что матушка ей непременно укажет, но по части дел государственных у нее просто удивительные успехи.

— Тебе лучше знать.

— Я знаю.

Повисло молчание, и Роберто вновь услышал, как голоса цардитов слились в песне, звучавшей громче, чем прежде. По его спине пробежал холодок. Эту песню он знал. Она была не походной и не из тех, что распевают у лагерных костров. То была песнь победы.

* * *

Стоило Марку Гестерису войти на территорию мастерских и лабораторий Д'Алинниуса, главного ученого Конкорда, как он почувствовал особую, физически ощутимую атмосферу интеллектуального творчества. Вообще-то Гестерис бывал здесь редко, полагая, что наука не для солдата, но всегда признавал: исследования ученых и их открытия имели выдающееся значение для военного дела.

Звуки, которые он сразу услышал, войдя в небольшое здание, прилепившееся к чиновничьим канцеляриям Холма, свидетельствовали о неустанной работе. Эрин Дел Аглиос распорядился о строительстве исследовательского комплекса после войны с Цардом, что, с одной стороны, явилось свидетельством официального признания ценности научных достижений, а с другой — должно было обеспечить ученым и их делу должный уровень безопасности. Даже Гестерису пришлось потерять время на досмотр при входе, прежде чем его пропустила бдительная стража.

Гестерис заставил себя не задерживать взгляд на исписанных мелом досках, покрытых цифрами, схемами и формулами, которыми изобиловали стены, и не стал гадать, что же происходит в мастерских и какая наука может потребовать столько огня, звона молотков и окриков. В мастерской стояла невыносимая жара, кузнечные горны поддерживали пламя, и было не продохнуть от копоти.

Он направился к Д'Алинниусу, который двинулся ему навстречу, стуча тростью по каменному полу, хотя каждый шаг причинял ему боль.

— Ты хорошо выглядишь, Орин. — Гестерис постарался побыстрее преодолеть разделявшее их расстояние и избавить ученого от болезненных усилий.

Д'Алинниус остановился и оглядел его одним здоровым глазом, слегка наклонив голову, чтобы получше сфокусировать взгляд. При этом взору Гестериса предстала зарубцевавшаяся плоть на месте левого уха и проплешины там, где выжженные волосы так больше и не выросли.

— Идиотское вранье, — прошамкал Орин сквозь сломанные и недостающие зубы. — С тех пор, как это было правдой, прошло десять лет.

— Тогда сядь и перестань изображать атлета.

— Ну уж двигаться я пока способен. — Д'Алинниус скривился — Кроме того, сенатор, если я стану рассиживаться, ты не увидишь то, за чем пришел. Идем.

Гестерис склонил голову и последовал за Д'Алинниусом к самой маленькой из трех мастерских. Мозг ученого по-прежнему рождал блистательные идеи, и его жажда познания оставалась неутолимой, однако теперь тем, кто имел с ним дело, приходилось терпеть его желчность и раздражительность. Гестерис не осуждал ученого, ведь Фелис Коройен, виновница его нынешнего состояния, все еще разгуливала на свободе.

Д'Алинниус левой рукой с тремя пальцами ухватился за дверную ручку и потянул вниз. Хорошо еще, что канцлер оставила ему большие пальцы, хотя впоследствии, надо думать, сочла это упущением. Стоило двери открыться, как из-за нее в нос ударил едкий, кислотный запах. Сенатор вошел в комнату, почти пустую, если не считать стоявшего вертикально, привинченного к полу металлического листа с основанием футов в десять. Позади него три человека колдовали над чем-то на маленьком столе. На другом конце комнаты, в свете единственного чадящего факела, были видны выбоины на стенах и разбросанные по полу щепки.

— Вижу, ты добился немалого успеха.

— Стал бы я тебя звать попусту, — буркнул Д'Алинниус. — И твоего времени жалко, и мне самому дурацкими любезностями заниматься некогда.

— Такой подход к делу заслуживает уважения, — кивнул Гестерис. — Ну и что у тебя на сей раз получилось?

В кои-то веки глаз Д'Алинниуса радостно блеснул, и он почти улыбнулся.

— Поразительное открытие. Опасное, но поразительное. И мы готовы тебе его продемонстрировать. Да, друзья?

Один из его помощников поднял голову и оторвался от своих занятий.

— Когда ты пожелаешь, мастер.

— Сейчас самое подходящее время.

— Да, мастер.

Гестерис заметил, что у помощника нет бровей, а все лицо красное, словно его натерли песком. Он взял металлическую флягу и пошел с ней к дальнему концу мастерской. Тем временем двое его товарищей подняли грубо вырезанное из дерева изображение человека, стоявшее в углу, и понесли туда же. Деревяшка, похоже, была очень тяжелой.

— Будет весьма любопытно посмотреть, что ты собрался делать с этим пугалом, — заинтересовался Гестерис.

— Это зависит от того, хочешь ли ты лишиться последнего глаза, сенатор. Лучше всего просто послушать, а потом посмотреть на последствия.

— Здесь распоряжаешься ты, — согласился Гестерис.

— Именно так. Идите к центру ограждения. — Д'Алинниус повысил голос. — Ставьте и зажигайте свечу не спеша, мастер Лагалий.

Двое относивших статую торопливо вернулись, один закрыл дверь в мастерскую. Оба выглядели возбужденными и слегка нервничали. После короткой паузы Гестерис услышал торопливые шаги, и рядом с ними появился Лагалий. Все трое зажали уши ладонями, кивком показав Гестерису, чтобы он последовал их примеру.

— Громко бабахнет, — пояснил Лагалий.

Несколько мгновений спустя и впрямь бабахнуло, да так, что Гестерис, хотя и зажал уши руками, едва не подпрыгнул до потолка. Ученые с ухмылкой переглянулись. Внутри что-то забарабанило по стенам, громыхнуло в металлическую перегородку. Помещение погрузилось во тьму, похоже, погас факел. В голове Гестериса звенело, а когда Д'Алинниус заговорил, его голос показался приглушенным.

— Пойдем посмотрим.

Взяв с маленького стола фонари, они впятером обошли металлическое заграждение, и глаз Гестериса расширился от удивления. Деревянное пугало исчезло. Не просто было повреждено или сломано, а именно исчезло. От него остались лишь валявшиеся на полу щепки. Не толще большого пальца, не длиннее пары пядей.

— Сохрани меня Бог! — выдохнул он, и собственный голос эхом отдался в его голове. — Невероятно!

Д'Алинниус оперся на трость, на его покрытом шрамами лице появилось самодовольное выражение.

— Я так понимаю, что ты одобряешь.

Гестерис лишь развел руками, мысленно уже оценивая разнообразнейшие возможности изобретения.

— Как это вообще может быть?

— Пойдем, — позвал Д'Алинниус. — Я объясню тебе, в чем тут дело.

Они вернулись в кабинет. Медлительный слуга поставил на письменный стол вино и фрукты. Гестерис сел напротив ученого, который, делая одновременно наброски на листе бумаги, заговорил с почтительной ноткой в голосе.

— Итак, имеются два соединения. Из записей, которые к ним прилагаются, удалось выяснить, что опыты со смешиванием этих веществ в разных пропорциях сулят широкий диапазон результатов. Для того что ты видел, мы использовали, может быть, десятую часть нашего запаса.

— Это все?

— Малое количество вещества производит мощный взрыв. Мы используем открытый огонь для воспламенения одного из составов, как нам думается, какой-то смеси фосфора и магния. Температура его горения очень высока, и в результате происходит воспламенение второй смеси, и она по не выясненной нами причине стремительно выгорает, практически мгновенно. Расширяющиеся газы разрывают сосуд, в который заключены смеси, и осколки этого сосуда, вкупе с энергией расширения, уничтожают объект. В данном случае эту фигуру. Из дуба, между прочим. Крепчайшая древесина.

— А разве в записях не говорится, что именно представляют собой эти составы? — осведомился Гестерис.

— Не слишком вразумительно. Мы сейчас обшариваем все библиотеки, ищем возможность сделать точный перевод. Очень трудно найти эсторийские соответствия для сирранских названий некоторых минералов и металлов.

— Это меня не удивляет, — кивнул Гестерис. — Но должен тебе сказать, что необходимость поджигать эту смесь для производства взрывов существенно ограничивает возможность ее военного применения. Я бы сказал, что она очень хороша для разрушения стен, но вот на поле боя — едва ли.

— Приятно слышать, что ты сразу сообразил, в чем суть. И в этом отношении у нас есть кое-какие наработки. Причем, как это часто бывает, открытие произошло случайно. Лагалий не зря лишился бровей. На самом деле ему повезло, что он остался жив. Сегодня утром мы обнаружили, что взрыв может вызвать сотрясение или сила удара.

Гестерис ощутил, как к щекам приливает тепло.

— Это значит…

— Вот именно, сенатор. Ты только представь. Набить этим составом какой-нибудь сосуд, скажем металлическую флягу, запихнуть в середину клети или сетки с камнями и метнуть из онагра на головы врага. Бабах!

Д'Алинниус резко развел сцепленные руки и издал рокочущий горловой звук. Гестерис почувствовал, что краснеет от возбуждения и восторга.

— Ты ведь можешь получать эти вещества?

— Я предпочел бы обсудить этот вопрос со своими коллегами из Сиррана. Думаю, они предоставят нам нужную методику, хотя, конечно, захотят узнать что-нибудь взамен.

— Боюсь, что на такого рода переговоры нет времени. Цардиты уже выступили.

— Это я понимаю. А потому, честно говоря, мы уже пытаемся разработать методику получения нужных соединений самостоятельно.

— Будь благословен, Орин. — Гестерис встал. — Да возрадуется Всеведущий всем твоим деяниям.

Лицо Д'Алинниуса мгновенно помрачнело.

— Нет никакого бога, только слепая вера. У меня нет желания тратить время на поклонение Всеведущему, от которого одно лишь зло. Хочешь знать, во что и вправду можно верить, — посмотри, какое разумное применение найдено нынче для бывшей резиденции канцлера. Будущее за ними, а не за писаниями фанатиков и репрессиями.

— Ну, по вопросам теологии мы можем поспорить как-нибудь в другой раз, — отозвался Гестерис. — Но позволь мне заверить тебя, что наше будущее не в последнюю очередь зависит и от твоих гениальных рук. Реши задачу, добудь нам это оружие, и твое имя навечно засияет в пантеоне героев Конкорда.

Д'Алинниус осклабился в неожиданной улыбке.

— Ты только проследи за тем, чтобы памятный бюст изображал меня таким, каким я был в молодости. Неохота, знаешь ли, остаться в памяти грядущих поколений этаким чудовищем.

ГЛАВА 22

859-й Божественный цикл, 35-й день от рождения генастро

— Забери меня Бог, терпеть не могу ночные дежурства. Темень, холод, и даже цардиты не воют свои поганые песни.

Центурион Чарик окинул взглядом расстояние по верху стены до поста Лиссы Хелан. Ей бы только ныть да ворчать. Она и в лучшие времена нашла бы, на что жаловаться, а уж когда приходится торчать на продуваемой ветром стене над госландской границей, то и подавно. Он всегда удивлялся, как это ее, с таким нравом, занесло в легионы. Правда, надо отдать ей должное, драться Лисса умела и из лука стреляла метко. Могла бы неплохо продвинуться с такими задатками, но язык подводил — всегда ухитрялась ляпнуть что-то неуместное. Некоторых людей жизнь ничему не учит.

— Знаешь что, Лисса, если хочешь не торчать на стене, а принимать почести на балконе, так заработай золотой венок на играх.

— Так-то оно так, командир, но все же. Посмотри хотя бы на нас, караульных. Нас тут два десятка, торчим на этой платформе как проклятые, и чего ради? Чтобы послу Дел Аглиосу спалось спокойнее?

— Здесь он не посол, а генерал Дел Аглиос, ясно? И вот что я тебе скажу, легионер: если Дел Аглиос считает нужным усилить караулы, так уж поверь мне, не для того, чтобы ему слаще спалось. Он что-то знает, а если нам не говорит, значит, не время. Он одержал больше побед, чем ты имела любовников, а это что-нибудь да значит.

Хелан собралась возразить, но вместо этого хихикнула.

— Очень смешно, командир. Только все равно это нелепо. Чтобы предупредить об их приближении, хватит и трех часовых. Да и не полезут они. Вон их, всего ничего, а у нас в казематах сейчас дрыхнут четыре полные манипулы, и онагры наготове, все в смазке. Показуха это, только и всего.

— Там видно будет. Я одно знаю. Часовому положено не лясы точить да мечтать о чае у костра, а смотреть в нужном направлении. Изволь нести службу, легионер.

— Есть, командир. — Хелан вильнула бедрами и демонстративно повернулась спиной к цардитскому лагерю.

Чарик едва сдержал смешок и, покачав головой, уставился туда, куда следовало, — в сторону врага. И увидел летящие стрелы за долю мгновения до того, как они, просвистев между зубцами, вонзились ему в грудь.

Этой доли мгновения не хватило даже на то, чтобы поднять тревогу. Он с удивлением воззрился на торчащие из груди оперенные древка и почувствовал тянущую тяжелую боль в горле. Схватившись руками за раны, центурион ощутил липкую, горячую кровь и, кажется, смутно разглядел заваливавшуюся назад Хелан. Или это падал он сам? Глаза его закрылись.

Последний вздох.

Если это был вздох.

Чарик лежал на спине. Мысли его путались. Он не ощущал своего тела. Но что-то определенно чувствовал. Нечто, касающееся его не снаружи, а изнутри, но воспринимавшееся как голоса. Странно. Какие-то голоса, звучащие изнутри, ни на что не похожие. И кроме них, ничего. Центурион не мог заставить себя подумать о чем-то другом, словно кто-то закрыл дверь, отделив его сознание от всех посторонних мыслей.

Потом внутрь хлынули воспоминания. Стрелы. Прилетевшие из ночи и оросившие их смертельным дождем. Их. Тех, которые были с ним. Стояли. Смотрели в темноту. Падали. Кровь. Чарик закрыл глаза. Он понял это, потому что свет, который он видел, исчез, хотя это было именно знание, а не ощущение.

Нахлынул страх. Нарастающий, клубящийся ужас затапливал его смятенное сознание. Но не затопил — что-то этому помешало. Снизошло спокойствие, словно некто положил руку на горячий от лихорадки лоб или по-дружески обнял за плечи. Облегчение волной растеклось по его позвоночнику и наполнило изнутри. Чарик снова открыл глаза.

И увидел на небе звезды. И мягкое облачко, которое двигалось по темному небу. И смутный, ласкающий свет. Он ощутил тепло. Легкое покалывание, что возникало где-то внутри и, проходя через спину, распространялось до кончиков пальцев рук и ног. Он почувствовал ветерок на лице.

Чарик открыл рот, и воздух со вздохом вышел из его легких. Он мог вдохнуть еще, но спешить было некуда. Его затопила безмятежность. Наконец Чарик понял, где он, почувствовал вокруг себя объятия, поддерживающие его. Всех их. Потому что он мог ощущать и их. Других, проделавших тот же путь к покою и блаженству, в коем им предстоит пребывать, покуда не придет время их возвращения в землю.

Встань!

Чарик встал. Покалывание, скорее даже вибрация, приходившая откуда-то через ступни, пронизывала его насквозь, создавая ощущение целостности. Другие вокруг него тоже вставали, и он чувствовал по отношению к ним близость, сродни семейной. И знал, что здесь с ними он в безопасности.

Чарик огляделся по сторонам. Он узнал это место. Из воспоминаний. Внизу, у его ног камни были в пятнах: это коснулось его мимолетной печалью. Да, здесь он умер, но теперь восстал для выполнения задачи, которую перед ним поставят.

Воздух перед его глазами, казалось, мерцал. Он помахал руками, чтобы рассеять марево, но ничего не изменилось. Другие вокруг него делали то же самое. Он узнал их. Его семья. В нескольких шагах от него стояла женщина. Стрела торчала из ее живота. И еще одна стрела, сбоку, из шеи.

Но он знал, что теперь стрелы им больше не угрожают. Они избавлены от любой опасности. От тоски, от боли, от страха.

Враги.

Чарик напрягся. Женщина тоже дернулась, как будто услышала то же самое слово, уловила ту же угрозу. Чарик выхватил гладиус, который привычно лег в его руку. Бог нуждался в нем. В том, чтобы он служил Ему после смерти, как служил при жизни до тех пор, пока цикл его не наступил вновь. Это было правильно и хорошо.

Враги внизу. Враги позади вас.

Они двинулись к лестницам, ведущим со стен вниз. Появились и другие, откуда-то из укромных мест, и зашагали через платформу, мимо катапульт и камней. Чтобы победить врагов, тех, которые позади, орудия следовало повернуть. Некоторые занялись именно этим.

Остальных Чарик повел к лестнице. Все его люди как один твердо знали, что следует делать. С каждым следующим шагом зрение его прояснялось, равно как и усиливалось чувство общности с другими. Соединявшая их незримая нить сделалась прочной, как стальной трос. Он не хотел отделяться от них. Никогда. Ибо все они удостоились прикосновения Бога и были благословлены Им на служение за гранью смерти.

Все, кто не с вами, могут пребывать с вами. Призовите их.

Полная ясность.

Чарик спустился по лестнице, проник в помещение. Там был свет. Резкий. Огни. Поднялся шум. Движение. Враги. С ним семеро. А все эти враги должны перестать быть врагами. Должны быть с ними.

Враги. Ваши клинки освободят их.

Конечно.

Враг повернулся к нему. На его лице появилось недоверие — он увидел стрелы, торчавшие из тела Чарика. Враг произнес слова: они были неразличимы и не важны. Чарик двинулся к врагу, остальные, шедшие с ним, тоже. Чтобы призвать врагов к себе. Враг кричал. Выкрикивал какое-то слово, он почти мог его слышать. Враг боялся. Чарик освободит его от страха.

Он поднял гладиус. Враг, отступая, запнулся о стул, упал и распростерся по полу. Вопли в комнате сделались очень громкими, проникая даже сквозь его словно заткнутые паклей уши. Одно слово он даже услышал.

— Чарик!

Он остановился.

Враг.

Чарик нанес удар.

* * *

Адранис открыл глаза внезапно, как от удара. Разбудил его крик, но настоящий или приснившийся, не сообразить. Правда, на соседней койке спал Роберто, и Адраниса это несколько успокоило. Брат, с его огромным опытом походной и лагерной жизни, мигом проснулся бы, случись неладное.

Но тут крик повторился. Казалось, он донесся издалека, наверное, даже из-за моста. Звук был неразборчивый, не исключено, что дурят цардиты.

Впрочем, сна уже ни в одном глазу не осталось, так что Адранис рывком поднялся с койки, натянул сапоги, облачился в плотную шерстяную тогу и набросил на плечи плащ. Глоток свежего воздуха ему не помешает, а с непонятным криком все равно нужно разобраться. Он тихонько прикрыл за собой дверь и двумя шагами преодолел короткое расстояние до лестничного пролета, который вывел его на галерею большого надвратного укрепления, откуда просматривалась вся длина моста.

Благодаря фонарям и огню жаровни на балконе было тепло и светло. Впрочем, в разгаре генастро в Госланде ночи стояли не холодные, и не один Адранис радовался сезону роста после долгого, сурового дуса. На галерее несли дежурство четверо солдат, все смотрели через мост, в направлении ворот на той стороне. Бетон и камень укреплений расцвечивали огоньки, по мосту расхаживали солдаты.

— Все в порядке, центурион? — спросил Адранис. Четыре легионера вытянулись по струнке, Адранис махнул им — «вольно».

— Думаю, да, командир. Были какие-то крики, там, у пограничных ворот, но вроде бы все утихло.

— Я тоже слышал крики.

— Вероятно, из-за карт подрались, то ли еще что, не знаю, — ответил центурион. — Но сейчас все спокойно.

Действительно, все выглядело как обычно. Адранис почувствовал себя слегка по-дурацки. Он, конечно, попытался задать свой вопрос небрежно, но легионеры наверняка поняли: раз командир притащился наверх посреди ночи, видно, его что-то переполошило. Пойдут теперь судачить насчет его слабых нервов, языки у солдат как бритвы. Правда, Роберто говорил, что рядовым не мешает знать: их командирам ничто человеческое не чуждо, но он, скорее всего, имел в виду нечто иное.

С моста подул ветерок и ударил в лицо. То есть это было похоже на ветер. Адранис нахмурился. Ветер обычно дул в поперечном направлении, вниз по течению.

— Ты?.. — начал он.

Воздух застыл. Из-за дальних ворот донесся грохот, мигом вышибивший из головы все мысли. Загромыхало сильнее, потом и вовсе оглушительно, огни дальнего форта потухли, но он увидел, как за миг до этого обращенные к мосту окна и двери выбило наружу и мост осыпало смертоносными обломками. А потом вдоль моста, вырвавшись из ворот, понеслось что-то похожее на темное облако.

— Боже милосердный! — выдохнул Адранис. — Ложись! Ложись!

Не имея понятия, услышал ли его хоть кто-нибудь, он бросился наземь, увлекая за собой центуриона и не переставая кричать, чтобы другие падали. Облако ударило по воротам и надвратному форту, встряхнуло караульную галерею. Прикрыв голову руками, Адранис чувствовал, как осколки молотят по камню, дереву и мрамору. Что-то рухнуло, придавив ноги. Он был засыпан пылью и каким-то крошевом, ощущавшимся как мелкие камушки. Вокруг свирепо завывал ветер. Галерея качалась, стены дрожали, казалось, вибрировал даже фундамент крепости. Издалека смутно доносились пронзительные крики, но он не решался поднять глаза навстречу безумному вихрю.

Казалось, это мучение никогда не кончится. Наконец пыль загустела так, что Адранис закашлялся и, чтобы не задохнуться, оторвал голову от балконного пола. Лицо его, хотя он укрывался за парапетом, было ободрано, руки и плечи засыпало пылью и какой-то трухой. Все светильники на галерее погасли, и лишь бледный лунный свет просачивался сквозь густое облако пыли.

Ветер стих, но взметенные ввысь песок, гравий и земля еще продолжали падать, словно с неба шел град.

Потом в сознание Адраниса ворвались разнородные звуки — крики, сигналы тревоги, приказы, вопли. Совсем рядом кто-то стонал от боли. Он приподнялся на колени, почувствовал, что тяжесть свалилась с ног, и, ощущая слабость, затряс головой, чтобы прояснить сознание и заодно стряхнуть засыпавшую его с головой грязь. Медлить было нельзя. Какой бы странной ни казалась принесенная отдававшим гнилью ветром песчаная буря, ею вполне могли воспользоваться цардиты.

«Шевели не ногами, а мозгами! — напомнил он себе одно из присловий Роберто. — Не дергайся. Разбирайся по порядку».

Центурион двигался и, судя по виду, не пострадал. Но, обернувшись, Адранис едва не ахнул: оказалось, что ноги ему придавливало тело одного из легионеров. Этому малому уже не мог помочь никто, кроме Бога. Бедняга остался без лица. С него просто сорвало кожу и плоть, обнажив кости. Еще двое легионеров шевелились, но с трудом.

— Центурион?

— Я в порядке, командир. Что случилось?

— Предоставь мне с этим разбираться. Позаботься о своих людях, тех, кому можешь помочь.

Адранис поднялся, чувствуя, как сильно колотится его сердце, и выглянул с балкона. Ему доводилось читать о том, что после извержения вулкана окрестности засыпает пеплом, и сейчас все вокруг выглядело именно так. Все очертания скрадывались, словно под слоем снега. Только мост и ворота завалило не снегом, а слоями пыли, из-под которой проступали контуры тел — солдаты, застигнутые врасплох, погибли, поскольку укрыться им было негде.

Взгляд Адраниса метнулся налево, потом направо. Башни и платформы метательных машин вырисовывались темными контурами — кажется, он различал во тьме какое-то движение, но почти неуловимое. О том, что выжившие имелись, сначала свидетельствовали лишь вопли и стоны, но потом стали раздаваться и командные окрики. Выше него, справа, загорелся светильник.

Хотя в ушах Адраниса еще стоял гул, глаза уже начинали приспосабливаться к сумраку. У его ног застонал один из контуженных легионеров.

— Все в порядке, — успокоил его центурион. — Ты выкарабкаешься. Помощь идет.

Он поднял глаза, поймал взгляд Адраниса и покачал головой.

— Что же это была за напасть?

— Пыльная буря, наверное, — ответил Адранис. — Сам никогда такого не видел.

— Как это может быть? — В голосе центуриона прозвучали панические нотки. — Она налетела невесть откуда. Пыль не такая сухая. И посмотри. Камни. Осколки гранита. Как будто кто-то поднял дорожное покрытие с той стороны ворот и швырнул на нас.

Центурион говорил правду. Вразумительного объяснения для произошедшего не было, но Адранис попытался отбросить страх и растерянность, поскольку не это сейчас являлось главным. Буря это или что-то еще, но форт за мостом сильно пострадал, а вот как цардиты — на данный момент неизвестно. Если нет, то они вряд ли упустят возможность обернуть ситуацию себе на пользу. Прежде всего следовало думать о безопасности.

Адранис посмотрел за мост, на надвратные укрепления. Все было погружено во тьму. Ни на помосте для катапульт, ни в караульных помещениях — нигде ни огонька.

— Не может быть, чтобы они все погибли, — сказал он вслух.

И тут Адранис услышал скрип, повторившийся многократно, — его ни с чем нельзя было спутать. Такой звук издавали лебедки тяжелых метательных машин. Значит, кто-то в крепости за мостом приводил их в боевую готовность. Беда заключалась в том, что он не знал, радоваться или пугаться, поскольку понятия не имел, в чьих руках укрепление. И мог лишь молиться о том, чтобы им не овладели цардиты. Сейчас по эту сторону моста никто не мог обеспечить надежной обороны. На восстановление порядка ему, Келл, Нунану и Роберто требовалось время.

Из обращенных на мост ворот заречной цитадели высыпали люди. Не цардиты, свои. Воины Конкорда. Человек тридцать. Они бежали очертя голову, истошно крича, чтобы им открыли ворота. Их гнал вперед дикий ужас.

Адранис выждал момент, глядя, не появятся ли цардиты. Нельзя открывать ворота, если в них могли ворваться преследователи. Но вместо цардитов на мосту появилось еще больше людей в мундирах Конкорда и пограничной стражи Госланда. Но они не бежали, а шли.

Адранис нахмурился. Что-то в них было не так, в самом их движении. В то время как те, первые, мчались со всех ног и уже приближались к наружным воротам, эти брели неспешно и с какой-то странной неловкостью.

Он собрался было указать на это центуриону, но в этот миг рычаги онагров на той стороне моста взметнулись вверх, выбросив камни. Какую-то долю мгновения Адранис как зачарованный таращился на них.

— Боже Всеобъемлющий, — выдохнул он и тут же заорал: — В укрытие!

Во второй раз схватив за плечи центуриона, Адранис нырнул вместе с ним в дверь галереи и выкатился на лестницу. Камни обрушились на крепость. Их обсыпало пылью и битым кирпичом. Центурион рывком вскочил на ноги с явным намерением вернуться на галерею, но голос Адраниса остановил его.

— Им уже не помочь. Мы должны организовать оборону. Найди капитана замка.

Центурион ошалело кивнул, сбитый с толку и напуганный.

— Центурион. Успокойся. Выполни простой приказ. Не дергайся.

— Есть, командир. — Он побежал вниз по лестнице. Адранис посмотрел ему вслед. Внизу звучали приказы, призванные восстановить в крепости подобие порядка. Кто-то громогласно распорядился открыть ворота, потом труба заиграла побудку, словно кто-то из легионеров еще не проснулся. Лагерь основных сил находился на открытой местности, в двухстах ярдах от укреплений. Потребуется время, чтобы поднять людей, построить, поставить перед ними задачу и направить на оборонительные участки.

Что ему делать в первую очередь, Адранис знал. Миг, и он уже мчался по лестнице в свою комнату, перепрыгивая через три ступеньки. Нужно было надеть доспехи, взять шлем и, главное, найти Роберто.

ГЛАВА 23

859-й Божественный цикл, 35-й день от рождения генастро

Помощник Роберто несся вслед за ним с нагрудником и шлемом. Когда Дел Аглиос с шумом вломился к Келл и Нунану, они уже оделись и опоясывались мечами. В лагере легиона трубили тревогу. Лица у генералов были хмурыми и сердитыми.

— Проклятье, нас застали врасплох! — выругался Нунан.

— Мы проявили самодовольство, — подхватила Келл.

— Теперь это уже не имеет значения.

Наконец остановившись, Роберто дал помощнику надеть на него панцирь и стал застегивать ремни. Стены крепости продолжали содрогаться под непрекращающимися ударами. Пронзительные крики эхом отдавались в коридорах.

— Вывести людей и построить на открытом пространстве, позади крепости! Кавалерию на фланги! Держать строй, внутрь не соваться. Помните, вы — легион и рождены драться строем на открытом пространстве. Мы не можем позволить себе терять сотни людей в рукопашной. Лучше оставить крепость и сдержать их позже, на другом рубеже.

— Да, генерал.

— Дина, Павел. Командуете вы. Нечего на меня смотреть, действуйте. Принимайте решения. — Оба коротко кивнули. — Отлично. Вперед!

Роберто повернулся к помощнику и вытянул руки. Тот надел на генерала латные перчатки. Дел Аглиос водрузил на голову шлем, вместе с его успокаивающей тяжестью ощутив прилив воспоминаний. Сердце забилось быстрее, повысился тонус мышц.

Сейчас ему предстояло решать проблему, с которой надо было покончить десять лет тому назад. Он чуял, чем все это пахнет: Конкорду предстояло заплатить за проявленное когда-то милосердие.

— Береги себя, Эридес, — сказал Дел Аглиос помощнику. — Отправляйся в лагерь.

— Мое место здесь, рядом с тобой, — возразил Эридес. — Так было всегда.

Роберто положил руку ему на плечо. Помощник ответил генералу взглядом воина, которого он приблизил к себе на поле боя с Цардом десять лет тому назад. Однако теперь болезнь лишила Эридеса сил. Взор оставался твердым, но рукам и ногам явно недоставало силы.

— Я сам давно не надевал доспехи, Эридес, но я здесь командую и должен быть с легионом. Ты — нет и подвергаться опасности тебе незачем. Мне нужна твоя голова, друг мой. Береги ее.

— Слушаюсь, мой генерал.

— Никак не можешь называть меня иначе?

— Другое обращение вам не подходит.

Роберто распахнул дверь. Мужчины и женщины бежали мимо в направлении ворот и моста. Звякали доспехи, в свете снова зажженных по всему замку фонарей поблескивали наконечники копий. Эридес двинулся направо, Роберто налево и тут увидел сбегавшего по лестнице с галереи Адраниса. С несказанным облегчением братья коротко обнялись.

— Тебе нужны доспехи, — указал Роберто.

— Я знаю. Послушай, Роберто. Камни, которые падают на нас, не цардитские. Они повернули катапульты на платформе за мостом. Единственное объяснение — цардиты заняли форт. Наши, кто спасся, прибежали к воротам. За ними валит еще больше народу, но…

Он замялся. Роберто посмотрел брату в глаза и увидел растерянность.

— В чем дело? Давай не тяни.

— Те, что идут позади. С ними что-то не так.

— Как и с бурей, которая на нас налетела, — добавил Роберто, начиная складывать факты вместе. — Все происходит не слишком естественно.

Адранис покачал головой.

— Именно.

— То-то и оно. Давай надевай доспех. Встретимся у ворот. Нам потребуется твоя отвага, брат. Здесь не обошлось без этого мерзавца Восходящего.

Роберто побежал к воротам, открытым, чтобы впустить перепуганных ополченцев. Крикнув, чтобы ему дали дорогу, но не слишком полагаясь на слова, генерал локтями прокладывал себе путь против общего течения. Он старался не забивать себе голову теми странным возгласами, которые слышал от бежавших навстречу, однако отметил, что это вряд ли добавляет мужества страже у ворот.

— Эй, капитан, — крикнул Роберто командиру крепости. — Возьми у каждого полный отчет обо всем случившемся в форте. От каждого по отдельности.

— Будет исполнено, господин, — ответила она. — Слышали посла — исполняйте! Всех в столовую! Накормить горячим, дать перевести дух, потом собрать отчеты.

— Медвежьи Когти на подходе, — сказал Роберто. — Думаю, нам еще рано считать эту схватку проигранной.

На цитадель обрушился очередной залп камней. Посыпались пыль и штукатурка.

— Даже под таким обстрелом крепость простоит до утра, — заверила капитан — Эй, все по местам! Лучники, на стены!

Роберто выглянул в открытые ворота. По мосту к ним направлялись граждане Конкорда, а за их спинами, над укреплениями на той стороне, где снова загорелись огни, реяло знамя Царда. В проеме ворот и у окон толпились захватившие форт враги. Правда, если ему не изменяли глаза, ликования среди них не наблюдалось.

— Закрыть ворота! — приказал Роберто. — Немедленно!

— Но, командир, нам нужно пропустить людей внутрь, — возразила капитан. — Опасности нет.

— Нет? Разве ты не слышала, что кричат те, кто прибежал сюда?

— Но вы не можете этому верить. Они умом повредились.

— Может быть, но я пока нет. Я знаю одно: сюда направляются люди, пронзенные стрелами. Люди, которые должны быть мертвы. — Он повысил голос. — Закрыть ворота!

Солдаты переминались с ноги на ногу, переводя взгляд с Роберто на капитана и обратно.

— Это наши люди. — В голосе капитана прозвучала мольба.

Роберто снова посмотрел на мост. Люди в мундирах Конкорда. Но у кого-то стрела торчит из горла, а у кого-то из груди, прямо из сердца. Один лишился руки, у другого бок рассечен так, что видны ребра.

— Поверь мне, — тихо произнес он. — И не заставляй меня применить власть. Это не наши люди. Больше не наши. Закрой ворота.

Капитан посмотрела на своих солдат и кивнула.

— Выполняйте! — велела она и снова повернулась к Роберто. — Что теперь, генерал? Мы закрыли ворота перед людьми, которых мы могли бы спасти. Ты что-то знаешь. Нам тоже не помешало бы знать.

Створки уже свели и теперь задвигали засовы. У ворот толпилось около пятидесяти человек, и все они смотрели на Роберто с нескрываемым гневом. Перед воротами находился плац, способный вместить две тысячи легионеров или пять сотен кавалеристов, и сейчас это пространство быстро заполнялось. Две главные лестницы вели оттуда на караульную галерею и к артиллерийской платформе, но имелось и множество других, обеспечивающих доступ на стены по всей их протяженности.

— Сформируем линию обороны здесь, — объявил Роберто. — Копейщики и лучники в центре, перед местом возможного прорыва. Мечники ближе к флангам, в качестве ударной силы.

Капитан не сдвинулась с места.

— Капитан, цардиты приближаются. Мы должны обороняться здесь до прихода легиона. Скоро камни начнут бить по воротам, а они, в отличие от стен, долго не продержатся. Более того, у меня есть опасения, что враг для поддержки наступления располагает не только метательными машинами. Но мне некогда убеждать каждого по отдельности. Пусть люди построятся, я буду говорить со всеми.

Капитан кивнула и принялась отдавать приказы. Она знала его. Они все его знали. Роберто Дел Аглиос слыл непобедимым генералом, самым удачливым из всех полководцев Конкорда. Сейчас наступил момент, когда эта легендарная слава была нужна ему как никогда. Требовался непререкаемый авторитет, поскольку Роберто выглядел в их глазах человеком, бросающим на произвол судьбы и обрекающим на гибель своих соотечественников. И объяснить солдатам мотивы этого поступка чрезвычайно трудно. Как убедить людей в том, во что и сам с трудом веришь? Где взять доказательства, на что сослаться? На туманное воспоминание о разговоре с Полом Джередом, произошедшем много лет тому назад? Однако в столовой полно тех, кто подтвердит его слова.

— Спасибо, капитан, — кивнул Дел Аглиос. — Ты поверила мне, и не напрасно. Я прав, хотя об этом можно только сожалеть.

Она отдала честь, и Роберто отправился в столовую. На полпути через плац ему встретился Адранис, блистательный в своих кавалерийских доспехах, плаще и шлеме.

— Пойдем со мной. Поможешь опросить беглецов из дальнего форта. Информация нужна немедленно.

— Мое место с Когтями, — возразил Адранис.

— Им тоже нужно знать, что происходит. И будет лучше, если они услышат это от кого-то из своих.

— Что услышат?

— Потерпи немного, узнаешь.

И тут взгляд Адраниса скользнул мимо Роберто, и он остолбенел, даже рот его слегка приоткрылся. Одновременно во дворе воцарилась полная тишина. Роберто развернулся на каблуках. По обеим большим лестницам, со сторожевой галереи и с артиллерийской платформы, спускались люди, мужчины и женщины, вооруженные гладиусами или кинжалами.

Солдаты, находившиеся у стены, подались назад. Лязгнули извлекаемые из ножен клинки. Люди внизу растерянно переговаривались.

— Этот человек был мертв, — выдохнул Адранис. — Я сам его видел. Роберто, посмотри на него!

Роберто взглянул туда, куда указывал брат. У одного воина плоть на виске была сорвана, обнажив кость черепа, глаза вырваны, и из глазниц по лицу стекала кровь. У другого, шедшего рядом, располосовано горло, его нагрудник заливала кровь. Третий зажимал живот, чтобы не дать внутренностям вывалиться наружу. Впрочем, кишки все равно проскользнули между его пальцев и повисли, и он просто убрал руку, порываясь идти дальше, но поскользнулся на собственных потрохах и упал.

Всего сверху спускалось человек десять, но движущиеся тени указывали, что за ними следуют другие. Роберто почти физически ощутил страх, пронзивший его живых соратников, которые вдруг увидели то, во что невозможно поверить. Ходячих мертвецов.

Мертвые между тем формировали строй, в то время как живые отступали, освобождая пространство перед основанием каждой из лестниц.

Капитан, стоявшая со своими солдатами напротив ворот, вскинула руки, призывая к спокойствию, перевела взгляд с одной лестницы на другую и, охнув, направилась к левой. Голоса живых зазвучали громче. Кто-то призывал ее вернуться, остальные указывали на мертвых, выкрикивая их имена. Роберто протянул руку и остановил Адраниса, рванувшегося было за женщиной.

— Капитан, — окликнул Роберто, и голос его гулким эхом разнесся по двору крепости, — не приближайся к ним. Держи дистанцию.

— Это Вералий. — Она указала на одного из шедших навстречу, покрытых ранами людей. — Мы обязаны помочь ему. Всем. Посмотри на них.

— Он был Вералием, но больше им не является, — заявил Роберто. — От Вералия осталась лишь оболочка. Он должен пребывать с Богом, а его этого лишили.

Мертвые находились на нижних ступеньках, живые же продолжали пятиться, отступив уже на добрых десять ярдов. Роберто и Адранис зашли сбоку, чтобы лучше видеть происходящее. Капитан, одна из всех, не отошла, хотя Роберто и отметил страх в ее глазах. Рука женщины нервно сжималась и разжималась на рукояти меча. Мертвые двинулись к ней, но она осталась на месте.

— Вералий, — позвала она. — Это я, Горгия.

Мертвец не отреагировал.

— Назад, капитан! — приказал Роберто. — Это не сработает!

— Живой или мертвый, это все равно он, — возразила капитан. — Вералий, ну, давай. Скажи что-нибудь.

Страшная рубленая рана с левой стороны головы Вералия была, вне всякого сомнения, смертельной. Правда, кровь из нее не хлестала, как следовало ожидать, а лилась тонкой струйкой. Он выдвинулся чуть вперед, но и остальные, спустившиеся с обеих лестниц, тоже направлялись к капитану. Солдаты за ее спиной принялись кричать, призывая отступить.

— Что-то с ним не так, капитан. Давай к нам!

— К нам, капитан! Мы прикроем!

— Вералий, — снова попросила она. — Пожалуйста. Вспомни меня.

— Он не может! — крикнул Роберто. — Он умер. Отойди назад!

— И что дальше? — бросила женщина. — Он уже мертв? Как убить его снова? Тьфу, я сама не знаю, что говорю! Он идет — как он может быть мертв? — Последние слова она то ли прохрипела, то ли прошептала.

— Убить их нельзя, но остановить можно, — выкрикнул Адранис. — Бить по ногам, чтобы не смогли наступать. По рукам, чтобы не могли наносить удары. Фалангу сарисс им не пройти. Делай, что сказал генерал.

— И это приказ! — добавил Роберто.

Капитан бросила взгляд на них, а потом снова на Вералия. Он находился от нее всего в четырех шагах, остальные держались сразу за ним. Все с поднятыми клинками.

— Капитан! — заорал Роберто. — Немедленно назад!

— Вералий! — проревела она прямо в лицо мертвеца. — Вералий!

Кажется, что-то произошло. Он сбился с шага, меч в его руке дрогнул. Выражение лица не изменилось, но удара не последовало. Он покачнулся.

Капитан улыбнулась.

— Вералий, — промолвила она. — Все в порядке.

Четыре клинка вонзились в ее незащищенные бока, глубоко врезавшись в ее спину, шею и руки. Она упала, обливаясь кровью. Солдаты взревели в ярости.

— Сариссы! — скомандовал кто-то. — Двое на древко!

Фаланга ощетинилась длинными копьями.

— Лучники, стрелять по усмотрению!

Через короткое пространство, разделявшее живых и мертвых, полетели стрелы. Сорок, а то и пятьдесят из них угодили в мертвых, которые, хотя их было всего двадцать, двигались вперед без колебаний и страха. Судьба капитана не оставляла сомнений в их намерениях.

Сила выстрелов сбила нескольких наступавших наземь, но очень скоро они поднялись снова и возобновили движение, внушая еще больший страх.

— Сариссы! Пригвоздим этих ублюдков к воротам!

Копейщики с боевым кличем на устах двинулись на противника, не предпринявшего ни малейшей попытки укрыться или уклониться. Остриями длинных копий мертвецов оттеснили к воротам, пронзили и, подняв древки под углом, чтобы их ноги не доставали до земли, прикололи к бревнам. Послышались радостные возгласы, но они тут же смолкли. Мертвецы шевелились, а когда острия копий вываливались из дерева и падали, тут же поднимались и снова брели вперед. На них, рубя мечами, налетели ополченцы Госланда.

Роберто растер лицо руками в перчатках. По лестницам спускались новые и новые мертвецы, а остававшиеся приколотыми к воротам, не выказывая ни боли, ни страха, пытались освободиться. Ясно, что рано или поздно им это удастся.

— Необходимо очистить от них замок! — приказал Роберто. — Расчленять, рубить головы! Все, что угодно, лишь бы остановить. Мы должны вернуть их в объятия Бога.

Пока центурионы передавали команды и направляли людей к лестницам, Роберто повернулся к Адранису. В горящих глазах брата угадывалось потрясение.

— Возвращайся к легиону. Сообщи Келл и Нунану, что нам противостоит. Предупреди: ни растерянности, ни жалости. Эти граждане мертвы, и мы не должны думать о них как о людях, которых мы когда-то знали.

— Легко сказать, — выдохнул Адранис.

— Мы должны остановить их, и немедленно. Здесь.

— Кто все это творит?

Роберто сплюнул на землю. Вокруг шла резня. Мертвых отправляли обратно к Богу, кромсая на куски. Зрелище было не из приятных, но Роберто понимал, что людьми движет ярость, вызванная гибелью их капитана. И как только ярость уляжется, вернется страх.

— Гориан.

— Восходящий? — Адранис помрачнел. — Но он же мертв.

— Сирранцы предупреждали меня, что он до сих пор жив и находится в Царде. Эти события подтверждают их правоту. Мне не следовало оставлять его в живых.

— Ты уверен, что это он?

— Кто же еще? Джеред как-то сказал мне, что, по мнению Гориана, мертвые обладают собственной энергией, и, похоже, этот мерзавец не ошибся — Роберто покачал головой — Ходячие мертвецы, пахнущие гнилью бури, которые приносят смерть. Нет никаких сомнений. Как нет сомнений, что Гориан действует заодно с Цардом, а к отражению такого вторжения Конкорд не готов. Если мы не удержим их здесь, мы не многое сможем противопоставить нашествию.

— Когти не подведут!

— Очень на это надеюсь. Если мы сможем остановить их здесь — остановим. Будьте готовы на тот случай, если у нас не получится.

— Будь осторожен, Роберто.

— Забавно слышать это от тебя. — Старший брат улыбнулся.

Камни онагров забарабанили по надвратной башне и воротам, и пригвожденные к ним мертвецы задергались, словно пляшущие марионетки в дешевом балагане.

— Сбросим их, — предложил Роберто. — Даже расчленение не столь непристойно, как это.

После расчленения трупы больше не двигались. Кто-то привел чтеца ордена, и тела по частям стали уносить, чтобы предать приличествующему погребению. Новые и новые команды направлялись по залитым кровью ступеням в крепость, чтобы проверить внутренние помещения и окончательно очистить твердыню от извращенных творений Гориана, прячущихся в укрытии, ожидая возможности нанести удар.

Центурионы распоряжались быстро и толково, на плацу перед воротами царили порядок и дисциплина, но Роберто чувствовал, что по мере выполнения первоочередных действий тщательно отгоняемый страх начинает возвращаться. Воины с сариссами сформировали против ворот глубокий оборонительный строй. Пригвожденных мертвецов сняли, чтобы расчленить. Трудно сказать, сколько времени эта деятельность будет отвлекать людей от возможной паники.

Но так или иначе, предстояло решать и другие, не менее неотложные задачи. По глазам мужчин и женщин, занимавших позиции перед поврежденными воротами, было понятно, что они не готовы к отражению массированного штурма, не важно, предпримут ли его мертвецы или цардиты. Начать с того, что защищаться от собственных метательных машин нечем, ни одно орудие по эту сторону реки не действовало. Роберто знал, что механики лихорадочно пытаются вернуть в строй хотя бы одну катапульту, но в успех не верил. Буря Гориана привела орудия в такое состояние, что восстановлению они, похоже, не подлежали.

Роберто пересек открытое пространство перед строем сарисс. Камни снова и снова били в ворота. Одно бревно треснуло, железные скрепы дребезжали, гвозди расшатывались в гнездах.

— Какие будут приказы, генерал? — спросил один из центурионов, остановившись за его плечом.

Роберто посмотрел на него. Воин держался хорошо, но в глазах теплился глубоко въевшийся страх.

— Это бессмысленно, — сказал Роберто.

— Генерал? — не понял центурион.

— Мы не сможем сдержать их здесь. Когда ворота упадут, то с нами расправятся не мертвые, а шесть тысяч цардитов, которые хлынут через мост. Не нужно больше напрасных жертв. — Роберто сглотнул слюну, борясь с отчаянием. Мысли его заполнили образы возможного развития событий, и благоприятного варианта среди них не было. — Когти формируют линию обороны позади нас. Теперь это будет их задачей. Мы оставляем крепость.

Центурион выпучил глаза.

— Но мы не можем дезертировать, — возразил он после некоторого замешательства — Это граница, врата Госланда. Здесь прекрасная оборонительная позиция. Мы уложим копьями и стрелами уйму врагов. Ворота не настолько широки, чтобы они выбили нас с предмостной площади.

Роберто заставил себя улыбнуться.

— Ты мыслишь тактически верно, центурион, но нам противостоит не обычная армия. С мертвыми невозможно бороться с помощью стрел. И их поддерживает магия. С ними Восходящий.

— Значит, этот ветер… — охнул центурион.

— Да. Ветер. И худшее еще впереди. Может быть, это и удобная позиция для обороны, но ворота и пространство за ними так же удобны и для применения его гнусной мощи. Поверь мне. — Роберто пристально поглядел в глаза центуриона. — На открытом пространстве Когти их уничтожат. Мы будем вне досягаемости их машин, и наша кавалерия растопчет их. Конницы у них нет.

— Я отдам приказ, — кивнул центурион.

ГЛАВА 24

859-й Божественный цикл, 35-й день от рождения генастро

Солдат из крепости Роберто направил на левый, прикрытый кавалерией фланг Медвежьих Когтей. Используя широкое пространство позади цитадели, предназначавшееся для устройства полевых лагерей, учений и концентрации обозов на случай вторжения в Цард, Келл и Нунан выстроили войска по классическим канонам оборонительной тактики. Местность представляла собой широкий, полого спускавшийся к реке склон и казалась идеальной для сражения.

В ста ярдах от стен и огромных двойных ворот крепости стояла фаланга гастатов с сариссами. Между манипулами гастатов и второй линией пехоты, состоявшей из принципиев, расположились стрелки с длинными луками из сирранского дерева. Их стрелы могли косить врага, едва он появится из ворот, а позади, за шеренгой триариев, размещались еще и передвижные баллисты, метавшие тяжелые болты. На флангах к копейщикам примыкали меченосцы, а прикрывала их кавалерия. Весь строй представлял собой слегка изогнутый полумесяц.

— Нам не хватает камней, чтобы обрушить их в самую гущу, — сказал Нунан, словно прочтя мысли Роберто.

— А как обстоят дела с починкой машин?

Нунан вздохнул.

— На это уйдет целый день. Может быть, больше. Все веревки порваны, все петли покорежены. Их тактика оказалась весьма эффективной.

— Ну так не стоит беспокоиться о том, чего мы все равно не получим.

— Сколько там мертвецов? — Тон, которым Нунан произнес это слово, свидетельствовал о царившем в легионе скептицизме.

— Как минимум тридцать, как максимум кто знает? — ответил Роберто. — Но поверь мне, их не стоит недооценивать.

Обстрел ворот прекратился. В окнах цитадели и на стенах стали появляться цардиты. С первыми рассветными лучами, осветившими восточный небосклон, оттуда грянули песни наступающих врагов. Победные песни. Слегка преждевременные, у большинства цардитов не было ни малейшего представления о том, с чем им предстоит встретиться сразу за воротами замка.

— Они не пройдут мимо сарисс. Мы сделаем то, что вы сделали внутри. Мы перехватим цардитов здесь, остановим и покончим с ними.

— Очень на это надеюсь, — промолвил Роберто. — Потому мы здесь и стоим.

— Можно, я задам тебе личный вопрос?

— Тебе не нужно спрашивать, Павел.

— Никогда раньше не видел тебя напуганным, — сказал Нунан. — Сейчас наша численность составляет пять тысяч. Их явно недостаточно, чтобы бросить нам вызов. Что происходит?

Роберто понимающе кивнул.

— На протяжении той войны, когда обнаружились возможности Восходящих, ты ведь фактически так и не увидел их в действии. До сих пор, до этого поганого ветра! Но мне довелось видеть такие вещи, о которых я не мог даже помыслить. Я лично убедился, что всего один человек, мужчина или женщина, способен повелевать колоссальными силами природы. А ведь тогда Восходящие были молоды и неопытны.

Пока я думал, что Гориан мертв, меня это не пугало, поскольку остальные выросли вполне ответственными людьми. Но оказалось, этот ублюдок жив, а он чужд любой морали, ни во что не ставит любые законы и не уважает людей.

Да, признаюсь честно, я напуган. Напуган, потому что этот мерзавец нашел способ поднимать мертвецов и заставлять наших бойцов, сраженных его ублюдками, убивать своих товарищей. Но еще больше меня пугает то, какие пакости он держит в запасе. Нынешнее сражение — это первая битва совершенно новой войны. И боюсь, вне зависимости от ее исхода войну мы выиграем только в том случае, если выследим и убьем Гориана.

Но пока мы до него не добрались, он может нанести Конкорду чудовищный ущерб. И вообще, неизвестно, может ли убить Восходящего кто-нибудь, кроме другого Восходящего. Теперь ты понял, что происходит, Павел?

— В общих чертах. Как я понимаю, нам нужно разделаться с ним как можно скорее. Так давай этим и займемся. Прорвемся сквозь эту цардитскую свору и двинемся в Цард, на охоту за Горианом.

Роберто посмотрел на Нунана, изумляясь тому, какой оказалась реакция на его слова. Впрочем, как раз тут удивляться было нечему.

— Собери все свое мужество, генерал Нунан, оно может понадобиться тебе еще до восхода солнца. Может, мне не стоит это говорить, но против того ужаса, что явится через эти ворота или обойдет стены, тебе придется сражаться с полным напряжением сил. Легион будет смотреть на тебя и Дину. Тебе, как никому другому, нельзя дрогнуть.

— И я не дрогну, — кивнул Нунан.

Ворота замка с грохотом распахнулись, и оттуда вырвался ураган.

* * *

— Держать строй! Держать строй!

Крики Адраниса тонули в завывании ветра, дувшего прямо из ворот крепости.

Он находился на левом фланге, Келл на правом. Кони нервничали, и всадники едва удерживали их на месте. Сила шквала была такова, что некоторых кавалеристов сбросило с седел, и теперь они пытались вновь забраться на лошадей. Шум стоял невероятный, и основная сила несшего густую пыль ветра нацелилась на стоявшие прямо напротив ворот манипулы пехоты. На солдат нахлынула невидимая, нескончаемая волна.

Сариссы, вырванные из рук, швырнуло в последние ряды, всю амуницию, недостаточно хорошо закрепленную, тоже сорвало и понесло назад. Шлемы и щиты летели с большой скоростью, нанося людям увечья. Люди падали друг на друга, зажимая раны. Ряды пехоты расстроились. Буря сорвала с места лагерные палатки, и они исчезли в сумраке.

Спустя мгновение чуть ли не весь легион залег ничком под напором урагана. В сложившемся положении невозможно было установить, кто жив, а кто ранен или убит. Идеальный оборонительный строй разрушился в одно мгновение. Правда, криков и стонов Адранис не слышал, все заглушал истошный вой ветра, подобный воплю, вырвавшемуся из гортани самого Бога. Рев этот обрушился на Медвежьих Когтей. Пыль, смешанная с мельчайшими каплями ледяной воды, неслась со страшной скоростью, обдирая кожу в кровь, и мгновенно превратила могучий легион в беспомощную, прижатую к земле массу людей.

Адранис не мог видеть, что происходило на правом фланге, где стояла кавалерия под началом Келл. Боже Всеобъемлющий, да он не то что другой фланг, он и ворот замка не видел, хотя упорно всматривался во тьму, пытаясь получить как можно более полное представление о происходящем. Очевидно, что пехотный строй буквально разорван в клочья, а значит, когда ветер наконец стихнет, первейшей задачей станет восстановление боевых порядков.

Полагая, что стоящий рядом солдат его услышит, Адранис свесился с седла и подтянул гастата к себе, заорав ему прямо в ухо:

— Мы должны быть готовы к атаке! Она начнется в любой момент! Передай по рядам!

Солдат нервно кивнул, но тут к вою ветра добавился еще и грохот. В пыльном воздухе мелькнула стремительная темная тень, испуганный конь Адраниса шарахнулся назад. Пущенный из онагра камень буквально смел из седел троих кавалеристов, покатился по земле и врезался в смешавшиеся ряды гастатов. Конь Адраниса вздыбился, и он едва удержался в седле, отчаянно цепляясь за поводья и собрав в кулак все свое мужество. Там, у реки, оставались и другие онагры. Он попросил у Всеведущего сохранить жизнь Роберто, чтобы снаряд, пущенный из следующей катапульты, не вбил его в землю, превратив в кровавую лепешку. Но больше ничего не произошло. Как и предыдущая буря, этот ураган внезапно прекратился, словно легкое облачко, растаявшее под солнцем соластро: от него остались лишь висевшая в воздухе пыль и туман. Адранис, уверенный, что сейчас последует наступление цардитов, напряженно смотрел в сторону замка. Своего коня он успокоил, но находившаяся справа пехота пребывала в полном смятении. И ему оставалось только одно.

— Когти! Скачите к гастатам! Внимание на крепость! Разворот на скаку!

Адранис поднял руку высоко над головой и резко опустил, одновременно пришпоривая коня. Скакун, радуясь такой возможности, рванул с места. Адранис понимал, что численность его всадников уменьшилась, но надеялся, что сотни две за ним последуют. И уж во всяком случае, этот маневр даст возможность подсчитать и оценить имеющиеся в наличии силы. Он готов был поручиться, что Келл думает точно так же.

Мастер конников направил своего коня под небольшим углом, чтобы промчаться перед линией гастатов в направлении ворот замка. Прикрываясь щитом от возможных вражеских стрел, он выпустил поводья, обнажив меч и управляя конем коленями и пятками.

Обзор оказался никудышным. Вроде бы какая-то возня у замка имела место, но рассмотреть лучше мешала все еще висевшая в воздухе пыль. Потом он уловил звук рогов, разглядел впереди, во мраке, почти неуловимое движение и улыбнулся. Впервые за долгое время. Кавалерия Келл! На учениях они не раз проделывали такой маневр, правда, всегда при нормальном освещении, но суть от этого не меняется. Главное, это позволяет выиграть время и выбить противника из колеи.

Адранис почувствовал прилив возбуждения и погнал коня быстрее. Всадники его отряда тоже увидели приближавшуюся Келл. Прозвучали сигналы — сначала предупреждение о сближении, потом команда к перестроению на скаку.

Земля дрожала под копытами, и по спине Адраниса поползла дрожь восторга. Сотни отборных кавалеристов Конкорда сближались на полном галопе!

На расстоянии сорока ярдов Адранис упер в бок лошади левое колено, поднял меч и начал разворот. Келл во главе своих конных сотен зеркально повторила его движение. Посреди всего этого хаоса и отчаяния они выполнили маневр безукоризненно, как на плацу. Колонна шириной в пять всадников, ведомая Адранисом, сомкнулась с такой же колонной Келл. Еще сорок ярдов в сторону замка они проскакали бок о бок, а потом по сигналу трубы начали разворот налево и направо. Дисциплина, порядок, победа! Адранис едва сдержал рвавшийся из сердца восторженный крик.

Заставляя себя мыслить трезво, он присмотрелся к теперь уже неплохо различимым воротам. Цардиты, изливавшиеся оттуда сплошным потоком, разворачивались и строились в боевую позицию для отражения кавалерийской атаки. Они уже выставили вперед длинные пики, и бросать на них конницу Адранис не желал. Да и не было нужды, главная цель достигнута. Вместо того чтобы сразу после бури обрушиться на растерянный, деморализованный легион в стремительной атаке, цардитам пришлось перейти к обороне, они потеряли инициативу наступления. Их лучники принялись пускать стрелы со стен крепости, но для быстро скачущих всадников беспорядочная стрельба особой угрозы не представляла.

Адранис метнул взгляд вперед и увидел менее чем в пятидесяти ярдах перед собой фигуры, движущиеся навстречу крайнему левому флангу Когтей. Около трех десятков. Мертвые.

— Как говорил мой брат, время возвращаться к Богу, — прорычал Адранис.

Он низко опустил руку со щитом и отвел клинок для рубящего удара сверху. Мертвые на его приближение не реагировали, то ли не замечали, то ли им было все равно. На них стремительно неслась масса стали и конской плоти, а они даже не пытались развернуться для защиты. Ну что ж, они падут под копытами передних рядов, так что всадники в задних даже не узнают об этом столкновении. Зато цардиты увидят все и поймут, какая судьба уготована им самим. Еще чуть-чуть, и он отправит зазнавшимся врагам это послание.

Еще миг, и…

Конь Адраниса вскинул голову, дрожь пробежала по его бокам, а когда до спин мертвецов оставалось всего пять ярдов, резко метнулся в сторону, по направлению к вражескому строю. Адранис, захваченный врасплох, вылетел из седла и тяжело упал на руку, держащую щит. Меч отбросило в сторону.

Вокруг творилось что-то немыслимое. Кони или вздыбливались на всем скаку, или метались из стороны в сторону, сталкиваясь между собой. Всадников выкидывало из седел, словно камни из катапульты, они падали среди мертвых. Задние ряды, не понимая, что происходит, и не успевая отреагировать, налетали на передние, копыта скакунов топтали упавших. Адранис попытался прикрыться щитом, но удар копытом по спине перевернул его, а острая боль указала, что левая, державшая щит рука сломана. Адранис подтянул ноги, постаравшись сделаться как можно меньше, но тут другое копыто зацепилось за щит. Он потянул за собой сломанную руку. Адранис вскрикнул от боли и тут получил еще один удар, по ноге, ниже колена. Он почувствовал, как треснула кость.

Наконец бешеная скачка через тела прекратилась — в тылу колонны, поняв, что впереди творится неладное, сумели сбавить аллюр. Адранис видел носившихся вокруг коней без седоков и державшихся поодаль всадников. Кто-то выкрикивал его имя, но вряд ли во всей этой мешанине людей и животных его действительно могли увидеть.

Потом позади него произошло движение, кони быстро шарахнулись прочь. Послышалось испуганное ржание: он, как кавалерист, сразу понял, что лошадей поражают стрелы. Слева громогласно взревели цардиты, вновь содрогнулась от топота земля, и он испытал укол страха. Необходимо встать и поскорее уносить ноги.

Превозмогая боль, Адранис с трудом приподнялся на колени. Взор туманился. Неподалеку кто-то шевелился. Упавшие всадники так же, как он, пытались подняться. Те, кто удержался в седле, порывались прийти на помощь, но кони артачились, фыркали и били копытами, отказываясь приближаться, а то и просто унося потерявших над ними власть людей в сторону позиций Конкорда. Лошади, оставшиеся без седоков, носились туда-сюда, усугубляя неразбериху. Справа Келл предпринимала отчаянные попытки организовать отпор, но боевые порядки Конкорда пребывали в полном расстройстве. Обстрел из онагров разбил строй фаланги, и сарисс, необходимых в таком бою, в руках почти не осталось. И хотя трубы и сигнальщики с флагами передавали приказы восстановить строй, дело не двигалось.

Но хуже всего для Адраниса и его немногочисленных товарищей по несчастью — вылетевших из седел и отрезанных от своих кавалеристов — было то, что теперь мертвецы обратили на них внимание. Повернувшись или будучи кем-то повернуты, теперь они надвигались прямо на него. Мертвецы находились ярдах в десяти и приближались. Адранис попытался встать, но его левое колено подогнулось, и он снова рухнул на землю.

Пытаясь не потерять сознание от боли, Адранис снял щит со сломанной левой руки и, используя его как опору для правой, поднялся-таки на ноги. Точнее, на правую ногу, левая едва касалась земли. Начали падать стрелы. Один из его людей, только что вставший, получил стрелу в спину и упал ничком.

По щекам Адраниса текли слезы. Он повернулся к линиям Конкорда: от них его отделяли ярдов шестьдесят, примерно столько же, сколько и от цардитов. Но мертвые находились ближе всего, и они бесшумно приближались. Он задрожал. Послышались крики: лучники и пехотинцы с гладиусами устремились к нему, чтобы обеспечить прикрытие и дать возможность хоть как-то доковылять до своих.

* * *

— Послать людей им на выручку, скорее! Кавалеристов надо прикрыть!

Роберто со всей мочи рванулся сквозь разорванный строй к переднему краю. Неожиданное фиаско кавалерии повергло людей в растерянность, с которой они еще не справились. А вот цардиты воспользовались переломом и теперь шли в атаку под прикрытием непрекращающейся навесной стрельбы своих лучников. Когти пытались отстреливаться, но слабо и неорганизованно. Оценить потери не представлялось возможным. Никто не знал, сколько людей погибло и ранено, сколько мечей и щитов вырвано из рук и заброшено куда-то в хаос разоренного лагеря. Пехота была дезорганизована, кавалерия частично рассеяна.

— Ну давай, Дина, — бормотал Дел Аглиос. — Ты ведь знаешь, что надо делать.

Кавалерии Дины Келл Роберто не видел, и ему оставалось лишь уповать на то, что она собирает людей для контратаки, которую требовалось предпринять во что бы то ни стало. Любой ценой сбить темп вражеского наступления, которое в нынешней ситуации могло стать для Когтей роковым. Он бежал мимо раненых мужчин и женщин, мимо обломков онагра, который, прокатившись сквозь манипулу гастатов-мечников, остановился только в гуще строя принципиев.

Проклятый ветер обрушил на задние ряды оружие и доспехи, вырванные в передних линиях, поэтому немало людей полегло ранеными, а то и убитыми от ударов сарисс, щитов и шлемов своих товарищей. Центурионы надрывали голоса, пытаясь сформировать оборонительную линию, и солдаты, отделавшиеся достаточно легко, возвращались в строй, но для надежной защиты этого было явно недостаточно.

Армия Конкорда понесла тяжелые потери, а ведь цардиты еще не нанесли ни единого удара! Без Келл и Адраниса Когти ожидал неминуемый разгром, но пока находилось немало смельчаков, покидавших свои ряды и бежавших вперед, на выручку выбитым из седел кавалеристам. Лучники, мчавшиеся следом, то и дело останавливались и пускали стрелы, чтобы замедлить приближение цардитов.

На его глазах с полдюжины оставшихся без лошадей всадников из последних сил ковыляли в сторону своих. Может быть, находившиеся еще далеко цардиты их и не догнали бы, но им наперерез с неожиданной быстротой двигались обезображенные мертвецы. Кавалеристы же едва шли, все они получили ранения, многие нешуточные. Одного несчастного поддерживали двое товарищей. Все больше легионеров устремлялось в сторону мертвецов, надеясь отвлечь их и выиграть время для спасения раненых. Сделав еще шаг вперед, Роберто увидел, кого именно пытаются вынести с поля боя.

— О нет, — прошептал он. — Адранис!

Роберто остановился, подхватил с земли щит и обнажил гладиус. Сердце его колотилось так, что грозило сбить с ног, каждый удар гулом отдавался в ушах. Высоко подняв щит и прикрываясь им от сыпавшихся градом стрел, он помчался вперед. Лучники Конкорда тоже усилили обстрел. Цардитам пришлось прятаться за щитами. Как минимум один мертвец был сбит на землю, но и истыканный стрелами, поднялся снова.

— Адранис! — Роберто увидел, как брат поднял голову. — Давай! Быстрее!

Призыв генерала подхватило множество глоток. Адранис и те, кто нес его, прибавили шагу, но, если Роберто находился шагах в двадцати от брата, а некоторые из легионеров опережали его, то мертвецы были еще ближе. Вдобавок цардитская стрела угодила в шею одного из тащивших Адраниса людей, а поскольку они крепко держались друг за друга, то упали все трое.

— Оттесните их назад! — приказал Роберто, ради увеличения скорости бросивший щит.

Он отдавал себе отчет в том, что в его голосе звучало отчаяние, но сейчас было не до командирского тона. Адранис из последних сил пытался подняться, но никак не мог стряхнуть сведенную судорогой руку погибшего товарища. Другой уцелевший кавалерист уже вскочил и, хотя у него не было ни щита, ни меча, рванулся прямо на находившихся всего в паре шагов от него мертвых, обрушив на них град ударов руками и ногами. Лучники осыпали стрелами ближайших мертвецов, но один клинок угодил храбрецу по голове, другой полоснул по боку. Он упал, истекая кровью, и мертвые, минуя его, двинулись дальше. Один из них нанес удар сверху вниз.

— Адранис! — вскрикнул Роберто.

Его брат лежал ничком, неподвижно. Легионеры, которым ярость придала сил, обрушились на мертвецов, тесня их. Роберто остановился и опустился на колени над телом брата. Удар вражеского меча пришелся по панцирю. Клинок пробил броню. Кровь била фонтаном, рана была глубокой и опасной, однако Адранис еще дышал.

Легионерам пока удавалось сдерживать мертвых, однако они уже поняли, что остановить их окончательно почти невозможно. К месту стычки уже приближались цардиты, но тут Роберто услышал приближающийся грохот копыт.

Кавалерия ударила во фланг наступающим порядкам цардитов: кричали люди, ржали кони, звенела сталь. Не теряя времени, Роберто подсунул руки под беспомощное тело Адраниса и, пошатнувшись, поднял его.

— Держись, братишка, — прошептал Роберто. — Пожалуйста, держись.

Он побежал назад, в просвет между двумя манипулами, который должен был привести его к единственному человеку, способному спасти Адраниса. На бегу Роберто мысленно благодарил Бога за несказанную милость — за то, что этот человек здесь. Госландский чудотворец, хирург Дахнишев.

ГЛАВА 25

859-й Божественный цикл, 35-й день от рождения генастро

Келл повела кавалерию в атаку во фланг наступающим цардитам, поскольку кавалерийского прикрытия их фаланга не имела, и если с фронта их защищали выставленные вперед пики, то здесь они оказались уязвимыми. Налетевшая как вихрь конница сумела нанести им чувствительный урон, рубя людей мечами и топча упавших копытами.

Потом трубы проиграли отход, она легко развернула боевого коня и бросила взгляд на позиции Медвежьих Когтей. Сердце ее упало. Некоторых мертвецов удалось вывести из строя, и уцелевшие кавалеристы из отряда Адраниса спешили прочь, но там, куда они устремлялись, безопасностью и не пахло. И Адраниса среди них не было.

Пока ее всадники, преследуемые цардитскими стрелами, галопом уносились прочь, Келл на скаку склонилась к старшему горнисту.

— Отведи их назад, на правый фланг. И передай: мне нужно, чтобы лучники как следует обработали цардитов с фронта. Я к вам скоро вернусь.

— Слушаюсь, генерал.

Келл галопом погнала коня на поиски Павла Нунана, и с каждым мгновением она проникалась все большей уверенностью относительно хода сражения. Цардитское наступление замедлилось, но это произошло не только благодаря атаке ее кавалерии. Противник, овладев достаточным плацдармом, теперь намеревался вывести в поле всю свою армию и просто смести преграждавший ему дорогу, основательно потрепанный и фактически деморализованный легион.

Позади позиций Когтей находилась старая имперская дорога, уходящая вверх по крутому склону, поросшему густыми, почти непролазными зарослями. Там, наверху, Дахнишев разместил сортировочный пункт своего госпиталя. Благословенный старина Дахнишев, все-то у него делается как по писаному. Теперь туда можно отвести легион, перегруппироваться и принять бой, благо сдерживать врага, которому придется идти в атаку вверх по склону, можно, даже заметно уступая ему в числе. Она надеялась, что Нунан уже размышляет над такой возможностью.

Павла она нашла среди раненых и умирающих легионеров. Даже в сумраке было видно, что он бледен как мел и потрясен до глубины души. До сих пор только Роберто с Дахнишевом видели, на что способен Восходящий на поле боя, а теперь и им довелось столкнуться с этим оружием, от которого нет никакой защиты. Однако Нунан собирал всех, способных держать оружие, и формировал манипулы, чтобы попытаться выстроить против цардитов хоть какое-то подобие фронта.

— Нам против всего этого не выстоять, — горячо заговорила Келл, спешившись рядом с ним и отведя его в сторонку. — Отступай немедля. Отведи легион в холмы и перегруппируйся.

— Медвежьи Когти не убегают с поля боя, — возразил Нунан.

— Да оглядись ты по сторонам, Павел! Как только цардиты всей армией доберутся до нас, нам все равно не останется ничего другого, даже если в ход не будет пущено еще одно проклятое чудо. Мы и так потеряли треть личного состава…

— Вместе с ранеными даже больше.

— …поэтому давай отступать, пока можем сделать это, сохранив хоть подобие порядка. Нам нужно, чтобы на нашей стороне сражался Восходящий.

— Они в Эсторре, Дина, — отозвался Нунан, понизив голос.

— Тогда нам надо срочно отправить туда гонца. В противном случае они очень скоро увидят мертвецов, марширующих перед Вратами Победы. И чтобы этого не случилось, нам нужно без промедления отступить. Так что бросай все, что мешает движению, и уводи людей.

— Я не оставлю им никого из наших павших, — угрюмо ответил Нунан. — Разве ты не видишь, что именно этого они и хотят?

— Либо этого, либо, наоборот, того, чтобы ты задержался. — Келл указала в сторону крепости. — Моя кавалерия немногочисленна, она рассредоточена, и прикрытие у тебя слишком зыбкое. Стоит им поднажать, и они обрушатся на тебя.

Налетел ветерок, взъерошив волосы и откинув плащи. Никогда прежде не бывало, чтобы обыкновенный порыв ветра вызвал у солдат такую тревогу: Келл видела, как многие инстинктивно пригнулись, а кто-то едва не бросился наземь. Однако ожидаемого урагана на сей раз не последовало. Случилось нечто иное, гораздо худшее.

Позади новых, с трудом восстановленных боевых порядков легиона началось шевеление. Сначала просто подергивались мускулы, слегка двигались конечности, глаза, закрывшиеся, как думалось, навсегда, распахнулись. Келл увидела, как лежавший навзничь, прикрытый плащом убитый легионер вдруг перешел в сидячее положение, словно сам Бог повелел ему восстать. Таких, как он, оказалось несколько сотен, и это было зрелищем, которого легион, с трудом оправившийся после недавнего удара, выдержать не смог. Солдаты обратились в бегство с безумными криками, разносившимися повсюду и сеявшими панику еще быстрее, чем вид пробуждающихся мертвецов. Цардитам не было нужды нападать, Восходящему не требовалось насылать новую бурю. Враги и без того добились желаемого эффекта. Медвежьи Когти, все, кто был в состоянии двигаться, кинулись бежать.

У Келл отвисла челюсть. Ее лошадь фыркнула и попятилась, угрожая сбросить всадницу. Лошадь ей, правда, удержать удалось, но и только. Нунан надсадно выкрикивал приказы, но его голос тонул в общей панике.

— Они ушли! — крикнула Келл ему в лицо. — Иди с ними! По крайней мере, с теми, кого сможешь собрать.

Она схватила поводья и вскочила в седло.

— Дина, пойдем со мной!

— Я постараюсь прикрыть тебя! Приложу все усилия, но ты сам знаешь, что кони не приблизятся к мертвым. Ступай, Павел!

— Не умирай, — сказал он.

— Для этого сегодня не мой день. И не твой тоже.

Но, уже пустив коня вскачь, Келл обернулась и увидела, что Павел и несколько самых отважных его бойцов отбиваются от своих же павших товарищей. И усомнилась в собственных словах.

* * *

Роберто бежал из последних сил. Тело Адраниса ощущалось на руках мертвым грузом, кровь, пропитавшая одежду брата, запятнала рукава и перчатки Роберто. Каждое биение сердца отдавалось болью. О том, кто именно лежит у него на руках, он старался не думать, боясь впасть в панику.

Легион был разодран в клочья. Правда, над несколькими манипулами реяли штандарты, собирая вокруг себя людей, но Роберто приходилось смотреть не столько вперед и по сторонам, сколько под ноги, чтобы не спотыкаться об убитых и раненых. На гнев у него сейчас не было времени. То, что случилось с Адранисом и с легионом, заслуживало отмщения, но прежде всего следовало спасти брата. Чтобы воевать с врагами, надо остаться в живых.

Он бежал сквозь какофонию криков и стонов. Кому-то пытались помочь на месте, кого-то уносили в тыл, но большинству рассчитывать на помощь не приходилось.

Роберто едва понимал, куда бежит. В этой сумятице все ориентиры были утрачены, и он теперь понятия не имел, где искать Дахнишева или вообще хоть какого-нибудь лекаря. Как и не знал, сможет ли этот лекарь хоть чем-то помочь.

Позади себя он услышал рев цардитов, лязг оружия и громовой топот копыт. Дина Келл была единственной, кто стоял между ними и кровавой резней, неизбежной, если Медвежьи Когти не сумеют организовать оборону.

Наконец Роберто добрался до места бывшего лагеря, от которого осталось несколько палаточных остовов. В ста ярдах позади себя он увидел парусину палаток и деревяшки, висевшие на ветвях деревьях и разбросанные по дороге. Люди перебегали дорогу, направляясь к южному утесу. Не дезертировали, но искали место, где можно выстроить оборону.

— Дахнишев! — крикнул Роберто, стараясь перекрыть шум и гам. — Где мой хирург?

Кто-то бежал ему навстречу, увертываясь от столкновений, огибая тела. В его душе затеплилась надежда.

— Держись, братишка, — на бегу шепнул Роберто. — Эридес! Боже Всеобъемлющий, мы угодили в передрягу.

Эридес посмотрел на Адраниса, и глаза его расширились.

— Мастер Дел Аглиос! — ахнул он.

— Он еще жив, Эридес. Пока. Мне нужен Дахнишев. Скажи мне, что знаешь, где он.

— Знаю, — кивнул Эридес. — Он повел своих людей к утесу. Сразу, как только утих ветер. Нам повезло, генерал. Он не успел распаковать свое снаряжение. Оно осталось в сундуках, и все уцелело.

— Отведи меня к нему.

— Давай я помогу, понесу вместо тебя.

— Нет, Эридес Это моя ноша.

— Следуй за мной, — кивнул Эридес.

И тут лагерь взорвался еще более громкими, оглушительными криками, и Роберто, рискнув оглянуться, увидел, что легионеры в панике покидают свои позиции. Кавалерия Келл снова нанесла удар по незащищенному флангу цардитов, однако их центр, с пиками наперевес, продолжал наступление, не встречая никакого отпора со стороны Медвежьих Когтей. Ибо в самой их гуще пробудились мертвые.

* * *

В сумраке мелькали фигуры пробегавших мимо мужчин и женщин. Люди проносились неудержимым потоком и терялись во мраке.

— Стоять! Не отступать! — орал Нунан, упорно не желавший верить, что это действительно разгром.

Он уже отдал врагу треть своего легиона убитыми и один бог ведал сколько ранеными и не мог смириться с мыслью о том, чтобы отдать остальных страху.

— Сдерживайте удары! Это наши люди!

«Наши ли?»

В отличие от многих других, брошенных на поле боя, знамя Нунана гордо реяло над головой генерала, и с ним по-прежнему оставались его экстраординарии. Другое дело, что им приходилось лишь беспомощно наблюдать за беспорядочным бегством легиона. Горнист протрубил сбор, но этот сигнал потонул в какофонии панических воплей, охватившей Медвежьих Когтей. Лучших воинов Эстории.

На поле кучки легионеров рубились с теми, кого недавно знали как своих друзей, а порой просто бросались на каждого, кто, как им казалось, выглядел необычно. В результате ряды мертвых пополнялись за счет живых. Впрочем, некоторые солдаты просто стояли столбом, онемев от потрясения. Ну а большинство бежало: иные, сохранившие остатки мужества, старались унести раненых. Вверх, к кострам у подножия утеса!

— Здесь нам оборону не выстроить, — сказал Нунан центуриону. — Придется выводить отсюда людей. Возьми половину наших и отведи вверх по дороге. Там перегруппируйтесь. Необходимо организовать оборону раньше, чем цардиты отобьются от кавалерии и навалятся всей силой.

Центурион кивнул, хотя на его лице с расширившимися глазами было написано полное неверие в происходящее.

— Ступай.

— Есть, генерал. А как насчет… насчет мертвых, генерал?

Нунан вздохнул, поскольку ему было трудно принять собственные слова.

— Мертвых предоставь мне.

— Есть, генерал.

Центурион повернулся к легионерам.

— Слушай мою команду! Первые пятнадцать рядов с левого фланга идут со мной. Остальные остаются защищать генерала. Всех, кого сможем, собираем выше по дороге.

Нунан снова воззрился на поле боя. Сотни людей бежали, но сотни еще находились там, в сумятице и растерянности. По существу, ему оставалось только одно. Наступление цардитов серьезно замедлялось упорными, непрекращающимися атаками кавалерии Келл, однако это не могло продолжаться до бесконечности. В конце концов усталость возьмет свое, и тогда плотина прорвется.

— Я иду на выручку нашим. Надо постараться восстановить порядок. Раненых необходимо унести. В стычки с мертвыми не ввязываться, контакта избегать. При угрозе столкновения рассеиваться, двигаться быстрее — в этом наше преимущество. Выполняйте!

Нунан рванул вперед, где царила полнейшая неразбериха. На пыльной, залитой кровью земле, среди обломков снаряжения во множестве валялись тела, и этих людей, пока не подтвердилось иное, следовало считать живыми, хотя едва ли подобное допущение было верным. Впереди генерал увидел тесно сбившуюся группу примерно из тридцати пехотинцев, главным образом гастатов. Оставшись без командира, они походили на экипаж судна, терпящего крушение посреди бурного моря, и тут на них вышел отряд мертвецов, чуть ли не вдвое превосходивший их числом. Нунан истошно заорал, чтобы они не загораживали путь, а просто посторонились и пропустили мертвых, но его никто не услышал. Все вопили друг на друга и на безразличных к всему мертвецов, и, чтобы живые обратили на него внимание, генералу пришлось выбежать вперед и встать перед ними.

Находясь на поле боя, было легко увидеть, сколько народу попросту сбежало. Как может солдат выступить против своего друга? Как может он ударить его и как вместе с тем не нанести удар? Не сопротивляться мертвым нельзя, но и посылать людей против них тоже нельзя. Впрочем, посылать и не требовалось: мертвые сами были здесь, и при виде них у Нунана поникли плечи. Он знал некоторых из этих мужчин и женщин. Может быть…

— Вы уверены, что они мертвы? — спросил Нунан. — Они не нападают…

Они действительно не нападали. Сейчас они просто стояли и смотрели, словно чего-то ожидая.

— Конечно, они мертвые, генерал, — заявил с дрожью в голосе ближний гастат. — Посмотри, вот Дарий. Я был рядом с ним, когда он пал. Что же это такое, генерал? Бог обратился против нас.

— Не Бог, просто один из его сбившихся с пути чад, — ответил Нунан и возвысил голос: — Выходите из боя. Возвращайтесь назад к дороге. Найдите экстраординариев и присоединяйтесь к ним.

— Но, генерал, наши люди…

— И заберите с собой раненых. Это не наши люди. — Нунана передернуло. — Уже не наши.

Гастаты повернулись и побежали. Вокруг падали стрелы. Цардиты, пусть с трудом, дюйм за дюймом, но наступали. Кавалерия Келл разделилась и снова атаковала оба вражеских фланга. Мертвые тоже пришли в движение. Стали сбиваться в более крупные отряды и строиться.

Нунан как завороженный следил за их действиями. Те, у кого не было оружия, нагибались и поднимали его с земли. Мужчины и женщины не выказывали ни малейших признаков боли, страха или осознания своего положения. Его легионеры, покрытые смертельными ранами, исколотые сариссами, с пробитыми шлемами, располосованными лицами и телами, становились в строй, побуждаемые неведомой силой.

— Как можно сражаться с таким противником? — пробормотал Нунан себе под нос. — Что мы вообще можем сделать?

— Прошу прощения, генерал?

Он повернулся к своим экстраординариям.

— Ничего. Давайте займемся делом.

* * *

Келл бросила свою кавалерию в обход правого крыла цардитов и обрушилась на этот фланг с тыла. Они попытались развернуть пики, но это привело к ослаблению фронта. Ее лошадь с разбегу проломила ненадежную защиту — под напором конского корпуса щиты и людские тела раздались в стороны. Линия обороны была прорвана.

Она направила всадников в прорыв, с целью расширить брешь и зайти копейщикам в тыл, а главное, атаковать стрелявших из-за их спин лучников. Для рассеявшихся легионеров они сейчас представляли главную угрозу, однако надежда на успех была невелика. Келл не могла позволить себе терять людей.

Меч Келл обрушился на шлем одного врага, потом другого, однако троих всадников слева от нее выбило из седел стрелами. Кони, оставшиеся без седоков, повернули назад, атака начинала терять напор. Правда, ее лучники поддержали конный удар обстрелом. Стрелы ударяли в щиты, находили щели в доспехах, поражали незащищенные лица и шеи или, не попав в цель, вонзались в землю.

Увидев, что цардиты бросили на поддержу атакованного фланга большую часть резерва, Келл поворотила лошадь, ударила ее пятками в бока и, увертываясь от случайных ударов, устремилась прочь из свалки, на открытую местность. Промчавшись галопом ярдов пятьдесят, она остановилась и развернулась, собирая вокруг себя выходивших из боя кавалеристов. В трехстах ярдах дальше по фронту, на другой стороне поля цардиты быстро продвигались к дороге, и измотанная малочисленная кавалерия ничего не могла с этим поделать. Кони начали уставать, и при отсутствии прикрытия или подкрепления результат был предсказуем.

Фронт Медвежьих Когтей был разорван, солдаты бежали к дороге, куда следом за ними рвались и цардиты, которых она пыталась сдержать. А мертвые… Боже Всеобъемлющий! Мертвые формировали прямо на поле новую линию наступления, и преградить им путь было некому.

— Нам нужно обойти вокруг, зайти им в тыл, — крикнул ей в ухо капитан. — Мы должны заставить их повернуться.

Он указал на цардитов, имевших десятикратное численное превосходство над кавалерией. О победе и славе сегодня речи не шло. Все надежды сводились к тому, чтобы и самим не сложить головы, и выиграть время для пехотинцев, дать им подняться по тропе через скалы. При этой мысли у Келл едва не навернулись слезы на глаза. Подъем предстоял опасный и трудный, менее десяти дней назад они с Павлом проделали этот путь в свободное время для тренировки. Тогда это казалось развлечением, и вид сверху открывался потрясающий. Как же быстро все изменилось!

— Они могут перебить нас там. Зажать между крепостью и берегом реки, — ответила она. — Единственное, что нам остается, это выиграть для пехоты как можно больше времени. Остановить их здесь мы все равно не сможем.

— А что, если мертвые обратятся против нас?

— Просто скачи от них прочь, капитан. На соединение с легионом. Возможно, всем нам сегодня придется встать в общий строй с гастатами, но в любом случае мы сделаем все возможное. Я не стану пытаться преградить им путь конницей.

Капитан кивнул.

— Что мне делать сейчас, мастер Келл?

— Передай всем приказ — мы снова соединяемся. Езжай!

Капитан взял с собой двоих всадников и ускакал. Келл проводила их взглядом и, когда они растворились во мраке, почувствовала, что вместе с ними тают и ее надежды.

* * *

— Дахнишев! — заорал Роберто. — Дахнишев!

Он был на грани срыва. Руки его дрожали от крайнего напряжения сил. Рана Адраниса не переставала кровоточить, и только это убеждало Роберто, что его брат еще жив. Эридес бежал впереди него, пытаясь найти хирурга. Головы поворачивались, люди сбегались к нему, но они не могли помочь.

— Занимайтесь своими делами, — огрызался он на бегу, задыхаясь и хрипя, — или найдите мне Дахнишева!

Роберто мчался к выдолбленной в крутой скальной стене опасной тропе, уводившей наверх, на высоту около трехсот ярдов, где виднелись палатки полевого лазарета. Туда сносили раненых, и там над ними, в палатках и прямо на земле, хлопотали лекари.

С обеих сторон подступали заросли. Бежать становилось все тяжелее. Чем ближе к лагерю, тем сильнее слышны были крики боли и краснее становилась трава под ногами.

— Проклятый ублюдок! — бормотал он. — Ты за все заплатишь, Гориан Вестфаллен. Заплатишь!

— Генерал?

Роберто оглянулся на оклик и увидел окровавленного лекаря.

— Да?

— Хирург Дахнишев вон там.

У Роберто гора упала с плеч.

— Будь благословен, мой друг.

— Давай я помогу тебе!

— Не надо. Просто покажи путь.

Путь оказался недолгим, к новехонькой с виду палатке под защитой утеса. Перед ней солдаты расчищали место для сортировки раненых, а подойдя ближе, Роберто услышал, как выкрикивает указания Дахнишев. Эти приказы показались ему похожими на призыв к молитве.

Роберто ворвался в палатку и чуть не задохнулся от ударившего ему в нос резкого запаха крови и желчи. Палатка, размером всего лишь двадцать на двадцать футов, была битком набита ранеными, с ходу он не смог их сосчитать. Дахнишев стоял в углу, у чудом втиснутого туда операционного стола. Руки его были по локоть в крови. На лице и одежде тоже багровели пятна.

— Приведи его в порядок и уложи снаружи, — бросил хирург одному из помощников, указывая на только что прооперированного раненого. — И проследи, чтобы за ним смотрели, без ухода он может умереть.

Последнюю фразу он закончил, торопливо выходя из-за стола навстречу Роберто и жестом призывая к себе санитара.

— Пожалуйста, Дахнишев, пожалуйста! Ты должен спасти его!

— Сохрани меня Бог, Роберто, ты что, бежал так с ним всю дорогу?

— Мне ничего другого не оставалось, — ответил Дел Аглиос, задыхаясь и чувствуя, как кровь стучит в его голове, туманя мысли.

— То, что он еще жив, это чудо. Но это чудо говорит в нашу пользу. Да положи ты его на этот проклятый стол!

Роберто наконец выпустил брата из рук. Пол, залитый кровью там, где он стоял, торопливо протерли и засыпали опилками, а Адраниса с помощью санитара устроили на операционном столе. Хирург быстро осмотрел рану и тяжело вздохнул.

— Подготовь его, — сказал он помощнику. — Промой рану, стерилизуй инструменты. Я скоро вернусь, так что не теряй времени зря. Этот человек не должен умереть, ты понял?

— Да, мастер Дахнишев.

— Хорошо. Роберто, выйдем.

Роберто охнул и жестом указал на Адраниса.

— Мой брат…

— В ближайшие несколько мгновений твой брат не умрет, а если умрет, значит, я все равно не смогу его спасти. Идем. И пусть мои помощники займутся тем, что они отлично умеют.

Роберто позволил вывести его наружу, на слабо брезжащий рассвет нового дня. Хаос снаружи усиливался. Снизу несли и несли раненых.

— Мне не под силу управиться со всем этим, — сказал Дахнишев. — Ураган лишил меня половины персонала.

— Ты только спаси моего брата! — взмолился Роберто. — И не только потому, что он мой брат. Он мастер конников этого легиона.

— Я знаю, Роберто. Я тоже здесь служу.

Роберто моргнул и огляделся по сторонам.

— Быстро же ты тут все наладил.

— Никогда не суйся в бой, не развернув хорошего полевого госпиталя, — проворчал Дахнишев. — И не укрепив его частоколом.

— Конечно, конечно. — Роберто пошатнулся.

— Послушай, я попросил тебя выйти не затем, чтобы обсуждать мою мудрую предусмотрительность. Я в курсе того, что там случилось. До меня доходят рассказы, сумбурные, но позволяющие сделать определенные выводы. А здесь у нас полно людей, которые, к сожалению, неминуемо умрут. Ты понимаешь, к чему я клоню?

— Понимаю, — кивнул Роберто. — Пока я нес сюда Адраниса, я не мог думать ни о чем другом. Я не допущу, чтобы он стал одним из них.

— А как ты предлагаешь не допустить это, если он умрет? — спросил Дахнишев.

Роберто знал ответ и на этот вопрос. И знал последствия. Он тяжело сглотнул и поднял глаза на ястребиное лицо Дахнишева.

— Горючая смесь здесь имеется?

Дахнишев поджал губы и кивнул.

— Я сам распорядился перенести сюда весь запас, — тихонько сообщил он. — Нельзя было допустить, чтобы она попала в руки цардитов.

— Ты прав.

— Но допустимо ли это? Даже сейчас?

— А что еще нам остается? Мертвые наступают, и мы, похоже, не в состоянии ничего им противопоставить. Сейчас у нас примерно пятнадцать сотен боеспособных легионеров против такого же количества мертвых, которых поддерживают шесть тысяч цардитов. Мы должны сравнять счет.

— Да, Роберто, но сжигать наших собственных…

— Я знаю, знаю. — Роберто самому делалось дурно при одной этой мысли. — Может быть, мы достигнем результата, но это также и самое серьезное преступление, которое мы можем совершить. На худой конец неплохо было бы заручиться согласием и пониманием того, кто разбирается в такого рода проблемах лучше нас.

— Да, кстати, вот и он. Пойдем потолкуем с ним, только быстро. Твой брат нуждается в моем неотложном внимании.

Они направились туда, где глас ордена, Юлий Бариас, стоял на коленях возле тяжело раненного легионера.

— Глас Бариас, — позвал Роберто, осенив свою грудь знаком объятия Всеведущего, — ты истинный избранник Божий.

Бариас склонил голову и встал.

— Спасибо на добром слове, посол. Бог ставит перед нами задачи и требует их исполнения, нам же не остается ничего иного, кроме как вершить Его волю всюду, где выпадает такая возможность.

— И тебя не приходилось искать, когда в тебе возникала потребность, — продолжил Роберто. — Медвежьи Когти признательны тебе. Отойдем с нами.

Они втроем направились к утесу, подальше от случайных ушей.

— Вообще-то от меня сейчас не больше проку, чем от любого легионера, стоящего там с гастатами, — покачал головой Бариас, но тут же встрепенулся и быстро огляделся по сторонам. — Но ведь вы отозвали меня в сторону неспроста, не для того, чтобы просто поблагодарить. У вас наверняка есть дело, которое вы хотите обсудить?

Роберто нервничал, ему было не по себе. Конечно, такой разговор лучше вести за столом, с вином и закусками, чтобы хоть как-то разрядить напряжение. Но деваться некуда.

— Да. Вопрос касается самой сути нашей веры. И ты должен понять, что я никогда не завел бы подобного разговора, если бы видел другой выход.

Бариас слегка улыбнулся.

— Хорошо. Вы знаете, что я болею душой за всех нас.

— Естественно. Так и должно быть. Проблема в том, что все мы здесь оказались в самом сложном и опасном положении, в какое еще никто не попадал. Мы столкнулись с противником, отвернувшимся от Бога и веры, использующим в своих целях мерзкое зло. Он стремится заставить всех нас идти, куда он укажет, и убивать своих близких.

Роберто видел, как тяжело Бариасу это слышать.

— Воистину, мысль об этом ужасном кощунстве лишила меня сна и покоя. Страшно подумать, что те, кому надлежит пребывать в объятиях Бога, ходят по земле, и я ничем не могу им помочь. Подумать только — тот, кто совершает это преступление, был рожден в возлюбленном Богом Конкорде. Это разрывает мое сердце.

— Даже при том, что он Восходящий? — Роберто поднял брови. — Ведь не можешь же ты не считать его еретиком, который будет лишен объятий Бога?

— Честно говоря, этот вопрос вызвал в рядах ордена споры, на которые канцлер, похоже, не рассчитывала, — вздохнул Бариас. — Не все из нас могут игнорировать тот очевидный факт, что они сыграли ключевую роль в спасении Конкорда и бесчисленного количества верных чад Всеведущего. К этому следует относиться с уважением, хотя используемые ими методы и сами их способности представляют собой вызов Богу.

— Нам придется столкнуться с еще одним вызовом. Мы не можем допустить, чтобы Гориан продолжал создавать армию, состоящую из павших легионеров. Ни здесь, ни где-либо еще. Необходимо сделать так, чтобы наши павшие легионеры были для него недоступны.

— Не могу не согласиться. И хотя расчленение никак не согласуется с нашими обычаями, тело все равно может быть захоронено в целом виде. Так что я вижу здесь не вопрос веры, а скорее вопрос практики. Их слишком много. Но я даю вам свое благословение на то, чтобы попытаться.

Роберто поднял руки.

— Ты и опередил меня, и отстал, Юлий. Пожалуйста, позволь мне договорить. Поскольку расчленение сейчас не выход, мы должны подумать и о других методах. Конкорд издавна придерживался принципа, что даже врага можно обратить на путь Всеведущего. Во время войны это означало, что мы должны относиться к нашим врагам как к собственным солдатам. Но это было до того, как Гориан выступил против нас и изменил правила.

Теперь мы должны иметь право применять высшую и последнюю санкцию в отношении друзей и врагов. И на это просим твоего благословения.

— На что именно?

— Горючее. Жидкий огонь. Называй это как хочешь. Нам не остается ничего другого, кроме как сжигать мертвых.

Бариас, пошатнувшись, отступил на шаг назад. Роберто назвал бы это движение излишне театральным, если бы не искреннее, глубочайшее потрясение, отразившееся на его лице. Служитель ордена открыл рот, но, похоже, не мог вымолвить ни слова.

— Пожалуйста, Юлий, подумай. — Роберто воздел руки к небу. — Речь ведь не идет о том, чтобы жечь всех подряд. Только в чрезвычайных случаях.

Но Бариас лишь тряс головой и — Боже Всеобъемлющий! — дрожал всем телом.

— То, что ты произносишь эти слова, высказываешь такие мысли вслух — уже ужасно. И ты еще просишь меня о благословении!

— Мне понятна твоя реакция и твои чувства, — мягко проговорил Роберто.

— Сами твои слова доказывают, что ты ничего не понимаешь, — бросил Бариас. — Сжигать плоть невинных, бросать их пепел демонам ветра, знать, что тем самым ты кладешь конец их циклам на нашей земле?! Отказывать им в объятиях Бога?! Даже произносящий эти слова совершает кощунство, производящий же подобные действия гораздо хуже обычного убийцы.

— Я сочувствую, — продолжил Роберто. — Правда. Но…

Дахнишев взял Роберто за руку.

— Пусть он выскажется. Пусть объяснит проблемы, которые возникнут у него в связи с тем, о чем ты… мы его просим.

— Ты тоже согласен с этой ересью? — Бариас повернулся к Дахнишеву и возвысил голос.

— Я знаю, что, если мы не остановим Гориана Вестфаллена, не помешаем ему собирать урожай наших умерших, мы все превратимся в его рабов. И да, лично я предпочту обратиться в пепел, но не стать лишенным воли и покоя убийцей своих близких, — заявил Дахнишев.

Бариас насупился.

— Ты не вправе принимать решение о прекращении чьих бы то ни было циклов. Лишь Бог обладает такой властью. И тебе не будет позволено кощунственно истреблять тела цардитских захватчиков и, конечно же, наших воинов. Никаких сожжений не будет. Разговор окончен.

Глас ордена повернулся, чтобы уйти. Роберто схватил его за руку.

— Нет, не окончен!

— Отпусти меня, посол Дел Аглиос. — Бариас презрительно посмотрел на руку Роберто. — Честно говоря, я никак не ожидал от тебя столь святотатственных мыслей. Подумать только, твоя мать — глава и опора нашей веры, а ее сын предался скверне ереси. Предупреждаю, я буду вынужден проинформировать орден о содержании нашего разговора.

Роберто горько рассмеялся. Просто не смог удержаться. Он отпустил гласа и махнул рукой, давая понять, что больше его не задерживает.

— Пиши свой донос, Юлий, — сказал он. — Только вот кто его для тебя доставит?

— Мой долг отразить это в документе.

И тут Роберто потерял самообладание. Метнувшись к Бариасу, он схватил его за ворот плаща и прижал к скале.

— Ты действительно не имеешь представления о том, что здесь происходит? Ты действительно думаешь, будто меня волнует, что ты напишешь и кому ты это доверишь? — Он встряхнул сильнее, и глас захрипел. — Нам здесь грозит немыслимый кошмар. Кому-то, немногим счастливчикам, может быть, удастся ускользнуть, но остальные умрут. И если мы не будем рубить их или сжигать, они станут нашими врагами. Ты понимаешь, что именно это затеял Гориан? И раз ты такой святоша, то скажи, что сказано в твоем проклятом писании по поводу ходячих мертвецов, бывших когда-то чадами Всеведущего и отторгнутых от него, а заодно и насчет того, как с ними бороться? Потому что они приближаются, и мы должны их победить!

— Теперь ты послушай меня… — начал Бариас.

— Нет! Ты уже высказал свое мнение и предпочел оскорбить меня. Что ж, теперь пришел мой черед. Я просил тебя о благословении, но я не нуждаюсь в нем. Ты заявляешь, что это ересь, но не понимаешь, что это решение раздирает меня на части. Мой собственный брат находится на грани смерти. И я не допущу, чтобы он стал одним из них. Я скорее сожгу Адраниса, чем буду видеть это и понимать, какую боль он должен испытывать.

Роберто отпустил Бариаса, и глас расправил свою одежду.

— Мертвые ничего не ощущают.

— Нет? Тогда почему же мертвый Варелий заколебался, когда капитан Горгия окликнула его по имени. Совпадение?

— Я…

— Прочь с глаз моих, Бариас! И не смей произносить свои полуистины. Мы оказались в отчаянной ситуации, и любой гражданин, который выступит против нас, будет признан виновным в измене. Моя мать Адвокат, и это делает меня вторым человеком в Конкорде. Я полагаю, что высказался достаточно ясно.

— Тебя будут судить за это, Дел Аглиос! — выкрикнул Бариас. — Твое преступление не останется безнаказанным!

Он бросил на Роберто злобный взгляд и пошел прочь вдоль подножия утеса, качая головой и бормоча. Люди, хлопотавшие над ранеными, оборачивались в его сторону.

— Ты ведь не стал бы его убивать, правда? — спросил Дахнишев.

— Не знаю, — огрызнулся Роберто и поймал себя на мысли, что верит собственным словам. — Одно я знаю точно: если мы не остановим эту заразу здесь, она начнет распространяться по всему Конкорду. Поэтому, если для того, чтобы прекратить это, придется принести кого-то, включая меня и моего брата, в жертву демонам, значит, так тому и быть.

— Я с тобой, — кивнул Дахнишев.

— И уверен, у тебя на сердце так же погано, как у меня, старый друг. Я отдам приказ механикам открыть клети. Мертвые не будут ждать.

— А Бариас?

— А Бариасу придется найти способ примириться со своей совестью. Как и всем нам.

ГЛАВА 26

859-й Божественный цикл, 35-й день от рождения генастро

То, что осталось от легиона, Павел Нунан расположил поперек дороги и на прилегающих к ней склонах. Фронт составляла примерно сотня сарисс, пехотинцы с гладиусами по мере возможности прикрывали фланги, но линия обороны была плачевно тонкой. Двенадцать сотен воинов, не больше.

Но даже не это сильнее всего беспокоило генерала. Нунан полагал, что они некоторое время продержались бы на данной позиции против регулярных цардитских сил, поскольку обойти их с флангов было затруднительно из-за густых зарослей, где вдобавок засели немногочисленные лучники. Но присутствие мертвых повергало сердца людей в трепет и даже заставляло их усомниться в своей вере.

Теперь мертвецы находились уже недалеко, они двигались не быстро, но равномерно, соблюдая строй. И это усугубляло ситуацию. Мертвые подражали построению легионеров, и их наступление выглядело какой-то извращенной пародией. Строй состоял из ста человек по фронту и десяти в глубину. Щиты имелись лишь у некоторых. Кое-где торчали сариссы, но основное вооружение армии неупокоенных составляли гладиусы. На первый взгляд мертвых солдат можно было принять за живых, иных даже за невредимых, но стоило присмотреться, и виделась совсем иная картина.

Мало кто шагал ровно — один волочил ногу, другой заметно прихрамывал, третий шатался, как будто у него сильно кружилась голова. Почти никто не держался прямо: спины горбились, плечи обвисли, головы болтались, свесившись набок или на грудь. Кое у кого не хватало руки. Они шли в полном молчании, и единственным раздававшимся звуком было шарканье ног. Монотонный шелест, который скреб прямо по нервам, отнимая остатки мужества.

Нунан выпрямился. Бремя командования полностью легло на его плечи. Келл все еще сдерживала цардитов, которые, впрочем, сами не особо рвались в атаку. И понятно почему. Нунан, будь он на месте их командира, тоже не стал бы зря подставлять под копья своих людей. Зачем, если есть те, кто выполнял за них работу с ужасающей эффективностью?

Генерал чувствовал, что его легион охватывают страх и неуверенность. Штандарты оставались поднятыми, но руки, державшие их, покрывал пот. Рассвет преподнес солдатам Конкорда зрелище, о котором накануне вечером никто и помыслить не мог. Враг не приблизился еще и на сорок ярдов, но ряды легионеров уже колебались.

Нунан вышел перед строем и повернулся к ним лицом. Он не призывал к молчанию, поскольку гомон солдат, свидетельствующий, что люди живы, был сейчас драгоценен сам по себе. Да и людей осталось так мало, что он мог не сомневаться — его услышит каждый.

— Медвежьи Когти, Второй легион Эсторра! Мы знаем, с чем нам предстоит столкнуться, и это нас пугает. Против нас идут люди, которых мы все знали. Люди, которых вы узнаете в лицо. Друзья, стоявшие в одном строю с вами, пока порыв злобной силы не сокрушил их. Это тяжело, я понимаю, но эти, шагающие к нам, уже не те, кого мы любили. Мы видели, как они погибли. Думайте об этом и крепите свои сердца. То, что они двигаются, еще не означает, что они живы. То, что вам трудно поверить в ходячих мертвецов, не делает их менее реальными.

У нас есть долг. Никто не смеет угрожать Конкорду. Этих мертвецов нужно остановить здесь и сейчас, а потом мы разберемся с настоящим врагом. Но всякий раз, когда вы будете наносить удар, молитесь за каждого из наших бывших друзей, который падет снова, чтобы он нашел покой в объятиях Бога.

Медвежьи Когти! Сражайтесь, чтобы освободить ваших друзей от позорного рабства. За них, за Эсторию и за меня!

Грянули ответные возгласы легионеров. Нунан подозвал центурионов, лишившихся своего мастера мечников, и распределил между ними командные полномочия. Потом прошелся вдоль строя, ободряя солдат, говоря им, что верит в них. По рядам звонко разносились приказы.

— Сариссы к бою! Мечники на фланги! Без сигнала не двигаться! Помните — в корпус не бить. Ваша цель — руки и ноги!

Нунан повернул налево и быстро взбежал по склону, присматривая место для наблюдательного пункта. Тридцать его экстраординариев последовали за ним.

— Благодарю вас за верную службу, — сказал он — Но сейчас главная работа предстоит там, в строю. Поддержите легион. Будьте для них примером. Сейчас там, внизу, напуганы даже триарии.

— Есть, генерал!

Капитан отдал честь, прижав правую руку к сердцу.

— Дисциплина! Порядок! Победа!

Нунан смотрел, как они сбегают вниз, стараясь всем своим видом внушать уверенность легионерам. Центурионы призывали к стойкости. Люди читали молитвы, а потом кто-то затянул песню, которую подхватили все. Слова придавали силы и веру, и каждая крупица была на вес золота.

Бог Всеведущий, обними меня, Защити меня, Укрепи меня. Господь, владыка, просвети меня, Спаси меня, Поддержи меня. Тебя славит Конкорд и Эсторр, мой дом, Как один мы стоим В дивном свете Твоем И повсюду хвалу мы Тебе воздаем.

Мертвые маршировали молча.

Теперь они находились в тридцати ярдах от линий Медвежьих Когтей. Нунан достал из футляра на поясе увеличитель и поднес к глазам. Едва рассвело, но можно было разглядеть мрачные подробности. Знаки отличия, свисавшие с разорванной ткани. Кровавые подтеки, указывавшие на раны. Пустые, бессмысленные взгляды.

Генерал перестал водить увеличителем по рядам наступавших, сосредоточившись на одном человеке, шедшем в середине строя. Он не был мертвым. Совершенно точно, вне всяких сомнений — живой человек. Цардит! Его бритую голову сплошь покрывали то ли рисунки, то ли татуировки. И он говорил. Губы его двигались, и хотя он не кричал, существовало явное соответствие между ритмом марша мертвецов и издаваемыми им звуками. Мертвые шли в такт этим звукам, словно под барабан.

— Кто это?..

Впрочем, это не имело значения. Важно, что там, среди них, находился живой человек, и именно он задавал темп движения.

Нунан схватил за плечо горниста, с дрожью взиравшего на приближавшихся мертвецов, и приказал.

— Труби атаку! Живо!

Сам Нунан побежал назад, в тыл своего строя, и, в то время как прерывистый голос горна возвещал о наступлении, подозвал центурионов.

— Сломать их наступление, сбить натиск! Они хотят взять нас на испуг, чтобы мы, дожидаясь их, поддались страху. Не выйдет! Ударьте им навстречу, Когти! Лучники, цельтесь в центр. Там командир, цардит. Его нужно достать! Выполняйте! Выполняйте немедленно!

Приказ покатился по рядам, повторяемый центурионами и подхваченный горнами. Легион пришел в движение. Ширилась и все громче звучала песня. Стрелы стали хлестать по фронту наступающих мертвецов, сбивая ритм движения. Справа и слева выдвигались фланговые отряды мечников. Мертвые не обращали на них внимания, двигаясь прямо на сариссы.

— Вступить в бой! — скомандовал Нунан.

Молитвенная песнь оборвалась, и лишь эхо ее отдалось от утеса. Пехотинцы с последним шагом вперед всадили длинные сариссы в незащищенные тела мертвых, причем многие легионеры при этом вскрикнули или застонали, словно это их поразила сталь. Со склонов, подбадривая себя воинственным кличем, устремились в бой мечники.

Мертвые продолжали идти. Те, в кого вонзились сариссы, подались было назад, но не упали и, восстановив равновесие, попытались продолжить движение вперед, еще глубже нанизывая себя на острия копий. А их уже поджимали шедшие сзади.

По рядам легионеров стала распространяться тревога: их наступление захлебнулось, едва начавшись. Остановить натиск мертвых не удалось, и возникло ощущение, что чем крепче сжимают солдаты свои сариссы, тем с большей легкостью нанизанные на них мертвецы продвигаются вперед. Не зная, что делать, копейщики начали отходить. Центурионы ревели, призывая держаться, но мертвые уже вклинивались в промежутки между древками.

И тут на них с разбегу, выставив вперед щиты и рубя гладиусами, обрушился правый фланг мечников. Нунан услышал хруст столкновения. Инерция удара отбросила шедших с краю мертвецов внутрь строя. Теряя равновесие, они сталкивались и валили с ног других, упорно пытавшихся идти вперед, словно не осознавая, что их атакуют уже с трех направлений.

Однако вспыхнувшая у Нунана надежда быстро угасла. Мертвецы на флангах стали разворачиваться навстречу нападавшим. Мечи легионеров разили их без пощады, но они вставали и снова устремлялись вперед, даже с раскроенными черепами. Лишившиеся рук, а с ними и возможности держать оружие, они все равно шли на легионеров, напирая своим весом. Скорость первоначального натиска была потеряна, мечники увязли в массе врагов. К тому же отчаянная фланговая атака не смогла помешать центру вражьего строя, давя на сариссы, медленно, но верно продвигаться вперед.

Чтобы окончательно вывести из строя хоть одного мертвеца, требовалось нанести слишком много ударов, затратить слишком много сил. Между тем они начали наносить ответные удары, причем, вопреки ожиданиям Нунана, не наугад. Медвежьи Когти выкрикивали имена товарищей, умоляли их прекратить это, и порой случалось, что кто-то медлил или даже ронял меч. Но таких было меньшинство.

Штандарты начали колебаться. Нунан увидел, что Когти попятились, в то время как мертвецы в центре уже пускали в ход оружие. В это невозможно было поверить, но факт оставался фактом. На его глазах пронзенный насквозь мертвец подошел вплотную к истошно кричавшему, но так и не выпустившему сариссы легионеру и рубанул его мечом в грудь. Солдат рухнул, увлекая за собой мертвеца, который при этом упорно норовил продвинуться дальше. Однако в образовавшуюся брешь, прямо по упавшим, уже направлялись другие мертвецы. Многие бойцы фаланги выпустили из рук древки ставших бесполезными сарисс, хотя мертвых это, разумеется, не остановило. Теперь их встречали мечами.

Дрогнувший было строй легиона сомкнулся, и солдаты обрушились на врага с вновь вспыхнувшей яростью. Мертвецам разрубали черепа, отсекали руки и ноги. Они падали, но многие упорно пытались встать и продолжить наступление. В отличие от живых они не чувствовали боли, не ведали страха, не испытывали усталости. Наступательный порыв Когтей вязнул в этом болоте и неизбежно гас.

Но легионеры еще наседали. Через их головы летели стрелы, но мертвецы почти не обращали на них внимания, а если они мешали движению, просто обламывали торчавшие из тел древки. Цардит, который вел мертвецов, оставался невредимым. Нунан слышал его голос — единственный голос во всей безмолвной вражеской армии.

— Мы должны добраться до командира! — крикнул Нунан. — Больше стрел в центр. Нажмите, Когти!

Снова запели горны, хотя казалось, что они, как и те, кого звали в бой их звуки, теряли уверенность. Однако легионеры возобновили натиск. Их щиты были подняты, чтобы расчищать путь, мечи готовы разить врага, но в глазах стоял страх. Люди боялись, что каждый из них, сраженный роковым ударом, станет таким, как те, против кого им приходилось драться. Робость начала овладевать ими.

— Нунан!

Генерал повернулся. К нему в сопровождении механиков, несших большие клети и жаровню, бежал Роберто Дел Аглиос. Между тем напряжение в рядах сражавшихся легионеров достигло крайней точки. Целостность строя опять оказалась под угрозой, и, чтобы не допустить прорыва, легион начал отступать.

— Держаться! — взревел центурион. — Держать строй!

— Боже Всеобъемлющий! Генерал, мы не можем остановить их! Мы не можем даже сдержать их.

— Тогда помогите мне. — Роберто тяжело дышал. — У нас нет больше выбора.

Механики поставили клети на земли и подняли крышки. Внутри находились проложенные соломой фляги. Нунан уставился вниз, а потом поднял глаза на Дел Аглиоса.

— Не может быть, чтобы ты задумал это.

— А у тебя есть идея получше? Кто-то погибнет, зато жизни остальных мы сбережем для будущих сражений.

— Но это же не просто смерть, это конец циклов!

— Я знаю, — огрызнулся Роберто, и Нунан увидел отразившуюся на его лице внутреннюю борьбу. — Так ты поможешь мне или нет? Я брошу первую флягу.

Нунан обвел взглядом механиков: эти, похоже, решились, но, судя по лихорадочному блеску в глазах, считали, что совершают преступление. И уж совершенно точно, так думали люди, бежавшие сейчас по дороге, крича Роберто, чтобы он остановился. Служители ордена.

— Что происходит, генерал?

— Глас Бариас не согласен со мной.

— Я могу его понять.

Между тем положение легиона становилось отчаянным. Центурионы искали глазами Нунана, а тот избегал их взглядов.

— Тебе придется сделать выбор, — заявил Роберто, и голос его, намеренно громкий, прозвучал так, чтобы было слышно в задних рядах. — Окажи им реальную помощь или стань свидетелем того, как они погибнут и присоединятся к тем мертвецам.

Нунан колебался.

— У тебя нет времени, генерал. Со своей совестью будешь разбираться потом. А уничтожить их мы должны сейчас, пока кавалерия еще сдерживает цардитов и не дает им ударить по нам в полную силу. Освободи своих солдат от страха.

Нунан кивнул.

— Зажечь фитили! — скомандовал он.

— Есть, генерал, — ответил механик.

Служители ордена ускорили бег. Роберто бросил взгляд в их сторону.

— Не дай им себя отвлечь. — Он обратился к механикам. — Быстрее! По одной в каждую руку. Молитесь, когда будете бросать.

Нунан повернулся к горнисту.

— Готовься играть «выйти из боя». По моему знаку.

— Генерал? — Горнист в недоумении уставился на него.

— Выполняй! — рявкнул Роберто. — Иначе Медвежьи Когти погибнут прямо сейчас.

Фитили горели, механики приготовились. Юлий Бариас и три чтеца ордена в бессильной, но понятной всем ярости орали, срывая голоса.

Нунан почувствовал холодок внутри. Мысли его бешено скакали в такт колотящемуся сердцу, и ему едва удавалось справляться с дрожью в руках. Он кивнул горнисту, и над полем битвы прозвучал сигнал. Роберто поднял две фляги и протянул их механику, державшему фитиль.

— Да простит Бог нам этот день, — сказал он.

— Да простят нам наши друзья, — подхватил механик.

Сигнал «выйти из боя» породил в рядах мгновенную растерянность. Приказ выполнялся, но центурионы явно желали получить объяснения. Ну что ж, скоро они все поймут. И это им совсем не понравится.

— Лучше бы ты оказался прав, Роберто, — покачал головой Нунан.

— Доверься мне.

Легион начал отходить назад. Это было организованное отступление, имевшее целью быстро и без потерь создать разрыв между фронтами, сначала в четыре, а потом и в десять ярдов.

С обычным противником такой маневр, как правило, удавался легко, ибо кто в бою не радуется передышке, но мертвецы в ней не нуждались и просто тупо перли вперед, поэтому для сохранения разрыва приходилось отступать непрерывно.

Механик поджег запальные шнуры на флягах Дел Аглиоса и двух своих товарищей, которых Роберто убедил последовать его примеру. Крича, чтобы ему дали дорогу, Дел Аглиос рванулся сквозь строй к передовой линии, но был перехвачен Бариасом. В ярости глас вырвал у него флягу и отшвырнул назад, где она, разбившись, излила на траву огненный ручей, осветивший мглу.

Дел Аглиос повернулся к нему: запал на второй фляге быстро догорал.

— Если коснешься меня снова, Бариас, то сам почувствуешь пламя.

— Я служитель Всеведущего, а ты…

— А я человек, который пытается спасти свой народ и свою страну, — отрезал Дел Аглиос.

Он отпихнул Бариаса так сильно, что глас не удержался на ногах и упал на руки чтецов. В следующий миг Роберто перехватил вторую флягу правой рукой и по высокой дуге метнул ее в противника.

— Генерал, нет!

Отчаянный вопль центуриона подхватили и другие голоса. Все взоры были прикованы к жидкости, плескавшейся в летящем прозрачном сосуде. Фляга еще не упала, а Роберто уже кричал, требуя следующую. Но тут первая нашла цель, врезалась в шлем мертвого легионера из Медвежьих Когтей и разлетелась вдребезги, расплескав горючую жидкость. Жидкое, всепожирающее пламя, брызги которого накрыли пару десятков ближних мертвецов.

Еще четыре фляги почти одновременно разбились в самом центре мертвецкого строя. Послышались негодующие возгласы, но все они потонули в диком вое, исторгнутом из глоток объятых пламенем ходячих трупов. В их пустых глазах появились изумление и ужас, а в зверином вое слышался крик «почему?», Разрывавший сердце и лишивший Нунана решимости.

— Не надо больше! — заорал он. — Не надо больше огня! Когти, в атаку! Спасите все, что можете!

Теперь мертвые не сопротивлялись, а единственный среди них живой человек, татуированный цардит, оказался в ловушке. Медвежьи Когти снова перешли в наступление — они разили, рубили и расчленяли, это теперь казалось актом милосердия. Нунан был вместе с ними, впереди всех — солдаты видели, как он сбивал пламя, стремясь вернуть отчаянно вопивших мертвых людей в объятия Бога, спасти их от демонов ветра.

Но хотя теперь мертвые не давали вооруженный отпор, они обрели голоса, и эти голоса были ужасны и не сопоставимы ни с чем, что когда-либо слышали воины Конкорда. Им не оставалось ничего, кроме отчаянных попыток принести своим товарищам покой, отрубив им конечности или сломав хребты.

Впрочем, невозможность двигаться еще не означала покоя: даже выведенные из строя, валявшиеся на земле мертвецы шевелились и пытались подняться. Легионеров мутило, рвало, голова у них шла кругом, но как прекратить это, никто не знал.

— Делайте свое дело! — призывал Нунан. — Это наша работа, и мы должны ее закончить.

Он осекся, налетев на объятого пламенем легионера. Толчком щита генерал сшиб его наземь и опустился на колени, чтобы перевернуть тело и загасить пламя, зажженное с его же разрешения.

— Мне жаль. Мне очень жаль, — бормотал генерал. — Прости меня.

В следующее мгновение все мертвецы беззвучно повалились на землю. Обмякли и рухнули, так что на ногах остался только один человек. Живой. Татуированный цардит.

Над полем боя, устланным бесчисленными телами, воцарилась угрюмая тишина. В воздухе висел острый запах жженого тряпья и горелой плоти. В тусклом свете наступающего утра Нунан видел, как со стороны крепости разворачивается и направляется к ним уцелевшая кавалерия. Он поежился под осуждающими взглядами солдат, обращенными на него и Роберто Дел Аглиоса.

— Это преступление не останется безнаказанным! — выкрикнул Юлий Бариас у него за спиной.

Нунан обернулся, увидел служителя ордена, пробиравшегося сквозь ряды усталых, растерянных и ошеломленных легионеров, и поднял руку, унимая зазвучавшие в его поддержку голоса.

— Глас, остановись! Тебе не место на поле боя.

— Это не бой! Это резня! Убийство!

Нунан подошел к нему и взмахом руки велел легионерам отойти в сторону.

— Я не допущу, чтобы ты сеял тут смуту. Сейчас не время и не место.

К утесу во главе измученных всадников на всхрапывающих и взмыленных конях, огибая усеянное телами поле, подъезжала Келл.

— Генерал Келл, — Нунан улыбнулся, — рад видеть тебя в добром здравии. Что цардиты?

— Отступили, — отвечала она, в то время как ее взгляд и взгляды всех кавалеристов были устремлены на мертвых. Некоторые из них еще тлели, хотя ходившие по полю легионеры делали все возможное, чтобы потушить тела. — Не знаю почему. Они почти разделались с нами, но… что произошло здесь?

— Святотатство и осквернение!

— Глас Бариас, помолчи! Помни свое место. — Нунан снова повернулся к Келл. — Мы поговорим потом. Лучше всего отвести ваших лошадей в тыл. Здесь у нас еще много работы.

— Ты в порядке, Павел?

Нунан покачал головой.

— Тут у нас никто не в порядке, Дина. — Он возвысил голос. — Медвежьи Когти! Мы должны расчленить и захоронить всех наших павших. Помните, вы делаете Божье дело, и я буду с вами. Сегодня вы все — герои Конкорда! Сегодня вы должны почтить ваших товарищей и помолиться за них.

Бариас открыл было рот, чтобы заговорить, но Нунан ухватил его за плащ и сильно дернул.

— А ты, глас Бариас, делай, что тебе положено как служителю Всеведущего, но не вздумай сеять в моем легионе раскол и смуту. Каковы бы ни были твои чувства, нам по-прежнему противостоят шесть тысяч цардитов, и перед лицом врага мы должны сохранять единство. Я ясно выразился?

— Генерал Нунан…

— Я ясно выразился?!

— Да, генерал.

— Хорошо. Отнесите тела к деревьям, чтобы предать их земле. Когда закончите, я буду с хирургом, моей женой и послом.

Нунан повернулся и прямо сквозь толпу легионеров, порядок в рядах которых с трудом восстанавливали центурионы, направился к Роберто, с понурым видом возвращавшемуся к утесу.

— Это нужно было сделать, Павел, — сказал он, когда Нунан окликнул его. — У нас не было другого выхода.

— Чему мы положили начало, Роберто? И чем это закончится?

ГЛАВА 27

859-й Божественный цикл, 35-й день от рождения генастро

Раздраженный крик Гориана привел к тому, что все побежали. Он пытался скрыть боль, но в голове его тяжко стучала кровь, и он понятия не имел, добился ли успеха. В те последние мгновения Гориан утратил контроль над ними. Воля мертвых, которую было так легко подавить, вдруг заявила о себе в момент величайшего страха.

В результате он чувствовал слабость и опустошение и одновременно ярость и нешуточную растерянность.

— Что они сделали, отец? — спросил Кессиан, все это время находившийся рядом, снабжая его энергией, которая позволяла Гориану руководить сражением.

Мальчик, несмотря на потрясение, чувствовал себя хорошо, но ведь он был просто проводником, а не созидателем.

— Они сожгли их, — выговорил Гориан, с трудом веря собственным словам. — Последователи Всеведущего обрушили огонь на своих соотечественников! Они отказали им в объятиях Бога. Это им даром не пройдет! Это мой народ. Я подниму его снова. Они не имели права! Не имели права так поступать с моим народом.

Гориан почувствовал, что гнев придал ему новые силы. Перед ним стояли двое предводителей мертвых и Рин-Хур, сын короля Царда.

— Ты проявил слабость, Вестфаллен? — спросил принц.

— Это преступление! — выкрикнул Гориан. — Преступление, которое не останется безнаказанным.

— А наказывать кто станет, ты? — Рин-Хур даже не попытался скрыть насмешку. — Но ведь ты лишился своего воинства. А без него ты бессилен.

Гориан покачал головой.

— Не совершай этой ошибки, Рин. Никогда.

— Нам следовало еще немного нажать. Я мог разбить их кавалерию, а потом мы накинулись бы на них всеми силами и разбили. Твое промедление завело нас в тупик. Но мы еще можем сегодня одержать победу. Их ряды расстроены. Отдай приказ о наступлении.

— Нет, — покачал головой Гориан. — Мы не можем рисковать. Мы уже победили, укрепления в наших руках, и новые мертвые пополнят наши ряды. Твое предложение ничего не даст. К тому же они оказались способны на то, чего мы не предвидели.

— Ты не предвидел. Но ни меня, ни любого воина Царда не удивит ничто из содеянного ими. Откровенно говоря, у них нет Бога. Они демонстрируют набожность, когда это им выгодно, а если нет — с легкостью отворачиваются от своей веры. Сам факт процветания Восхождения достаточное тому подтверждение. А сегодня мы получили еще одно, более яркое.

— Это ничего не меняет. Мне нужно подумать, и мне нужно отдохнуть. Я должен довести до сведения наших сил в Атреске и Гестерне, что здесь произошло. Потом мы выступим снова.

— Это смехотворно! — вспылил Рин. — Если выступать, так именно сейчас. Они в полном беспорядке, толпятся под своим утесом как стадо. Перебьем их сейчас и спокойно двинемся дальше.

— Ничего подобного мы делать не будем, — невозмутимо произнес Гориан. — Они никуда не денутся. Ты можешь выступить, чтобы окружить их, но не более. Я хочу, чтобы они находились на моем пути. Желательно целые и невредимые. Во главе с Роберто Дел Аглиосом, который поведет их в бой у ворот Эсторра.

Рин уставился на Гориана с нескрываемой ненавистью.

— Мой отец допустил серьезную ошибку, поручив тебе командование в этой кампании.

— Я обязательно сообщу ему твое мнение. А сейчас оставь меня. У меня много дел, и мне нужно набраться сил.

— Ты некомпетентен, Гориан Вестфаллен. Мой отец поймет это и передаст командование мне.

Гориан рассмеялся.

— Твои протесты нелепы. Я здесь приказываю потому, что только я могу гарантировать победу наших объединенных сил. Никто не отнимет у меня командование. И менее всего ты, мой принц.

— Посмотрим, Вестфаллен! Посмотрим.

Рин-Хур развернулся и вышел из комнаты. Предводители мертвых остались. В комнате было холодно. В очаге развели огонь, но его тепло еще не прогрело помещение. Условия обитания в крепости не предполагали уюта и комфорта, но зато она сама, как истинная твердыня Конкорда, была крепка и прекрасно приспособлена для обороны. Более того, тут имелось множество выходов и троп, позволявших, если дело запахнет жареным, пробраться обратно в Цард или затеряться в пустынных землях Конкорда.

— Предводитель Гарант захвачен живым, — объявил Гориан.

Оба предводителя мертвых даже не моргнули. Они стояли, касаясь друг друга плечами. Странные люди — жрецы, тюремщики и палачи одновременно. Цардиты, умевшие поддерживать связь с теми, кто ушел из жизни в смерть. Понять это было невозможно, но отрицать тоже, и Гориан не оставлял попыток проникнуть в эту тайну. Они использовали энергию, недоступную никому, кроме Восходящих, однако, как это бывает у обладателей пассивного таланта, не понимали сути своей силы.

— Тогда его нужно выручить, — отозвался один из них. Подпиленные передние зубы придавали его голосу шепелявость.

— Он знает, что делать, предводитель Рунок. Он будет говорить и слушать, что скажут они. И это услышу я.

— Как тебе угодно, мой господин.

Длинные, связные фразы давались Руноку с трудом, его татуировки были для него чем-то намного большим, чем знаки отличия. В них выражалась его одержимость.

— Вот именно, — улыбнулся Гориан.

— Ты говорил о возможности собрать урожай неповрежденных мертвых, — промолвил другой предводитель по имени Тидиол. — Я не понимаю, как это.

— Удар клинка и укус крысы — это только два способа превратить человека в мертвеца. Но земля хранит много тайн. Скажи, кому принадлежит твоя верность?

— Тому, кто властвует над мертвыми, — тут же отозвался Тидиол.

— Мертвые не задают вопросов, не оспаривают приказов, не сомневаются в избранной тактике, — промолвил Гориан. — В скором времени ты будешь вознагражден по заслугам.

— Мы ждем твоих приказаний. — Оба предводителя поклонились.

— Один совет перед тем, как вы уйдете. Не пейте сегодня на ночь вина. Возможно, мне придется вас немного побеспокоить.

* * *

— Ты не виноват. — Дахнишев положил руку на плечо Роберто.

Роберто напрягся от прикосновения, сгорбился и на мгновение отвернулся от Адраниса. Перед ним было осунувшееся, постаревшее, полное искреннего сочувствия лицо Дахнишева.

— Ты думаешь, я действительно могу в это поверить? — выдохнул Роберто, чувствуя, как мрак снова угрожает поглотить его. — Что я скажу матери, если он умрет?

— Правду, чистую, святую правду. Он кавалерист, а это война. Удар настиг его, когда он выполнял долг, спасая товарищей. Он герой, и, в конце концов, он пока не умер.

— Пока, — вздохнул Роберто, снова оборачиваясь к брату.

Адранис лежал на животе, с головой, повернутой вправо, к центру шатра лекарей, вокруг которого на лесистых склонах расположились уцелевшие Медвежьи Когти.

Физические потери были весьма ощутимы, потери же, нанесенные боевому духу и воле легионеров, пожалуй, и того хуже. Лагерь бурлил от возмущения действиями, предпринятыми Роберто. Людское негодование умело подогревалось Юлием Бариасом, и Нунан начинал ощущать, что ему становится все труднее управлять легионом. Между тем ситуация оставалась более чем сложной.

Поскольку существовала реальная угроза, что Гориан обрушит на них новую бурю, армия расположилась не обычным лагерем, но окопалась и спряталась в укрытиях по широкому фронту, длиной ярдов в триста. Он имел форму дуги, подпираемой утесом. Площадка, где располагались раненые, находилась под охраной, а позади нее спешно сооружался эвакуационный путь через скалы. Вдоль тропы отхода вбивались колья, провешивались канаты. Эвакуацию следовало начать как можно скорее.

Заставив всех трудиться без устали, Нунан несколько уменьшил брожение в умах. Однако ближе к вечеру, вместе с навалившейся усталостью, ропот среди бойцов усилился, и Роберто счел за благо скрыться с глаз долой. По крайней мере, он не будет раздражать солдат своим видом.

— И он не умрет, если мне удастся что-то сделать, — продолжил Дахнишев. — Только не говори ничего по поводу моей репутации, меня это бесит.

Роберто, однако, казалось, что спасти Адраниса не сможет даже чудотворец. Ранение, нанесенное клинком мертвеца, оказалось очень глубоким, и, хотя внутренности все же не вывалились и разрез удалось зашить, дело обернулось внутренним кровотечением, справиться с которым не получалось. Рана под повязкой выглядела воспаленной, грозила открыться снова, а это, в свою очередь, могло усилить заражение. Жар и лихорадка вынуждали Дахнишева увеличивать порции белой мандрагоры, чтобы успокоить раненого.

Роберто выжал холодную тряпицу и снова протер лицо брата.

— Я здесь, Адранис. И я никогда не покину тебя. Возвращайся ко мне, братишка. Будь рядом со мной и спаси Конкорд для нашей матери.

Дахнишев опустился на колени рядом с койкой и взял салфетку из рук Роберто.

— Сколько ты отдыхал?

— Я в этом не нуждаюсь. Не могу я отдыхать, — признался Роберто. — Какой тут отдых?

— Да такой, что если ты свалишься, то уж этим ему точно не поможешь. Отправляйся на воздух и поспи, это я тебе как врач говорю. А то ты все время торчишь на моем рабочем месте.

— Я не могу его оставить.

— Нет, можешь. Выйди, поговори с Нунаном, помоги ему. Он, надо полагать, нуждается в помощи, при этаком-то раздрае. А потом поспи. Сунешься сюда до наступления ночи, я тебя тоже напичкаю мандрагорой. Я ясно выразился? — Дахнишев поднял руку. — И не пытайся использовать служебное положение в личных целях. При всех твоих званиях ты мне здесь не начальник. С юридической точки зрения ты вообще дипломат, на военной службе не состоишь, а я главный хирург Медвежьих Когтей. Делай, что сказано, а то я велю тебя выпроводить и больше не пускать.

— Неужели ты на это способен?

— Роберто, мы с тобой старые друзья, и я не намерен безучастно смотреть, как мой друг сам себя гробит.

Роберто воздел руки, показывая, что сдается, и тяжело поднялся. Он и впрямь нуждался в отдыхе и чувствовал страшную усталость. На его теле, казалось, не было такого места, которое бы не болело.

— Если ему станет хуже, сразу найди меня.

— Роберто! — Дахнишев начал терять терпение. — Кто из нас лекарь? Давай иди. Я буду делать свое дело, ладно?

— Ладно. Извини.

— Так-то лучше, дружище. — Дахнишев положил руку на плечо Роберто. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы сохранить жизнь этому замечательному человеку.

— Забавно, — промолвил Роберто, хотя сейчас он менее всего был склонен к иронии. — Я примчался сюда, неся его на руках и проклиная Восходящих. А ведь сейчас нам бы очень пригодился Оссакер.

— Да. Но сперва нам нужно отсюда выбраться.

— А если выберемся, перенесет ли он дорогу?

— Я не могу тебе лгать, Роберто. — Дахнишев вздохнул. — Для него, как и для многих раненых, эвакуация связана с немалым риском. Повозки через скалы не протащить, так что их придется нести на носилках. Если другого выхода не будет, мы готовы на это, но сразу скажу, что некоторым из лежащих и в этом шатре, и вокруг, такой дороги не вынести. Будем молиться, чтобы Адранис оказался не из их числа.

Чувствуя, что не в силах сдержать слез, Роберто схватил Дахнишева за руку.

— Я не могу допустить, чтобы он стал одним из них. Пожалуйста, Дахнишев, сделай все, чтобы этого не случилось.

— Сделаю, что могу, и больше. А теперь уйди отсюда, вытри глаза и помоги Нунану. Там, снаружи, ты нужнее.

— Если он умрет, я сам сожгу его, чтобы избавить от власти этого ублюдка. Сожгу или отрублю ему ноги и голову.

— Я знаю, Роберто.

Роберто еще раз посмотрел на Адраниса, потер пальцами глаза и вышел из палатки. Вокруг все было спокойно, однако не приходилось сомневаться, что долго это не продлится. Он подумал, что цардиты, возможно, воздерживаются от наступления не ради отдыха. Их цель — заставить легионеров задуматься о том, кому следующему суждено быть вырванным из объятий Бога и продолжить воевать после жизни. Смерть более не являлась окончательным освобождением от земных обязанностей.

Люди, увидевшие вышедшего на солнечный свет Роберто, реагировали по-разному. Кто-то отвернулся, кто-то, наоборот, уставился на него с вызовом, другие осеняли себя знаком Всеведущего. Роберто покачал головой и пошел налево, вдоль утеса, к командному пункту, представлявшему собой парусиновый навес на высоких шестах. В его тени Нунан и Келл разглядывали карты, там же находился и Юлий Бариас. Он обменялся резким взглядом с Нунаном и ничего не сказал, удовлетворенный предоставившейся возможностью прожечь обвиняющим взглядом дырку во лбу Дел Аглиоса.

— То, что ты стоишь здесь, выставляя напоказ свой благородный гнев, свидетельствует о моей правоте, — сказал Роберто. — Почему бы тебе не пойти помочь раненым? Выполняй свою работу, а генералам оставь их дела.

— Моя работа, посол, заключается в том, чтобы поддерживать мою веру и добиваться уважения к ней от всех и каждого, на поле боя и вне его. А в чем состоит твоя?

— Любой ценой сохранять сплоченность Конкорда. Любой ценой, глас Бариас. И в конечном итоге стать преемником моей матери и занять место Адвоката. Так что я бы на твоем месте был поосторожнее со словами.

— Еретик никогда не взойдет на Холм, — заявил Бариас.

— Если кузнец обожжет руку, он что, еретик? Если жаровня опрокинется и люди получат ранения, это что, акт ереси?

Бариас несколько смутился.

— Мы о чем ведем спор, о теологии вообще или о твоем конкретном преступлении?

— Сколько мертвых сегодня на поле боя были обращены в пепел и потеряны для Бога, Юлий?

Келл и Нунан подняли глаза от карт. Стражники по периметру командного пункта повернули головы, чтобы лучше слышать. Бариас выпятил подбородок.

— Если тебе в чем-то повезло, удача ничуть не умаляет твоей вины и не делает твое деяние меньшим преступлением против Всеведущего, — провозгласил он.

— Сколько, глас Бариас? И не лги мне! Я догадываюсь, каков будет твой ответ, потому что видел все своими глазами. Но все равно ответь на мой вопрос.

— Ни один, — невозмутимо произнес Бариас.

— Ни один, — подтвердил Роберто.

— Ни один на сей раз. Но что будет в следующий раз, когда мы не сможем добраться до них, чтобы загасить пламя? Чем ты будешь оправдываться тогда?

— Именно тем же, чем и сегодня. Тем, что мои действия спасли сотни жизней, которые в противном случае были бы потеряны для Конкорда и для тебя, глас Бариас. Я сделал бы это снова и пошел бы на тот же риск. И я готов ответить и отвечу на любые обвинения, которые ты предъявишь.

— Я лично об этом позабочусь.

Роберто рассмеялся.

— Тебе стоит пойти к людям и заразить солдат своей поразительной уверенностью в собственном выживании, а не одиозной религиозной желчью. Вот от этого действительно был бы толк.

— Я не…

— Неужели наше положение полностью ускользнуло от твоего внимания? От нашего легиона осталось… Павел, сколько у нас в строю?

— У нас сто девяносто семь кавалеристов и коней, на которых они могут ездить. Гастатов практически не осталось. Большинство принципиев или убиты, или ранены. Потери триариев меньше благодаря тому, что они стояли в третьей шеренге. Однако досталось и им. Всего у нас одиннадцать сотен и восемьдесят три пеших мечника, сто один копейщик и семьдесят четыре легких пехотинца. Лучников осталось четыре с небольшим сотни. Каждый второй лук сломан.

Роберто снова повернулся к Бариасу, насмешливо приподняв брови.

— Ты понимаешь, что это значит? Это означает, что, если цардиты возобновят натиск, они нас перебьют. Мы не имеем представления, почему они еще этого не сделали. Они могут начать атаку в любой момент. Поэтому сейчас мы делаем все возможное для того, чтобы вывести или унести как можно дальше отсюда побольше народу. Но всем нам, сам понимаешь, не уйти.

Так вот, если я должен предстать перед судом, то это произойдет в Эсторре. И вот что я тебе скажу: если мне и впрямь доведется стоять перед судом в базилике и лично отвечать на твои обвинения, Юлий, я буду самым счастливым человеком в Конкорде. Ибо это будет свидетельствовать о том, что произошло чудо. Так что ты можешь и дальше выступать со своими осуждениями и разоблачениями. Я же собираюсь попытаться спасти какое-то количество жизней и выяснить, что планируют предпринять Гориан и цардиты.

— А ты не многим отличаешься от этого еретика, генерал Нунан, — заявил Бариас, переключаясь на другого отступника. — Тебе следовало бы осудить его за святотатство и покаяться в своем соучастии.

— Ступай лучше к раненым, Юлий, — бросил Нунан, глядя поверх плеча Роберто. — Кончай ныть и злобствовать, надоело. В данном случае я на стороне посла.

Роберто улыбнулся.

— А знаешь, глас Бариас, на самом деле я в чем-то согласен с твоей позицией. И мне придется мириться с последствиями моих поступков столько, сколько Бог дарует мне дыхания. Но ты, по-моему, просто перекормлен риторикой канцлера, а на поле боя это не годится. Тебе нужно сменить тон.

— Тон тут ни при чем, вера есть вера. Сжигать мертвых — святотатство. Другого толкования нет.

— Знаешь, вместо того чтобы твердить одно и то же, тебе следовало бы покопаться в писаниях и выяснить, что там говорится насчет ходячих мертвых. Для нас это новый враг, против него требуется новая тактика, и мы вовсе не стремимся к тому, чтобы она шла вразрез с верой. Но чтобы этого не случилось, Юлий, ты должен сотрудничать с нами. Тем более в такой момент, когда любые разногласия ослабляют нас перед лицом врага.

— Ты сам сломал хребет этого легиона, посол, — осклабился Бариас.

— Довольно! — рявкнул Нунан. — Караульный Герас!

— Да, генерал? — Страж, стоявший на часах у командного пункта, повернулся на зов.

— Проводи гласа на его место и проследи, чтобы он занялся своими писаниями. Ничем другим — только ими. И не общался ни с кем из личного состава, пока я не отменю этот приказ. — Бариас побледнел и попятился. — Я предупреждал тебя, Юлий. Это армия, и нам противостоит враг, слишком сильный, чтобы мы могли позволить себе какие-либо дебаты. Я не могу допустить раскола. Мне необходима сплоченность. Ступай.

Роберто проводил взглядом удалившегося в тень утеса гласа и вздохнул.

— Легче нам от этого не станет, но все равно спасибо за поддержку. Я знаю, тебе было нелегко.

— Но и не так уж трудно, Роберто. Настоящие трудности у нас впереди. Сил у нас мало, а цардитов, напротив, вполне достаточно, чтобы не выпустить нас из этой мышеловки. Кроме той дичи, что еще забредает в заросли на склонах, припасов у нас почти нет, а воды и того меньше. Скальной тропой мы сможем воспользоваться только ночью: едва начнет смеркаться, я отправлю людей наверх. Но уже на рассвете цардиты увидят, что мы делаем, и все те, кто не успеет уйти за ночь, сложат здесь головы. Мы не можем надеяться выстоять, так что не будем и пытаться.

— Скольких мы сможем отправить за скалы между сумерками и рассветом, если предположить, что за это время на нас не нападут? — спросил Роберто.

— Подъем там нелегкий, особенно ночью, тем более что мы не можем позволить себе освещать путь, иначе они тут же узнают о нашем отходе. Даже здоровому, боеспособному солдату, чтобы подняться туда, потребуется не менее получаса. Склон крутой, а им придется нести не только свою поклажу. Двое с носилками?.. Тут можно только гадать.

— И все-таки каковы твои предположения? Сколько?

— Если нам ничто не помешает, все пойдет организованно и отходить будут здоровые, боеспособные люди, за темное время подняться успеет от шести до восьми сотен. Это предельное количество людей, которые смогу уйти до того, как ударят цардиты.

— Не больше? — нахмурился Роберто.

— Посуди сам. Подниматься может только один человек за раз, и даже если они будут двигаться с максимальной быстротой и минимальными разрывами, больше все равно не получится.

— Так что же — выходит, шестьсот с лишним человек будут… принесены в жертву?

— И не забудь хирургов, кузнецов, механиков, санитаров, а также пятьсот тридцать раненых или умирающих.

— Должен быть еще какой-то путь, — настаивал Роберто.

— Это лучшее, что мы можем сделать, — вздохнула Келл. — Кавалерия останется и попытается пробиться сквозь цардитов и открыть путь для отхода в обход утеса, на юг, но в эту брешь успеют проскочить лишь немногие. Кому-то все равно придется погибать.

Роберто почесал лоб.

— Неужели это правда?

— Ты нам вот что скажи, — промолвила бледная, валившаяся с ног от усталости Келл, — как решать, кому жить, кому умереть? Кого отправлять наверх? Пытаться поднять раненых, что замедлит движение и уменьшит количество спасшихся, или, зная, что некоторые из них все равно умрут по дороге в Эсторр, бросить их и отправлять здоровых? Опять же отсылать здоровых, поскольку они могут принести больше пользы потом, или оставить их, поскольку только они способны на какое-то время задержать врага и выиграть время для других? Как быть? Я не Бог, я не могу принимать подобные решения.

— И кое-что еще. Как сделать так, чтобы оставленные люди не попали во власть Гориана? — добавил Нунан.

— Надо было бежать, пока имелась такая возможность, — пробормотала Келл.

— Ее у нас не было. Не мучь себя этим, — покачал головой Роберто. — У нас не было шанса удержаться. И просто отступить мы не могли, нас настигли бы на марше. Цардиты превосходят нас численно, и у них есть мертвые, которые не нуждаются в отдыхе в отличие от нас. Теперь мы знаем, на что они способны. Правда, сегодня нам удалось немного пустить им кровь.

— Но это нас не спасло, во всяком случае не всех.

— Нет, не спасло. — Роберто содрогнулся. — И то, что нам придется делать, — очевидно.

Нунан кивнул.

— Мне очень жаль, Роберто.

Дел Аглиос не смог встретиться с взглядом Нунана.

— Мне нужно побыть одному. Навестить брата. И поговорить с Дахнишевом.

Роберто покинул командный пункт и бросил взгляд вниз по склону. Там расстилалась красивая долина в буйных красках цветущего генастро. Яркая свежая листва, цветы, поющие птицы. Торжество жизни.

Он утер выкатившуюся из глаза слезу и зашагал туда, где лежал Адранис. Задерживать его Дахнишев не стал.

ГЛАВА 28

859-й Божественный цикл, 35-й день от рождения генастро

— Имя, — приказал Нунан.

Роберто перевел его слова. Адранис еще не пришел в себя. И было маловероятно, что он вообще очнется. Пролив слезы на плече Дахнишева, Роберто откликнулся на просьбу Нунана помочь ему допросить цардита, командовавшего мертвецами. Это оказался весьма примечательный человек, внушавшего отвращение вида, с лицом и бритой головой, сплошь покрытой замысловатыми черными, синими и красными татуировками.

— Гарант, — ответил цардит, обнажив заточенные передние зубы, отчего Роберто стало не по себе.

Руки цардита связали за спиной, а на командный пункт его привели трое стражников с обнаженными гладиусами, но присутствующие все равно нервничали. Пленник был могучим гигантом, ростом почти с Пола Джереда, с широченными, распиравшими меха плечами и мощно вздувавшимися мускулами. Один на один он легко мог справиться с любым из противников. К счастью, он держался невозмутимо и сопротивляться не собирался.

— Кто ты? Солдат? — спросил Нунан. Гарант издал неприятный смешок.

— Не солдат. — Его низкий голос напоминал шипение или свистящий шепот. — Пастух. Отец.

— Ты уверен насчет перевода? — Нунан приподнял брови и посмотрел на Роберто.

— Совершенно, — сказал Дел Аглиос, хотя и разделял его сомнения.

— Это не то, что я ожидал. Пастух мертвых?

— Путь во тьме не всегда ясен. Кому-то нужен свет и проводник. — Гарант склонил голову.

Нунан помассировал виски большим и средним пальцами и покачал головой.

— На поле боя? Это твое место?

Очередной смешок.

— Мой дом — это храмы Хурана.

— Ты жрец?

— Если это определение тебе поможет.

— И в качестве кого ты был на поле боя?

Гарант помолчал, размышляя, стоит ли отвечать.

— Я служу моему господину, — сказал он наконец.

— Это не ответ на вопрос, — заметил Нунан. — Я тоже служу своему. В чем состоит твоя служба?

— Я направляю мертвых.

— Ты управляешь ими?

— Нет. Они чувствуют меня среди них.

— Тебе понятно? — обратился Нунан к Роберто.

— Не уверен. Тут без Восходящих не разобраться, дадим им запись, пусть поломают головы. Ты не против, если я задам вопрос?

— Давай. — Нунан махнул рукой и глотнул воды из кубка, стоявшего на раскладном столе с картами.

— Кто твой господин?

Гарант некоторое время пристально смотрел на него, темные глаза буравили Роберто насквозь, отчего ему вновь стало не по себе.

— Ты Дел Аглиос, — заключил он.

— Верно, — промолвил Роберто, напрягшись. — Ты знаешь меня?

— Все в Царде знают твое лицо и твои подвиги. Враг, достойный уважения. Славная добыча.

— Я польщен, но сперва вам нужно меня захватить. Отвечай на вопрос.

Гарант улыбнулся, и вид его зубов заставил Роберто облизать пересохшие губы.

— Ты ожидаешь, что я отвечу — король Хуран, но беспокоишься, что это другой. Да, так оно и есть — мой господин тот, кто повелевает мертвыми. Он видит энергию, которую мы можем только чувствовать, и он дарует новую надежду всем, кто пал.

— Гориан, — пробормотал Роберто. — И чего же он хочет?

— Того, о чем знают карку. И чего боятся сирранцы. Он хочет перевернуть мир. И сделает это. Вам его не остановить.

— А что думает об этом король?

— Он ничего не понимает. — Гарант пожал плечами. — Это будет ему дорого стоить, как и вам.

— Перевернуть мир? — переспросил Нунан.

— Свергнуть старую власть и установить новую, — невозмутимо ответил Гарант.

— И он намеревается добиться всего этого с помощью армий… из мертвецов? — спросил Роберто, хотя это уже было очевидно.

— Кто устоит перед ними?

— Похоже, от твоего внимания ускользнуло, что мы только что нанесли поражение вашему отвратительному воинству, — заметил Нунан.

— Эта армия — лишь крохотная капля нашей силы. Она станет океаном, который затопит весь Конкорд. Мой господин извлечет урок из этого опыта. — Гарант закрыл глаза. — То, что вас ждет, находится за пределами вашего понимания.

Роберто почувствовал, как по его коже пробежали мурашки.

— И поэтому ты здесь, — усмехнулся Нунан. — Чтобы просветить нас.

Гарант покачал головой.

— Думаю, что нет. Мое дело сделано. Я отправляюсь на поиски моего господина.

— Ты никуда не пойдешь, — возразил Нунан.

Гарант снова улыбнулся.

— Пока нет. — И рухнул на пол.

Нунан мгновенно опустился на колени рядом с ним и пощупал пульс.

— Он говорил, что может чувствовать энергии мертвых.

— Будем надеят