«Статьи из журнала «Крестьянка»»

- 3 -

Женщины-вамп появляются не во всякие эпохи. Трудно проследить цепочку закономерностей, ведущую к массовому появлению этого типа. Скорей всего он появляется во время полускрытых, неявных социальных катаклизмов: вамп — продукт перехода. Это чаще всего женщины, от одного класса отставшие, а к другому не приставшие; ведь и вампир в мифологии — существо промежуточное. Он никак не может ни окончательно ожить, ни полноценно умереть — и потому обречен убивать живых и смущать покой мертвых. Женщина-вамп потому и не находит себе места, что хочет небывалого: она покинула родную среду, ее не удовлетворяют скучные мещане или интеллигенты, а примкнуть к другой среде ей не дают, потому что она, извините, не тянет. Стихов не пишет — либо пишет кое-как. Бомб не кидает. Математику знает недостаточно. Словом, она обречена вечно болтаться в межеумочном пространстве, смущая таких же метисов, как она сама. Если проследить генезис наиболее ярких вампов в мировой литературе, вы обязательно увидите эту социальную промежуточность: Магду Петерс, скажем, из набоковской «Камеры обскуры». Девочка из пролетарского квартала, из грубой и нищей среды. Содержанкой магната она еще может быть, но «фильмовой актрисой» — никогда: таланта нет, внешность вульгарна, манеры дворовые. Или вспомните большинство героинь шестидесятых годов прошлого века, которых лучше всего воплощали на экране сестры Вертинские. Ведь и сами они промежуточные, наполовинные: воспитывались в богемной, чуть ли не старорежимной среде, дочери старого артиста, кумира Серебряного века. А живут и работают среди наивной, розовой шестидесятнической комсомолии. Лучшая роль молодой Марианны — Аня в «Заставе Ильича». Советская принцесса. Вокруг вьется богемная молодежь, а она влюбляется в пролетария. Но с пролетарием ей скучно, а богемная молодежь для нее слаба, развращена, избалована — мальчики-тюльпанчики, как презрительно называла их комсомольская пресса. Мальчик должен быть мозолистый и чтоб пахло! И вот она мечется — потому что спасти ее от тоски могло бы только свое дело, которое и поглощает целиком, и заменяет всякие страсти, но нет у нее такого дела, потому что ни к чему на свете она не чувствует особенной склонности. Да хоть бы и чувствовала — была же, например, Зинаида Гиппиус, самый одаренный русский вамп, неплохая писательница, вполне приличный поэт, злой, но точный критик… «Мне нужно то, чего не бывает, никогда не бывает». Дочь юриста, ставшая законодательницей мод петербургской богемы, не могущая выбрать между Мережковским и Философовым, живущая с ними в тройственном (говорят, платоническом) союзе… Это, кстати, еще одна черта женщины-вамп: промежуточность — так во всем. Выбрать из двух она не может никогда, не помогает и увлечение третьим. Вот вам, пожалуй, самая известная вампша русской литературы: Нина Петровская, жена благополучнейшего издателя Соколова (Кречетова). Происхождение самое простое, интеллигентское, чуть ли не мещанское. Позывы и порывы — мистические. Литературного таланта — судя по единственной книжке рассказов «Sanctus amor» — минимум. Но чувственность, но истеричность, но видения! Это все вещи взаимосвязанные — а судя по опубликованной переписке с Брюсовым (толстенный том, больше трехсот пространных эпистол), отношения держались на нормальной такой страсти, причем, как всегда, с садомазохистским привкусом, к чему Валерий Яковлевич имел явную склонность. Несмотря на всю свою хваленую дисциплину, он был явный эротоман, большой экспериментатор, и немудрено, что Петровской после него никто особенно не нравился. Думаю, ее тяга к Белому преувеличена — он был, конечно, красавец, но ей хватало и собственного безумия. Около Брюсова, под властью его холодного, сильного, рационального ума она себя чувствовала защищеннее и проще — хоть и мучилась, сознавая, что вождь русского символизма никому не может принадлежать без остатка. Около Белого ей было страшно — их истерики входили в резонанс, и начиналось форменное беснование. В «Огненном ангеле», который написан Брюсовым по горячим следам, все правда. Конечно, она сильно попортила нервы Брюсову и едва не сломала жизнь Белому (к счастью, тогда он устоял, и десятью годами позже ее сломала Ася Тургенева — впрочем, двужильный Борис Николаевич преодолел и это). Но собственную-то судьбу она вообще истолкла в порошок и покончила с собой в полной нищете, в эмиграции, в 1928 году — кто ее осудит, особенно после того как Ходасевич изложил всю эту историю в очерке «Конец Ренаты»?

- 3 -