«Интерпол»

Фентон Бреслер Интерпол

От автора

Появление этой книги стало возможным благодаря бескорыстной помощи большого числа людей и в первую очередь сотрудников полиции в Европе, Соединенных Штатах Америки и Канаде, охотно отвечавших на мои вопросы. Лишь некоторые из них пожелали сохранить свою анонимность. Я глубоко признателен всем им и особенно Раймонду Кендаллу, Генеральному секретарю Интерпола, который позволил мне ознакомиться с библиотекой Интерпола. С его помощью передо мной были открыты двери штаб-квартиры Интерпола и Национальных центральных бюро (НЦБ) в странах — членах Интерпола.

Я благодарен сотрудникам Интерпола (в том числе и бывшим):

во Франции: Жану Непоту и Андрэ Боссару, бывшим Генеральным секретарям Интерпола; Ивану Барбо, президенту Интерпола; Патрику Дибаеру из НЦБ-Париж; Мирейлли Боллестраци, главе французского Центрального бюро по борьбе с кражами произведений искусств; а также следующим пятидесяти трем сотрудникам штаб-квартиры Интерпола в Лионе: Раофу Аталла, Ричарду Беллу, Жан-Клоду Бенуа, Пьеру Бмирону, Свену Борьессону, Веронике Кастан, Мигелю Чаморро, Кэтрин Шеврие, Джексону Чику, Лукасу Кристопаносу, Роберту Кодеру, Джиму Кольеру, Одилону Эмонду, Хелен Фрейз, Алану Фриланду, Алану Гароли, Гвидо Гомбару, Элизабет Грае, Гордону Хенли, Паскалю Хюро, Чарльзу Козлофски, Свену-Эрику Ладефогду, Дональду Леви, Антонио Лаццони, Патрику Лерою, Роберту Лисковски, Гарольду Маассу, Сабине Менке, Полю Макквилану, Родже Мелле, Жаку Мерсье, Геральду Моебусу, Герману Нирингсу, Полу Несбитту, Герхарду Нюрору, Жану Пеникарду, Вивьен Разафиндранали, Сиднею Рибейро Биттанкуру, Сержу Саборину, д-ру Эгону Шланицу, Измайле Секк, Гельмуту Сиппле, Чанемугане Сивамалнессане, Джеймсу Салливану, Рамачандре Сундаралингаму, Абделазизу Табкеа, Джою Турману, Клоду Трассару, Жоржу Тремеаку, Бриджитте Тюрель, Жану Клоду Вуллиерму, Томасу Винкеру и Гансу-Питеру Вольфраму;

в Монте-Карло: Адриен Вивиани из НЦБ-Монако; в Бельгии: Роберту ван Хову, бывшему вице-президенту Интерпола и старшему офицеру бельгийской полиции (в отставке), который не пожалел своего времени и любезно принял меня у себя дома в Брюсселе;

в Великобритании: Уильяму Вудингу и Томасу Доранту из НЦБ-Скотленд-Ярда Лондона и Роберту Литтасу, бывшему сотруднику Интерпола, а ныне старшему администратору в «Виза интернэшнл», Лондон;

в Германии: Райнеру Шмидт-Нозену, руководителю Отдела по борьбе с наркотиками Германской Федеральной криминальной полиции (БКА) и его преемнику на посту главы НЦБ-Висбаден Ёргену Сторбеку;

в Нидерландах: сотрудникам НЦБ-Гаага Дж. Вилзингу, Петеру Бродерсу, Питеру Д. Картеру, Туну Шалксу и Эрнсту Мексису;

в Соединенных Штатах: Джону Симпсону, директору Секретной службы США, бывшему президенту Интерпола; Ричарду С. Стейнеру, бывшему главе НЦБ-Вашингтон; Дарреллу В. Миллсу, главе НЦБ-Вашингтон и его коллегам Яну Стромсену, Кертису Фицжеральду и Биверли Р. Свитману; сотрудникам Службы маршалов США Майклу Муру и Вейну «Дюк» Смиту, а также сотруднице Министерства юстиции США Мэри Гротенрас;

в Канаде: в 1990 году на Генеральной ассамблее Интерпола в Оттаве я взял интервью у полицейских и политиков из многих стран мира, включая вице-президента Интерпола Цу Ентао, заместителя министра внутренних дел СССР Василия Трушина, министра Полиции, тюрем и пожарных служб группы островов Тонга Георга «Аджу» Ола, шефа криминальной полиции Дамаска генерала Мухамеда Кхаддура, подполковника Креркфонга Пукпрайура из Отдела иностранных дел (Бангкок), начальника Интерпола Польши Мариана Грабовского и начальника польской полиции Лешека Лампарского. Я встречался также с шефом НЦБ-Белграда Будимиром Бабовичем, который подарил мне свою книгу «Interpol Face au Terrorism», продающуюся только в Югославии.

Должности и звания указанных официальных лиц даны на момент, когда я брал у них интервью.

Я чрезвычайно благодарен Дэвиду Мойю, который вместе со мной посвятил два года этой книге; моим помощникам Стивену Эверсу, Кармеле Хартман, Майку Стеннарду и Мэттью Кернесу, которые охотно взялись вести переписку и рассылать факсы; лорду Шоукроссу, Дэвиду Пирс-Джонсону, Пьеру Ассолинь, бывшему коллеге-парижанину, познакомившему меня с Лореном Грейлсамером, автором «Interpol: Le Siege du Soupgon», со взглядами которого я не совсем согласен, но которому я признателен за предоставленный мне материал; Роберту Вольфе, военному архивариусу Национального архива в Вашингтоне; Крису Мейсону, сотруднику Управления гражданской авиации; К.П.Р. Смарту, Главному инспектору Инспекции по расследованию авиаинцидентов Королевского аэрокосмического управления в Фарнборо; Гиффу Марру и Полю Пауэрсу из корпорации «Белл Геликоптер Текстрон» в Форт-Уорсе, Техас; Джону Б. Дрейку из Бюро безопасности национального транспорта США; Джеффри Бертону из Министерства внутренних дел; Джеральду Флемингу из университета Суррея; Вильяму Дэвису за разрешение процитировать написанную мной статью для издаваемого им журнала «Хай лайф»; моему другу Георгу Шмидту из Берлина; Рою Пенроузу из Скотленд-Ярда; сержанту Стиву Янгу, детективу из полиции Лондона и пяти лондонским друзьям, предоставившим мне дополнительную информацию: Сирил Франкел, Эмме Кричтон Миллер, Найожл Дж. Ансворс, Фреду Рознеру и Хельге Зитцер.

Я благодарю Интерпол за предоставленные мне иллюстрации и Георга Шмидта за берлинские фотографии.

И в конце я должен выразить признательность моему издателю и редактору Кристоферу Синклейр-Стивенсону, а также моему литературному агенту Кэрол Блейк, работа с которыми всегда доставляла мне лишь удовольствие.

Что такое Интерпол?

Мало кто знает ответ на этот вопрос. «Это — международная полицейская организация», — ответит большинство. А если спросить, чем занимается Интерпол, ответ последует весьма неопределенный: «Он занимается координацией международной деятельности полиции» или: «Это что-то вроде международной полицейской почтовой службы».

Ну, а где он находится? «Да где-то в Европе, кажется, во Франции», — скажет кто-то и тут же спохватится: «Ах, да, вспомнил — в Париже!»

Интерпол — единственное, претендующее на уникальность объединение полицейских сил 158 стран мира. Он находится в центре борьбы с международной преступностью, но как ранее, так и теперь предпочитает оставаться в тени и требует строжайшей секретности во всем, что касается его деятельности. Даже тогда, когда в мае 1989 года он из тесных старых помещений в пригороде Парижа переезжал в новую великолепно оснащенную, ультрасовременную штаб-квартиру в Лионе стоимостью 13 миллионов фунтов стерлингов, почти ни одна из ведущих газет мира не удостоила вниманием это событие — да их и не просили об этом.

Шеф Интерпола Раймонд Кендалл, первый полицейский из Великобритании, удостоенный чести занять этот пост, как-то признался мне, что, когда его впервые в 1971 году направили в Париж руководить Подразделением по борьбе с наркотиками (лишь потому, что он свободно изъяснялся по-французски), он имел весьма смутное представление об Интерполе.

Ныне он заявляет: «Мы пока не имеем возможности предстать перед миром. Никто не знает, каковы результаты усилий Интерпола. Но я хочу положить этому конец. Нужна такая книга, в которой рассказывалось бы о нашем прошлом, настоящем и, самое главное, о будущем».

Я знаком с Кендаллом со времени моего первого посещения Интерпола еще в 1975 году. Тогда в этой организации преобладали французы, о чем свидетельствуют мои интервью для английского журнала с Жаном Непотом, французским Генеральным секретарем Интерпола, а также с преемником Непота Андрэ Боссаром, последним французским Генеральным секретарем. Я поддерживаю связь с Кендаллом в течение многих лет и с интересом наблюдал, как с помощью Америки и, к сожалению, в меньшей степени Великобритании (роль Франции в Интерполе к этому времени несколько снизилась) Интерпол в середине 80-х — начале 90-х годов превратился в современную, компьютеризованную, быстро реагирующую силу по борьбе с международной преступностью. В настоящее время его значение возрастает, особенно с 1 января 1993 года, когда пали границы в Западной Европе и профессиональные преступники получили более благоприятные условия для своей деятельности.

Работа над книгой продолжалась в течение двух лет. За это время я трижды посетил штаб-квартиру и прожил в Лионе почти три месяца. Каждый день я отправлялся на работу с магнитофоном и в результате записал интервью почти со всеми из 80 офицеров полиции и других сотрудников из 40 разных стран, работающих здесь. Они проявляли поразительную готовность к сотрудничеству. Поддержка Кендалла сыграла неоценимую роль: мне дозволялось просматривать такие материалы, о которых я не мог и мечтать.

Так было везде, где мне приходилось встречаться с полицейскими, работающими по заданию Интерпола. Они полагались на мое умение хранить тайну. И хотя в этой книге много полезной информации, описаний различных случаев, я надеюсь, что не помешал расследованию ни по единому делу, которое еще не было закончено. И без этого было о чем рассказать,

Когда я цитирую кого-либо в тексте, не указывая на источник, это означает, что материал взят из моих интервью. Интерпол — огромное хранилище тайн, и о многих из них рассказывается в книге. И нет необходимости ничего придумывать, когда, например, беседуешь с директором Секретной службы США — единственным американцем, ставшим президентом Интерпола, в его кабинете с огромными окнами неподалеку от Белого дома. Во всяком случае, у меня не было ни малейшего намерения что-нибудь присочинить.

Ни одна из ранее вышедших работ не представляла столь исчерпывающей информации по истории Интерпола. Это стало возможным благодаря доступу к ранее не публиковавшимся материалам, документально подтверждающим правдивость повествования — и иногда не в пользу участников описываемых событий: ведь Интерпол не всегда был таким, каким ему следовало быть.

Помимо штаб-квартиры в Лионе, Интерпол действует и через Национальные центральные бюро (НЦБ) в каждой из 158 стран — членов организации. Они комплектуются из местных полицейских кадров и занимаются в основном организационной работой. На Западе важнейшие НЦБ дислоцируются в Вашингтоне, Лондоне, Париже, Висбадене и Гааге. Я побывал в каждом. Все НЦБ напрямую связаны между собой и со штаб-квартирой (на случай, когда, например, гражданина одной страны убивают в другой), и если дело действительно приобретает международный резонанс, Лион всегда в курсе событий и может следить за их развитием.

Штаб-квартира в Лионе является не только центром для всей сети Интерпола, но и Региональным центром (РЦ) для Европы и Средиземноморья, а также Северной Америки и Ближнего Востока. Пять НЦБ, связанные компьютерной сетью и радио, также функционируют как Региональные центры.

Они практически охватывают весь мир и располагаются в:

Найроби — для Восточной Африки,

Абиджане — для Западной Африки,

Буэнос-Айресе — для Южной Америки,

Токио — для Азии,

Пуэрто-Рико — для стран Карибского бассейна и Центральной Америки.

Кроме того, в Бангкоке находится Центр связи, координирующий действия по борьбе с транспортировкой наркотиков, расползающихся по всему свету с печально известных опиумных плантаций «Золотого Треугольника» — участка, где смыкаются границы Таиланда, Лаоса и Бирмы.

Но не это главное. Он создал отборную группу офицеров связи, специализирующихся на борьбе с наркомафией. Она базируется в штаб-квартире, но большую часть времени занята оперативной работой. В отличие от других сотрудников Интерпола в Лионе, эти люди проводят операции непосредственно на местах. Для примера я мог бы назвать молодого итальянского офицера полиции, который был предельно откровенен со мной, но он не позволил мне опубликовать его имя: «Красные бригады» — террористическая группа, действующая в его стране, — занесли его в список лиц, подлежащих уничтожению.

Еще в 60-е годы по английскому и американскому телевидению показывали популярный сериал об умопомрачительных приключениях «Человека из Интерпола», который 12 разъезжал по свету и арестовывал международных гангстеров. Это полнейшая выдумка: таких «агентов» Интерпола не существует. Ни один его сотрудник не имеет полномочий производить арест: лишь полицейский, действующий в пределах своей территориальной юрисдикции, может это сделать. Но реально существующие офицеры связи 90-х годов не так уж отличаются от вымышленного телевизионного героя 60-х.

Бывший Советский Союз вступил в Интерпол в 1990 году на Генеральной ассамблее в Оттаве. Впервые тогда еще главное коммунистическое государство мира официально стало членом международного полицейского сообщества. Оно было встревожено новой опасностью, грозившей его экономике в связи с начавшимся процессом открытия этой страны перед западным миром: его прежние сателлиты — Польша и Чехословакия — вступили в эту организацию в то же время. Тогда в Оттаве вершилась история. Я тоже присутствовал на конференции и беседовал с делегатами из многих стран, в том числе и с Василием Трушиным, советским заместителем министра внутренних дел.

С самого начала работы над книгой я дал понять Кендаллу и всем остальным, что не в моих правилах исполнять роль «благодарного репортера» и безропотно повторять все, что ему было рассказано. После более чем сорока лет работы в английской адвокатуре, имея достаточный опыт и собственное мнение о действиях международной полиции, я полагаюсь на свое суждение.

Эта книга — не подобие «официальной биографии». Никто не принуждал меня представить рукопись на просмотр до ее опубликования, да я никогда бы не согласился на это, даже если бы такие попытки предпринимались. Искренне веря в успех международного сотрудничества в области полицейской деятельности, я пересказал факты такими, какими увидел и осмыслил их сам, и в конце дал им собственную, надеюсь, честную оценку.

Пять минут в штаб-квартире Интерпола

Это похоже на кадры из обыкновенной киноверсии о Джеймсе Бонде. Огромная стерильно чистая комната, прохладная и ничем не выделяющаяся, — такой кабинет может быть где угодно, в любой стране мира. А на самом деле мы находимся в информационно-справочном отделе (ИСО),[1] расположенном на третьем этаже «крепости» из стекла и гранита, впечатление неприступности которой придают глубокая траншея и стальная ограда, оберегаемые самыми совершенными электронными устройствами контроля безопасности.

Чарльз Козлофски, один из ведущих работников в Лионе, ранее служил почтовым инспектором в США. «Дома я обладал такой же властью арестовывать людей и носить оружие согласно закону, принятому Конгрессом, как и работники ФБР», — рассказывает он. Его новые хозяева не полагаются на волю случая. «Обратите внимание вон на те большие ящики, — показал он на четыре ЦПУ IBM, молчаливо стоявшие отдельно. — В них содержится вся память Интерпола. Но если вдруг произойдет невероятное, и здание будет повреждено или уничтожено — до нашего отъезда из Парижа уже были две попытки взорвать нашу штаб-квартиру, — ЦПУ будет полностью восстановлено менее чем за сорок часов».

В углу кабинета стрекочет принтер. Оператор отрывает раскодированное сообщение, поступившее из Лондона: в Англии был убит гражданин Туниса. Ранее Лондон уже запрашивал у Туниса информацию о жертве напрямую, по сети Интерпола, не затрагивая Лиона. «Но сейчас, — объясняет Козлофски, — они стали терять терпение и стараются выжать из Туниса как можно больше данных. Поэтому они дают и нам одну копию, на случай, если у нас в банке данных имеется что-нибудь о погибшем человеке. Мы проведем поиск, и, что бы ни случилось в Тунисе, Лондон получит наш ответ менее чем через сутки».

Поступает еще одно сообщение, на этот раз из Тегерана в Нью-Дели. Судья из Ирана выписал ордер на арест нескольких иранцев за коммерческую мошенническую сделку в размере 200 000 000 риалов. Эти лица бежали из страны, и известно, что они находятся в одном из отелей в Калькутте. Тегеранская полиция обратилась с просьбой к индийской полиции задержать их с целью дальнейшей высылки обратно в Иран. «Они могли не посылать нам это сообщение, — объясняет Козлофски, — а отправить его без нашего ведома напрямую. Однако, извещая нас об этом деле, они надеются получить информацию на кого-либо из перечисленных лиц, если они зарегистрированы у нас. Если же этой информации у нас нет, то коллеги дают нам возможность завести досье и на этих мошенников».

А вот и третья телетайпограмма. Лондон отвечает на запрос Копенгагена, одновременно передавая копии в Италию, Швейцарию, Францию, Гаагу, Анкару и Лион, что им ничего не известно о британце, арестованном в Дании по серьезному обвинению в связи с наркомафией. Зачем понадобилось отправлять копии по другим адресам? «Эти страны и города в деле также фигурируют. В Лондоне знают, что у нас есть досье по этому делу, поэтому и сообщают нам, чтобы мы могли внести эти сведения, даже если они и негативного характера, в свою картотеку».

Принтер настучал еще одно сообщение, напечатанное на французском языке с пометкой «очень срочно»: полиция в Люксембурге перехватила двоих — австрийца и немца по пути из Вены в Брюссель с восемью килограммами героина. Есть подозрения, что с партиями такого же груза где-то движутся другие курьеры. Известно ли что-либо в связи с этим? Может ли Интерпол чем-нибудь помочь?

«Ничего особенного. Весьма скучные пять минут, — к такому выводу приходит Чарльз Козлофски. — Вот вы бы пришли, когда мы по-настоящему заняты!»

Моим детям Бесани, Николас Кэтрин и Билли посвящается

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ИСТОРИЯ И ПОЛИТИКА

Глава 1 Рождение идеи

(История до 1914 года)

С библейских времен, когда Каин убил Авеля, существует преступность. Вместе с жестокостью, похотью и завистью род человеческий с давних пор сопровождали убийства, изнасилования и кражи. Еще древние римляне чеканили фальшивые монеты, еще в Древней Греции грабеж считался преступлением, а в Лондоне в начале XIX века на каждых 22 жителя приходился один преступник. Нет и никогда не было народа, который бы обладал исключительным правом на добродетель. И тем не менее влоть до XVIII века власть не интересовалась преступностью. Франция, Германия, Австрия и Россия содержали собственную государственную полицию, используя ее для политических репрессий, в качестве оплота тирании, но только не для борьбы с уголовным миром.

Честь создания первых, действительно эффективных полицейских сил, сосредоточенных исключительно на борьбе с преступностью, принадлежит Соединенным Штатам. Это произошло в 1789 году, когда президент Джордж Вашингтон назначил тринадцать маршалов США и основал тем самым старейшее федеральное учреждение по охране правопорядка. Многие из нас представляют себе этих маршалов этакими вооруженными до зубов «крутыми парнями» в духе старомодных вестернов, но нынешние 3000 этих «парней» гоняются за беглыми преступниками по просторам Соединенных Штатов, а с помощью Интерпола — и по всему миру.

Наконец в начале XIX века и в Европе стали брать верх новые представления об обязанностях полиции. В 1817 году было создано парижское Сюрте,[2] а в 1829-м — лондонская Полиция метрополии, сотрудников которой называли пилерсами или бобби по имени ее основателя сэра Роберта Пила. Вскоре их примеру последовали почти все страны и крупные города мира. Так, в 1844 году появляется Полиция города Нью-Йорка с ее характерной восьмиконечной медной бляхой (отсюда кличка американских полицейских «коп», или «коппер»[3]); в 1862 году в Сиднее возникает Центральная полицейская организация; в 1873 году Северо-западная конная полиция (позже — Королевская канадская конная полиция) создается в Канаде. К концу XIX века в Берлине, Вене, Мадриде и Риме так же, как и в Сан-Франциско, Чикаго, Буэнос-Айресе, Монтевидео и Рио-де-Жанейро, уже действовали опытные, хорошо подготовленные полицейские силы.

Начало было положено. Позже первые шаги сделала криминалистика.

Впервые преступник был сфотографирован в Брюсселе в 1843 году. Сохранились также снимки полицейского обыска в Глазго в 1865 году и сделанная несколько лет спустя не очень четкая фотография подозрительного типа из Нью-Йорка, которого пытаются скрутить четверо мускулистых детективов. В 1874 году парижская полиция уже ввела досье с фотографиями преступников. В 1878-м при Полиции метрополии создается первый Отдел криминальных расследований. В 1889 году было проведено первое удачное опознание, когда лионский патологоанатом Александр Лакассань доказал, что выловленное в Роне почти полностью разложившееся тело при жизни принадлежало человеку, который хромал, страдал от опухоли лодыжки и водянки в колене. Это был труп Марселя Гуфля, парижского адвоката, исчезнувшего из дому много месяцев назад и, как было доказано впоследствии, убитого проституткой Габриэль Бомлар и ее сутенером Мишелем Эвро.

Уже в начале 90-х годов прошлого века начальник берлинской полиции мог с уверенностью утверждать: если свидетель в состоянии определить рост грабителя с точностью до трех дюймов, предъявите ему фотографии известных бандитов, имеющих рост в указанных пределах, и преступник будет установлен. А в Вене в эти же годы была разработана сложная система регистрации преступников, включающая малейшие детали, вплоть до религии подозреваемого. Наконец, было сделано крупное открытие XIX века в области криминологии — опознание преступника по отпечаткам пальцев на том основании, что во всем мире не найдется двух человек с одинаковыми отпечатками пальцев. Большинство считают, что впервые этот способ стал применяться в начале нашего века Полицией метрополии, руководимой выдающимся комиссаром сэром Эдвардом Генри. На самом же деле, Аргентина еще в 1896 году использовала его в качестве основы национальной системы опознания преступников после того, как местный шеф полиции Хуан Юсетич нашел в Буэнос-Айресе убийцу, идентифицировав его по кровавому отпечатку большого пальца, оставленному им на двери.

Что и говорить, выглядит все это впечатляюще. Впору посочувствовать несчастному преступнику XIX века, вечно гонимому, отверженному тупице. Вот заявление сэра Генри Смита, комиссара полиции Лондона, проникнутое характерным высокомерием старшего офицера полиции поздневикторианской эпохи: «Преступники — да простят они меня за эти слова! — одержимы странным желанием повторяться. С удивительным и глупым постоянством карманник работает на одних и тех же маршрутах омнибусов, возвращается на те же самые улицы и ворует одни и те же вещи. Эти особенности у профессионалов более высокого уровня еще больше поражают. Грабители банков и фальшивомонетчики, словно завороженные, не изменяют своему стилю действий. В их головах нет. иных идей, кроме ограбления банка и подделки денег».

Деятели полиции удовлетворенно похлопывают друг друга: у них были законные причины поздравить самих себя с достижениями.

А через некоторое время незаурядные полицейские и юристы начали понимать, что за последние пятнадцать лет XIX столетия возник совершенно новый и опасный феномен: преступность стала международной. С преступниками уже нельзя было справиться в рамках законодательства отдельной страны.

Несомненно, появление железных дорог и паровых двигателей в середине XIX века послужило открытию мира, его расширению для нового поколения искателей приключений — как законных, так и незаконных. А интеллект этих новоиспеченных преступников был куда выше их предшественников-домоседов.

Одной из первых стран, осмысливших происходящее, стала Германия. Во введении к своему учебнику юриспруденции профессор Берлинского университета Франц фон Лист писал в 1893 году: «Мы живем в эпоху, когда профессиональный вор или мошенник чувствует себя как дома в Париже, Вене или Лондоне, когда фальшивые рубли выпускаются во Франции или в Англии и переправляются в Германию, когда банды преступников подолгу орудуют в нескольких странах сразу».

По всему миру в свое удовольствие передвигался преступник нового поколения. Поскольку аэроплан еще не был изобретен, он не имел преимуществ скоростного полета на лайнере, но тем не менее достаточно быстро перемещался, преследуя свои цели. Паспортов и виз в точном смысле этих слов еще не существовало (они были введены из-за всеобщей неразберихи после Первой мировой войны), так что границы еще не являлись преградой. К удовольствию многих преступников, это повторилось в Европе после 1892 года. Международный преступник конца XIX — начала XX века активно этим пользовался.

Сопротивлялась лишь полиция, да и то со связанными за спиной руками, потому что не имела полномочий действовать за пределами собственных национальных границ. Французский полицейский не имел права арестовать сбежавшего в Великобританию подозреваемого, и наоборот. Такое положение остается в силе и по сей день, но сейчас есть Интерпол — эффективный аппарат, позволяющий просить английскую полицию выполнить для французской стороны эту операцию.

Теоретически экстрадиция (высылка) возможна. Беглеца можно вернуть в страну, где он совершил преступление! Но прежде это был медленный, тягостный процесс, связанный с использованием дипломатических каналов и большим объемом бумажной работы. «Какие формальности! Какая потеря времени! — жаловался Леон Мукэн, почетный Генеральный директор префектуры полиции Парижа. — Правонарушитель может беззаботно сидеть утром за кофе со сливками и читать в местной газете о том, как полиция страны, где он совершил преступление, выследила его и направила необходимые документы в полицейские органы страны его нынешнего пребывания. Он даже не поперхнется во время завтрака. У него полным-полно времени вернуться в свой номер ленивой походкой, упаковать чемоданы и сесть на поезд в другую страну — и все это при отсутствии каких-либо проблем с пересечением границы».

А вот что говорит Анри Симар, еще один крупный чиновник полиции: «Существующее международное законодательство несовершенно, поэтому, несмотря на свое мужество и высокоразвитое чувство профессионального долга, офицеры полиции постоянно наталкиваются на почти непреодолимые трудности, вызываемые законами их стран».

Что-то неминуемо должно было произойти. Когда в небе появились первые аэропланы, а автомобили перестали быть игрушкой для богатых людей, кто-то в рядах полиции должен был попробовать что-то наконец сделать во имя координации полицейских сил мира в их борьбе со все более и более мобильным и неуловимым врагом. Человек, приступивший к решению этой задачи, был, возможно, наименее подходящей фигурой для этого. Речь идет о правителе одного из карликовых европейских государств — принце Монако Альберте I.

Альберт относился к тому типу деятелей, которые стремятся при каждом удобном случае укрепить престиж своей страны. Благополучие крохотного Монако зиждилось на казино, созданном его отцом принцем Шарлем III. Как и его правнук принц Рене, Альберт был женат на красивой блондинке — американской наследнице, чье приданое даже превосходило богатства Рене. Еще в 1888 году известная в свете Алиса Хейн принесла Альберту восемь миллионов долларов, что несравненно больше двух миллионов Грейс Келли в 1956 году. Однако семейная жизнь завершилась разводом, и к 1914 году Альберт был одиноким мужчиной примерно шестидесяти шести лет.

Трудно понять, почему ему вдруг вздумалось заняться проблемами международной полиции. Писатель Франсуа Боваль, например, объяснил это довольно непристойно, но вполне допустимо в этом циничном мире, а именно, что Альберт закрутил роман с «некоей молодой и прелестной немкой», игравшей в казино со своим дружком. Она несколько раз посещала его во дворце, пробираясь в его личные апартаменты тайными ходами, минуя охрану. Как-то ночью, когда она развлекалась на садовой скамейке с одураченным принцем, ее сообщник тем же тайным ходом проник в покои Альберта и очистил их от дорогих вещей. После этого они вдвоем укрылись в Италии, и вследствие примитивного состояния законодательства полиция Альберта ничего не могла поделать с преступниками.

Каков бы ни был истинный мотив, в апреле 1914 года Альберт пригласил ведущих юристов, офицеров полиции и адвокатов со всего мира в Монако на претенциозно наименованный «Первый Международный конгресс криминальной полиции». Прибыло 188 делегатов (включая трех женщин) из 24 стран. Леон Мукэн сообщил им, что они «представляют почти все полицейские силы цивилизованного мира» — и он, несомненно, был прав, если исключить Великобританию и Соединенные Штаты Америки. Официальные делегации прибыли из Монако (естественно), Франции, Бельгии,

Дании, Германии, Италии, Австрии, Венгрии, Швейцарии, Испании, Португалии, Сербии, Румынии, Болгарии, царской России, Персии (Ирана), Египта, Турции, Мексики, с Кубы, из Сальвадора, Гватемалы и Бразилии. Среди ведущих западных держав лишь Соединенные Штаты Америки и Великобритания проявили минимальный интерес: первые были представлены единственным судьей из Дайтона, штат Огайо, а вторая — юристом из Хоува на побережье Сассекса и адвокатом и двумя стряпчими из Лондона. Все четверо англичан были столь непримечательны, что ни один из них не удостоился чести быть включенным в том «Кто есть кто» 1914 года.

И все-таки конгресс, без всяких сомнений, имел огромный успех. В течение шести дней, с 14 по 20 апреля, под председательством декана факультета юриспруденции Парижского университета проходили чрезвычайно интересные дебаты, произносились зажигательнейшие речи, а также нашлось время для приема в правительстве, гала-концерта в Опере, экскурсии в соседний Сан-Ремо в Италии и двух чудесных поездок на автомашинах по Французской Ривьере. Делегаты не только развлекались. Были приняты важные обращения, призывающие к созданию централизованного учета международной преступности (ныне существующего в штаб-квартире Интерпола в Лионе) и к упрощенной и ускоренной экстрадиции, одинаково обязательной для каждой страны цивилизованного мира, что еще до сих пор не реализовано.

На конгрессе было решено, что до того времени, когда эсперанто — международный язык, изобретенный польским лингвистом лишь за 17 лет до описываемых событий, будет повсеместно принят, избрать языком межнационального общения французский язык. Намечалось созвать следующий, Второй конгресс в августе 1916 года в столице Румынии Бухаресте.

Одна из газет Монако гордо заявляла: «Конгресс достиг своей первоначальной цели: установить более тесные контакты между руководителями полиции по всему миру и оказывать поддержку друг другу во все более осложняющейся борьбе с международными группировками правонарушителей. Что особенно важно, у них появится возможность и желание информировать друг друга о научном прогрессе, достигнутом в интересующих их областях при поисках преступников, располагающих мощными ресурсами.

Из пожеланий, высказанных конгрессом, самым очевидным и насущным стала необходимость при условии поддержки соответствующими правительствами создать единую организацию для централизации определенных видов информации, которая может быть использована полицией во всех странах».

Но три месяца спустя в один из жарких летних дней в Сараево убийца застрелил эрцгерцога Фердинанда и его жену, и в пламени и ужасах Первой мировой войны этот проект был положен в долгий ящик.

Глава 2 Рождение организации

(1923 год)

Перед Первой мировой войной международную полицейскую организацию по борьбе с уголовной преступностью попытался создать принц. А в 1923 году, спустя пять лет после завершения военных действий, эту идею возродил полицейский.

Время было подходящее, поскольку война изменила лицо Европы и потрясла ее стабильность. В континентальной Европе появился новый вид международной преступности. В послевоенные годы уже не было такого сочетания роскоши и злодейства, как в довоенный период, когда преступники могли себе позволить разъезжать по свету в поездах и на пароходах. Сейчас наступило время преступности, рождаемой бедностью, голодом и легковерием, время, окрашенное политическим насилием и безжалостностью сторонников всех партий.

Анархисты взрывали поезда; так называемые националисты, глухие ко всему, кроме зова своего этнического происхождения, использовали политические убийства в качестве формы протеста; правые экстремисты устраивали заговоры с целью свержения хрупких новорожденных демократий и завоевания абсолютной власти; рьяные коммунисты, воодушевленные триумфом их русских товарищей, свергнувших царя и создавших Советский Союз, проповедовали революцию и устраивали беспорядки на улицах.

На экономическом фронте вместо побежденной кайзеровской Германской империи слабая Веймарская республика пыталась в начале 20-х годов справиться со спиралью инфляции, при которой были моменты, когда коробка спичек стоила тысячу миллионов марок. Страдал не только рабочий класс: так же серьезно были задеты интересы среднего класса и работников высокой квалификации, поскольку их пенсии, вклады и страховки совершенно обесценились. Не случайно в ноябре 1923 года Адольф Гитлер счел, что настал благоприятный момент для «Мюнхенского путча» и провозгласил себя президентом Германии. Он просчитался, и ему пришлось ждать еще девять лет, пока законным путем не стал рейхсканцлером; но для тех, кто мог мыцлить, это знамение уже было начертано на развалинах обреченной Веймарской республики.

Но это еще не все. Версальский мирный договор 1919 года, которым завершилась война, раздробил на мелкие куски вторую побежденную державу, одряхлевшую Австро-венгерскую монархию, уподобившуюся объевшейся лягушке, сидящей на теле Центральной Европы и вот-вот готовой лопнуть. Из ее внутренностей изверглись шесть новых государств: освобожденная Венгрия, воссозданные Югославия, Чехословакия и Польша, крошечная Фиуме, зажатая между Югославией и Италией, и сама Австрия, уменьшившаяся в размерах до одной восьмой от прежней империи. Еще две страны, Италия и Румыния, расширили свои границы за счет старой империи.

Царили смятение и нищета — самая благоприятная ситуация для процветания фальшивомонетчиков, всякого рода мошенников, подставных лиц, контрабандистов и акул черного рынка. Поскольку каждое из образовавшихся государств требовало для себя полной автономии, а полицейские органы разных стран мало сотрудничали между собой или вообще не поддерживали связей, для преступников передвижение через границы не составляло труда — несмотря на недавно введенную паспортную систему.

Никто не понимал ситуации лучше, чем доктор Иоганн Шобер — шеф австрийской полиции и одновременно — шеф полиции города Вены, столицы бывшей империи и новой, униженной Австрии. Энергичный коренастый 49 летний мужчина уверенно смотрел на мир сквозь пенсне в золотой оправе. Его послужной список сильного шефа полиции, твердой рукой подавившего народное волнение в бурные месяцы, последовавшие за крушением старой империи, позволил ему на год прийти к власти — с 1921 по 1922 год — в роли канцлера Австрийской республики.

Это был неординарный полицейский и неординарный политик, считавшийся во многих отношениях авторитетным человеком в своей стране. Он решил отдать все свои силы борьбе за ее выживание, защите ее валюты от затопивших рынок фальшивых купюр (то же произошло и с финансами всех остальных новых стран Центральной Европы), подавить преступность и беспорядки и постараться восстановить, насколько возможно, былую славу Австрии.

По словам ветерана американской журналистики Джона Гюнтера, автора книги «Европа изнутри», посвященной исследованию Западной Европы в 20–30-е годы, «главной психологической проблемой Австрии в послевоенные годы было ее расчленение, низведение от былого имперского величия до положения ничтожной страны, обладающей лишь узкой полоской земли».

Шобер обостренно это чувствовал. Он стремился укрепить престиж своей маленькой страны на международной арене после войны своеобразно, примерно так же, как принц Альберт старался возвысить Монако до войны. И в его руках было мощное оружие. «Полицейские архивы города Вены были самыми обширными в Европе, и полицейские силы стран — наследниц империи намеревались получить к ним доступ», — писал профессор Эдинбургского университета Малькольм Андерсон в своем академическом учебнике «Полиция в мире». Известный журналист французской газеты «Монд» Лорен Грейлсамер в 1986 году написал книгу об Интерполе, пронизанную такой антипатией к этой организации, что многие офицеры Интерпола не желают даже обсуждать ее содержание, хотя она и была мне рекомендована Генеральным секретарем Раймондом Кендаллом.[4] Однако в этой книге много правды, и Грейлсамер прав, когда заявляет следующее: «В руках у Шобера находились самые решающие рычаги власти в тогдашней Австрии. В этой стране, разоренной и расчлененной войной, уменьшенной до малой части от ее прежних размеров и уже не имеющей армии, полиция оставалась единственной мобильной и управляемой силой. Это был ее «последний оплот».

Через несколько месяцев после ухода с поста канцлера и возвращения на пост главы полиции государства и Вены Шобер решил возродить идею принца Альберта о создании международной полицейской организации, но на этот раз она должна базироваться в Вене. Он разослал по всему свету более трехсот приглашений руководителям полиции на Второй Международный конгресс криминальной полиции, который намечено провести в сентябре 1923 года в австрийской столице. Для того чтобы подчеркнуть преемственность своего проекта, Шобер обратился с просьбой к ветерану конгресса 1914 года Роберту Хайндлю, полицейскому советнику из Дрездена, также подписать приглашения.

Они были разосланы всем более или менее значительным руководителям полиции, кроме их коллег из Советского Союза, но только тридцать из них направлены главам полиции стран, все остальные — начальникам полиции городов, причем столь различных, как Берлин, Токио и Каир, Лондон, Лос-Анджелес и Буэнос-Айрес, Цинциннати и Мариенбад. Это был честолюбивый проект.

В конце концов из 138 делегатов, собравшихся в Вене в понедельник 3 сентября 1923 года, только 67 прибыли из-за рубежа: полиция всегда работала в стесненных финансовых обстоятельствах. Шоберу пришлось положиться на 71 соотечественника, чтобы подогнать число делегатов до нужного количества. И даже в этом случае конгресс можно отнести к разряду значительных событий: на нем было представлено 17 стран, в том числе почти вся Западная Европа. Интересен состав стран — участниц Конгресса: Австрия, Бельгия, Венгрия, Германия, Греция, Египет, Италия, Китай (хотя его делегат прибыл уже после окончания конгресса), Нидерланды, Польша, Румыния, Соединенные Штаты Америки, крошечная Фиуме (через несколько недель она прекратила существование, поглощенная Италией), Франция, Швеция, Швейцария и Югославия — но без Монако.[5]

Не присутствовали на конгрессе делегаты и от Великобритании. Ее высшие полицейские чины, самодовольно убежденные в своей репутации «самой лучшей полиции мира», не считали необходимым садиться за стол переговоров с таким множеством иностранцев.

Не обескураженный высокомерной ограниченностью англичан, Шобер заявил во вступительном слове: «Наша цель — не только наладить связи с полицейскими властями вновь образовавшихся стран на территории бывшей империи. Мы хотим установить контакты между людьми во всем мире».

Конгресс имел бесспорный успех. Он завершился в пятницу 7 сентября после пяти дней жарких дебатов созданием новой в мировой практике полицейской организации МККП[6] с постоянным Международным бюро в Вене и Генеральной ассамблеей, которую намечалось проводить ежегодно в различных европейских столицах. Лишь в 1946 году Комиссия обрела свое нынешнее название «Интерпол» — сокращенная форма от «Международной полиции», а в 1956 году ее полное название изменилось на «Международная организация криминальной полиции» (МОКП),[7] — это выглядело и весомей, и долговечней.

Современная организация ведет отсчет своего существования с 7 сентября 1923 года, и я буду называть орган, действовавший до 1956 года, либо «Комиссией», либо «Интерполом», в зависимости от контекста.

В то время Комиссия была, главным образом, плодом австрийских усилий. Президентом избрали Шобера, а его помощника — доктора Оскара Дресслера — Генеральным секретарем. Управленческий персонал также состоял целиком из австрийцев и финансировался австрийским правительством. Картотека бывшей имперской полиции стала ядром отдела регистрации международной преступности, который вошел в Центральное международное бюро, разместившееся в помещениях, подаренных Управлением полиции Вены. Старая столица Австрии обрела новое международное значение.

Как отмечал французский юрист Клод Валье, «на практике Комиссия стала филиалом Федерального директората венской полиции, занятого расследованием международных преступлений».

Шобер отлично проделал свою работу. Как бледные привидения, его прежние хозяева Габсбурги, правящая династия старой империи, вновь управляли посредством полицейских сил страной, когда-то им принадлежавшей.

Действительно, делегаты конгресса 1923 года воспринимали поддержку Комиссии Австрией настолько само собой разумеющейся, что даже и не задумывались об обеспечении ее средствами. В течение первых пяти лет каждый пенс, истраченный на ее работу, поступал от Австрии. Только в 1928 году на Генеральной ассамблее в Антверпене государства — члены организации наконец-то решили вносить по одному швейцарскому франку на каждые десять тысяч жителей своей страны.

Так кого же можно отнести к странам-участницам?

Делегатами конгресса 1923 года были в основном полицейские-практики, а не юристы. По Уставу, принятому конгрессом, не ясно, то ли членом организации являются полицейские, лично присутствовавшие на конгрессе, то ли правительства стран, откуда они прибыли. Проблема состояла в том, что не все приехали с согласия своего правительства: одни прибыли с полномочиями от Управления полиции своего города, другие — как, например, комиссар полиции города Нью-Йорка Ричард И. Энрайт — в качестве физических лиц, без права представлять кого-либо, кроме самих себя.

В основном там собралась группа европейских полицейских, образовавших собственный «джентльменский клуб». Вновь процитируем Клода Валье: «Комиссия была не чем иным, как объединением лиц, считающих, что они представляют свои государства. Основная идея состояла в том, чтобы подтолкнуть страны к вступлению в нее, но процедура для этого не отрегулирована. И совершенно неясно, приемлемы ли по международным законам документы, выработанные на конгрессе».

Ныне страны, желающие вступить в Интерпол, обязаны пройти экспертизу и получить согласие всей организации. Но во времена Комиссии они просто подавали заявление с просьбой о приеме в организацию, платили взнос и автоматически зачислялись в ее члены. Процедура столь несложная, что даже сегодня не исчезли сомнения в том, какие же страны стали членами организации в 1923 году, а какие вступили позже. Например, в специальном выпуске журнала «International Criminal Police Review»*, посвященном открытию новой штаб-квартиры в Лионе в ноябре 1989 года, президент Франции Франсуа Миттеран утверждает, что его страна вступила в Интерпол в 1923 году. На самом же деле, хотя руководители французской полиции участвовали в конгрессе, официально Франция стала членом Интерпола лишь в 1928 году.

Еще более серьезная ошибка произошла в отношении даты вступления в Интерпол Соединенных Штатов Америки, которые, по данным вышеуказанного обзора, якобы стали членом Комиссии также в 1923 году. Однако известно, что энтузиазм шефа нью-йоркской полиции Ричарда И. Энрайта — участника конгресса 1923 года — не нашел поддержку Эдгара Гувера, бывшего директором ФБР в течение 48 лет — с 1924 года до его смерти в 1972 году. Шефу ФБР потребовалось слишком много времени, чтобы решить, стоит или нет его организации вступать в новую Комиссию.

Эта позиция подтверждается в неопубликованном (для служебного пользования) отчете ФБР «Интерпол и его связь с ФБР», предоставленном мне в Вашингтоне в мае 1991 года Дарреллом В. Миллсом, специальным агентом, возглавляющим бюро Интерпола в США. В нем говорится, что «с 1925 года, когда Бюро расследований (слово «Федеральное» добавилось к его названию только в 1935 году) впервые получило информацию о создании Международной комиссией криминальной полиции национальных бюро для содействия задержанию международных преступников, и по 1938 год в отношении каких-либо обязательств США перед МККП превалировала позиция «поживем — увидим».

От членства в организации удерживали три момента: высокие расходы, связанные с созданием и работой органа МККП; большие членские взносы США, рассчитываемые исходя из благосостояния страны-участницы и ее положения в мире; а также местонахождение архивов Управления полиции в Вене, в Австрии, — против этого возражали американские чиновники, ссылаясь на политическую нестабильность в этой стране. Кроме того, считалось, что эти затраты не оправдают себя: США получат лишь малые выгоды от участия в МККП».

Потребовалось пятнадцать лет, прежде чем ФБР вступило в 1938 году в Интерпол, но к тому времени в организации произошло много событий.

Глава 3 Первые десять лет

(1923–1933 годы)

Пока Иоганн Шобер, президент Интерпола, купался в лучах славы, посещал застолья, произносил речи, представительствовал на официальных мероприятиях и председательствовал на ежегодных Генеральных ассамблеях организации, основную ее работу вел 45-летний Генеральный секретарь, доктор Оскар Дресслер. Высокий, энергичный, свободно владеющий пятью языками (немецким, английским, французским, итальянским и испанским), Дресслер был прирожденным администратором.

За Шобером, помимо прочего, оставалось руководство австрийской государственной полицией и венской полицией, не отказывался он также и от карьеры политика.

Дресслер вместе с помощником, доктором Бруно Шульцем, полностью отдавался работе в Комиссии: бразды правления практически находились у него в руках. По существу, именно он был настоящим «Мистером Интерпол» в годы, предшествовавшие Второй мировой войне. Такая же незаурядная личность, как и последующие два Генеральных секретаря — француз Жан Непот и англичанин Раймонд Кендалл, Дресслер отлично понимал, что организация нуждается в сильном руководстве.

И когда в мае 1925 года Шобер пересек Атлантику, чтобы участвовать в Международном совещании полицейских в Нью-Йорке (совещание опекал эксцентричный седовласый американский миллионер Барон Г. Кольер, любивший щеголять полицейским жетоном и разъезжать на автомобиле с ревущей полицейской сиреной), Дресслер остался в Вене:[8] кто-то должен присматривать за домом.

Именно Дресслер создал в Центральном международном бюро Интерпола отделы, занимающиеся научным исследованием судебных доказательств, таких, например, как подделка валюты, отпечатки пальцев, фальшивые паспорта, каналы перевозки наркотиков (уже тогда!), а также изучением личности опасного преступника. Официальным языком в организации считался французский, но использовались также немецкий, английский и итальянский языки.

Кроме того, он основал отдел регистрации международной преступности. И здесь его несомненные организаторские способности проявились в полной мере. Прежде всего Дресслер приказал своим сотрудникам прочесать полицейские архивы Австрии со времен старой империи и завести новые дела на всех преступников, орудующих как внутри современной Австрии, так и за ее границами. Затем дополнил эту первоначальную базу данных свежей информацией о деяниях международных преступников, полученной из стран — членов Комиссии.

Писатели и журналисты того времени пользовались главным образом термином «досье Интерпола» (и действительно, они существовали до тех пор, пока в конце 80-х годов эта система не была компьютеризована). Однако это были не совсем те досье, которые мы представляем как кипы бумаг. Я сам их видел: это были просто карточки с изложенными на них данными, относящимися к характеристике определенного лица.

Бланки карточек, разосланные Дресслером странам — членам Комиссии для заполнения новой информацией, поражали воображение. Основанные на старом австро-венгерском формате, они содержали вопросы и детали описания личности, которые сегодня сочли бы грубейшим нарушением прав человека, пусть даже преступника.

В карточках содержались сведения о национальности человека, его сексуальных наклонностях. К тому же Дресслера всегда интересовало отношение человека к религии. Чем это было вызвано? Ведь большинство преступников были христиане. И лишь немногие евреи. Какое это имело отношение к преступлению?

Пояснения дает доктор Эгон Шланиц, юрист, родом из Австрии, ныне возглавляющий Юридический отдел Интерпола: «Это не имеет отношения к религиозным или расовым предрассудкам. Тут прослеживается связь с теми давними временами, когда империя не признавала гражданский брак. Только зная религию конкретного лица — римского католика, протестанта или, да, еврея — можно было установить место отправления религиозных обрядов и там искать записи о регистрации брака его родителей, а также другие сведения из жизни его предков».

Возможно, это так. Но, при всем уважении к доктору Шланицу, сомнения остаются. В те времена многие австрийцы фактически были антисемитами. По свидетельству автора книги «Габсбурги» Дороти Ги Макгуиган, «на рубеже веков около половины населения Вены было некоренным, а среди них — тысячи и тысячи еврейских беженцев, спасавшихся от преследований в царской России. Гигантский наплыв восточных евреев (Ost Yuden) разжег бытовавшие антисемитские предрассудки и активизировал крайне правых политиков».

Кроме того, в то время, когда Дресслер рассылал свои бланки карточек, гражданский брак в Австрии уже был признан, так же как и в большинстве стран Западной Европы. И если бы он счел вопрос о личных религиозных верованиях оскорбительным, у него не было бы нужды включать его в картотеку.

Эффективность работы любой полицейской организации характеризуется тем, скольких преступников она задерживает или помогает задержать. Ее главная задача — задержание, за ним следует наказание через суд.

В международном плане всегда существовали сложности с экстрадицией (полатыни «ех» означает «из», «вне», а «traditio» — «передача»): кого-то арестовывают в стране А, но обычно судить его могут лишь в стране В, где, предположительно, он совершил преступление.

Процедура возвращения преступника в свою страну никогда не была легкой. Суверенная страна обращается с просьбой к другой суверенной стране выдать человека, который, как считается, нашел в ней убежище: удовлетворить эту просьбу — значит почти полностью отрицать свою суверенность. Вот почему это совершается, главным образом, на базе взаимности: «я это сделаю для вас, если вы то же самое сделаете для меня» и облекается обычно в форму договоров между государствами.

Классическое заключение по проблеме дал Верховный суд США в 1933 году: «Международный закон признает право экстрадиции только на основе договора. В то же время правительство может, если это соответствует конституции и законам страны, сознательно, из стремления к справедливости, передать беглеца в руки правосудия страны, из которой он бежал, и такое решение будет отвечать нашему моральному долгу… Законное право — требовать его экстрадиции и соответствующий долг — выдать его затребовавшей стране — существуют лишь на договорной основе».

Нет договора — нет экстрадиции: таково обычное правило. Первая известная нам экстрадиция имела место аж в 1290 году до нашей эры между фараоном Рамзесом II и царем хеттов, однако древность традиции не способствовала изменению существа дела.

В 1895 году Главный судья Великобритании лорд Рассел Киллоуэн твердо провозгласил: «Закон об экстрадиции основан на широком принципе, гласящем, что цивилизованные сообщества заинтересованы в том, чтобы преступления, признанные таковыми, не оставались безнаказанными, и признаком социального благополучия нации должна стать атмосфера обязательной всевозможной помощи одной страны другой в правосудии над лицами, виновными в преступлениях».

Но эта поздневикторианская юридическая высокопарность имела мало общего с реальностью. Экстрадиция всегда была — и остается — медленной, изматывающей процедурой, затрагивающей дипломатические каналы, правительства и суды. И сегодня, не говоря уже о начале 20-х годов, она длится месяцы, а чаще — годы.

Все же процедуру можно ускорить, если, по крайней мере, первоначальный арест произвести быстро и решительно. Полиция страны В, где совершено правонарушение, не может отправиться в страну А и арестовать преступника, который ищет здесь убежища. Однако создание Интерпола значительно ускорило и облегчило процесс обращения в местную полицию с просьбой выполнить эту работу вместо них самих. Это и имел в виду Иоганн Шобер, когда с несколько неуклюжей образностью заявил делегатам конгресса 1923 года: «Процветание, спокойную работу и национальную экономику каждой страны можно защитить от посягательства преступников. Это возможно лишь тогда, когда одна рука, занятая преследованием преступника, находит по ту сторону границы другую руку, готовую ей помочь и работающую заодно с ней».

Вскоре стало ясно, что Международное бюро в Вене не может функционировать с максимальной пользой, работая в одиночку. Целесообразнее выглядело создание отдельных бюро в столице каждой страны — члена организации, работа которых велась бы силами полиции данной страны, но только в рамках Интерпола и по каналам связей с Международным бюро. Невозможна такая ситуация, когда шеф полиции, скажем, Дрездена, или Милана, или Антверпена звонит напрямую в Вену с просьбой о помощи или запрашивая информацию: в этом случае итогом будет — и был — хаос.

Поэтому многие страны-участницы решили создать свои Национальные центральные бюро (НЦБ, как их до сих пор называют сотрудники Интерпола). Первой открыла свое бюро Бельгия в 1925 году. Вскоре ее примеру последовали Германия, Нидерланды, Испания, Румыния и Болгария.

В то же время некоторые страны скептически отнеслись к этой реорганизации, пока в 1956 году наличие в стране бюро не стало необходимым условием членства в Интерполе.

Характерен в этом отношении пример Великобритании, вступившей в Интерпол в 1928 году, но не удосужившейся до 1949 года (двадцать один год!) позаботиться об организации собственных НЦБ. В полуофициальной истории Дугласа Г. Брауна «Становление Скотленд-Ярда», занимающей 392 страницы и охватывающей период с 1829 по 1956 год, Интерполу уделено менее одного параграфа.

Правда и то, что сравнительно до недавней поры англичане «не проявляли особого энтузиазма» в отношении этой организации. Это подтверждают мемуары сэра Ричарда Джексона, шефа Отдела криминальных расследований (ОКР) Скотленд-Ярда в 50-е годы (позже он стал первым англичанином — президентом Интерпола). Его предшественник на посту главы ОКР сэр Рональд Хоув был едва ли не единственным в Скотленд-Ярде с начала 30-х годов ярым сторонником Интерпола. Он посещал все необходимые ему Генеральные ассамблеи Интерпола, но, как язвительно заметил Джексон, «завистливые коллеги в Ярде называли эту организацию «Клубом Ронни Хоува для развлечений на континенте».

К счастью, полиция на континенте относилась к Интерполу куда более серьезно. Его сила состояла в том, что с самого начала он стал полицейской службой, выполняемой и руководимой полицейскими. Они поддерживали между собой постоянную телефонную и телеграфную связь.[9] Представители высших эшелонов власти также встречались друг с другом на ежегодных Генеральных ассамблеях, проникнутых атмосферой взаимопонимания и дружелюбия. Они в самом деле хорошо знали друг друга. Отношения были джентльменскими, почти приятельскими: по сути, это был Европейский полицейский клуб.

Директор Шведского государственного технического института криминалистики Харри Зодерман, много лет тесно связанный с Интерполом, пишет в своих мемуарах: «Если герр Банцингер, глава Швейцарской федеральной полиции в Берне, получал телеграмму от шефа полиции в Каире Мустафы Паши с просьбой об аресте некоего испанца Рамона Гонсалеза за совершение мошенничества в Египте, то герр Банцингер знал, что Мустафа Паша — действительно надежный человек и ему нечего беспокоиться, обвинен ли Гонсалез в совершении какого-то необычного преступления, за которое его нельзя арестовать в Швейцарии, и что он может быть уверен: египетские власти определенно запросят его экстрадиции».

Но при этом надо помнить, что Мустафа Паша, как и все зажиточные и образованные египтяне его поколения, свободно говорил по-французски и был человеком европейского образа мышления — своего рода членом особого европейского джентльменского клуба.

Наконец и англичане стали проявлять благосклонность. В 1931 году тогдашнего главного инспектора ОКР Скотленд-Ярда Джона Хоруэлла итальянская полиция через Международное бюро оповестила о том, что банда из пяти итало-американских фальшивомонетчиков с чемоданами, набитыми фальшивыми банкнотами в 5 и 10 фунтов стерлингов, находится на борту океанского лайнера, следующего в порт Шербур в Северной Франции. Ему пришлось пересечь Ла-Манш, чтобы установить связь с французскими и итальянскими властями. Скорость играла большую роль. Хоруэлл был вынужден лететь, прихватив с собой молодого помощника, говорившего по-французски. «Никогда прежде детективы Скотленд-Ярда не пользовались самолетом в ходе расследования, и я был весьма горд тем, что оказался первым детективом своей страны, летевшим на работу!» — с очаровательной наивностью признавался он в своих мемуарах.

В конце концов все пять гангстеров были арестованы, а их печатный станок уничтожен. Хоруэллу и его ассистенту пришлось провести некоторое время в обществе французских детективов в Марселе. «Я воистину наслаждался временем, проведенным на открытом воздухе, — писал он. — Поскольку мой помощник мог говорить на местном patois, то вскоре стал популярен у местных жителей, которые великолепно его принимали». Хоруэлл, возможно, не ощущал некоторой снисходительности, своего тона.

Но каковы же были преступники, которым Интерпол уделял больше всего внимания в первое десятилетие своего существования? Что за преступления они совершали?

Подделка денег представляла наиболее опасную угрозу для неокрепшей экономики многих стран, основавших новую организацию. Одним из первых успехов в деятельности Оскара Дресслера было создание Отдела по борьбе с фальшивомонетчиками. Во главе отдела он поставил Иоганна Адлера, отставного офицера австрийской армии, сделавшего вторую карьеру на поприще выявления поддельной валюты. И не ошибся в выборе. Адлер оставался на посту эксперта Интерпола до 1954 года за исключением периода Второй мировой войны, когда эмигрировал из Европы, поскольку был евреем. Адлер основал ежеквартальное издание «Counterfeits and Forgeries Review»,[10] которое до сих пор считается лучшим учебным пособием в мире на эту тему.

В 20-е годы самой популярной для фальшивомонетчиков банкнотой являлся американский доллар. В июле 1924 года подразделение Адлера помогло устроить на казенный счет в Берлинскую тюрьму пять независимых банд русско-польских эмигрантов (или «русско-польских» евреев, как их назвал один из высоких чинов венской полиции[11]). В том же году в течение трех месяцев был раскрыт и ликвидирован подпольный центр фальшивомонетчиков в Триесте, наводнивших Вену, Будапешт и Братиславу огромным количеством фальшивых британских фунтов с одним и тем же серийным номером Д.62.

В апреле 1929 года заслуги подразделения Адлера принесли Комиссии ее первое международное признание за пределами профессиональных полицейских кругов. Лига Наций, проводившая в это время конференцию в Женеве, приняла первую Международную конвенцию по борьбе с подделкой денег, и группе Адлера, работавшей в рамках Комиссии, было поручено решение этой задачи.

По воле случая среди делегатов Комиссии на конференции в Женеве оказался офицер бельгийской полиции Флоран Луваж, человек с глубоко посаженными, пронзительными глазами. Двумя годами позже он стал главой бельгийского НЦБ. В последующих главах мы уделим ему большее внимание.

В январе 1925 года вышел в свет первый номер журнала «International Public Safety»,[12] издававшегося Оскаром Дресслером. Журнал, выходивший два раза в месяц и печатавшийся на немецком, французском, английском и итальянском языках, с полным основанием можно назвать ярким образцом мастерства профессиональной журналистики. Он привлекал внимание не только разнообразными статьями с подчас интригующими названиями, такими, как «Фальсификация долларовых банкнот», «Подделка английских фунтов стерлингов», «Ясновидящий и криминальная полиция», «Мошенничество с чеками и их подделка», «Сексуальное удовлетворение от езды в поездах» и др. Значительно большую важность в журнале имел раздел «Объявления международного розыска», где перечислялись наиболее значимые особы обоего пола, разыскивавшиеся странами — членами Комиссии за преступления международного характера. Еще задолго до того, как ФБР опубликовало свои знаменитые плакаты «Десять самых разыскиваемых людей», полицейский гений Дресслера уже выдал эту идею.

В первом номере своего журнала он писал: «Мы находимся в самом начале работы. Наша организация должна органически развиваться. Если сейчас мы занимаемся публикацией объявлений о розыске преступников, адресов различных полицейских учреждений и статей на технические темы, то это не означает, что мы исчерпали весь потенциал наших идей».

Журнал выполнял также и несложные образовательные функции, в частности по задержанию правонарушителей: «Необходимо не только извещать полицейские власти о преступниках, разыскиваемых различными государствами. Нам нужны и детальные сведения о происходящем в мире международной преступности: что намечается, какие новые идеи появляются с целью обмана полиции и т. д. Таким образом, полиция будет в состоянии принять соответствующие профилактические меры». Он призывал полицейские органы всех стран — членов Комиссии присылать ему «фотографии разыскиваемых преступников, пропавших людей, украденной собственности и т. п.». Опубликование осуществлялось бесплатно. «Если все мы будем целеустремленно работать в одном направлении, наши усилия увенчаются успехом».

В библиотеке штаб-квартиры Интерпола в Лионе сохранились копии первых выпусков «Международной общественной безопаности». Никогда ни одной выдержки, ни одной строки из них не печаталось с момента их первой публикации в 1925 году. Ныне представляется уникальная возможность познакомиться с европейским преступным миром середины 20-х годов и с деятельностью молодой Международной комиссии криминальной полиции.

Ниже приводятся описания пятнадцати типичных случаев, печатавшиеся в журнале Дресслера за первые шесть месяцев и воспроизведенные в том же виде, что и семьдесят лет назад:

Январь 1925 года

Работорговля белыми людьми

Отто Полачек (известный также под именами: д-р Отто Полачек, Поллачек, Поланде и Полак) разыскивается нижеуказанным судом за обольщение и торговлю женщинами.

Описание внешности: ниже среднего роста, сильный, брюнет, бледный цвет лица, нос искривлен, еврейского типа, глаза темно-карие, над одним глазом шрам длиной 3 см, обычно гладко выбрит, на правой руке носит большое золотое кольцо с печаткой, почти всегда надевает синюю или фиолетовую шелковую рубашку, чаще всего не снимает шляпы, даже находясь в комнате, свободно говорит на немецком, французском и испанском языках, путешествует по фальшивым паспортам и выдает себя за аргентинского генерального консула. Весьма дерзкая манера поведения, многословен, искусен в метании ножей и лассо, ищет знакомства с людьми из низших слоев общества.

По некоторым данным, родился в Праге, по профессии — техник-дантист.

Может находиться в компании девушки по имени Фрида Фуш; она средней комплекции, очень привлекательна, свежий цвет лица, зеленые глаза, тициановый (рыже-коричневый) цвет волос, родом из простой провинциальной среды, родной язык — немецко-австрийский диалект. Зовет своего соблазнителя Дитто или Фелл.

Он выдает ее за свою жену.

Необходимы арест и выдача.

Окружной суд, Уэлс, IV Отдел, 10 октября 1924 г.

(Следующая запись, сделанная спустя четыре недели, гласит, что он заключен под стражу, но, как ни странно, не говорится где.)

Карманники

9 октября 1924 года на перроне станции Верона карманники выкрали у пассажира бумажник. В нем находилось 3000 лир и железнодорожный билет на поезд Верона — Мюнхен на имя доктора Мартина Мугдана, родившегося 14 августа 1869 года в Бреслау, а также пассажирский пропуск, выданный полицейскими властями Мюнхена. Всю информацию следует направлять в Полицейское управление г. Мюнхена.

Полицейское управление, Мюнхен, Бавария.

Телефон 22–3-31, Небенштелле, 46, Фундамт.

Убийство на сексуальной почве

Фридрих Отто Краузе, родившийся 28 ноября 1888 года в Лейпциге, разыскивается государственным судом Лейпцига за убийство на сексуальной почве пятнадцатилетней девочки, совершенное 19 мая 1924 года. Краузе — машинист по специальности, но работой занят лишь время от времени. Отсидел несколько сроков. Профессиональный грабитель. Рост 163 см (около 5 ф 3 д), широкоплечий, каштановые волосы, овальное лицо и несколько наколок татуировки. На левом предплечье выколот герб с якорем, внутри якоря — буквы «O.K.», между большим и указательным пальцами левой руки наколота буква «К», на левой руке — браслет, на правом запястье — звезда (к настоящему времени потускнела).

Возможно, Краузе бежал за границу. Необходимы его арест и доставка в Полицейское управление г. Лейпцига.

(Одиннадцать месяцев спустя, согласно записи, он был осужден и казнен в «Полицайаб».)

Гостиничный вор

Ночью 17 ноября 1924 года в отеле первого класса г. Вены у американского бизнесмена были украдены следующие ценности: два дорожных чека, один на сумму $ 650, а второй — на $ 800, первый подписан Гарольдом Синклером, а второй — Лайлой Синклер. Чеки были выданы «Bankers Trust Со». Кроме того, было украдено следующее: 42 миллиона австрийских крон в купюрах по 500 000, 5000 французских франков, одна купюра в 50 долларов, одна платиновая брошь примерно 5–6 см длиной и 1 см шириной, набор из 9 бриллиантов и нескольких алмазных осколков, жемчужное ожерелье из так называемых жемчужин «Текла» с золотой застежкой.

В преступлении подозревается некий торговец Чарльз Спрога (Карл Спроуг, также Спарейдж), родившийся 3 апреля 1889 года в Косове. Предположительно в 1922 году он находился в Амстердаме. По некоторым сведениям, проживал также в Риге.

Ранним утром 17 ноября 1924 года Спрога неожиданно выехал из отеля, в котором произошло ограбление, и исчез. Он заявлял, что собирается съездить в Берлин повидаться с семьей, с которой жил прежде, но до нее так и не доехал.

Согласно информации, полученной от полицейских властей Генуи (отчет датируется августом 1922 года), имеет среднюю комплекцию, бледное лицо и светлые волосы; родился 15 октября 1886 года, отец — Джованни, мать — Мария Берман. В Генуе Чарльз Спрога был арестован как гостиничный вор. Идентичность этого человека с разыскиваемым подтверждается не полностью.

Всю информацию по делу просьба направлять в Криминальную полицию, Берлин, Динштелле В.1,4.

Растрата

Йозеф Мария Варела, родился в 1902 году в Великобритании (которая и является местом его постоянного проживания), католик, холостяк, работает кассиром в Swift & Со, Ltd, Вена 1, Шварценбергплац, 2, прежде жил на Прессгассе, 1, Вена IV; уволился с работы 26 июля 1924 года и уехал из Вены со всем личным имуществом, предположительно в Лондон. После изучения его бухгалтерских записей обнаружилось, что Варела забрал $ 3100 и 20 000 крон, а также деньги, которые подлежали доставке в банки. Занимался подделкой бухгалтерских книг, приписывая цифры в колонки поступлений денег.

Варела — среднего роста, стройного телосложения, темноволосый, зубы в хорошем состоянии, высокий лоб, гладко выбрит, носит пенсне.

Вышеупомянутый подлежит аресту, а все ценности, находящиеся у него, должны быть изъяты.

Всю информацию по данному делу необходимо направлять в Полицейское управление г. Вены, Розауэр-Ланде, 7–9.

Февраль 1925 года

Кража предметов живописи

17 февраля 1925 года из музея в Кельне украдено полотно размером 30x20 см, написанное маслом. На картине изображена Святая Дева. Картина экспонировалась в раме из черного дуба.

Святая Мария изображена сидящей перед парчовым ковром. Ее взор обращен на обнаженного младенца у нее на руках. Светлые локоны, перевязанные нитками жемчуга и увитые другими драгоценными камнями, ниспадают до плеч. Правая грудь обнажена. Ее мантия переброшена через балюстраду, над которой различимо ореховое дерево. По обе стороны от ковра виднеется миниатюрный пейзаж: слева — крепость на вершине холма; справа — озеро. В верхней части картина прерывается чашей в характерной позднеготической манере, украшенной драгоценными камнями и с льющимся из нее вином.

Требуется серьезный поиск этой картины, необходимо известить о краже прессу. В случае возвращения картины предлагается награда в 1000 золотых марок без предъявления каких-либо претензий.

Дирекция криминальной полиции, Кельн, No. 41.869/1.

Опознание

Некий Рей Теванна, известный и под именем Главный Белый Лось, арестован по обвинению в краже более чем 1 000 000 итальянских лир и неуплате за проживание в гостинице.

После ареста он заявил, что его имя — Эдгар Ла Плант, он сын последнего Домего Верджиниа и родился 17 марта 1884 года в Вудлауне, Род-Айленд, Соединенные Штаты Америки.

Ла Плант утверждает, что с 1923 года живет в Европе (Лондон, Париж, Брюссель, Италия, Швейцария); в Соединенных Штатах Америки, Лондоне, Париже и Брюсселе он выступал профессиональным певцом. В Париже он выдает себя за киноактера, снимавшегося на студии «Парамаунт» в фильме под названием «Караван с Запада», где он играл Теванну Рея, или Главного Белого Лося.

Заявляет также, что женился в Манчестере. Его супруга, Этель Элизабет Холмс, все еще живет там по адресу: Левенсгульм, Апьберт-роуд, 65. Якобы с женой живет и сын. Имя мальчика — Лисли Теванна, родился в 1915 году, отец не установлен.

В Италии Ла Плант познакомился с одной богатой семьей, которую обманул на сумму более 1 000 000 итальянских лир. Его знали там в Бари, Флоренции, Триесте, Венеции, Генуе и Турине под именем принц Белый Лось, или принц Теванна Рей.

При этом человеке находится документ, выдаваемый лицам «без гражданства» и составленный на имя Теванны Рея, или Главного Белого Лося. Документ выдан Главным инспектором Министерства внутренних дел, Лондон, S.W.1 14 мая 1924 г.

Тицино, Швейцария, № 46, Бр. 3. 19 января 1925 г.

Март 1925 года Тицино, Швейцария, № 46, Бр. З.

19 января 1925.

«Международная общественная безопасность»

Сообщение о задержании гостиничного вора

Согласно информации, полученной из Полицейского управления г. Данцига, в этом городе арестован некий Чарльз Спрога. Арест стал возможен благодаря опубликованию его описания в журнале «Международная общественная безопасность», № 1/25 по делу № 22. Спрога — опасный гостиничный вор. Помимо преступлений перечисленных в публикации запроса о нем, Спрога, по-видимому, совершил несколько краж в отелях Вены и в других странах.

Мы рады сообщить, что его арест произведен в результате объявления, напечатанного в нашем журнале. Это еще один пример пользы и даже необходимости издания международного журнала, посвященного поиску преступников, пропавших или разыскиваемых лиц.

Убийца

Виджман Антония, родилась в Вамеле 31 августа 1881 года, жена В. Сиберса, проживающего в Херцогенбуше, Голландия, исчезла 20 марта 1925 года после убийства своих детей в возрасте двух и четырех лет.

Преступница — невысокого роста, сутула, носит ярко-синий свитер с фиолетовыми полосами на шее и талии и с двумя кисточками на одной груди, лаковые туфли, черные чулки, без головного убора.

Срочно требуются активный поиск, быстрый арест и немедленное извещение об этом по телеграфу.

Херцогенбуш (Голландия), 3 апреля 1925 г. Комиссариат полиции.

(В течение двух месяцев пришло сообщение о ее аресте.)

Апрель 1925 года

Растратчик

Микулас (Николаус) Кардамакис, родился 23 апреля 1898 года в Мулете, район Канеа на Крите, постоянно проживающий в Греции, совершил растрату крупной суммы в чеках, принадлежавших «Америкэн экспресс компани» в Афинах. Вышеупомянутый имеет рост 160 см (около 5 ф 1 д), черные волосы и бороду, темно-карие глаза, тонкие губы. За его арест будет выплачено вознаграждение в $ 1000, возвращенные $ 1000 будут гарантией выплаты.

Полицейское управление в Праге.

Загадочный неизвестный
Кто знает о нем что-либо?

Около пяти лет назад в устье реки Тахо иностранное судно высадило матроса. Он был задержан полицией как бродяга, поскольку скитался по улицам и спал в общественных местах. На требование сообщить о себе он написал свое имя и гражданство на листе бумаги — Иван Чичуша, гражданин Румынии.

Его переправили в гражданскую тюрьму в Лиссабоне, где он по-прежнему хранил молчание, хотя из результатов медицинского обследования было ясно, что он — не глухой и не немой. В тюрьме Чичуша вел себя хорошо, был в прекрасных отношениях как с охраной, так и с сокамерниками, добросовестно выполнял все поручения.

Учитывая его примерное поведение, Министерство юстиции освободило его. Однако, когда ему сообщили, что он освобожден, и предложили взять деньги, собранные заключенными, он решительно отказался покинуть тюрьму и не пожелал принять финансовую помощь. В конце концов его назначили помощником повара.

Консул Румынии не смог дать информации о его загадочной личности. Криминальная полиция Лиссабона разослала запросы во все зарубежные полицейские органы и, в первую очередь, в Румынию, но пока не получено никаких сведений, которые помогли бы установить личность задержанного.

Криминальная полиция, Лиссабон, 7 апреля 1925 года.

Май 1925 года

Разыскиваются

Ученик фотографа Вальтер Бутов, родившийся 17 декабря 1904 года, числится в пропавших со 2 апреля 1924 года. Его рост 180–182 см (около 5 ф 11 д), шатен, гладко выбрит, темно-карие глаза, стройный, все зубы на месте, загорелое лицо, над правым глазом и на правой стороне носа — шрам. Был одет в темно-синее пальто с черным меховым воротником, мягкую зеленую шляпу, коричневый костюм, остроносые туфли, носки с рисунком, белую сорочку. Говорит на немецком, английском и французском языках. Бутов — по натуре игрок, имел намерения эмигрировать в Америку.

Существует вероятность, что он присоединился к какой-нибудь группе гомосексуалистов. Срочно требуется организовать поиск Бутова и его задержание. Информацию следует направлять в Полицай-президиум, Берлин, Дело № 2160 IVko. 3.24.

(Появившаяся два месяца спустя лаконичная запись гласила: «Больше недействительно».)

Неопознанный труп

31 января на железнодорожной станции Дрезден был обнаружен нижеописываемый человек, доставленный в госпиталь, где он скончался 3 февраля 1925 года, не приходя в сознание.

Описание: около 35 лет, рост 170 см (около 5 ф 5 д), крепкое телосложение, приземистый, все зубы в хорошем состоянии, брови светлые, блондин, глаза серо-голубые. На левой ладони на месте обручального кольца имеется шрам; справа на животе — хирургический шрам длиной 24 см; на правом колене — еще один послеоперационный шрам в форме буквы Н, коленная чашечка удалена хирургическим путем; на левой большой берцовой кости имеется шрам длиной 23 см, а правая нога короче левой на 7 1/2 см.

На умершем было белое нижнее белье, сорочка в белую и синюю полосы, мягкий белый отложной воротник с узкими черными полосами, темно-коричневый костюм с красноватыми вертикальными полосами, темно-серое пальто с узкими серыми и светло-коричневыми полосами, мягкая коричневая фетровая шляпа с широкими полями и светло-коричневой лентой, черные ботинки на шнурках, в правом — высокая колодка, широкий черный кожаный пояс с серебряной пряжкой. При нем найдены очки с зелеными стеклами в позолоченной оправе, разрешение на велосипед, действительное для Центральной Германии, путеводитель по Эрцбиргу, никелированная чашка, 4 небольших ключа, помеченных буквами «М.М.». В его саквояже находились три хороших костюма с инициалами «E.L.», как и на белье.

Информацию, которая поможет опознать этого человека, просьба присылать в U.T. m 25/25.

Земельная криминальная полиция, Дрезден, 28 апреля 1925 года.

(В декабре сообщили, что его опознали под именем Эрнста Лайрица, торговца из Франкфурта. О причине его смерти не дано никаких объяснений.)

Июнь 1925 года

Разыскивается

Вознаграждение в 25 миллионов австрийских крон.

Эгон Хайнман, ученик скорняка, родился в Вене 15 января 1908 года, постоянно проживает там же, еврей, холост, ушел из дома в V районе, Штольберггассе, 21, в половине первого дня 4 мая 1925 года и с тех пор не появлялся.

Крупный юноша, овальное лицо, блондин, курчавые волосы зачесаны на левую сторону, серо-голубые глаза, зубы в хорошем состоянии, светлые брови, сросшиеся на переносице. Одет в темно-синий костюм, черный галстук, серый реглан и серо-коричневую шляпу.

При появлении мальчика необходимо задержать. Родители предложили награду в 25 миллионов австрийских крон в случае, если его обнаружат живым.

Сообщение направлять в Полицейское управление г. Вены.

Разыскивается

Тюрк, Йозеф Франц, сын Хозе Тюрка и Вальбурги (урожденной Шмидт), разыскивается земельной полицией Бадена, Германия. Родился 16 июня 1892 года в Баден-Бадене, разведен. Работал расклейщиком объявлений, но выдает себя за торговца часами. Ранее был осужден за мошенничество и кражу. По имеющимся сведениям, Тюрк недавно посещал Мюнхен, Швейцарию и Бразилию. Есть подозрения, что он уехал либо в Швейцарию, либо в Бразилию. Это мошенник, приобретающий товары в кредит, но скрывающийся от уплаты. В ноябре 1924 года он обманул нескольких часовых фабрикантов на сумму 3000 марок: полученные от них часы он продавал сам или через посредника, а затем сбежал с выручкой.

Ордер на арест выдан полицией Бадена 1 апреля 1925 года; подписан Государственным прокурором Оффенбур-гом А. по делу №. 285/24.

В случае ареста Тюрка в Швейцарии высказана просьба передать его вышеуказанным властям. Действительно, Тюрк был доставлен из Швейцарии 6 апреля 1925 года, но ему удалось бежать после того, как он оказался на территории Германии.

Известность и авторитет Комиссии настолько выросли, что уже в феврале 1925 года она получила детальный запрос от Главного констебля Виннипега, хотя Канада и вступила в организацию лишь в 1949 году. В запросе предлагалось вознаграждение в $ 1000 за информацию, которая помогла бы арестовать финансиста Джозефа Ксавьера Херста. Получив $ 500 000 в результате тщательно спланированного двухлетнего мошенничества, он бежал из страны в неизвестном направлении.

Содержание этой записи свидетельствует о том, что в середине 20-х годов не только австрийских офицеров полиции можно было обвинить в антисемитизме. Вот что пишет достопочтенный Главный констебль Крис Г. Ньютон о разыскиваемом человеке: «Очень изворотливый и хитрый, напыщенный, эгоистичный и любящий спорить. Еврейской национальности (хотя таковой в действительности нет в природе!), но не имеет ни одной из присущих ей черт ни в лице, ни в манерах».

Еще одно немаловажное нововведение Генерального секретаря — Международная криминальная картотека — оказалось столь же успешным, как и его журнал «Международная общественная безопасность».

В 1993 году в ознаменование десятилетнего юбилея Комиссии Дресслер поручил своим работникам произвести классификацию преступников, имевшихся в картотеке. Результат был впечатляющим: в ней имелось более 3240 дел на международных преступников, действующих по всему миру, причем большая часть их приходилась на долю Европы.

Не менее интересна и статистика преступлений:

взломщики сейфов — 47;

квартирные воры — 23;

прочие воры-взломщики — 104;

банковские мошенники — 10;

эксперты по налетам — 73;

карточные шулеры — 86;

фальсификаторы документов — 77;

музейные и церковные воры — 6;

воры, орудующие в поездах — 29;

мошенники на доверии — 138;

торговцы поддельными товарами — 13;

карманные воры — 1248;

гостиничные воры — 58;

вооруженные грабители — 14;

другие грабители — 296;

скупщики краденых вещей — 19;

аферисты в бизнесе — 52;

брачные аферисты — 13;

подделыватели чеков — 127;

распространители фальшивых чеков — 124;

распространители подложных кредитных поручительств — 21;

распространители фальшивых игровых фишек — 7;

страховые аферисты — 2;

прочие аферисты — 320;

насильники — 27;

торговцы женщинами — 11;

торговцы наркотиками — 26;

прочие правонарушители — 269.

Возможно, картина транснациональной преступности не поразит нас ужасами насилия, нападениями банд вооруженных гангстеров и мародеров, свирепствовавших в то время в Америке, разгулом мафиозной преступности. Но взгляните на статистику: как много мелких преступников — мошенников и аферистов, художников-фальсификаторов, кочующих воров и грабителей. И ко всему этому крупнейшая группа карманников.

В августе 1932 года после продолжительной тяжелой болезни (возможно, рак) скончался Иоганн Шобер. Президентское место занял его преемник на посту шефа венской полиции, способный, но куда менее энергичный функционер Франц Брендль. Эта перемена лишь укрепила позиции Оскара Дресслера как настоящего лидера организации.

Но в январе 1933 года выходец из Австрии Адольф Гитлер и его нацистская партия пришли к власти в Германии. Гитлер задолго до этого амбициозно заявлял о своих намерениях объединить Германию и Австрию в единую нацию, говорящую на одном языке и имеющую одно и то же расовое наследие. Будущее маленькой беззащитной Австрии как независимого государства оказалось в смертельной опасности. Статус Вены как свободной столицы уже не был гарантирован.

Глава 4 Интерпол и политика

(1923–1939 годы)

В этой главе мы вернемся назад к сентябрю 1923 года — началу деятельности Международной комиссии криминальной полиции.

Любая международная организация имеет право на существование, если не вмешиваться прямо или косвенно во внутренние дела стран-участниц. Этот принцип международного права четко изложен в Уставе Организации Объединенных Наций, а ранее — в Уставе Лиги Наций. Даже во время войны в Персидском заливе главные воюющие на стороне ООН страны, несмотря на возбужденные толки об ужасах «военных преступлений» Саддама Хусейна, были весьма сдержанны в своих оценках положения иракского народа и внутренней политики его правительства.

Если речь идет о международной полицейской организации, то принцип невмешательства приобретает особый нюанс: эта организация не должна вмешиваться в политические преступления, то есть преступления, связанные с внутренней политикой стран-участниц. У государства или у наций имеются основания для совместной борьбы с «общеуголовными преступлениями», как их называют эксперты. Но никакое суверенное государство не потерпит вмешательства какой-либо международной организации в преступления, совершенные в политических целях. Они рассматриваются как внутреннее дело, как неотъемлемый элемент национального суверенитета.

Поэтому высшие полицейские чины МККП постоянно стараются провести черту между политическими преступлениями (например, акты терроризма, убийства по политическим мотивам и др.) и теми, которые сэр Рональд Хоув, много лет представлявший в Интерполе Великобританию, называл «преступлениями, повсеместно признанными противоречащими закону, — убийство, поджог, кража, насилие и перевозка наркотиков».

Жан Непот, блестящий французский полицейский администратор, в течение трех десятилетий после войны руководивший Интерполом, также высказался на эту тему перед английским полицейским в сентябре 1977 года: «Ни одно общество не хочет терпеть воров, убийц, мошенников и аферистов. Мы потому и наладили международное сотрудничество полицейских сил в борьбе с нарушениями общечеловеческих уголовных законов. Но существуют так называемые пограничные случаи, когда нелегко определить, совершается ли преступление по политическим или другим мотивам. И за последние несколько лет количество таких преступлений значительно выросло. Однако наше сотрудничество распространяется только на преступления, которые подпадают под определение уголовного кодекса».

С самого начала организация придерживалась именно этой точки зрения — так неустанно твердили руководители Интерпола послевоенного периода, старательно подчищая и подкрашивая довоенную историю. Именно поэтому в Уставе Комиссии 1923 года ничего не говорится о политических преступлениях.

В ныне действующем Уставе Интерпола, принятом в 1965 году, подчеркивается (и мы в дальнейшем увидим, что это создало большие проблемы!): «Организации категорически запрещается вмешиваться в деятельность (или вести ее) политического, военного, религиозного или расового характера». Популярный среди высших чиновников миф, усердно культивируемый ими после Второй мировой войны, состоит в том, что, мол, Комиссии всегда, с момента ее создания, предъявлялись те же самые требования. Но так ли это верно?

Да, подтверждает Марсель Сико, Генеральный секретарь с 1951 по 1963 год, в своих мемуарах «За стенами Интерпола»\ «Устав Комиссии запрещал этой организации заниматься политическими проблемами». А сэр Рональд Хоув в своих мемуарах даже воспроизводит Устав 1923 года. В его переводе текст соответствующего параграфа Устава выглядит следующим образом: «Задача организации… — создание и развитие институтов, содействующих эффективной борьбе с обычной преступностью». В действительности же этот параграф гласит, что Комиссия обязуется делать все необходимое, чтобы «способствовать борьбе с преступниками». И нет никаких ограничений по видам преступлений. Да и выражение «обычное преступление» — или что-либо ему подобное — ни разу не упоминается во всех десяти статьях Устава.

Реальность же такова, что Шобер, многоопытный полицейский и политик, 'сознательно выбрал неопределенную, невразумительную позицию. Он без обиняков заявил конгрессу 1923 года: «Задача состоит в том, что мы стремимся (создавая Комиссию) избежать каких-либо политических целей. Это попытка решать вопрос цивилизованным методом, ибо наши усилия направлены только против общего врага всего человеческого общества — нарушителя уголовного кодекса».

Но Шобер, эта хитрая, мудрая лиса, проложившая свою дорогу через куманику и чертополох подпольного мира Центральной Европы, не собирался связывать себе руки, включая это ограничение в Устав. Профессор Малькольм Андерсон свидетельствует: «Стойкие Polizeistaat»[13] традиции в Австрии и отколовшихся государствах поддерживали веру в то, что полицейское сотрудничество способствует поддержанию политической стабильности в Центральной Европе». Шоберу и его новорожденной организации было необходимо как можно больше свободы действий.

Он остался в памяти не только как основатель Интерпола и его первый президент: бронзовый бюст его удостоен чести стоять справа от входа в нынешнюю штаб-квартиру в Лионе. В жизни он был фигурой куда более значительной, чем просто полицейский, хотя и высокого ранга.

После его смерти лондонская «Таймс» писала, что он «занимал видное место в австрийской политике со времени падения двойной монархии (старой империи)». Будучи президентом стоящей якобы вне политики Комиссии он во второй раз стал канцлером своей страны (1929–1930), а затем — членом австрийского парламента, вице-канцлером (с декабря 1930 по февраль 1932 года) и министром иностранных дел.

При таком человеческом типе и всей структуре организации, с которой Шобер был связан, само собой подразумевалось, что роль полиции состояла в поддержании установившегося порядка среди политического и экономического хаоса послевоенной Европы. И в конце концов именно шеф венской полиции в июле 1927 года отдал своим подчиненным приказ стрелять в озлобленную толпу демонстрантов-социалистов, собравшихся у Дворца юстиции. В этой акции было убито 86 мужчин, женщин и детей. «Социалистические газеты назвали его жестоким убийцей, а процессии рабочих несли его чучело, раскачивающееся на виселице», — писал позднее автор его некролога в «Таймс». «Из всех сущих Шобер — самая большая сволочь», — так отзывался о нем один из оставшихся в живых участников тех событий. Разговор происходил в Лондоне в 1991 году, но в его голосе все еще звучала горечь.

Никто и не ждал от Комиссии Шобера иного, кроме поддержки существующего режима. Не вступал в организацию Советский Союз: коммунисты знали, что «аполитичная» Комиссия так же пристрастна, как и их собственная милиция, просто она поддерживает другую сторону.

Факт остается фактом: в Комиссии были рады помочь в расследовании дела, которое легко характеризовалось как «политическое преступление». И многие, возможно, скажут: «А почему бы и нет?»

Не легко отыскать примеры из истории 20–30-х годов: документов очень мало, а Комиссия, как мы это видели в предыдущей главе, в основном занималась ненасильственными преступлениями.

Но вот неопровержимый пример из практики при жизни самого Шобера.

В новогоднюю ночь 1931 года примерно в 18 милях от Вены был поврежден участок железной дороги. Только чудом никто серьезно не пострадал. Спустя месяц в другом месте Австрийской железной дороги кто-то положил бревна, в результате первые вагоны поезда сошли с рельсов. Было несколько раненых, но никто не погиб. В апреле 1931 года в 30 милях от Берлина сошел с рельсов товарный поезд. Причина — сработали два взрывных устройства. И вновь обошлось без жертв. Но преступники не угомонились: в сентябре 1931 года они подорвали экспресс из Вены в 25 милях от столицы Венгрии Будапешта. И добились своего: многие были ранены, более двадцати — погибло.

У полиции всех трех стран — Австрии, Германии и Венгрии — не было никаких намеков на личность преступников. Очевидно одно — здесь замешаны не «обычные преступники». Мотивы могли быть только политическими. Никто не заявил железнодорожным властям: «Выплатите нам столько-то миллионов, иначе будем и дальше нападать на ваши поезда!»

И без колебаний все три полицейские организации сотрудничали через Международное бюро в Вене. Им не помешали политические нюансы.

Наконец кое-что прояснилось. В полицию Будапешта пришел Сильвестр Матушка, венгр, проживающий в Вене. Он заявил, что в этот день был пассажиром поезда Вена — Будапешт и потерял свой багаж. Нет ли возможности получить его?

Невероятно глупый шаг с его стороны, ибо он оказался одним из участников террористических актов на железной дороге.

Его обыскали. Этот претенциозно одетый, небольшого роста субъект носил в кармане куртки маленькую одежную щетку. На ней остались следы той самой взрывчатки, которая использовалась при подрыве поезда.

Вооруженные детальной информацией от германских и австрийских коллег, поступавшей через Комиссию, полицейские Будапешта допрашивали его несколько дней, пока он в конце концов не признался.

Зачем же он убил столько невинных людей? Коммунист-фанатик, ненавидевший все капиталистические правительства, он хотел доказать, что они не в состоянии защитить своих сограждан.

С падением в ноябре 1918 года империи Габсбургов значительная часть населения Австрии желала воссоединиться с новой Германской республикой. Но это запрещалось Версальским и Сен-Жерменским мирными договорами.

Однако в 20-е и последующие годы в обеих странах продолжалась активная кампания за включение Австрии в состав Германского рейха.

Иоганн Шобер, первый президент Интерпола, продолжал свою «неполитическую» деятельность: в качестве вице-канцлера Австрии и министра иностранных дел в марте 1931 года он договорился с германским министром иностранных дел об установлении Таможенного союза между двумя странами. Это могло стать первым шагом к всеобъемлющему политическому союзу. Франция и ее европейские союзники немедленно выразили протест. Шобер был уязвлен и унижен: ему пришлось публично признать свою вину на заседании Лиги Наций в Сентябре того же года.

С момента прихода к власти правительства Гитлера давление с целью создания союза неизмеримо возросло. В июне 1934 года австрийские нацисты предприняли попытку свергнуть австрийское правительство. Путч завершился неудачей. Но в ходе этой акции был смертельно ранен федеральный канцлер Э. Дольфус. Он умер от потери крови на диване в своем кабинете в здании правительства. Независимость страны была обречена на гибель. Аншлюс Австрии Германией становился вопросом времени.

В сложившейся обстановке Генеральная ассамблея Комиссии, собравшаяся в Вене в сентябре 1934 года, подавляющим большинством голосов избрала президентом шефа полиции Вены с испытательным сроком в пять лет. К тому времени Шобера после его смерти сменил его заместитель на посту шефа полиции Вены, а этот преемник, в свою очередь, уступил место собственному венскому заместителю, хотя никаких специальных оговорок по этому вопросу в документах не было.

Многих старших офицеров полиции, не говоря уже об их правительствах, не устраивала перспектива возможного объединения Австрии и Германии. Ведь тогда контроль над единственной в мире международной полицейской организацией перейдет в руки Германии. Однако пока они могли чувствовать себя относительно спокойно: в конце концов, Устав Комиссии определяет, что руководителем должен быть австриец.

Да и фактическим главой Комиссии до сих пор оставался Генеральный секретарь — австриец Оскар Дресслер. И для многих стало открытием, когда через месяц он доказал, что не так уж ему антипатична нацистская идея.

Декларируемая аполитичность Комиссии не помешала Дресслеру в октябре 1934 года разрешить французской полиции использовать официальные каналы организации для того, чтобы предупредить германских коллег о том, что — кроме всего прочего — готовится покушение на жизнь Адольфа Гитлера.

Детали этого дела неясны. Но французы получили информацию, что некая Рут Карле, по происхождению немка, инженер, работавшая в британской компании, имевшей какой-то бизнес в Советском Союзе, пыталась войти в контакт с немецкими коммунистами, изгнанными в Саар (Рейнская демилитаризованная зона), в те времена управляющийся Лигой Наций. Похоже, французы действительно получили явные доказательства того, что готовится покушение на жизнь германского фюрера.

Каковы бы ни были обстоятельства на самом деле, тогдашний шеф гитлеровской службы, государственной безопасности отправил французской полиции пылкое письмо (оно сохранилось в архивах парижского Национального центрального бюро), где выразил свою «искреннюю благодарность за информацию, которую вы столь любезно предоставили мне в отношении готовившегося покушения на жизнь фюрера».

В том же октябре Комиссия еще раз подтвердила свою «аполитичность», занявшись поисками преступников, совершивших преступление по явно политическим мотивам. В полдень 9 октября 1934 года на улице Марселя были застрелены король Югославии Александр и министр иностранных дел Франции Луи Барту. Случилось это вскоре после того, как Александр прибыл с государственным визитом во Францию. Молодой хорватский террорист Петруд Кальман, запрыгнув на подножку движущейся автомашины, выпустил град пуль из автоматической винтовки. Александр скончался на месте, а залитый кровью Барту — через час. Кальман был буквально растерзан полицейским эскортом. Сцена была ужасающей.

Но Кальман действовал не в одиночку. Он входил в прекрасно организованную, хорошо финансируемую и высокомобильную группу национал-«патриотов», снабженную фальшивыми паспортами, первоклассным оружием и страховкой. Вскоре во Франции были арестованы еще три заговорщика, а двое оставшихся с помощью Интерпола схвачены в Турине.

Но вот в чем иронический поворот сюжета: «аполитичная» Комиссия помогла арестовать заговорщиков, а итальянское правительство отказалось их выдать — по политическим мотивам! У итальянского фашистского диктатора Муссолини были притязания на северную часть Югославии. И, не будучи другом короля Александра, он предоставил убийцам политическое убежище.

В это время в работе Комиссии уже ощущалось то, что Уинстон Черчилль назвал «собирающимся штормом», который обернулся трагедией Второй мировой войны. Это отмечено в мемуарах сэра Рональда Хоува: «Если до сих пор немцы посылали делегатами на Генеральные ассамблеи Комиссии профессиональных офицеров полиции высокого ранга, то сейчас стали направлять и молодых нацистских головорезов».

Именно таким был и Курт Дальег. В июне 1935 года он прибыл на Генеральную ассамблею в Копенгаген в огромном спортивном «мерседесе», одетый в светло-зеленую форму генерала полиции. Когда его спросили, каким образом он сумел подняться так высоко в иерархии германской полиции, он не без самодовольства ответил: «Моя главная заслуга состоит в том, что я побывал почти в каждой камере тюрьмы Моабит в Берлине». (Десять лет спустя в Праге он был вздернут на виселицу за военные преступления, совершенные им в качестве последнего гитлеровского «протектора Богемии и Моравии».)

Как и на двух предыдущих Генеральных ассамблеях, гитлеровскую Германию представлял граф Вольф фон Хелльдорф, комиссар полиции г. Потсдама, а позднее — Берлина. Своим продвижением по службе он обязан главным образом своему ярому антисемитизму и неутомимости в поджогах синагог. К слову сказать, умер он «геройской» смертью на виселице за участие в неудавшемся заговоре против Гитлера в июле 1944 года, когда выходцы из старого правящего класса поняли, что Гитлер проигрывает Вторую мировую войну.

Двумя другими гитлеровскими посланцами на Генеральные ассамблеи Интерпола были профессиональный полицейский Артур Небе, глава германского Отдела криминальных расследований (ОКР) (позже он также кончил на виселице за участие в июльском заговоре 1944 года), и Карл Циндель, помощник по делам полиции германского министра внутренних дел. Один из руководящих офицеров полиции Швеции Харри Зодерман потом назвал их обоих «весьма умеренными нацистами». Да, довольно странное выражение использовал достопочтенный доктор Зодерман.

Помимо растущей угрозы германской агрессии, в 30-е годы наблюдался и рост престижа Комиссии. К началу 1938 года за пятнадцать лет ее существования количество стран-членов более чем удвоилось. Однако по-прежнему это была в основном европейская организация. Латинскую Америку представлял один лишь Эквадор. Но общий перечень государств — участников Комиссии впечатляет. В нее входили 34 страны: Австрия, Бельгия, Болгария, Великобритания, Венгрия, Вольный город Данциг, Германия, Голландская Вест-Индия, Голландская Ост-Индия, Греция, Дания, Египет, Ирландия, Испания, Италия, Китай, Латвия, Литва, Люксембург, Нидерланды, Норвегия, Персия (Иран), Польша, Португалия, Румыния, Турция, Финляндия, Франция, Чехословакия, Чили, Швейцария, Швеция, Эквадор и Югославия.

В 1935 году у Интерпола появилась своя радиосеть. Впервые в истории борьбы с преступностью полицейские службы Амстердама, Берлина, Брюсселя, Будапешта, Бухареста, Варшавы, Вены, Парижа, Прессбурга-Братиславы в Чехословакии и Цюриха могли связаться друг с другом по своим собственным радиоканалам.

В июне 1937 года наконец-то удалось уговорить Великобританию принять у себя в Лондоне очередную Генеральную ассамблею. «Таймс» не сочла нужным даже сообщить об этом событии. И все-таки делегаты собрались здесь не без пользы: помимо прочего, они подтвердили на следующие пять лет требование, сформулированное Генеральной ассамблеей 1934 года о том, что шеф полиции Вены автоматически становится президентом Комиссии.

В январе 1936 года ФБР, которое продолжало вести выжидательную игру, начатую еще в 1925 году, наконец-то прислало два объявления о розыске — сбежавших похитителей детей — для опубликования в дресслеровском журнале «Международная общественная безопасность» и впервые в 1936 и 1937 годах направило наблюдателей на Генеральную ассамблею.

Получив благоприятные отчеты о контактах, сам Эдгар Гувер дал добро на вступление в Комиссию. Согласно Акту конгресса от 10 июня 1938 года, Генеральному прокурору США было предписано:

принять и сохранять, от имени Соединенных Штатов Америки, членство в Международной полицейской комиссии и производить необходимые расходы, не превышающие $ 1500 в год.

В акте содержался и «секретный пункт», по которому Генеральный прокурор давал согласие на назначение Гувера персональным представителем США в Комиссии и гарантировал, что ФБР будет единственным федеральным правоохранительным органом, имеющим право сотрудничать с Комиссией. Как обычно, Гувер набирал очки в сражении со своими внутренними соперниками.

К сожалению, законодатели США не сумели корректно воспроизвести название Международной комиссии криминальной полиции, но в конечном счете они задешево получили право на членство в организации. В соответствии со скользящей шкалой членских взносов ежегодный вклад США равнялся $ 3000, но Гувер выторговал у Дресслера и его коллег меньшую сумму: последние больше нуждались в нем, чем он — в них.

В июне 1938 года случилось неизбежное: Германия аннексировала Австрию, и для Комиссии наступил самый тяжелый период в ее истории.

Вечером в пятницу, 11 марта 1938 года, австрийский федеральный канцлер Курт Шушниг дрожащим от волнения голосом в последний раз обратился по радио к своему народу.

В 8 утра в субботу, 12 марта 1938 года, основные силы германской 8-й армии вторглись в Австрию. К полудню они достигли Инсбрука. В 9.15 соединения германских ВВС приземлились в Вене. Никакого сопротивления немецким вооруженным силам оказано не было. Страна была совершенно бескровно, с триумфом поглощена Германией.

Гитлер назвал это «Der Anschluss», что означает «сложение». Он прославился растоптанием страны, в которой родился. Муссолини хвалил его сверх всякой меры. Остальная Европа невнятно промычала о своем несогласии.

Джон Гюнтер жил в то время в Вене. Стоит воспроизвести здесь его слова: «Итак, Австрия погибла. Страна, в которой было больше благородства, культуры, изысканности, чем в любой другой стране мира, прекратила существовать под нацистским каблуком. Исчезло даже само название. Австрия превратилась в группу провинций под названием «Остмарк». Вена, город спокойного и ироничного юмора, пристанище индивидуальностей, обожествления искусств и интеллекта, стала германским провинциальным городом — gleichgeschaltet (вплавленным) в деспотизм, культурную пустоту, ужасающее однообразие Третьего рейха».

В полдень 12 марта, в первый день оккупации, доктор Михаэль Скубл, шеф полиции Вены и президент Интерпола, вошел в здание бывшей Федеральной канцелярии. Ему передали, что рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, прибывший сюда ночью, потребовал его отставки. «Он очень легко может ее получить, — ответил Скубл, — потому что я уже принял это решение сегодня рано утром».

Восемь лет спустя, давая показания на Нюрнбергском процессе над нацистскими преступниками, Скубл рассказал о том, что случилось с ним: «Сначала меня держали в моем служебном кабинете под охраной СС и полицейских, а затем, 24 мая, двое чиновников из гестапо препроводили меня в охраняемую резиденцию в Касселе, где я и находился до освобождения союзниками». По сути, Скубл оказался в числе 36 000 австрийцев, которых нацисты держали под политическим арестом с 1938 по 1945 годы.

Среди них не было доктора Оскара Дресслера, Генерального секретаря Международной комиссии криминальной полиции. Он с радостью согласился сотрудничать с новыми хозяевами. Возможно, он всегда тайно сочувствовал наци, но сейчас открыто выражал свои симпатии. «Было ужасно видеть, — писал в 1953 году Алексей Голденберг в своей докторской диссертации по юриспруденции в Парижском университете, — как Генеральный секретарь Дресслер, связанный с Комиссией с момента ее создания, охотно служит рейху, идее его прославления».

Рейнхард Гейдрих, второе после Гиммлера лицо в гитлеровской иерархии, жаждал немедленно занять пост президента Комиссии. Аргументировал он это своеобразно, в духе наци.

«Резолюция 1934 года, — цитировал его сэр Рональд Хоув, — обеспечивает главе полиции Вены должность президента МККП. Сейчас Австрия — неотъемлемая часть Германии, и поэтому резолюция должна применяться по отношению к главе службы безопасности Третьего рейха, а именно ко мне». «Следуя такой логике, он захотел, чтобы штаб-квартира Комиссии немедленно переехала в Берлин — столицу единого государства, частью которого когда-то была и Австрия. Ныне Вена является просто провинциальным городом, не заслуживающим чести иметь своего шефа полиции на посту президента такой престижной международной организации».

Но Дресслер рекомендовал придерживаться более осторожной тактики. «Гейдриху не следует слишком спешить, — советовал он Артуру Небе. — Через два месяца в Бухаресте соберется очередная Генеральная ассамблея. Не стоит пугать других влиятельных членов организации. Да и Соединенные Штаты вот-вот присоединятся к нам». Дресслер был убежден, что Великобритания и Франция поддержат эту кандидатуру (как это и произошло на самом деле), если, конечно, новый режим не будет делать резких шагов.

Гейдриха — ему было всего 34 — удалось убедить, что игра в ожидание поста лишь поднимет его престиж.

Была заключена циничная сделка. Отто Штайнхаль, бывший высокопоставленный офицер австрийской полиции и известный нацист, только что покинул тюремную камеру, где он просидел несколько лет за преступления против австрийского государства. То, что он австриец, а не немец, умиротворит остальных членов Комиссии. Ну, а то, что он нацистский герой, осчастливит сторонников нового режима.

Но решающим фактором в этой сделке было то, что Штайнхаль за годы пребывания в камере заработал туберкулез в острой форме и, по словам Харри Зодермана, «уже тогда был в плохом состоянии». Предполагалось, что он не заставит честолюбивого Гейдриха долго ждать.

И вот — печальный итог: 15 апреля 1938 года открыто признанный австрийский наци и бывший заключенный был назначен президентом Интерпола.

Оставалось преодолеть последний барьер — Генеральную ассамблею, открывшуюся в Бухаресте во вторник 7 июня 1938 года. По свидетельству Харри Зодермана, «западные державы, особенно Франция и Великобритания, были недовольны тем, что нацистский провинциальный шеф полиции автоматически стал главой международной полицейской организации. Ощущалась серьезная напряженность в те дни, когда Комиссия собралась в Бухаресте». Как же решить проблему?

Не считая назначения Штайнхаля, у нового режима лишь однажды возник щекотливый момент: французский делегат Луи Дюклу (с ним мы встретимся позже, после окончания войны) внес предложение перевести штаб-квартиру организации из Вены в Женеву (Швейцария), где уже обосновалась Лига Наций. После острых дебатов этот проект был отклонен.

А в остальном все остались довольны. Кэрол II, король-диктатор Румынии, добивался тогда поддержки Гитлера, используя такие козыри в возможной сделке, как нефтяные ресурсы Румынии и зерно. И он не пожалел денег на развлечения делегатов, на то, чтобы Ассамблея протекала в управляемом немцами русле и завершилась их блестящим успехом.

Двадцать лет спустя у Харри Зодермана остались яркие воспоминания об этом событии: «Сказать, что гостеприимство было изумительным — все равно недооценить его. Поскольку это шоу было организовано для руководителей полиции, что нужно было сделать при посещении королевства? Прежде всего мы провели неделю в Бухаресте. Потом неделю мы плыли на королевской яхте вниз по Дунаю до Черного моря».

Делегатов сопровождал шеф королевской полиции генерал Маринеску вместе с красивейшей молодой секретаршей, жившей в его же каюте — «возможно, для того, чтобы она всегда была под рукой для диктовки указаний», комментировал Зодерман.[14]

Ее муж, «изможденный молодой человек», довольствовался местом где-то на нижней палубе.

«Это было прекрасное путешествие: с утра и до поздней ночи лилось рекой шампанское, в огромном количестве подавалась русская икра. Цыганские певцы без перерыва исполняли мелодичные трансильванские песни. Бар, битком набитый напитками со всего света, обслуживал круглосуточно и бесплатно. Постоянно играли два оркестра. Вечерами у причалов небольших прибрежных городков собирались сотни рыбацких шлюпок. Они окружали судно, в лодках горели свечи, а мужчины играли на мандолинах. Эффект от этого в темной ночи, когда стоишь на палубе и смотришь на черные воды Дуная, — потрясающий.

И, наконец, когда яхта вошла в Черное море, мы участвовали в ловле стерляди. Потом поднялись по Дунаю до железнодорожной станции и поездом возвратились в Бухарест. Все это было как в сказке, невероятно далекой от будней полицейской службы».

И можно поверить Зодерману, что «после нескольких таких дней впадаешь в какое-то приятное безумие». Когда участники Генеральной ассамблеи вернулись наконец в Бухарест, те, кто еще был способен стоять на ногах, с готовностью согласились встретиться в Берлине в сентябре следующего года.

Но этому не суждено было сбыться. 1 сентября 1939 года Германия вошла маршем в Польшу, и разгорелся пожар Второй мировой войны.

Глава 5 Правда об Интерполе времен войны

(1939–1945 годы)

Знаменитый мобилизационный плакат Первой мировой войны изображает маленькую девочку, вопрошающую смущенного отца в гражданской одежде: «Папочка, а что ты сделал в этой войне?»

С полным правом этот вопрос можно задать Интерполу периода Второй мировой войны. И он вызовет немалое замешательство.

За пятнадцать месяцев, прошедших между Генеральной ассамблеей в Бухаресте и началом войны, Германия еще больше усилила контроль над организацией. Она прибрала к рукам все австрийские полицейские силы, искоренив тех, кто не сочувствовал национал-социализму. То же самое произошло и с кадрами штаб-квартиры Интерпола. Всех, кто не настроен пронацистски, будь он австриец или немец, заменили нужными людьми.

В мартовском выпуске журнала Комиссии за 1939 год, ныне переименованного в «Internationale Kriminalpolizei (International Criminal Police)»,[15] Генеральный секретарь Дресслер рекомендовал своим читателям книгу о германских расовых законах, написанную доктором Вильгельмом Штукартом. Этот ученый муж помогал Гитлеру при составлении недоброй памяти нюрнбергских расовых законов, направленных против евреев. Впоследствии, после победы союзников, он оказался за решеткой. «Забота о чистоте расы имеет огромнейшее значение в борьбе с преступностью», — поучал Дресслер.

Новоиспеченный член организации — Федеральное бюро расследований по-прежнему посылало в журнал объявления о розыске. Но когда Артур Небе написал Эдгару Гуверу, поддержав официальное приглашение Дресслера посетить предстоящую в Берлине Генеральную ассамблею, то даже в правоэкстремистских ушах шефа ФБР зазвонили предупреждающие колокольчики. Он поручил своему секретарю проработать этот вопрос и получил ответ: «В настоящее время Германия полностью контролирует Австрию, а в Комиссии определенно царит австро-германская атмосфера». Внутренний служебный меморандум ФБР касался «деликатной международной ситуации». И Гувер «с наилучшими пожеланиями» отписал Небе, что он уверен: конференция будет представлять огромный интерес для всех специалистов, в ней участвующих, но «я глубоко сожалею, бремя срочных дел здесь, в Вашингтоне, не дает мне возможности присутствовать на ней». Эта переписка спрятана где-то глубоко в архивах ФБР в Вашингтоне.

Пожар войны уже невозможно было остановить. 1 сентября Германия вторглась в Польшу, захватив страну за четыре недели. 3 сентября Великобритания и Франция объявили войну Германии, но были слишком слабы и неподготовлены для наступательных действий на континенте. В апреле 1940 года германские войска оккупировали беззащитные Данию и Норвегию. В мае 1940 года без предупреждения их танковые колонны «Панцеров» вошли, непобедимые, в Бельгию, Люксембург и Нидерланды и нанесли сильнейший удар по Северной Франции. 22 июня 1940 года Франция пала. Одна Великобритания отказалась от повиновения, а остальная Европа, кроме Италии, ухватилась за драгоценный нейтралитет.

Существует официальная точка зрения, согласно которой во время Второй мировой войны Интерпол не действовал. «Он прекратил функционировать», — уверенно заявлял в материале, подготовленном в 1971 году для газет, Центр подготовки полицейских детективов метрополии. «Во время войны организация практически не существовала», — вторили анонимные авторы в специальном выпуске журнала «Обзор международной криминальной полиции», посвященном 50-летию Интерпола в апреле 1973 года. «МККП по характеру была в основном европейской организацией и действовала только до начала Второй мировой войны», — говорилось в другой статье этого же журнала в июне 1986 года.

Даже весьма компетентный американский ученый-исследователь Майкл Фунер отмечал в своей монографии 1989 года «Интерпол, вопросы мировой преступности и международного уголовного права»: «В истории Интерпола Вторая мировая война считается периодом, в течение которого организация бездействовала».

Иная точка зрения — и это единственное и надежное свидетельство — содержится в загадочных высказываниях Франсуа Миттерана на церемонии открытия новой штаб-квартиры Интерпола в Лионе в ноябре 1989 года.

Кратко изложив историю организации, президент, герой французского Сопротивления, сказал: «Как и ожидалось, нацистское вторжение (в Австрию) привело к использованию этой организации в самых неблаговидных целях, вопреки желанию ее основателей и большинства ее членов… После войны у организации не было проблемы функционального восстановления, поскольку в годы войны МККП продолжала свою деятельность (подчеркнуто автором), и она была прервана лишь в 1945 году». Глубже анализировать этот факт президент не счел нужным.

Так кто же прав? Действовала организация или «бездействовала»? Какова же на самом деле правда об Интерполе времен войны? Нет ли здесь умышленного и массированного прикрытия истины со стороны новых послевоенных лидеров Интерпола? И если это так, то зачем?

Так же, как и другие заинтересованные лица, современные руководители Интерпола хотят знать правду. Вот почему Раймонд Кендалл предоставил в мое распоряжение все возможности библиотеки штаб-квартиры в Лионе, ничего не скрывая. Вот почему Райнер Шмидт-Нозен, глава западно-германского НЦБ в течение шести лет по апрель 1991 года, устраивал мне визиты в архивы германской Федеральной криминальной полиции (Bundes kriminalamt), или БКА, как ее еще называют.

Расследование вело меня в Лион и Париж, в маленький городок близ Нарбона на юго-западе Франции, в Гаагу, Висбаден, Кобленц и Вашингтон.

Но сохранилось не так уж много материалов в оригинале. Под рукой просто не оказывалось нужных документов. «Взгляните на наши архивы военных лет», — посоветовал Кендалл. Однако мадам Кэтрин Шеврие, работник библиотеки Интерпола, заявила мне, что у нее нет никаких материалов и она не знает, где они могут быть. Да и вообще, существуют ли они?

Журнал Оскара Дресслера «Международная криминальная полиция» продолжал выходить ежемесячно с сентября 1939 по апрель 1945 года. Уж с его-то помощью я докопаюсь до того, чем Интерпол занимался во время войны. Но в лионской библиотеке не оказалось ни одного нужного номера: копии официального журнала Интерпола завершались декабрем 1937 года и возобновлялись лишь в 1946 году.

«Я был уверен, что в библиотеке найдутся выпуски военных лет, — посочувствовал мне Жан Непот. Он помогал перестраивать Интерпол после войны сначала неофициально, а затем на посту Генерального секретаря руководил организацией вплоть до ухода в отставку в 1978 году. — Не могу понять, почему же у них не оказалось ни одной копии».

Лорен Грейлсамер, французский журналист, автор книги об Интерполе, рассказывал мне, что видел странные фотокопии страниц из журнала, но целый номер ему не попадался. А где я могу найти хотя бы одну копию? Он этого не знал.

Поразмыслив, я пришел к выводу: во время войны Дресслер каждый месяц рассылал свой журнал в НЦБ оккупированных Германией стран Европы, включая Францию и Нидерланды. Наверняка в их архивах должны быть копии этих журналов! Я отправился в парижское НЦБ, где комиссар Патрик Дибаер, второе по рангу лицо в полиции, вызвался помочь мне. Когда его ассистент дал отрицательный ответ, он проговорил: «Вы, конечно, понимаете, это были тяжелые годы». (Он поинтересовался, обращался ли я в Скотленд-Ярд, но я вежливо заметил, что от этого было бы не много пользы: Великобритания во время войны не была оккупирована. «О да, конечно!» — согласился он.)

Точно так же я вытянул пустышку и в архивах НЦБ в Гааге, но Эрнст Мексис, их пресс-атташе, дал мне полезный совет. Он обнаружил копию обложки одного из номеров журнала за 1943 год в какой-то книге по истории нидерландской полиции. Мексис не смог припомнить название книги, но заметил на фотокопии штамп с надписью на немецком языке: «Bundesarchiv». Что это за штука и где он находится?

Двумя днями позже в Висбадене (Германия) герр Шмидт — Нозен объяснил мне, что это архив германской Федеральной криминальной полиции в Кобленце. По его просьбе сотрудник НЦБ созвонился с ними. Да, ответили нам, у них есть выпуски журнала за 1943-й и несколько номеров за 1944 год. На следующий день я отправился в Кобленц и с помощью Шмидт-Нозена получил фотокопии.

Был еще один ценный источник информации. И мне необходимо было его добыть. Я знал, что в 1943 году Дресслер издал в Берлине книгу об Интерполе военного периода под названием «D/e Internationale Kriminal polizeiliche Kommission und Ihr Werk».[16] Если бы мне удалось ее получить, я стал бы обладателем бесценной информации.

И тут наконец мне повезло. Посетив НЦБ в Вашингтоне, я открыл для себя, кроме всего прочего, Библиотеку Конгресса США. Симпатичная молодая женщина-библиотекарь объяснила мне, что после войны американские исследователи прочесали всю Западную Европу в поисках документов нацистов. Они просмотрели горы материалов, использовавшихся во время суда в Нюрнберге над нацистскими преступниками — и в здании германской Федеральной криминальной полиции во Франкфурте-на-Майне обнаружили экземпляр книги Дресслера. Мой помощник скопировал каждую из 123 страниц — весьма недурно для книги о бездействовавшей организации, — и я их тщательно перевел, как и все другие материалы военной поры.

Вот какая вырисовывалась картина:

20 июня 1940 года, за два дня до капитуляции Франции, скончался тяжело больной президент Интерпола, австрийский нацист Отто Штайнхаль. И тут же о своих претензиях на этот пост объявил Рейнхард Гейдрих, которому два года назад Дресслер советовал запастись терпением. Теперь уже не было нужды в такой деликатности.

Потому что весь мир увидел триумф не только Германии, но и нацистских бонз. Головокружительный взлет внутри гитлеровской полицейской иерархии совершил в это время и Гейдрих. Выше его стоял только Гиммлер. А он, шеф германской службы безопасности, — сейчас самое могущественное и самое страшное лицо в нацистском аппарате террора. Гейдрих уже не просто, как ранее, руководил Имперской службой безопасности, но был также и главой СД, небольшого, но элитного разведывательного подразделения службы безопасности. Он вырос до поста руководителя только что созданного РСХА (Главного управления имперской безопасности), в которое влились службы безопасности, СД, Криминальная полиция (бывший Отдел криминальных расследований при Артуре Небе) и — что самое главное — гестапо.

На этом ключевом посту Гейдрих под руководством Гиммлера контролировал все отделы германской полиции, концентрационные лагеря и карательные органы. Это был один из самых жестоких и беспощадных нацистских лидеров.

Гейдрих требовал не только президентства в Интерполе для себя. Он настаивал также, чтобы штаб-квартира Интерпола была переведена из Вены в Берлин. Хитрый и угодливый Дресслер (два года спустя, после убийства Гейдриха чешскими патриотами, он писал в своей книге о «трагической гибели обергруппенфюрера СС Рейнхарда Гейдриха, всеми уважаемого президента МККП») постарался прикрыть эти наглые притязания флером законности. Он обратился ко всем членам Интерпола с письмом, содержащим вопрос, согласны ли они с обоими предложениями Гейдриха, и — в разгар жестокой войны — дал им три недели сроку на размышления. Больше того, известил их, что отсутствие ответа будет рассматриваться как голосование «за».

«В Швеции мы могли только недоуменно пожимать плечами», — так бесстрастно комментирует это событие Харри Зодерман, предпочитая забыть (типичный пример избирательной памяти так называемого нейтрала), что среди пятнадцати стран, ответивших на письмо Дресслера в срок и утвердительно, была и Швеция. Это обнаружил Алексей Голденберг, собирая материал для докторской диссертации по юриспруденции (найдена для меня любезной мадам Шеврие в библиотеке штаб-квартиры Интерпола в Лионе).

В список этих стран входили также: Германия, оккупированные нацистами Бельгия, Дания, Норвегия и Нидерланды, прогитлеровские государства Болгария, Венгрия, Италия, Испания, Португалия и Турция, Финляндия и Греция, а также Швейцария. Дресслер направлял письма и в Великобританию, Францию и Ирландию, но, как пишет Голденберг, германская почтовая служба не приняла их. Эдгар Гувер со своим ФБР благоразумно предпочел отмолчаться.

В августе 1940 года «единогласно», если верить Дресслеру, Гейдрих был избран президентом Интерпола, и начались поиски новых удобных помещений для штаб-квартиры в Берлине. Германия жестко контролировала ситуацию. «Умеренный нацист» шеф «Kripo» Артур Небе стал директором Международного бюро — этот пост был создан специально для него; а Комиссия официально интегрировалась в Главное управление имперской безопасности (РСХА). Она стала частью его Пятого отдела, занимавшегося уголовными расследованиями — гестапо же было Четвертым отделом.

Так Интерпол стал организацией, родственной гестапо.

15 апреля 1941 года организация переехала в великолепные здания в парковой местности на берегах Ваннзее, чудесного озера в западном пригороде Берлина. Нынешний адрес был: Кляйнен-Ваннзее, 16, на симпатичной загородной дороге, идущей вдоль берега озера.

Дресслер писал в своей книге: «С одной стороны, новое помещение было необходимо, так как требовалось больше места для размещения всей международной картотеки и обширнейшей корреспонденции, для плодотворной работы Генерального секретаря и его сотрудников. А с другой стороны, здание должно быть удобным для проживания и работы членов Интерпола во время их визитов в Берлин… В соответствии с установившейся в Комиссии традицией — уделять особое внимание личным взаимоотношениям между членами, создавая тем самым наиболее прочную основу для полноценного и успешного международного сотрудничества, — президент (Гейдрих) предоставил возможности для получения социального удовлетворения, создаваемого комфортной обстановкой и оборудованием здания, ибо в прошлом нехватка удобных комнат особенно бросалась в глаза. Сейчас можно утверждать со всей ответственностью, что новое здание отвечает самым современным требования, так что МККП теперь обладает всем необходимым для интенсивной работы на многие годы вперед в превосходных условиях».

Потому что, как писал со своей обычной обволакивающей лестью Дресслер, это чудесное здание было «предоставлено Комиссии ее новой страной пребывания — Германским рейхом абсолютно бесплатно». Он не упоминает, что Гейдрих просто конфисковал эту виллу у зажиточного еврейского торговца.

Было еще одно неожиданное следствие из этого переезда в Берлин: организация лишилась поддержки ФБР и Эдгара Гувера. Формально Соединенные Штаты и Германия стали враждующими сторонами только 11 декабря 1941 года, когда через четыре дня после Пирл-Харбора Германия и Италия объявили войну. Весь 1940-й и начало 1941 года ФБР продолжало, как обычно, сотрудничать с МККП, помещая в журнале объявления о розыске и иногда запрашивая в Национальном центральном бюро нужный материал на международных преступников.

И только лишь когда пришел такой же запрос от Дресслера в письме, датированном 23 сентября 1941 года с указанием нового берлинского адреса организации, помощник Гувера сообразил, что произошло нечто серьезное. В международном меморандуме от 22 ноября 1941 года он осведомился, будет ли ФБР и впредь продолжать поддерживать контакты с Комиссией, «так как, делая это, оно тем самым молчаливо признает факт, что Германия взяла в свои руки контроль над Комиссией. Даст ли это какие-либо основания для критики деятельности ФБР, пока неизвестно».

Таким образом, ответ был прямо подсказан шефу ФБР. И он вскоре последовал. 4 декабря 1941 года из канцелярии Гувера пришла бумага: «Желательно в будущем не направлять никакой корреспонденции в Международную комиссию криминальной полиции, чей нынешний адрес: Германия, Берлин».

23 сентября 1941 года честолюбивый Гейдрих присоединил еще один впечатляющий титул к уже имевшимся главы РСХА и президента Интерпола: протектор оккупированных Богемии и Моравии (ныне Чехия и Словакия). В этой новой роли он быстро подтвердил свою репутацию мясника. И это стоило ему жизни.

Утром 27 мая 1942 года во время поездки на открытой спортивной машине «мерседес» из загородной виллы в древний Градчанский Замок в Праге в него была брошена бомба, изготовленная в Великобритании. Машину разнесло на куски, а самому Гейдриху перебило позвоночник. Бомбу бросили два патриота из Армии Свободной Чехословакии, базировавшейся в Англии. Они были сброшены на парашюте с самолета Королевских военно-воздушных сил. Восемь дней спустя Гейдрих умер от ран.

Результатом этого стала кровавая резня. Подразделения СС окружили покушавшихся в церкви, где они укрывались вместе со 120 другими бойцами Сопротивления, и расстреляли всех находившихся там. Кроме того, согласно одному из отчетов гестапо, гитлеровцы казнили 1331 чеха, включая 201 женщину. Из «привилегированных» гетто в Терезиенштадт и далее на восток для уничтожения было отправлено 3000 евреев. В день покушения 500 из немногих оставшихся в живых в Берлине евреев были арестованы, а в день смерти Гейдриха 152 из них — расстреляны в знак «мести».

И, наконец, Лидице. Уничтожение этой небольшой деревушки неподалеку от места покушения вошло в мировую летопись как акт беспредельной жестокости. Без каких-либо причин, кроме одной — проучить покоренный народ, вся деревня была взорвана и снесена до основания. Все мужчины и мальчики старше 16 лет были расстреляны, а новорожденным младенцам перерезаны глотки. Несколько женщин было убито на месте, а остальных отправили в концентрационный лагерь Равенсбрюк. Детей отправили в другой концентрационный лагерь, где отобрали самых способных для дальнейшего воспитания их как немцев и под немецкими именами. Судьба других детей неизвестна. Лидице было стерто с лица земли — и все это, как и остальные зверства, — за смерть Рейнхарда Гейдриха.

Конечно же, Оскар Дресслер в своей книге о деятельности Интерпола в годы войны не упоминает об этом ни словом. «С его гибелью МККП понесла очень тяжелую утрату, — пишет он, макая перо в патоку. — Потому что вместе с ним ушел из рядов Комиссии человек, который в сравнительно короткое время овладел искусством быть президентом, позволил понять, каким могучим стимулом он был для нашей международной организации…

Имя президента навсегда будет внесено в Золотую книгу Комиссии».

Гиммлер не сразу назвал имя преемника Гейдриха. Некоторое время Артур Небе исполнял обязанности президента Комиссии, а Гиммлер взял на себя управление РСХА.

Позже, в январе 1943 года, главой Имперской службы безопасности и СД и также руководителем РСХА был назначен шеф австрийской полиции, старый нацист Эрнст Кальтенбруннер, таким образом автоматически ставший президентом Комиссии. Кальтенбруннер был высок, почти 7 футов роста, со шрамом на щеке, длинные руки придавали ему сходство с гориллой. Свою работу он любил, поэтому часто разъезжал по лагерям, нередко присутствовал при массовых казнях, во время которых смеялся и шутил с охраной.

Но Дресслер представил народу иное лицо своего хозяина. На обложке журнала за 10 июня 1943 года он поместил отретушированную фотографию «доктора Эрнста Кальтенбруннера» в нацистской форме, а в своей книге привел циркуляр нового президента членам МККП, возможно подготовленный самим Дресслером:

«Вследствие моего назначения начальником Имперской службы безопасности я оказался перед необходимостью взять на себя международные функции, которые переходят ко мне в соответствии с существующими правилами. Я считаю, что должен принять на себя президентское руководство МККП, так как она является поистине великим достижением цивилизации. Эту организацию я рассматриваю как бесценное наследие моего соотечественника Шобера.

Я приложу все усилия, чтобы поддерживать МККП в ее нынешнем состоянии, несмотря на все трудности, хранить старые испытанные традиции и вести ее в будущее, которое станет свидетелем расцвета и дальнейшего расширения этого международного института, столь важного с точки зрения цивилизации».

И это был тот самый человек, которого как-то однажды шеф гестапо и Четвертого отдела РСХА Мюллер спросил, что ему делать с 25 французскими проститутками, зараженными сифилисом? И тот без колебаний ответил: «Расстреляйте их!»

Взятый в плен в конце войны после перестрелки в доме своей любовницы, Кальтенбруннер стал одним из 20 главных обвиняемых на Нюрнбергском процессе вместе с Германом Герингом, Рудольфом Гессом и другими военными преступниками. Признанный виновным в «преступлениях против человечества», он был повешен в октябре 1946 года.

«Этот человек был свиреп и упрям, как бык, более благоразумным и сговорчивым он становился лишь напившись, — рассказывал английский адвокат Эйри Нив. — Я вручал ему приговор в Нюрнберге. Огромный австриец плакал, как дитя, вызывая у меня отвращение. Его руки тряслись, и он не мог взять документ. «И это человек, который одобрял пытки и казни и смотрел фильмы о казнях на частных вечеринках», — подумал я».

О том же человеке после назначения его в Комиссию Дресслер писал: «Новый президент дал членам заверения, что будет поддерживать международный и чисто неполитический характер МККП».

Как же повлияло на злосчастную организацию то, что она без каких-либо протестов со стороны Генерального секретаря оказалась в лапах нацистских преступников Гейдриха и Кальтенбруннера?

Книга Дресслера и журналы военного периода — мы увидим это в следующей главе — ясно свидетельствуют о том, что в годы войны Комиссия продолжала функционировать в обычном режиме как международная полицейская организация. И это было удивительно само по себе.

Но использовалась ли Комиссия в иных, жутких, целях? Ведь картотека Комиссии была уникальна в своем роде. Нигде в Европе, да и в мире тоже, не было ничего подобного: полная классификация международных преступников по профессиям с биографическими подробностями, сведениями об их специальностях, методах работы и вероисповедании. Напомним, что уже в 1933 году в картотеке международной преступности было не менее 3240 досье. Это число к началу 1940 года могло свободно утроиться и достигнуть, скажем, 9720. Если умножить последнее на три (включая двоих родителей данного лица, не говоря о супругах), то получится около 30 000 человек. И сведения об их местожительстве, расе, религии и сексуальных наклонностях могли попасть в распоряжение карательных органов, желающих «очистить» Германию от «сомнительных элементов».

Нацисты получили возможность быстро и четко выявить евреев, цыган и гомосексуалистов — три основные группы, на которые нацелились люди типа Гейдриха и Кальтенбруннера. Использовалась ли ими картотека Комиссии? Сэр Хартли Шоукросс, королевский советник, главный обвинитель в Нюрнбергском суде, писал мне: «Сожалею, но не могу припомнить, чтобы контроль Кальтенбруннера над Международной комиссией криминальной полиции сыграл какую-то роль в обвинениях против него. Я просмотрел раздел индексов по двум основным томам Нюрнбергского процесса над Кальтенбруннером, и в них нет упоминания этой организации. Поэтому вынужден дать Вам отрицательный ответ. Конечно, все это происходило давно, и вполне возможно, что Кальтенбруннер использовал досье МККП для охоты за антифашистами, но боюсь, что не смогу документально подтвердить это».

Еще более кратко комментирует факт Жан Непот: «Не имею ни малейшего представления, но не удивлюсь, если так и было — ведь это очень практично».

Мы вполне можем допустить такую возможность, помня, что Комиссия являлась неотъемлемой частью той же самой организации, которая породила гестапо и газовые камеры в концентрационных лагерях. И еще поразмыслим над словами приговора Нюрнбергского суда:

«Гестапо являлось важной и тесно сплоченной группой внутри Службы безопасности и СД. Эти последние сами были под единым командованием — вначале Гейдриха, а затем Кальтенбруннера; они имели единый штаб — РСХА, свои каналы управления и работали как одно целое как в Германии, так и на оккупированных территориях в том числе сразу за линией фронта. Те, кого направляли в Службу безопасности и СД, получали подготовку во всех филиалах: в гестапо, в криминальной полиции и СД.

Гестапо и Служба безопасности использовались в преступных целях, включающих преследование и уничтожение евреев, жестокость и убийства в концентрационных лагерях и на оккупированных территориях, реализацию программ рабского труда, жестокое обращение с военнопленными и их убийства.

Обвиняемый Кальтенбруннер, входивший в эту организацию, был среди тех, кто использовал ее в этих целях».

Углубиться в архивы Комиссии, добраться до святая святых Службы безопасности было бы самым идеальным выходом из положения: это прямая дорога к сути геноцида.

Кое-что из моих поисков, несмотря на незначительность, наводило на размышления. В номере журнала «Международная криминальная полиция» от 30 марта 1944 года напечатана пространная и невероятно скучная статья доктора Бруно Шульца, старого коллеги Дресслера по полицейской службе в Вене (вслед за Дресслером он переехал в Берлин). Шульц рассказывает о своей личной деятельности со времени последней Генеральной ассамблеи в Бухаресте в июне 1938 года. Но есть в ней один момент, достойный внимания: Шульц провел статистические исследования по 1886 объявлениям о розыске, опубликованным Комиссией за период с 1929 по 1940 год.

Он отмечает, что в Берлине за 1929–1932 годы неуклонно росло число карманников, достигнув в последнем году пика в 412 человек. Но в 1933 году (год прихода Гитлера к власти) это число резко снизилось — до 52, а затем — до 25 и в конце концов упало до одного в 1939-м, а затем и до нуля в 1940 году.

И вот какой вывод делает Шульц: «Очевидно, что энергичные и эффективные меры против профессиональных преступников, принятые в Германском рейхе в 1933 году, сработали и позволили подавить активность международных карманников, особенно из евреев и (больше всего) поляков. Они перестали планировать свои поездки в Германский рейх».

Другими словами, начиная с 1933 года евреям приходилось в Германии так туго, что еврейские преступники из-за границы вынуждены были задуматься, въезжать ли вообще в страну. А теперь и Комиссия, используя досье, готова выслеживать людей по их религиозной принадлежности — просто ради полицейской статистики! Что говорить тогда о таких фанатиках, как Шульц и Дресслер, и об их немецких хозяевах — разве не были они рады выслужиться, занимаясь куда менее похвальными делами?

Вы когда-нибудь слышали о совещании в Ваннзее? Это постыдно известная конференция, которую созвал Рейнхард Гейдрих 20 января 1942 года, чтобы обсудить в деталях акцию, которую можно назвать одной из самых леденящих фраз всей нацистской эры — «окончательное решение еврейского вопроса». За шесть месяцев до этого Герман Геринг, второе лицо в рейхе после Гитлера, отдал Гейдриху письменный приказ: «завершить все приготовления для… окончательного решения еврейского вопроса на территориях Европы, находящихся под германским влиянием».

И вот 15 высокопоставленных нацистов, в том числе гестаповский чиновник среднего звена Адольф Эйхман, который вел протокол, расположились за круглым столом в удобных креслах в кабинете Гейдриха и менее чем за два часа до вкусного обеда, обильно политого бренди и сдобренного сигарами, спланировали механизм уничтожения около шести миллионов человеческих существ. 29 лет спустя Эйхмана разыскали и тайно вывезли из Южной Америки израильские спецслужбы. Как это ни удивительно, он единственный из участников совещания предстал перед судом и понес заслуженное наказание (повешен). Вот некоторые выдержки из материалов суда над Эйхманом:

«Эйхман: Мне известно, что господа собрались на совещание и очень просто и откровенно (не тем языком, которым я пользовался, работая над протоколом), не стесняясь в выражениях, обсуждали вопрос, ничего не смягчая. Сейчас я уже не могу точно припомнить, как было на самом деле, но я был поражен: «Посмотри-ка на этого Штукарта,[17] законопослушного бюрократа, всегда такого пунктуального и угодливого, а сейчас — совершенно другой, резкий тон!» Он объяснялся совершенно другим языком, но в соответствии с буквой закона. Могу добавить, что это единственное, что мне четко запомнилось.

Председательствующий: Что он говорил по существу дела?

Эйхман: В частности, господин председатель, я хотел бы…

Председательствующий: Не в частности, а в общем?

Эйхман: Разговор шел об убийствах, о массовом уничтожении евреев».

Сейчас нас интересует вопрос: где же проходила конференция? В каком именно здании Берлина находился кабинет Гейдриха, в котором состоялась эта ужасная дискуссия?

Джеральд Райтлингер в своей классической книге «Окончательное решение», увидевшей свет еще в 1953 году, совершенно определенно заявляет, что это было «здание Международной комиссии криминальной полиции «am Grossen Wannsee 56/58», последняя фраза является прямой цитатой из немецкого текста протокола Эйхмана, где «на Гроссен-Ваннзее, 56/58» означает название дороги. Многие авторы с готовностью приняли точку зрения столь уважаемого ученого, как Райтлингер, и послушно писали, что Ваннзейское совещание состоялось в штаб-квартире МККП. Это — общепринятая, но неверная точка зрения.

Посмотрим на адрес: штаб-квартира Комиссии находилась на Kleinen Wannsee, 16. «Гроссен-Ваннзее» означает «Большое Ваннзее», а «Кляйнен-Ваннзее» — соответственно «Маленькое Ваннзее». Карта улиц Берлина подтвердит, что это — две разные дороги или, скорее, одна длинная дорога с пересечением. По одну сторону от пересечения — Гроссен-Ваннзее, а по другую — Кляйнен-Ваннзее. Более того, нумерация тоже разная. Это примерно то же самое, что Верхняя Риджент-стрит и Нижняя Риджент-стрит в лондонском Вест-Энде.

В штаб-квартире Интерпола Ваннзейское совещание не проходило, но именно туда Гейдрих адресовал приглашения. Доказательство содержится в примечаниях к книге Геральда Флеминга «Гитлер и окончательное решение», изданной в 1985 году. Мистер Флеминг приводит текст официального приглашения Гейдриха одному из гостей, заместителю Госсекретаря Мартину Лютеру: «Приглашаю Вас принять участие в совещании, после которого последует завтрак,[18]9 декабря 1941 года в 12.00 в штаб-квартире Международной комиссии криминальной полиции в Берлине, на Гроссен-Ваннзее, 56/58».

Дата позднее была заменена на 20 января 1942 года, и когда я поинтересовался, точен ли перевод Флеминга этой жизненно важной фразы «… в штаб-квартире Международной комиссии криминальной полиции…», он вспыхнул от негодования. «Я вас уверяю, что в моем переводе нет ни единой ошибки, — сказал он. — Это именно то, что Гейдрих написал в своем приглашении».

Но тогда почему? У Геральда Флеминга есть свое предположение: «Может быть, Комиссия использовала этот дом как своего рода «конспиративную квартиру», которой пользовались для проведения специальных встреч, желая уйти от обычной рабочей атмосферы».

До некоторой степени это подтверждается в статье корреспондента газеты «Лос-Анджелес тайме» Тайлера Маршалла, опубликованной в мае 1990 года, в которой он сообщает о памятном совещании, проведенном Всемирным еврейским конгрессом: «Эта вилла, редко использовавшаяся для отдыха старшими (элитными) офицерами СС, была избрана местом проведения встречи из-за того, что имела отношение к предмету дискуссии».

В той же статье Тайлер цитирует администратора мемориальных мест правительства Западного Берлина, заявившего, что и у Гейдриха, и у Эйхмана были предчувствия, что кто-нибудь из участников совещания может возражать против такой жуткой повестки дня.

Теперь мы знаем, что не было никаких оснований для таких предчувствий: нет сомнений, что Интерпол времен войны — его дела, сеть, кадры, в общем, все — был полностью в распоряжении этих дьяволов, занимавшихся «окончательным решением еврейского вопроса». И можно с уверенностью сказать, что Гейдрих специально использовал «крышу» МККП, созывая это совещание.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ РАССТАНОВКА ДЕКОРАЦИЙ

Глава 6 Преступность и коллаборационисты в годы войны

(1939–1945 годы)

В 1940 году, самом тяжком в истории Великобритании периода Второй мировой войны, как обычно, вышел в свет в двух томах ежегодный официальный «Юридический отчет о гражданских и уголовных делах», рассматривавшихся в Верховном королевском суде.

Так как же обстояли дела с преступностью в Европе в годы войны? Существует общепринятое мнение, что она была очень низкой, по крайней мере, в тех сферах, которые относились к компетенции МККП. По мнению Жана Непота, занимавшегося послевоенной реконструкцией Комиссии, «во время войны активность международных преступников была невысокой. И я думаю, что, кроме нескольких упоминаний о карманниках и других совершенно незначительных правонарушителях, относящихся к 1941–1942 годам, вы ничего не найдете».

Это не так. К сожалению, я не смог отыскать ни одного номера журнала Комиссии за 1941 или 1942 годы — в них, конечно, публиковались объявления о розыске преступников, но найденные мной фотокопии выпусков «Международная криминальная полиция» за 1943 и 1944 годы помогают раскрыть подлинную картину.

Как верно то, что во времена страданий и несчастий продолжалось законопослушное существование большинства населения, так верно и то, что даже в военной Европе — мои копии наглядно подтверждают это — «добрая старая преступность» существовала, как прежде. Убийства в корыстных целях, изнасилования, взломы, поджоги, мелкое воровство,[19] грабежи, подделки и мошенничество — ничто не прекратилось только из-за того, что шла война.

Между прочим, стоит упомянуть, что, хотя я в конце концов и отыскал мои журналы в архивах германской Федеральной криминальной полиции в Кобленце, они просто не были переданы гитлеровской полицией ее преемникам мирного времени, в результате попали в соответствующие службы армии США и возвратились в Кобленц лишь много лет спустя после окончания войны.

Роберт Волфе, военный архивариус Национального архива США в Вашингтоне (которого я посетил после поездки в Кобленц), так объясняет ситуацию: «Солдаты армии Соединенных Штатов обнаружили шестнадцать этих журналов в здании германской криминальной полиции в Трире. Они привезли их сюда вместе с массой других, чисто военных материалов. Много времени ушло на то, чтобы разобраться с ними и составить каталог всего, что у нас оказалось, но когда мы наконец выяснили, что это за документы и что они не имеют ничего общего с армией, мы сняли копии для своих архивов, а оригиналы отослали в Бундесархив в Кобленц. Вот как они оказались там сегодня».

Насколько известно Волфе, эти журналы — единственные, существующие на сегодня. Неизбежен вопрос: почему? Как мы увидим позже, картотека Комиссии военных лет — с 1939 по 1945 годы — тоже исчезла. Не сохранилось ни единого клочка бумаги из штаб-квартиры организации в Берлине, чтобы рассказать нам, кто же прошел через Интерпол в те страшные годы и — что может оказаться еще важнее — что же случилось с ними. Даже эти 16 журналов военного периода были обнаружены случайно в дежурной комнате детективов полицейского участка в маленьком западногерманском городке на границе с Люксембургом. Не отдавал ли кто-нибудь приказ в последние дни войны — возможно, и сам Генеральный секретарь Дресслер — уничтожить все, чтобы уберечь от чужого взгляда имена коллаборационистов, симпатизировавших фашизму по всей Европе, появлявшиеся в уголовных делах и текстах журналов?

Копии дресслеровской книги, взятой из Библиотеки Конгресса США, и копий 16 журналов, полученных из Бундесархива в Кобленце, достаточно, чтобы вызвать серьезные опасения у некоторых крупных полицейских чиновников по всей Европе. Они явно свидетельствуют о том, что эти люди вовсе не дистанцировались от гитлеровской Германии, как они хотят нас убедить в этом сейчас.

Но до того, как мы рассмотрим роль Интерпола в военное время, интересно взглянуть, чем же занимались преступники Европы в годы войны.

В 1941 году в оккупированной Норвегии, согласно официальным данным, опубликованным в штаб-квартире Комиссии в Берлине, преступления совершались, несмотря на страх перед гестапо и работу местной полиции. Например, в Осло их было зарегистрировано ни много, ни мало 11 438. Убийств не было, кроме одного неумышленного, 1 покушения на убийство, 1 «смерти в результате наезда транспорта» и 39 «смертей по невыясненным причинам, по которым велось следствие».

В этот список также входили:

взломы в магазинах, учреждениях, на заводах и в мастерских — 916;

взломы в квартирах, жилых зданиях, погребах, пристройках и на чердаках — 886;

кражи в учреждениях, на складах, заводах и в мастерских — 306;

кражи в квартирах, жилых зданиях, погребах, на чердаках и в коридорах — 1206;

кражи моторизованных средств передвижения — 95;

кражи велосипедов — 1156;

кражи средств транспорта — 448;

кражи на железных дорогах, в автобусах и т. д. — 553;

карманные кражи и ограбления пьяных лиц — 292;

магазинные кражи — 384;

преступления на сексуальной почве — 505;

растраты — 1025;

мошенничества — 617.

В 1942 году в Бельгии полиция обнаружила 11 157 поддельных бельгийских и одну иностранную монету, а также 94 фальшивые бельгийские и 20 иностранных банкнот. Весной того же года на рынке в Осло появились поддельные картины Гюстава Курбе и великих английских мастеров — Гейнсборо, Ромни, Констебля и Тернера, изготовленные местным безработным художником.

К марту 1943 года проституция во Франции стала столь серьезной проблемой, что правительство Виши вынуждено было принять новый, более жесткий закон против сводничества, имеющий силу практически во всей стране.

Это так понравилось доброму доктору Дресслеру, что месяц спустя он поздравил в письме Жана Феликса Бюффе, одного из старших офицеров полиции Виши, с ужесточением преследований сутенеров. Тема эта не раз бывала предметом «озабоченного обсуждения Международной комиссией криминальной полиции и особенно волновала бельгийца М. Флоран Луважа». (С ним мы однажды уже встречались: в 1929 году в Женеве он был одним из представителей Комиссии на конференции Лиги Наций, посвященной борьбе с подделкой валюты.) Однако и в военное время царило лицемерие, когда дело касалось сексуальных отношений. Только в оккупированном Париже продолжали процветать 120 борделей: из них 40 были зарезервированы для немецких солдат, четыре — для офицеров и один — для генералов.

В марте 1944 года в Апельдорне (Нидерланды) взломщик пробрался в дом богатого коммерсанта и выкрал футляр с драгоценностями его жены, в котором находились золотая цепочка с сапфиром и австралийским аметистом, жемчужное ожерелье с рубинами и бриллиантами, бирюзовое кольцо с бриллиантами, серьги с опалом и бриллиантами, опал и бриллиантовая брошь.

В мае 1944 года в Брюсселе произошел инцидент, имеющий вполне современный оттенок: ночью взломщики проникли в аптеку, похитили больше килограмма морфина и 24 грамма кокаина. Да, выгодная торговля наркотиками не прекращалась, несмотря на войну и недоступность обычных каналов снабжения.

Подобное происходило не только в оккупированных странах. Германская полиция также помещала в журнале Оскара Дресслера информацию о своих улизнувших за границу преступниках. В марте 1944 года появилось сообщение: выполненная маслом картина художника XVII века Отмара Эллигера вырезана из рамы и унесена из конференц-зала в самом Берлине. В том же месяце — гласит официальное объявление — некий мошенник, свободно говоривший по-французски, убедил опытного искусствоведа, занимавшегося торговлей картинами, отдать ему полотна семи старых мастеров для якобы надежного покупателя. Разумеется, аферист исчез вместе с картинами.

В том же 1944 году фальшивые банкноты буквально наводнили Центральную и Восточную Европу. Только в течение марта на рынке появились три разные партии подделок:

1) польские банкноты достоинством в 100 злотых, причем настолько неудачно исполненные, что фальшивомонетчики не решились распространять их в Польше, где они являлись национальной валютой, а переправляли в Австрию;

2) грубые подделки английских купюр в 50 фунтов стерлингов были обнаружены в Вене;

3) и, кроме того, 50-долларовые банкноты США появились в Минске, промышленном городе средней величины, в сотнях милях от любого мыслимого международного контакта. Каким образом они оказались в глубине оккупированной России? И какое они могли иметь практическое применение?

Не только Германский рейх и оккупированные страны поставляли журналу Дресслера информацию о различных преступлениях. В круг избранных вошли и фашистские диктатуры Франко в Испании и Салазара в Португалии, а также некоторые так называемые нейтральные страны.[20]

«Нейтральной» официально была и Швеция. Но насколько «нейтрал» действительно нейтрален? Яркий пример тому — доктор Харри Зодерман, бессменный директор шведского Государственного криминального технического института, столь деликатно называвший Артура Небе и Карла Цинделя — двух германских высокопоставленных деятелей Интерпола — «умеренными нацистами». Кроме того, он заявлял: «В послевоенной истерии, сразу же по окончании сражений, создавалось мнение, что нацисты использовали Комиссию в своих целях. Не думаю, что это справедливое утверждение. Насколько я могу судить, они старались сохранять внешнюю пристойность, по крайней мере, из тщеславия, и старательно избегали смешивать политику с деятельностью Комиссии».

Еще раз повторю: выдающийся криминолог, видимо, имеет избирательную память.

Он писал эти строки в 1954 году. Возможно, всерьез позабыл, что в 1942 году его назначили представителем страны в МККП. И в том же году его собственный институт сообщает в Комиссию (что послушно отражено в журнале Дресслера), что отдел лабораторной экспертизы расследовал 3526 дел (включая такие разные, как 13 убийств и 82 стертых серийных номера на велосипедах) и что в отдел дактилоскопии поступило 19 отпечатков пальцев международных преступников «из Международной комиссии криминальной полиции».

Что же касается заявления, что наци «не использовали Комиссию в своих целях… и старательно избегали смешивать политику с ее деятельностью», можно только догадываться, что бы сказал Зодерман о следующих двух эпизодах:

1) В начале мая 1942 года генерал Карл Оберг прибыл в Париж, чтобы принять на себя обязанности шефа СС и германской полиции в оккупированной Франции, вернее, в ее северной части, хотя несколько позже в том же году немецкая армия оккупировала и юг страны, оставшийся под номинальным управлением марионеточного вишистского режима. 8 августа 1942 года Оберг созвал конференцию в Париже с участием французских старших полицейских чиновников и региональных руководителей гестапо и СД (разведывательное подразделение германской Службы безопасности), функционировавших на севере Франции. В работе конференции участвовал также Рене Буке, недавно назначенный вишистским правительством шефом французской полиции. Формально власть его распространялась на всю территорию страны. Оберг прочел собравшимся лекцию о важности борьбы с международной преступностью и о главной роли, которую играет в этой борьбе Комиссия — под неусыпным оком наци.

Этот близорукий низкорослый человечек с коротко стриженными волосами — впоследствии он был заключен союзниками в тюрьму — вещал перед почтительно застывшей аудиторией: «Деятельность полиции всегда имела и имеет международное значение, особенно в плане энергичной борьбы с преступниками. Вы знаете, что много лет назад несколько стран создали Международную комиссию криминальной полиции, чтобы достичь общей цели». Отдав дань уважения самоотверженной деятельности на благо Комиссии его «коллеги и близкого друга» Рейнхарда Гейдриха, недавно погибшего «в результате бандитского нападения», Оберг заявил, что хотел бы посвятить себя служению ее благородным идеалам.

А далее он уточнил: «Французская полиция с полной ответственностью обязана исполнять свой долг — вести борьбу с нашими общими врагами — коммунистами, диверсантами, саботажниками — в едином ансамбле с силами СС и германской полиции под моим общим руководством».

Иными словами, генерал Оберг великолепно прикрывал респектабельностью Комиссии свои отвратительные цели, убеждая руководящих работников французской полиции (некоторые из них стали коллаборационистами, но большинство отвергло путь измены) помочь гестапо сохранить и укрепить «немецкий порядок» в их оккупированной стране.

2) Это была одна из самых блестящих, если не безумных, идей. И нацисты — почти достоверно — использовали Комиссию в ее реализации. Самая необычная в истории преступности операция по подделке денег называлась «Операция Бернхард». Она была разработана Альфредом Наужоксом, молодым офицером СД и протеже своего непосредственного начальника Рейнхарда Гейдриха — «что-то наподобие интеллектуального гангстера», как его называет Уильям Л. Ширep в своей книге «Взлет и падение Третьего рейха». К концу 1940 года стало очевидным, что Гитлер не намерен рисковать, осуществляя прямое вторжение в Великобританию через негостеприимные воды английского канала Ла-Манша. Поэтому Наужокс предложил: «А почему бы не поставить Англию на колени не военным путем, а экономически? И лучший для этого способ — наводнить мир фальшивыми английскими банкнотами до такой степени, что экономика страны просто рухнет, а деморализованное правительство само запросит мира».

Гейдриху эта идея, похоже, пришлась по душе, и он, возможно с помощью Гиммлера, добился одобрения Гитлера. В результате правительством Германии было изготовлено фальшивых фунтов на 630 миллионов. Часть этих банкнот удалось переправить в саму Великобританию, некоторые были запущены в обращение в нейтральных странах. Использовались поддельные фунты и для обмена на американские доллары — в надежде пошатнуть могучий американский рынок. Однако все это имело эффект безвредной хлопушки и никак не повлияло на экономику Англии, тем более не убавило решимости британцев продолжать войну. В конце концов фальшивые купюры сработали по своему назначению: немцы расплачивались ими со своими малозначащими сообщниками и шпионами. Например, произошел такой изумительный случай — классический пример надувательства. Некий «Цицерон» — лакей английского посла в Турции — продал немцам секретные документы, похищенные им из сейфа посла, за 20 000 фунтов и вскоре обнаружил, что все купюры — фальшивые.

Работа велась — вначале под надзором Гейдриха — со столь крупным размахом, что необходима была целая гвардия опытных фальшивомонетчиков. Так где же организаторы «Операции Бернхард» находили их? Без сомнения, пригодились материалы германской полиции по своим соотечественникам. Однако Симон Визенталь — знаменитый охотник за нацистами послевоенных лет — заявляет в документальном фильме «Досье Интерпола» (Нидерланды), снятом в 1977 году, что фашисты использовали также картотеку Интерпола, выслеживая наиболее искусных фальшивомонетчиков мирового класса, в которых они действительно нуждались. И в этом нет сомнений: говоря словами Генерального секретаря в отставке Жана Непота, подозреваемого в использовании картотеки Интерпола в охоте за евреями — кандидатами в концлагеря: «Это было бы очень практично».

Установлен следующий факт: фальшивые банкноты, помимо прочих мест, выпускались в концентрационном лагере «Заксенхаузен» под контролем старшего офицера СС Фридриха Швенда. Он предоставлял злосчастным фальшивомонетчикам простой, но эффективный выбор: или засучив рукава принимаешься за работу, или умираешь в газовой камере.

Время не помогло восстановить детали — они расплывчаты, а сама «Операция Бернхард» остается одним из немногих таинственных эпизодов Второй мировой войны, о котором мы еще не знаем всей правды. Вряд ли Гейдрих хоть мгновение колебался перед тем, как отдать приказ просмотреть картотеку МККП — организации, подвластной ему, чтобы реализовать сумасбродную идею Альфреда Наужокса, тем более что последний также служил в подчиненной ему СД.

Кажется, я вижу его дьявольскую ухмылку при мысли, что тут могла возникнуть проблема.

(Стоит упомянуть, что в ежегодном отчете Генерального секретариата на Генеральной ассамблее в Рио-де-Жанейро в июне 1965 года прозвучал финал истории об «Операции Бернхард»: «В ноябре 1963 года австрийская полиция обнаружила около 100 000 фальшивых купюр в 5, 10, 20 и 50 фунтов стерлингов и 41 печатную форму — остатки подделок, сработанных в лагере «Заксенхаузен» в годы войны для германского плана «валютного блицкрига».)

Возвратимся к журналу Комиссии. Еще одни «вечные нейтралы» Европы — швейцарцы, так же как и шведы, с удовольствием делились с ним информацией. «Международная криминальная полиция» за 30 июня 1943 года публикует два сообщения из Швейцарии. В одном из них серьезный рост преступности обосновывался введением ночного затемнения. Второй материал рассказывал о подделке валюты, хотя в куда меньших масштабах, чем «Операция Бернхард».

В обращении появились банкноты достоинством в 20 и 50 швейцарских франков, причем в каждой из них недоставало полосы шириной 1,5 см.

Фальшивомонетчик — разгуливавший пока на свободе — острым предметом вырезал их из хорошо сохранившихся подлинных банкнот. Затем укороченные части купюр он склеивал и перед тем, как пустить их в обращение, аккуратно складывал так, что дефект можно было заметить, лишь приглядевшись к портрету на купюре. Таким образом преступник изготавливал девять банкнот из восьми или десять из девяти[21]

В марте 1943 года Артур Небе, исполняя обязанности президента Интерпола после смерти Гейдриха, разослал всем странам — членам МККП циркуляр, включавший новую стандартную форму, по которой нужно посылать информацию в штаб-квартиру в Берлин. Скомпилированная из двух прежних форм, она все еще сохраняла пункт 8 о вероисповедании субъекта.

Это, однако, не помешало нейтральной Швейцарии — да и другим странам — по-прежнему посылать информацию в Берлин, а объявления о розыске — в журнал Комиссии. Вот три примера, взятые из 1944 года:

Мошенник

Судебный представитель при полиции Базеля возбудил уголовное дело против предпринимателя Бака Уолтера Херберта. Родился в Вене 27.XI 1913 года, сын Луи и Эрны Кон, бывший гражданин Австрии, в настоящее время предположительно без гражданства, еврей, последнее время проживал в Гренобле.

Бак специализируется на гостиничных мошенничествах, на получении обманным путем кредитов и займов. В 1943 году и в начале 1944 года в Цюрихе, Базеле и прилегающих районах совершил мошенничеств на 3000 франков. Чаще всего Бак говорит собеседникам о крупном денежном переводе, который ожидает из Франции и необходим ему для лечения жены. Для этой цели использует имя Мартина Анри (сын Луи и Маргарет Мейер, родился 2. IX 1918 года в Лилле), выдавая себя за гражданина Франции. Использовал также фальшивые имена Георга Хирша и Альфреда Блоха.

Описание внешности: рост 170 см, тучная комплекция, брюнет, волосы зачесывает назад, глаза темно-карие, щель между верхними зубами слева, округлое лицо, чисто выбрит, очки в роговой оправе, напыщенный вид. Говорит по-немецки и по-французски. Диабетик, часто посещает клинику.

Фотография прилагается.

Правонарушитель

Работник отеля Дудлер Карл Якоб, сын Карла Готлиба и Марии-Христины Шультхаус-Мюллер. Родился ЗО.Х 1908 года в Санкт-Галлене (он же Бадер Якоб, родившийся 8.VI 1909 года в Гольдахе, шофер, он же Эттер Альфред, родившийся 20.Ill 1912 года в Шауме, художник). Несколько раз был осужден за кражу, грабеж и мошенничество. Дудлер отбывал наказание за гостиничные и квартирные кражи в тюрьме Санкт-Галлена. Отпущен на свободу 24.VIII 1943 года. Подозревается в таких же кражах и по другим уголовным делам. Предполагается, что после отбытия наказания по последнему приговору Дудлер совершил новые преступления как в Швейцарии, так и за ее пределами. Необходима свежая инфомация.

Описание внешности: рост 164 см, телосложение среднее, волосы светло-каштановые, лоб высокий, глаза желтовато-зеленые, нос слегка искривлен, между зубами щели, лицо продолговатое, чисто выбрит, бородавки у правого уха и на правой щеке, акцент Восточной Швейцарии.

Совершая кражу, обычно снимает обувь. При задержании оказывает сопротивление.

Фотографии и образцы почерка прилагаются.

Взломщик-беглец

В ночь с 26 на 27 мая 1944 года подмастерье Вальтер Сигнер, приговоренный к двум годам заключения за взлом и кражу, бежал из тюрьмы в Гмундене. Родился 20.Ill 1919 года в Санкт-Галлене, сын Уильяма и Ирмы (урожденной Полхайм) Сигнер.

Описание внешности: рост 163 см, стройный, брюнет, лоб узкий, брови густые, глаза карие, нос прямой, зубы все целы, подбородок круглый. Примечательно его бледное и узкое лицо, а также разной величины шрамы на левом запястье (попытка членовредительства). Фотография прилагается.

Необходимо разыскать опасного взломщика и беглеца Сигнера. При аресте важно соблюдать осторожность, возможен побег!

Наверное, вы удивитесь, узнав, что на каждой обложке журнала среди имен членов редакционной коллегии гордо красуется имя полковника Вернера Мюллера, главы секретной и криминальной полиции г. Берна, столицы Швейцарии. С ним мы еще встретимся.

Раздел объявлений о розыске в журнале «Международная криминальная полиция» последних лет войны дает представление о примечательно широком спектре преступлений. Конечно, среди них много банальных убийств, краж, ограблений и случаев мошенничества, но есть и необычные, даже забавные правонарушения.

Мошенники и воры в полицейской форме

8 января 1944 года двое мошенников, одетых в форму офицеров полиции, вошли в лавку торговца почтовыми марками Лорана, проживающего на улице Фобур-Монмартр, 57, Париж, и объявили, что им приказано произвести обыск в помещении. В ходе обыска ими украдены следующие марки: (дается детальное описание 12 красных альбомов с марками, коллекция которых начинается с 1849 года).

Подбор украденных марок показывает, что преступники действовали по заказу и с большой предусмотрительностью. Возможно, преступление совершено при участии нумизматов или торговцев марками.

Незаконный экспорт

Цветовод Гугенбум Теунис Адрианус Иоганн (родился 7.XII 1904 года в Нев-Бейерланде, Нидерланды), проживающий в Клеве, подозревается в незаконном вывозе миллиона луковиц.

Он разыскивается для допроса представителем суда при полиции Арнема (Нидерланды) в качестве обвиняемого и свидетеля по этому делу. При обнаружении Гугенбум подлежит немедленному аресту.

Международная аферистка

С 21 по 26 апреля 1944 года в Праге орудовала мошенница, которой удалось уговорить лиц немецкой и чешской национальности доверить ей крупные суммы наличных денбг и ценные вещи (меховые изделия). Общая сумма ущерба достигает 150 000 крон. При ней имелся паспорт на имя Мадлен де ла Круа, родившейся 3. X 1913 года в Марселе, выданный полицейским управлением Парижа 13. I 1942 года за № 378/42.

По свидетельствам ее жертв она представляется дочерью бывшего французского посла, а также художницей или киноактрисой. Совершает мошенничество на доверии, выдавая себя за другого человека. Говорит по-словацки, по-чешски, свободно владеет немецким, французским, мадьярским и русским языками, хорошо знает географию Праги,

Вены, Будапешта, Берлина и некоторых других городов. Предположительно прибыла в Прагу из Будапешта через Вену. Описание внешности: возраст немногим более 30 лет, рост около.155 см, стройная, примечательны черные крашеные волосы, темные глаза, выщипанные брови подведены косметическим карандашом, очень крупный рот. Особые приметы: оба верхних средних зуба, вероятно, вставные при плохом качестве протезов. Похожа на испанку, но, возможно, венгерская цыганка.

Необходимы энергичный поиск и задержание.

Особое внимание!
Обнаружены ювелирные украшения.

Во Франкфурте-на-Одере при обыске проститутки обнаружены следующие ювелирные изделия:

24 кольца с бриллиантами (585 г золота, покрытого платиной);

2 пары серег с бриллиантами;

1 женские наручные часы и браслет, полученный ею, возможно, от военнослужащего.

По мнению ювелиров, найденные ценности изготовлены во Франции и в мирное время стоили около 15 000 рейхсмарок (фотографии прилагаются).

Поскольку имеются серьезные подозрения, что эти ювелирные изделия украдены за рубежом или приобретены незаконным путем, необходима проверка всех объявлений о пропаже, публиковавшихся в течение войны.

В военной Европе, где границы тщательно охранялись и были введены чрезвычайные меры безопасности, наиболее приметные тюрьмы и прогулочные площадки являлись постоянным объектом бомбежек союзниками. И все же в этих условиях мобильность преступности была удивительной:

Международный фальсификатор марок арестован

По сообщению из Мадрида, арестован за подделку марок Марра де Ренчи Джованни (Хуан), сын Сильвио и Ирен, Родился 6.I 1907 года в Неаполе (Италия), женат.

Ранее уже был депортирован из Франции и Бельгии. Необходимо установить, где еще появлялся Марра. Фотография и отпечатки пальцев прилагаются.

«Датская следственная газета», № 62, за 8.IV 1944 года, опубликовала объявление о розыске рабочего Воллертсена Кристиана Вилли (родился 22. XII 1915 года в Оденсе, Дания) за мошенничество.

Воллертсен, возможно, находится во Франции. Рост 182 см, белокурый, цвет глаз — желто-зеленый. Информацию о его местонахождении необходимо направлять в Международную комиссию криминальной полиции по адресу: Берлин, Кляйнен-Ваннзее, 16.

Растрата

Почтальон Рион Альфонс (родился 23. X 1916 года в Эрмай, Аржанто, Бельгия) подозревается в обмане нескольких лиц на сумму около 100 000 бельгийских франков. В настоящее время находится в бегах, предположительно во Франции.

Необходимы его поиск и арест.

Вор арестован

Криминальная полиция Братиславы сообщила по радио об аресте слесаря Франца Хильбургера (родился 29. VI 1923 года в Дольче, округ Престице, Богемия — Моравия, сын Франца и Эмилии, урожденной Красна, проживавший в Пльзене).

После совершения кражи 9.V 1944 года Хильбургер нелегально перешел границу возле Лугачовиц.

Необходимы информация из досье Хильбургера о предыдущих судимостях и проверка его данных.

Некоторые уезжали в отпуска — и исчезали.

Пропавший

Как уже сообщалось из Братиславы, с 27.1 1944 года числится в списках пропавших уличный торговец Иоганн Скрина. Родился 1.1 1903 года в округе Закопчи, Словакия, сын Пауля и Анны Лукан. Последнее время проживал в Даркау, № 99, возле Карвина, Верхняя Силезия (Германский рейх), где находился по делам бизнеса. Скрину последний раз видели в Закопчи: 31 января он намеревался после получения словацкой визы вернуться в Даркау.

Описание внешности: рост около 167 см, лицо полное, округлое, глаза карие, нос прямой, брюнет, зубы в хорошем состоянии.

В момент исчезновения на нем было короткое зеленое пальто, темные полосатые брюки, голубая рубашка в полоску, серый галстук, тоже в полоску, нижнее фланелевое коричневое белье и спортивные трусы.

У Скрины имелся пропуск и другие личные документы. При нем были никелированный браслет для часов и серебряные карманные часы на массивной цепочке.

Необходим поиск его местонахождения.

Заключенным удавалось бежать даже из наиболее надежно охраняемых тюрем.

Сбежал преступник

28. IV 1944 года в Альборге (Дания) совершил побег заключенный Бруно Вернер Мертц. Родился 25.IV 1923 года в Сондер-Конгенслев.

Описание внешности: рост около 184 см, стройный, волосы светлые, вьющиеся, глаза синие. В последний раз был одет в темно-коричневую кожаную куртку на молнии с косыми карманами, в темно-синий жакет на молнии с отложным воротником, в коричневые брюки и высокие черные сапоги.

При обнаружении необходим арест Мертца.

Сбежал преступник

В ночь с 14 на 15 февраля 1944 года между 24.00 и 2.00 часами из тюрьмы в Оуденарде совершил побег Де Неф Камиель. Родился 1.VI 1913 года в Сент-Катерин-Лобмеек (Бельгия).

Описание внешности: рост около 180 см, фигура атлетическая, лицо смуглое, брови темные, глаза светло-серые, брюнет, шрамы на левом указательном и безымянном пальцах, на тыльной стороне правой руки, на большом пальце правой руки, на средней части безымянного пальца правой руки и на носу.

Был одет в темно-синюю куртку, в коричневые или цвета хаки бриджи, в темно-синие спортивные носки и туфли.

При обнаружении необходим арест. Осторожно — очень буен!

До сих пор не обнаружен опасный преступник Карл Пиппан, ранее приговоренный к длительному тюремному заключению. Родился 13. VIII 1916 года в Файстрице, округ Виллах (Каринтия). После побега из тюрьмы в Бибурге (Германия) совершил несколько крупных взломов, покушался на убийство. Его родители, Лукач Пиппан и Полина, урожденная Цольнер, все еще живут в Файстрице.

В особом суде Дармштадта против Пиппана заведено уголовное дело. Кроме того, он разыскивается органами правосудия Клагенфурта.

Рост 182 см, стройный, волосы каштановые.

Необходим энергичный розыск преступника. При аресте важно соблюдать меры предосторожности!

В годы войны совершались не только «обычные» преступления, пришедшие из мирного времени. Преступлениями считались и действия бойцов Сопротивления.

Сбежал убийца

Необходимо выследить и арестовать водителя грузовика Яна Бергхуса, известного под именем «Маленький Джон». Родился 19.V 1903 года в Гронингене. Проживал в Девентере (Голландия), Эммаплейн, 52.

Бергхус разыскивается по подозрению в убийстве добровольца Нидерландской армии. 4 апреля 1944 года около 21 ч. 30 мин. во время патрулирования шоссе Хорлен-Девентер возле пересечения у Баннинка, муниципалитет Дипенвен, был застрелен один из патрульных.

Оружие: пистолет малого калибра. Преступник, бросивший свой велосипед, возможно, ранен, поскольку патрульный, защищаясь, успел выстрелить из своей винтовки.

Описание внешности: рост 170 см, стройный, лицо продолговатое, волосы короткие, курчавые, глаза синие, лоб низкий, широкая нижняя челюсть, губы тонкие, зубы в хорошем состоянии, бородавка на верхнем веке. Фотография прилагается.

Да, много человеческих судеб уместилось на страницах журнала «Международная криминальная полиция» военных лет.

А потом пришел конец. 20 февраля 1945 года вышел в свет последний номер журнала. В начале того же месяца английские и американские войска пересекли на западе довоенную границу Германии. 28 апреля они встретились с войсками Красной Армии на Эльбе, фактически разрезав страну на две части. 30 апреля Гитлер застрелился в своем бункере. 7 мая 1945 года гроссадмирал Дениц от имени Германии подписал акт о безоговорочной капитуляции.

К тому времени уже был арестован Кальтенбруннер, а Оскар Дресслер, к счастью для него, тихо скончался у себя дома в Австрии.

Полицейские всего мира чувствуют себя людьми особого сорта. Они всегда были такими и, возможно, такими и останутся. Если нет расовых различий, редко можно столкнуться с тем, что один офицер полиции публично критикует другого. Существует какое-то подсознательное нежелание осуждать коллег даже за наихудшие нарушения.

Дресслер ушел в мир иной в возрасте 81 года. А через 15 лет, в 1960 году, Марсель Сико, Генеральный секретарь Интерпола и бывший служащий французской полиции времен оккупации, обласкал память австрийца в официальном некрологе в журнале, который создал и долгие годы редактировал Дресслер: «Конечно, его поведение в 1938–1945 годах вызывало определенную критику и имело сомнительный характер, но был один неоспоримый факт: в течение 17 лет в своем родном городе он оставался движущей силой МККП, посвятив всю энергию и знания организации, в цели которой он верил.

Настало время возвратить имя Дресслера из забвения и восстановить его репутацию».

Как же нам поступить? Может быть, согласиться с умильными пошлостями Сико? Или уместнее прислушаться к словам письма Амоса Элона из Вены в журнал «Нью-Йоркер» летом 1991 года: «Из всех призраков, которые бродят по Вене, может быть, самые зловещие — это призраки нацизма. Ведь в Австрии было больше высокопоставленных нацистов, чем в самой Германии, и потому следовало ожидать, что большинство австрийцев рассматривало аннексию их страны Германией в 1938 году как акт национального освобождения. Говорят, что австрийцы, которые насчитывали едва ли одну десятую от населения великой Германии, составляли более половины в персонале концентрационных лагерей?»

В мае 1945 года симпатичный загородный район Ваннзее оказался в американской оккупационной зоне Берлина. Особняк на Кляйнен-Ваннзее, 16 заняла армия США.

Как мы убедились, Интерпол не прекращал своей деятельности в годы войны. Когда же наступил мир, то не оказалось в наличии ни Президента, ни Генерального секретаря, ни штаб-квартиры — ничего.

Глава 7 «Да не угаснет пламя!»

(1946 год)

После Второй мировой войны на европейском континенте воцарился хаос, едва ли не худший, чем после Первой мировой.

Взирая из относительно стабильной послевоенной Великобритании сэр Рональд Хоув, в то время помощник комиссара по уголовным делам в Скотленд-Ярде, мог себе позволить такое равнодушное и даже несколько самодовольное замечание: «Проблемы, с которыми мы сталкивались в Лондоне в конце войны, не могут сравниться с теми, что переживала полиция на континенте. Волна преступности в Англии была лишь частью общеевропейской болезни, которую нам не довелось испытать в наиболее вирулентной форме. В странах, переживающих гитлеровскую оккупацию, выросло новое поколение, мировоззрение которого базировалось целиком на ниспровержении и которое рассматривало полицию лишь как чистилище, а закон как нечто такое, что можно если и не игнорировать открыто, то уж обходить наверняка. Этот образ мыслей нельзя было изменить простой сменой режима. Вернувшиеся из лагерей для перемещенных лиц беженцы не чувствовали себя обязанными этому миру, столь жестоко с ними обошедшемуся. Человек редко очищается через длительное страдание. А когда он теряет свой дом, свою родину, то вряд ли оставшуюся часть жизни он посвятит неизбывному чувству благодарности к стране, приютившей его. Уже через несколько недель после окончания войны образовались хорошо организованные банды преступников, состоявшие из бывших заключенных».

Финансовые пристрастия полетели кувырком. Никто не хотел принимать французские франки или дойчмарки, если их решались предложить. Пошатнувшаяся валюта обесценилась и потоком фальшивых денег: множество таких банкнот было сфабриковано в немецких концентрационных лагерях с намерением подорвать экономику страны, в которой они распространялись.[22] Военнослужащие союзных оккупационных армий ринулись в оптовую торговлю содержимым воинских складов, скупая дорогие вещи за бесценок. Кусок мыла можно было обменять на дорогой браслет для часов, работы старых мастеров — на блок сигарет, а фамильные драгоценности — на чай и лезвия для бритья. Как писал один журналист, «за мешок картошки можно было выменять меховую шубу. Европа стала раем для мошенников международного масштаба и дельцов черного рынка».

Надо было что-то предпринимать. И вот нашелся человек, сделавший первый шаг. Это был 58-летний подполковник бельгийской полиции. Генеральный инспектор внутренней безопасности Бельгии Флоран Луваж, как вы помните, связанный еще с довоенным Интерполом. Своему родному Министерству юстиции он подал идею — созвать совещание руководителей полиции довоенных стран — членов Комиссии и, чтобы подчеркнуть преемственность идей, назвал его 15-й Генеральной ассамблеей МККП (знаменитое роскошное совещание в Бухаресте было 14-й Ассамблеей). Министерство юстиции не только поддержало эту инициативу, разослав приглашения по дипломатическим каналам, но и возложило бремя немалых финансовых затрат на бельгийское правительство.

Наконец в понедельник, 3 июня 1946 года, сорок три делегата из 17 стран собрались в помпезном, с каменными колоннами Дворце правосудия в Брюсселе.

В Ассамблее участвовали следующие страны: Бельгия, Великобритания, Дания, Египет, Иран, Люксембург, Нидерланды, Норвегия, Польша, Португалия, Турция, Франция, Чехословакия, Чили, Швейцария, Швеция и Югославия. Греция принесла извинения за отсутствие. США выразили свои добрые пожелания, однако Эдгар Гувер, «к сожалению», не сможет присутствовать. Приглашение прибыло слишком поздно, объяснил он, и пообещал принять участие в следующей Ассамблее или прислать кого-нибудь вместо себя. Делегаты были растроганы и единодушно избрали его вице-президентом.

Истинную же причину отсутствия хитрого и изворотливого Гувера раскрывает внутренний (для служебного пользования) отчет ФБР «Интерпол и его связь с ФБР», копия которого у меня имеется: «Соединенные Штаты не были там представлены, поскольку ФБР еще не ознакомилось с идеологической подоплекой послевоенного участия в этой организации других стран». Далее выясняется, что Италия, Испания, Балканские государства и Советский Союз[23] вместе со странами Балтии «не получили приглашения участвовать в конференции, так как мистер Луваж посчитал, что они были либо недостаточно организованы, либо после войны утратили свою независимость».

Конференция прошла с большим успехом. Луваж при всех регалиях и в парадной форме заявил во вступительной речи: «В 1923 году психоз уничтожения и нищеты, порожденный мировой войной 1914–1918 годов, исчезновение одних стран и появление других, развал границ и перемещение огромных масс населения, беспорядок, возникший внутри служб криминальной полиции стран, участвовавших в войне, — все это создало ситуацию, требующую более тесного сотрудничества между ведомствами, отвечающими в каждой стране за борьбу с правонарушениями.

Менее года прошло после окончания последней войны. Но последствия этого ужасного катаклизма оказались настолько глубоки, что причины для возрождения Международной комиссии криминальной полиции сейчас еще более актуальны, чем когда она создавалась.

Наша организация намеревается, в соответствии с национальными и интернациональными законами, приложить все силы для восстановления порядка и поддержания мира во всем мире с помощью людей доброй воли и совести, таких, какими являетесь вы сами. Не дадим пламени погаснуть!»

Никто не может устоять перед лестью! Делегаты ответили на эту речь бурным всплеском хвалебных слов в адрес друг друга и Луважа — так они стремились разжечь драгоценное пламя.

Через три дня, ко времени отъезда из Брюсселя, они приняли решение о новой штаб-квартире в Париже,[24] избрали нового президента — неудивительно, что Луважа — и нового Генерального секретаря — Луи Дюклу. Этот высокий, плотный француз, возглавивший после войны Юридический департамент полиции в Сюрте Насьональ, пользовался всеобщим уважением. Официальными языками в Комиссии стали французский и английский. Предложенный славянскими членами организации третий язык — русский, был отвергнут, несмотря на энергичные протесты югославских и польских делегатов, чьи страны уже находились в советской зоне влияния в Европе: сказалось начало «холодной войны».

Делегаты также одобрили новый бюджет (из расчета 2,5 швейцарских франка на 10 000 жителей для стран с населением менее 10 миллионов человек, более крупные государства платили по сложной скользящей шкале) и внесли поправки в Устав 1923 года: отныне все высокопоставленные чиновники автоматически на должность не назначались, а должны были избираться. Президент и семь его вице-президентов составляли Управляющий совет, наделенный в основном почетными функциями. Президент и Генеральный секретарь вместе с «генеральными докладчиками» формировали Исполнительный комитет, который фактически управляет организацией. Эта «Большая пятерка», как ее часто называли, должна была включать по мере возможности представителей различных стран».

В действительности же, помимо решительного искоренения всего германского и австрийского, в основном шел возврат к ситуации, существовавшей до 1938 года и прихода нацистов к власти. В «Большой пятерке» все значительные фигуры имели довоенный стаж: сам Луваж, Луи Дюклу, бывший французский полицейский, сотрудничавший с МККП еще с 1930 года, и три «генеральных докладчика» — сэр Рональд Хоув из Скотленд-Ярда, профессор Харри Зодерман из Швеции и полковник Вернер Мюллер из Швейцарии. Удобнее быть не могло.

«Мы были старыми знакомыми и доверяли друг другу», — писал позднее Зодерман. Но печальная истина состояла в том, что трое из этой блестящей «Большой пятерки» были в годы войны коллаборационистами или симпатизировали нацистам. «Чисты» оказались лишь Хоув и Дюклу, последний в 1941 году был уволен правительством Виши за антифашистские убеждения.

Мы уже убедились, сколь двойственно отношение к Комиссии военных лет так называемых «нейтралов» Зодермана и Мюллера. Но самое неприятное то, что послужной список Луважа в оккупационный период — еще хуже. «Он был единственным выдающимся членом старой Комиссии, который вышел незапятнанным из этого тяжелого испытания», — заявляет в своих мемуарах Зодерман. Но он обязан был знать, излагая эти слова на бумаге, что пишет заведомую ложь.

Я тоже считал, пока не начал работу над этой книгой, что Луваж в годы войны, как и Дюклу, находился в почетной отставке. И только потом, когда ужасные времена остались позади, благодарное бельгийское правительство назначило его Генеральным инспектором внутренней безопасности, и этот рыцарь в сверкающих доспехах возник на мировой сцене, чтобы снова водрузить флаг чести и свободы своей обожаемой МККП. Но это оказалось не так. Луваж спокойно прослужил всю войну Генеральным инспектором внутренней безопасности в Брюсселе бок о бок с гестапо и полицией оккупировавшей Бельгию Германии. Он входил в редакционную коллегию журнала «Международная криминальная полиция» наряду с Эженом Бланю, трусливым шефом пронацистской румынской Секретной службы, Жаном Феликсом Бюффе — главой вишистской полиции, и Антонио Пиццуто — шефом римской полиции при Муссолини. Когда в 1944 году он издал книгу о методах и тактике расследования преступлений, его коллеги по редакции с готовностью и бесплатно предоставили ему место для рекламы.

А наглость Луважа поистине не знала границ. Он заявил собравшимся в Брюсселе делегатам, что «связался с доктором Дресслером, последним Генеральным секретарем МККП», чтобы выяснить местонахождение денежных средств Комиссии[25] — и при этом ни единого слова критики той непристойной роли, которую играл Дресслер в течение всей войны. Более того, с очаровательной скромностью он извинился перед делегатами «за то, что взял на себя инициативу, по настоянию некоторых членов Исполнительного комитета, и действовал как постоянный докладчик Комиссии, созывая это совещание». Но не уточнил — и это выяснилось лишь из военной книги Дресслера и журналов за 1943–1944 годы, — что на должность постоянного докладчика (по старому Уставу — это постоянный член Исполнительного комитета, часто посещающий совещания в берлинской штаб-квартире) его назначил сам Рейнхард Гейдрих. А утвердил на этом посту Эрнст Кальтенбруннер, тот самый Кальтенбруннер, которого Джастис Роберт Джексон, главный обвинитель от США на Нюрнбергском процессе, охарактеризовал в своей заключительной речи как личность, «принявшую кровавую мантию от Гейдриха, чтобы душить оппозицию и наводить ужас на податливые души и строить власть национал-социализма на фундаменте из трупов безвинных людей».

С таким же воодушевлением Рональд Хоув описывает «незапятнанную» личность Луважа в своих мемуарах как «одного из старейших и уважаемых полисменов в Бельгии».

До сих пор в кругах Интерпола придерживаются такого же мнения. Но в ноябре 1990 года я побывал в Брюсселе, где беседовал с Робертом ван Ховом, старшим офицером бельгийской полиции в отставке и вице-президентом Интерпола в начале 80-х годов. С некоторым удивлением ван Хов сообщил мне, что, готовясь к нашей встрече, пытался отыскать досье Луважа, но оказалось, что оно исчезло. «Не могу понять почему, — говорил он мне. — Да и трудно поверить, что Луваж, которого я никогда не знал лично, мог оказаться коллаборационистом. Тогда за какие заслуги ему после войны, в 1949 году, была вручена Золотая медаль Сопротивления?»

По крайней мере, сэр Рональд Хоув был достаточно искренен в своих мемуарах, соглашаясь с тем, что быть «членом полиции означает принадлежать к лучшему в мире профессиональному союзу». «Я твердо верю, — писал он, — что даже в разгар Суэцкого кризиса 1956 года, если бы мне довелось побывать в Египте (куда вторглась Великобритания вместе с Францией), мои друзья в египетской полиции позаботились бы обо мне». Каждый знает своих друзей. Когда Луваж испустил свой последний вздох в июле 1967 года, безымянный автор с симпатией писал: «Во время Второй мировой войны он стал Генеральным инспектором внутренней безопасности Бельгии и занимался этой особенно тяжелой работой». Как это похоже на тот вежливый, безобидный некролог, что напечатал официальный журнал Интерпола после смерти Дресслера!

Весьма и весьма ловкий прием.

Правду говоря, Луваж не по праву был постоянным докладчиком и регулярно ездил в Берлин, чтобы посидеть за круглым столом с Кальтенбруннером и провести приятные вечера, отдыхая на вилле на берегу Ваннзее. Ведь в Европе оставалось немало достойных людей, служивших в полиции и завоевавших уважение тем, что отказались участвовать в нацистских играх в любой форме. Тот же Михаэль Скубл, шеф полиции Вены и президент Интерпола во времена аншлюса, всю войну провел под домашним арестом; или Луи Дюклу, «освобожденный от служебных обязанностей» в 1941 году, или Кристиан Вельхавен, комиссар полиции Осло, брошенный в концентрационный лагерь, а затем в подземную камеру штаб-квартиры гестапо в Берлине. А 865 французских полицейских, расстрелянных или казненных гитлеровцами? А те, кто отдал свои жизни, сражаясь в рядах Сопротивления?

Даже Артур Небе, профессиональный немецкий полицейский и директор Международного бюро Интерпола военных лет, кончил свои дни на виселице, когда он окончательно отвернулся от своих друзей-нацистов и присоединился к неудавшемуся заговору против Гитлера в июле 1944 года.

В той же бельгийской полиции служил Роберт ван Хов, впоследствии вице-президент Интерпола. В ноябре 1943 года в двадцать лет он начал карьеру детектива в Брюсселе. Он вспоминает: «Для полицейского это были тяжелые времена. Наши руководители говорили нам, что при расследовании убийства германского офицера или коллаборациониста не стоит особенно стараться выяснять личность преступника, потому что тогда его ждет неминуемая смерть. Вот почему некоторые из наших начальников были затем арестованы немцами и оказались в тюрьме. Я лично знал двоих из них».

Он припомнил случай, когда его группа, обыскивая дом, вместо поддельных талонов на продукты обнаружила «много оружия и печатный станок для газеты Сопротивления». «Я спросил комиссара: «Что мне делать с этим?», А тот ответил: «Ты этого не видел». Мы все оставили и ушли. Через месяц в этом же доме обыск производили немцы и нашли то же самое, что и мы. Хозяин дома, это чучело, сказал им: «Сделайте то же, что и другие месяц назад: считайте, что вы ничего не видели!» На следующий день моего начальника арестовали. Нет, это было, говорю я вам, очень тяжелое время для полицейского!»

Нет прощения предательству или сотрудничеству с врагом. И все эти луважи, несмотря на их несомненное профессиональное мастерство, не заслуживают ни малейшего уважения.

Но зачем копаться во всем этом спустя пятьдесят лет после событий? Не оскорбляем ли мы незаслуженно уважаемую организацию?

Отвечу определенно: «Нет» — и по следующим двум причинам. Во-первых, то, что совершалось под прикрытием Интерпола полвека назад, никак не может быть поставлено в вину сегодняшней организации. Мы живем в другое время, в других условиях, в другом мире.

Во-вторых, есть опасность в том, что полицейские, выражаясь беспристрастными словами сэра Рональда Хоува, «принадлежат к самому лучшему профессиональному союзу в мире». Это сказывается на методах их работы. Страусиная позиция организации по отношению к позорному прошлому военных лет — а такова она и сейчас — имеет отношение к нынешним дням: полицейский не имеет права закрывать глаза на факты предательства в своих собственных рядах. Никакая профессия, никакое призвание не дают исключительного права на истину.

Закрывать глаза на события прошлого — значит не видеть будущего. И мы не вправе забывать, что десять лет назад, с 1980 по 1984 год, президентом Интерпола был Жолли Бугарэн, шеф полиции Фердинанда Маркоса, чье правление стало временем беззакония на Филиппинах. Имельда Маркос (гардероб ее насчитывал три тысячи пар туфель) даже способствовала своей речью на Генеральной ассамблее в Маниле в ноябре 1980 года избранию Бугарэна. Делегаты предпочли его видному альтернативному кандидату Стюарту Найту, директору Секретной службы США.

Более ста лет назад премьер-министр королевы Виктории Уильям Эварт Гладстоун произнес: «Цена свободы — вечная бдительность». История Флорана Луважа, искажение — и сегодня — правды о его прошлом показывают, что слова Глад-стоуна не утратили своей актуальности.

Глава 8 Возрождение

(1946–1947 годы)

Совершенно непредвиденным итогом Генеральной ассамблеи в Брюсселе явилось то, что в мирное время французы взяли на себя роль немцев военного периода, Париж заменил Берлин как место оперативной работы. Многими это рассматривается как логический поворот событий. Например, Майкл Фунер безапелляционно заявляет: «Этот выбор имел существенные основания: центральное географическое положение, прекрасно развитые средства связи, привилегированное положение в отношении международной преступности. Кроме того, учитывались взятые Францией на себя финансовые и другие обязательства страны пребывания».

В действительности тут не было никакой логики. Это было случайное решение. Луи Дюклу приехал в Брюссель, будучи главой французского Юридического департамента полиции и захватив с собой 30-летнего помощника Жана Непота. Он не предполагал, что его изберут Генеральным секретарем и он станет полновластным хозяином, а его страна будет играть ведущую роль в возрождении организации.

Спустя сорок пять лет Жан Непот так изложил закулисные события тех лет: «Мистер Дюклу попросил меня поехать с ним, поскольку я немного изъяснялся по-английски: сейчас я говорю на этом языке плохо, а тогда — совсем дурно! И еще у него была мысль, хотя он этого прямо не говорил, сделать меня руководителем французского Национального центрального бюро. В нашей делегации я был моложе других: самому Дюклу — уже 63 года, а еще двоим между пятьюдесятью и шестьюдесятью.

Вопрос быть или не быть Парижу новой штаб-квартирой тогда не стоял. Чехи хотели переселить Интерпол в Прагу, а голландцы — заполучить его к себе. Еще до начала Ассамблеи к Дюклу в Париже пришли трое высокопоставленных голландских полицейских с целью заручиться его поддержкой. Но, я думаю, эта идея не нашла благоприятного отклика: бельгиец Луваж готовился к избранию президентом, а это превратило бы Комиссию в креатуру Бенилюкса. Пражская альтернатива также неприемлема по политическим мотивам: Чехословакия уже подпала под коммунистическое влияние.

Мы приехали в Брюссель без каких-либо заготовок — это я заявляю вполне категорически. Со стороны французского правительства, а тем более от нашего непосредственного шефа — министра внутренних дел особых инструкций не было. Нам просто сказали, чтобы мы поступали по ситуации и старались извлечь из нее максимум пользы.

Вы понимаете, что такие проблемы чаще и глубже обсуждаются за кулисами, чем на официальных заседаниях.

В Брюсселе мы беседовали с другими делегатами и поняли, что их не устраивает выбор между Гаагой и Прагой. Дюклу имел превосходную репутацию благодаря своей довоенной работе в Интерполе. Этот кряжистый выходец из Бургундии привлекал окружающих своим умом, силой и уверенностью. Да и французская полиция безусловно пользовалась авторитетом. Несколько делегатов предложили Дюклу: «А почему бы не перевести МККП во Францию, в Париж?» Но он не решился сразу дать положительный ответ: «У меня нет полномочий, надо позвонить министру».

В то время министром внутренних дел Франции был некий месье Ле Троке — за несколько месяцев до этого генерал де Голль ушел в отставку с поста премьер-министра. Это был период, когда у нас во Франции правительства менялись через три или четыре месяца. И наверняка скоро появится новый министр внутренних дел. Но, так или иначе, Дюклу позвонил из Брюсселя месье Ле Троке: тот, возможно, не до конца понимал смысл происходящего, но дал свое добро. И тогда Дюклу сказал «да». Мы вернулись к весьма сложному вопросу повестки дня: о возобновлении работы Международной комиссии криминальной полиции. Вот так все это происходило».

Мистер Непот прав: министр внутренних дел Франции Андре Ле Троке, «вероятно, не до конца понимал смысл происходящего». Он находился на этом посту неполных шесть месяцев и вскоре, меньше чем через неделю после телефонного звонка Дюклу, ушел в отставку: пал кабинет Феликса Гуэна. Но примечательной чертой всех двадцати пяти скоропалительных правительств, руководящих Францией в течение 12 лет до тех пор, пока де Голль окончательно не взял власть в свои руки в мае 1958 года, было стремление следовать его (де Голля) курсу. По крайней мере, в одном отношении: они хотели вернуть своей стране славу и престиж, которые, в глазах зарубежных политиков, были утеряны из-за поражения в войне и унижения, пережитого в лапах нацистской Германии. Все они жили в тени великого Шарля де Голля, а его стремление восстановить «La gloire de la France»[26] стало их жизненной позицией, невзирая на политические разногласия.

Неудивительно, что Андре Ле Троке быстро согласился с предложением перевести в Париж новую штаб-квартиру Международной комиссии криминальной полиции. И чтобы извлечь максимум пользы из нового пэра в национальном кепи Франции, по предложению французской делегации, в Устав 1946 года организации было внесено: «Предпочтительно, чтобы генеральный секретарь представлял страну постоянного местопребывания Комиссии».

Но тогда французское правительство не имело ни малейшего представления о том, на что оно решается.

Вспоминает Жан Непот: «Мы вернулись в Париж на одном из знаменитых «ситроенов», которые часто показывали во французских детективных фильмах того времени. Месье Дюклу все еще оставался главой Юридического департамента полиции, т. е. руководителем французского Отдела криминальной полиции. Это была его основная работа, и так как всем сразу он заниматься не мог, то предложил мне: «Ты возьмешь на себя дела Международной комиссии криминальной полиции». Это в моито тридцать лет!

Мы подыскали помещение на улице Альфреда де Виньи, сразу за углом у парка Монсо, в одном из старых огромных особняков, реквизированных во время войны французами или немцами. Но официальный адрес Комиссии давался по улице Соссэ, 11, где находились штаб-квартира и кабинет Дюклу.

Практически это была одна небогато обставленная комната — куда более скромная, чем эта (мы с Непотом сидели в просторном кабинете его загородного дома, прекрасного старинного здания в небольшой деревне под Нарбоном, на юго-западе Франции): рабочий стол, стопка бумаг, карандаши. В открытое окно залетали маленькие птички из парка Монсо, чтобы оставить автограф на ковре. Не было ни денег, ни рабочих документов, за исключением тех, что мы привезли с собой с брюссельской Ассамблеи, ни картотеки, ни даже фирменных бланков. Никаких контактов со старыми работниками Интерпола мы не имели. Месье Луваж сказал нам: «Я пришлю вам то, что привез из Брюсселя, и вы займитесь этим», — вот и все. Французам нравится такой подход. Там мы и начали — без денег и без людей! Я попросил Дюклу дать мне секретаря, и он прислал полицейского инспектора, хорошо печатающего на машинке. Мы стали выбивать небольшие суммы денег — наш первый бюджет составлял около 60 000 швейцарских франков — ничего не значащая сумма! Но постепенно мы раскрутили маховик».

11 июня 1946 года, через неделю после возвращения в Париж, с улицы Соссэ, 11 было отправлено письмо, подготовленное Непотом и подписанное Луважем и Дюклу. В нем содержалась просьба к Межсоюзнической финансовой комиссии разморозить средства на счету Комиссии в местном отделении Дойче банка на общую сумму в 20 000 рейхсмарок и 1000 или 2000 швейцарских франков. «Спустя некоторое время эти деньги к нам поступили, — вспоминает Непот, — но по сегодняшним меркам сумма не превышала 30 000 французских франков (около 3000 фунтов стерлингов). Это невероятно мало, но затем начали поступать взносы от стран-членов. Настоящего бюджета у организации не было несколько лет. Наши финансовые возможности были ничтожны. Помогли Нидерланды, которые реорганизовали для нас Отдел по борьбе с подделками (им руководил д-р Адлер, до войны возглавлявший отдел в Вене, ныне он стал натурализованным голландцем), и, конечно, Франция, финансировавшая организацию. Она предоставила нам рабочие помещения, выплачивала зарплату и возмещала почтовые расходы».

Новому Генеральному секретариату был необходим новый телеграфный адрес. 22 июля 1946 года — эта дата стала исторической — Жан Непот зарегистрировал в почтовой службе Парижа слово «Интерпол» — «Интернациональная полиция». Он и не подозревал, каким известным оно станет впоследствии.

«Я превратился в журналиста, — продолжает свой рассказ Непот, — готовил первый номер «Обзора Международна ной криминальной полиции», как отныне мы называли журнал нашей организации. Он вышел в свет в сентябре, и я редактировал несколько последующих выпусков».

Животворной силой для Интерпола всегда была поступавшая от полиций стран-членов информация. Обработанные материалы уходили в разные НЦБ: это был двусторонний поток. Довоенная радиосвязь Комиссии не функционировала, и организация пользовалась французской полицейской сетью. Поэтому сейчас, в послевоенный период реконструкции, все большую важность приобретала альтернативная, письменная, форма общения. Непот поставил перед собой цель обновить старые документы, которыми Комиссия обменивалась с НЦБ.

«Я сразу же обратил внимание на некоторые моменты, которые мне показались неприемлемыми, — рассказывал он. — Во всех прежних карточках присутствовал пункт о вероисповедании, где надлежало отмечать: еврей, католик или кто-либо еще. Я подумал: «Это недопустимо! Никоим образом!» — и вычеркнул его». (Ранее Непот никогда не заявлял об этом во всеуслышание. Данное замечание особенно ценно при анализе полемики, которая, как мы увидим позже, разгорелась во Франции в начале 80-х годов в связи с обвинениями Интерпола в том, что в его штаб-квартире хранятся «еврейские досье».)

Даже в самом Интерполе не всем известно, что Жан Непот изобрел в свое время систему обозначений карточек разноцветными углами, которой организация пользуется уже много лет и, видимо, будет пользоваться и в 90-х годах, несмотря на полную компьютеризацию информационного процесса.

Красные извещения (карточки) — называемые так из-за красного уголка — содержали описание личности (дополненное фотографией, номером паспорта и отпечатками пальцев), которая разыскивается полицией страны — члена Интерпола. Они равноценны международному ордеру на арест, разрешающему полицейскому любой страны-члена произвести задержание этой личности с последующей неминуемой экстрадицией. Конечно, при условии, если государство, требующее ареста, имеет соответствующий договор с государством, где это лицо обнаружено.

Зеленые извещения содержат подробные сведения об опасных преступниках, которых, как предупреждает Генеральный секретариат страну-участницу, необходимо взять под наблюдение или принять другие необходимые меры,[27] если они вдруг появятся на ее территории.

Синие извещения содержат запросы-информации — настоящее имя, псевдонимы, судимости, род преступных занятий — по конкретным лицам, о которых либо Генеральный секретариат, либо полиция стран-участниц хотели бы получить больше сведений.

Желтые извещения — информация о пропавших людях или жертвах потери памяти: возможно, их где-либо смогут опознать.

Черные извещения — это данные об обнаруженных трупах без особых примет либо с фальшивыми документами, также в надежде на последующее опознание.

Желтые и черные карточки, в отличие от других, обычно относятся не к преступникам, а скорее к невиновным людям — жертвам либо вообще не имеющим никакого отношения к преступлениям.

Все они — добавим также и извещения об украденной собственности без отличительной окраски — обязаны своим происхождением Непоту.[28] Необходимо было создать и картотеку международных преступников. Но тут сразу же возникла проблема: не хватало базового материала для решения этой задачи.

«Как я уже говорил, сначала у нас не было картотеки. Но через несколько месяцев Луваж прислал нам из Брюсселя анкеты международных преступников, которые рассылались Комиссией еще до войны. Бельгийская полиция сохранила их. Я говорю «анкеты», а на самом деле это были либо копии с оригиналов досье, либо копии карточек, которые удалось восстановить с помощью двух полицейских с большим стажем и обладавших феноменальной памятью. В общей сложности там было около 2000 таких карточек. Работа предстояла долгая. Мы начали классифицировать их… Вместе с новой информацией, поступающей из разных НЦБ, они составили основу новой базы данных о международных преступниках».

Здесь стоит упомянуть два важных момента: во-первых, даже если досье были только довоенного периода, почему их оказалось только 2000? Мы же знаем, что в 1933 году уже было занесено в картотеку Комиссии ни много, ни мало 3240 международных преступников. Так что же случилось с остальными? И, во-вторых, почему в бельгийских архивах сохранились досье лишь предвоенного периода и не оказалось ни одного датированного военным временем?

До сих пор так и остается загадкой судьба архивов Комиссии, находившихся под пятой нацистов в ее штаб-квартире в Берлине. Головоломная история с пропавшими досье тянется по сей день. Чтобы проследить их судьбу, мы вынуждены прервать хронологическую последовательность повествования.

Как обычно, доктор Харри Зодерман, старейший шведский представитель в Интерполе, имеет на каждый случай свою историю. «Карл Циндель[29] покинул Берлин перед самым крахом Третьего рейха и направился на юг в сторону Штутгарта на своей машине, доверху набитой документами Комиссии. Когда он сообщил во французский штаб, что сдается, его жестоко избили, вытолкали в шею и велели прийти после обеда. Его самолюбие было смертельно оскорблено, он отправился в ближайший парк и там проглотил капсулу с цианистым калием».

История, конечно, любопытная, но ничем не подкрепленная и во всяком случае не содержит здравого смысла. Штутгарт, слава Богу, находится в 350 милях от Берлина, но всего лишь в 90 милях от границы со Швейцарией. Так почему бы Цинделю не мчать прямиком до границы, пока он не оказался бы на безопасной территории нейтральной страны? Однако «умеренный нацист» рискует своей свободой только ради того, чтобы передать какие-то документы?! Неправдоподобен и рассказ о том, что командный состав французских войск был столь негостеприимен, что отказался заполучить высокопоставленного чиновника германского Министерства внутренних дел.

И кроме тогб, если труп Цинделя обнаружили в машине, то что же случилось с документами, которыми она была «доверху набита»? На этот счет Зодерман хранит молчание.

Надо сказать, официальная версия Интерпола о судьбе берлинских архивов в равной степени неприемлема. «Архивы были уничтожены в ходе Второй мировой войны», — гласит 88-я страница буклета, выпущенного Генеральным секретариатом в 1973 году и посвященного 50-летнему юбилею организации. «Большая часть архивов исчезла при бомбежках Берлина», — заявляет в своих мемуарах Марсель Сико, преемник Луи Дюклу на посту Генерального секретаря. «Материалы, перевезенные в Берлин, пропали или были уничтожены во время войны», — вторит ему в своих мемуарах сэр Ричард Джексон, английский президент Интерпола. «Очевидно, непрекращающиеся бомбежки (союзниками) коснулись и Ваннзее. Вилла была разрушена, а большая часть архивов МККП уничтожена», — таково мнение Майкла Фунера, изложенное в книге «Интерпол: История развития Международной организации по борьбе с преступностью», изданной в 1973 году при официальном сотрудничестве с Интерполом.

На самом же деле союзники не бомбили Ваннзее. В этом может убедиться каждый, кто посетит сегодняшний Берлин.

Вилла пережила войну и осталась целой, а архивы не могли погибнуть под бомбами союзников. Это подтверждает внутренний меморандум ФБР «Интерпол и его связь с ФБР», копию которого мне предоставили в Вашингтоне:[30]

«Осенью 1945 года появилась информация, что в Берлине обнаружены архивы МККП. ФБР соответственно потребовало, чтобы провели расследование и установили достоверность этого сообщения. Квартировавший в Берлине заместитель директора Службы общественной безопасности (армии) сообщил, что архивы хранил в своем маленьком гараже некий Пауль Шпильхаген, чей адрес: Берлин, Кляйнен-Ваннзее, 16 (адрес организации в годы войны). Некоторые дома в этом районе использовались для постоя американских солдат».

Итак, теперь мы знаем, что архивы остались целы после бомбардировок союзниками и хранились где-то в гараже штаб-квартиры нацистского Интерпола. А что же произошло с ними потом?

И здесь отчет ФБР вдруг становится маловразумительным: «Офицер армии США изучил архивы с помощью господина Шпильхагена, который утверждал, что работал в МККП с 1941 года, а до этого был инспектором Криминальной полиции Берлина.

По словам Шпильхагена, в них насчитывалось досье около 15 000 лиц, расположенных в алфавитном порядке. Все они разыскивались разными государствами. Из этих 15 000 досье только около 2000 содержали информацию, необходимую для твердого опознания: то есть фотографии и отпечатки пальцев. На многих карточках стояли лишь имя преступника и название службы, занимавшейся его поиском. На тех же, где имелись отпечатки пальцев, применялась система классификации, отличная от общепринятой системы Генри. Кроме того, карточки не совпадали по размеру с использовавшимися в ФБР.

В результате мы пришли к выводу, что эти досье не представляют ценности, и поэтому ФБР решило, что нет необходимости перевозить их в Вашингтон… Наилучшим выходом было оставить их на прежнем месте. Сведения о дальнейшем их местонахождении отсутствуют».

Итак, по свидетельству ФБР, архивы — со всем интереснейшим материалом, который многое мог поведать о деятельности Комиссии в годы войны — остались в гараже штаб-квартиры. Может быть, для того, чтобы никто ими не воспользовался? Или, в конце концов, чтобы просто гнить?

И вновь рассказывает Жан Непот: «В 1948 году, через три года после окончания войны, в штаб-квартиру Интерпола в Париже прибыли семь или восемь ящиков. Их доставили от лица армии США и сказали, что это архивы, изъятые на вилле в Ваннзее. Почти все материалы были на немецком языке, а в нашем маленьком штате не было никого, кто понимал бы по-немецки. Мы сложили их в одном месте и потихоньку стали разбираться с помощью двух офицеров полиции, знавших немецкий. Этот процесс затянулся надолго и занял целых двадцать лет!

Смею заверить, ящики эти не содержали ничего необычного. В основном это был управленческий архив и вместе с ним всего лишь 1500 личных карточек преступников довоенного периода. Все они касались несущественных правонарушений — карманных краж и тому подобное. Когда в конце 70-х годов в Сен-Клу по заданию израильского правительства прибыли профессор юстиции и судья из Верховного суда, они убедились, что это — самые заурядные документы».

Так что же нам в конце концов известно? Мы знаем, что Интерпол продолжал функционировать во время войны. Шестнадцать номеров журнала военных лет из Бундесархива рассказывают нам, что публиковались, как минимум, объявления о розыске — и не только таких преступников, как карманники, а и поважнее. Однако размах этой деятельности так и остался загадкой. Так же как не известны и точные факты использования нацистами картотеки для искоренения евреев, цыган, гомосексуалистов и прочих «сомнительных элементов» в газовых камерах концентрационных лагерей. Довоенные архивы, часть которых попала к Непоту через Луважа, не дают ответа на эти вопросы, а вот материалы берлинского периода наверняка бы пригодились.

Три года прошло между тем, когда ФБР решило не перевозить их из гаража на Кляйнен-Ваннзее, 16, и тем, когда грузовики армии США доставили ящики в штаб-квартиру Интерпола в Париже. Что же с ними случилось?

Вот что говорит д-р Эгон Шланиц, австрийский правовед, ныне руководитель Юридического отдела Интерпола, работающий в организации с 1972 года: «Я лично убежден, первое, что сделали американцы, — это просмотрели все материалы в поисках каких-либо необычных документов. После войны проходило немало судебных процессов над нацистами. И все эти бумаги, несомненно, интересовали союзников».

Можно предположить, что военные архивы Интерпола содержали данные о сотрудничестве служащих Комиссии с гитлеровским аппаратом террора. Конечно, нет гарантии, что документы, найденные в гараже на Кляйнен-Ваннзее, 16, были как раз теми или составляли их большую часть. Но тогда почему спустя три долгих года пребывания в руках американских военных из 15 000 досье остались только 1500, переданных Жану Непоту? Пусть каждый ищет свой ответ в зависимости от его способности понять причины нерешительности и неготовности Америки пролить свет на коллаборационистов уже в наше время, когда Гитлер канул в вечность.

А их прошлое не столь уж безупречно. Достаточно вспомнить Вернера фон Брауна, блестящего немецкого ученого, усовершенствовавшего ракету «Фау-2», которая сеяла смерть на гражданское население Великобритании в последние месяцы войны. Сдавшись в мае 1945 года американцам, Браун не оказался незамедлительно в тюремной камере в ожидании судебного процесса за преступления против человечества. Напротив, его отправили в Соединенные Штаты, чтобы он занялся разработкой космической программы страны-победительницы. В конце концов, будучи директором Агентства баллистических ракет США, он создал ракету, доставившую в космос первый американский искусственный спутник Земли в 1958 году, и ракету «Сатурн», позволившую Соединенным Штатам в июле 1969 года стать первой в мире страной, высадившей человека на Луну. Браун умер в 1977 году в почете и уважении, в отличие от многих своих безвестных жертв военного периода.

Когда дело касается укрывательства нацистов и их покровителей, ни одно государство не может считать себя свободным от критики.

Вопрос об архивах тесно связан с обвинениями, предъявленными Интерполу во Франции в начале 80-х годов. Газета «Матэн» и журнал «Экспресс» в мае 1981 год[31] сообщили о том, что в Интерполе все еще хранятся «еврейские досье», оставшиеся в наследство от Комиссии берлинских времен. Кроме того, печатью поддерживалось мнение, что, пользуясь этими досье, вишистское правительство через французскую полицию проводило перепись евреев для их выдачи гестапо. Раймонд Кендалл, в то время глава Отдела полиции Интерпола, прямо заявил газете «Матэн»: «У нас нет и никогда не было «еврейских архивов».

К 80-м годам Интерпол стал общепризнанной международной организацией. В марте 1984 года Гастон Дефер, министр внутренних дел Франции, стараясь доказать полную независимость Интерпола от правительства, процитировал заявление Генерального секретаря Андрэ Боссара, сменившего Непота, где было сказано, что «Интерпол не располагает какими-либо специальными документами, касающимися лиц иудейского вероисповедания». Но разжигаемые израильтянами страсти не утихают и по сей день.

В своей книге «Интерпол: За стеной подозрения», увидевший свет в 1986 году, Лорен Грейлсамер посвятил этому все еще актуальному вопросу целую главу и назвал ее «Загадка еврейских досье». Журналист допускает, что организация по-прежнему может быть замарана остатками антисемитизма военных лет, цитируя при этом нижеприведенный отрывок из книжного обзора, сделанного старым служакой Полем Марабуто еще в апрельском 1950 года номере журнала «Обзор Международной криминальной полиции».

«Преступление и вероисповедание

Преступление также двусмысленно, если рассматривать его с точки зрения вероисповедания. Евреи и католики нигде не отличаются так резко, как в форме своих преступлений.

Евреи вряд ли станут участвовать в преступлениях, требующих от человека ухода от общества и принятия совершенно пассивного поведения. Они более предрасположены к преступлениям, несущим для них материальную выгоду. Но вот что, помимо прочего, бросается в глаза из статистических данных: это то предпочтение, какое еврейские правонарушители отдают преступлениям, требующим применения хитрости, и, равным образом, их нелюбовь к насилию. Этот статистический тест, с одной стороны, противоречит утверждению довоенных нацистских пропагандистов, а с другой, — объясняет, почему в архивах МККП, которая особое внимание уделяет борьбе с мошенничеством, подделкой денег и проч., столь много еврейских имен».

Не очень приятный факт. Но он почти не имеет отношения ни к сегодняшнему Интерполу, ни даже к Интерполу 1986 года. Спустя 11 лет после обзора Марабуто сэр Рональд Хоув, который ушел в отставку с поста заместителя комиссара Полиции метрополии еще в 1959 году, писал в своих мемуарах: «Есть еще одна разновидность мошенников, с которыми Интерпол имел дело очень давно, с первых дней своего существования. Большинство из них — евреи польского происхождения, пожилые люди с солидными финансовыми навыками, имеющие внешность респектабельных бизнесменов, а руки — фокусников». Сегодня ни один старший офицер английской полиции не позволит себе изъясняться столь открыто по-расистски.

Лорен Грейлсамер цитирует также конфиденциальные показания, которые в марте 1982 года давал Андрэ Боссар французской Национальной комиссии информации и свобод (НКИС) — этот орган создан для укрепления французских законов по защите информации. Боссар сообщил Комиссии, что в 1970 году Интерпол принял решение «избавиться от своей картотеки преступников, разыскивавшихся по старым объявлениям». Это были в основном довоенные объявления, унаследованные от Луважа и включавшие пункт о религии субъекта: еврейской, католической или иной.

При чтении этих слов меня осенила мысль: «Не это ли ответ?!»

«Да, — поясняет Жан Непот, — отношение к религии упоминалось во всех старых карточках, которые мы получили от Луважа, но я вас уверяю, это никогда не принималось во внимание. В бытность мою Генеральным секретарем в Париже религия преступника никогда не заносилась в новую карточку. Я уже говорил вам, что решение — немедленно исключить этот пункт — я принял еще в 1946 году, а в 1970 году он был вычеркнут из всех старых досье.

Хочу особо подчеркнуть, что у нас никогда не было ни еврейской картотеки, ни католической, ни мусульманской. Я немедленно счел бы это посягательством на индивидуальную свободу. И при розыске преступников религия никогда не бралась в расчет».

Я безоговорочно принимаю то, что Непот говорит о собственно архивах Интерпола. Но правда и то, что в ноябре 1991 года, после 47 лет упорного отрицания этого факта французскими властями, неустанный поиск Сержа Кларсфельда завершился успехом. Французский адвокат, посвятивший себя установлению истины о судьбе французских евреев во время войны, обнаружил в архивах французского Министерства по делам ветеранов войны «еврейскую картотеку», составленную французской полицией в годы Второй мировой войны. Аккуратно сложенные в алфавитном порядке, с именами, адресами и возрастом, карточки имели целью облегчить гестапо и СС депортацию в Германию для уничтожения 150 000 евреев, живших в районе Большого Парижа. В этих списках стояла и фамилия отца самого Кларсфельда. «Это настоящая свора чиновников, которой удавалось лгать целые 47 лет», — заявил он репортеру. И кто может сказать, что он не прав?

Мы много времени уделяли картотекам: и пропавшей, и еврейской. Вернемся к воспоминаниям Непота о восстановлении организации после Генеральной ассамблеи в Брюсселе.

«Примерно в октябре или ноябре 1946 года к нам присоединился Поль Марабуто. Он был гораздо старше и опытнее нас как юрист и как офицер полиции. Полагаю, Дюклу понимал, что не совсем разумно иметь в Генеральном секретариате одну молодежь: нам нужен был кто-нибудь с большим весом (я не имею в виду, потяжелее, потому что это был весьма щуплый мужчина). Роль Марабуто в основном состояла в том, чтобы заботиться о юридической стороне дел. Он обычно присутствовал на всех совещаниях по проблемам наркотиков, готовил отчеты для Генеральной ассамблеи: вот такие дела. А я занимался всем остальным.

Вскоре месье Дюклу прислал мне еще одного коллегу, с которым мы проработали вместе целую вечность. Он прекрасно говорил по-английски, ему доверили переводить наш журнал, а затем он стал его редактором.

Мой кабинет стал тесен, поэтому нам выделили еще несколько комнат в перестроенной квартире, принадлежавшей до этого потомку Ги де Мопассана, в старом особняке на улице Монсо, 61. Постепенно мы расширялись. Только в первый год в организацию вступило восемь стран.[32] Работа меня вдохновляла — всего лишь тридцать лет, а мне поручили создать почти с нуля международную организацию. Это было захватывающе».

В июне 1947 года — к исходу того первого года — собралась Генеральная ассамблея, и естественно, в Париже. Делегатов приветствовал министр внутренних дел Эдуард Депре, выразив «признательность за то, что Франции оказана честь стать штаб-квартирой МККП». Четыре дня 54 делегата (на 11 больше, чем в прошлом году) пели дифирамбы собственной мудрости, проявившейся в решении восстановить организацию. Эдгар Гувер сдержал обещание: прислал личного представителя Гортона Телфорда, «юридического атташе» при посольстве США в Париже,[33] последний вызвал горячие аплодисменты, заявив: «В единстве, в соблюдении закона, во взаимопомощи состоит сила организации. ФБР готово для совместной работы».

Атмосфера была столь же деловой, сколь и праздничной. Джузеппе Дози, проницательный и легкий на подъем руководитель римского НЦБ, предложил включить в телеграфные адреса НЦБ слово «Интерпол», следующее за географическим названием места. Была принята официальная резолюция, и вскоре слово «Интерпол» стало частью названия организации.[34] Сегодня НЦБ называют себя «Интерпол-Лондон», «Интерпол-Вашингтон», «Интерпол-Висбаден» в любом обращении, а не только в почтовых или телеграфных.

К середине 40-х годов стали появляться все новые и новые направления в международной преступности. Это было отмечено на Ассамблее одним ведущим французским советником: «Международные преступники уже не те, какими мы привыкли их видеть. После войны остались горы автоматического и огнестрельного оружия, пулеметов, техники. Преступники научились прыгать с парашютом, беспрепятственно пересекать границы и континенты. Появились соблазны для будущих террористов, торговцев женщинами и наркотиками, распространителей порнографии. Мир переполнен всякого рода фальсификаторами».

Делегаты единодушно приняли предложение президента Луважа избрать на пост помощника Генерального секретаря Жана Непота. Он целиком это заслужил. Восстановленная Комиссия заработала.

Глава 9 Интерпол и США

(1947–1980 годы)

Несколько книг и статей, написанных к юбилею Интерпола, да и он сам безапелляционно утверждают, что Устав 1946 года, принятый Генеральной ассамблеей в Брюсселе, предусматривает, что организация не должна вмешиваться ни в какие политические, религиозные или расовые проблемы.

Мемуары сэра Рональда Хоува содержат типичный пример такого рода высказываний: «Ежедневной практикой Интерпола было заниматься лишь теми преступлениями, которые признаны таковыми в цивилизованных странах. Ко времени его восстановления характер преступления определялся скорее с позиций здравого смысла, чем исходя из формальных требований. После фактического подчинения Германией (Гейдрихом) Интерпола и горького опыта войны мы убедились, что наши принципы должны быть четко изложены. Как следствие, был разработан новый Устав, в статье 1 которого цели организации характеризовались следующим образом:

«Цель Международной комиссии криминальной полиции — обеспечить официальную поддержку всемирной взаимопомощи между всеми полицейскими органами в рамках законов, существующих в различных странах, (и) создания и развития всех институтов, способных сделать вклад в эффективное разоблачение преступлений против основных законов цивилизации, при этом решительно избегая вмешательства в проблемы, имеющие политический, религиозный или расовый характер[35]».

Хоуву, который был ведущим делегатом в Брюсселе, хочется пожелать получше помнить события. Ибо то, что он пишет, неверно. В Уставе 1946 года нет самых важных слов: «решительно избегая вмешательства в проблемы, имеющие политический, религиозный или расовый характер». Даже доктор Эгон Шланиц, глава Юридического отдела Интерпола, думал, что они были в тексте. «Вы считаете их там нет?» — спросил он меня при встрече в Лионе.

Я был непреклонен: официальный текст статьи 1 как на английском, так и на французском языках не содержал этих слов.

Он просмотрел свои материалы и установил истинное положение вещей. Слова были добавлены к статье 1 лишь два года спустя: в сентябре 1948 года на 17-й Генеральной ассамблее в Праге. И предложил сделать это не кто иной, как Луи Дюклу. Он зачитал делегатам отрывок из вступительной речи Флорана Луважа в Брюсселе:

«Нашей организации удалось завоевать уважение административных и юридических органов во многих странах благодаря гибким методам помощи в расследовании международных преступлений, а также в экстрадиции преступников, посягающих на общечеловеческие ценности. При этом мы тщательно избегаем вмешательства в дела политического, расового и религиозного характера».

Далее Дюклу продолжал: «Четкое ограничение наших действий в рамках общего права позволило нам беспрепятственно расширить сферу влияния МККП. Мы полагаем, что и наше будущее в значительной степени зависит от строгого соблюдения нейтралитета. В нынешнем Уставе имеются серьезные упущения в этом отношении, которые — я уверен, что все страны-члены с этим согласятся — должны быть исправлены как можно быстрее». И поэтому он внес предложение добавить в конце статьи 1 существенную фразу «решительно избегая…».

Его проект был принят единодушно, без каких-либо обсуждений. Почему? Фотография в журнале «Обзор Международной криминальной полиции» здания Пражского университета, где проходило совещание, подсказывает ответ. Длинные черные полосы траурного крепа свисают с фасада здания в память д-ра Эдварда Бенеша, экс-президента Чехословакии, скончавшегося несколькими днями раньше в возрасте 64 лет: его сердце не выдержало политического насилия над его страной со стороны коммунистов.

Вся Центральная и Юго-Восточная Европа уже испытывала тяжелую руку послевоенного господства Советов. В феврале 1948 года, несмотря на намеченные на май выборы, премьер-министр Чешского коалиционного правительства, коммунист Клемент Готвальд провел успешную реорганизацию своей администрации: по сути это был коммунистический переворот при поддержке полиции и рабочей милиции. В марте 1948 года при загадочных обстоятельствах погиб министр иностранных дел Ян Масарик. Он выпал из окна одного из кабинетов своего министерства. Довоенный президент страны Бенеш мужественно пытался проводить независимую политику, но в начале июня и он был вынужден уйти.

Я убежден, что якобы неожиданное осознание господином Дюклу необходимости устранить пробел в статье 1 имело политическую подоплеку. Почему это упущение не обнаружили годом раньше, если ошибка была допущена в Брюсселе действительно непроизвольно? Я уверен, этот момент не был отражен в брюссельском Уставе вполне сознательно: в этот ответственный послевоенный период делегаты стремились обеспечить себе наиболее удобную позицию. Неясность имеет свои преимущества во всех письменных документах, начиная с обычных деловых (и даже личных) писем и кончая международными договорами. Руководство организации не хотело в июне 1946 года связывать себя буквой закона.

К сентябрю 1948 года положение изменилось. Дюклу, перепоручив ежедневную рутинную работу молодому помощнику, посвятил себя административным делам возрождаемой организации. Его не радовала перспектива того, что скоро Чехословакия и другие европейские народно-демократические страны выйдут из Интерпола. Если и был какой-то способ не допустить это, то только акцентируя неполитический характер организации: возможно, это убедило бы их остаться. «В вашей теории есть рациональное зерно, — одобрил мои предположения Жан Непот. — Месье Дюклу никогда не говорил мне, почему он вел такую политику, но я помню четко, как будто это было вчера, его слова: «Я написал небольшой доклад для прочтения в Праге. Мы заявляем, что не будем вмешиваться в политику. Но сказать — это одно, а записать на бумаге еще лучше». Дюклу как один из авторов этой сакраментальной фразы был очень проницательный человек».

По иронии судьбы дополнение к статье 1 не удержало в Интерполе ни Чехословакию, ни другие страны за «железным занавесом». В течение четырех лет все они вышли из организации (Болгария — в 1951 году, Чехословакия, Венгрия и Польша — в 1952 году). Но еще до этого новая редакция статьи 1 повлияла на уход из организации самого мощного противника коммунистического режима — Соединенные Штаты Америки. Этого Дюклу хотел меньше всего.

Чтобы полностью осмыслить происходившее, рассмотрим историю взаимоотношений США с Интерполом после окончания Второй мировой войны.

Эдгар Гувер, страдавший манией величия директор ФБР, сумел прослужить при восьми Президентах США и 18-ти Генеральных прокурорах. Он скончался в возрасте 75 лет в 1972 году, не покидая службу. У него было два основополагающих принципа:

1) «его» ФБР всегда, в любой сфере деятельности должно быть первым;

2) бороться с коммунистами и их сторонниками, искоренять их везде, где возможно.

Закон 1938 года, позволивший США вступить в МККП, определял ФБР единственным федеральным правоохранительным органом США, которому разрешалось вести дела с Комиссией.[36] В действительности же ФБР менее всего подходило на эту роль. Удобно обосновавшись в стенах Министерства юстиции, оно занималось преимущественно преступлениями, совершенными в пределах США. В то же время наиболее серьезные правонарушения — контрабанда, транспортировка и продажа наркотиков, подделка денег — были вне юрисдикции Гувера, да и самого Министерства юстиции. Это была прерогатива Таможенной службы, Администрации по борьбе с наркотиками и Секретной службы.

Все три организации структурно входили в Министерство финансов. Гуверовская империя была не властна над ними, да и не хватало времени на них.

Но Интерпол действительно в них нуждался.

В американском участии в работе Комиссии наблюдался существенный дисбаланс. Все, что Гуверу требовалось от Комиссии — это преумножить собственную «славу» (ему нравилось быть вице-президентом, и он лелеял надежды на высший пост). Кроме того, его самолюбие тешила неоценимая возможность быть посредником в деловых контактах с международными органами охраны правопорядка. Комиссия, со своей стороны, нуждалась в советах и помощи США и хотела иметь в своем составе три важнейших учреждения Министерства финансов, а также более престижное, хотя и менее полезное гуверовское ФБР.

На практике же случилось так, что на Ассамблее в Праге даже не присутствовал американский делегат и не имел возможности услышать «аполитичную» поправку Дюклу к Уставу 1946 года. И все из-за патологической ненависти Гувера к коммунизму и ко всему, что «запятнано» контактом с ним.

Во внутреннем меморандуме ФБР дается такое объяснение: «Представитель США отсутствовал по причине влияния на эту страну (Чехословакию) Советского Союза. Накануне ФБР получило информацию о возможных преследованиях и (или) аресте некоторых участников, особенно из стран свободного мира». Ну и что за этим последовало? Эти хитроумные французы Дюклу и Непот решили, что настало время попытаться вытащить на сцену ярых соперников Гувера: Министерство финансов и его учреждения охраны правопорядка. Это был расчетливый шаг, но они не могли предвидеть, что он явится причиной борьбы между ФБР и Министерством юстиции, с одной стороны, и Секретной службой США и Министерством финансов — с другой, которая, как мы увидим, продолжается за кулисами с удивительным упорством и по сей день.[37]

Но при чем здесь Секретная служба США? С какой стати она оказалась замешана? Коснемся некоторых аспектов работы этого подразделения. Объясняет Ричард С. Стейнер, бывший сотрудник Секретной службы США, глава вашингтонского НЦБ в 1981–1990 годах: «Секретная служба США совсем не похожа на британскую, которая занимается вопросами шпионажа. В задачи нашей службы входит охрана президента, вице-президента и членов их семей как дома, так и за рубежом. Отсюда необходимость в установлении и поддержании тесных контактов с параллельными организациями по всему миру. Большая ответственность ложится на нее при защите экономических интересов и территориальной целостности страны. Сюда входит не только борьба с подделкой американской валюты. Секретная служба обязана отражать любые посягательства на финансовое благополучие Соединенных Штатов: подделку чеков или облигаций Федерального правительства, кредитных карточек, банковские махинации с деньгами типа «сбережения и заем», которыми не брезгуют строительные компании, то есть все, что способно негативно повлиять на финансовую репутацию правительства США и нанести ущерб надежности любого валютного инструмента США посредством незаконных действий».

Поэтому Дюклу и, возможно, Непот, обнаружив, что от США в Праге не оказалось ни одного представителя, решили, что настало время переиграть Гувера, и обратились напрямую в Министерство финансов и его подразделения с приглашением участвовать в работе Комиссии. Это предложение был тепло встречено. Внутренний меморандум ФБР сухо комментирует событие: «При принятии ФБР в члены МККП в качестве единственного представителя США было специально оговорено предоставление Бюро функций связи с Комиссией. Но МККП пришла к выводу, что целям более эффективного сотрудничества послужит установление прямых контактов с Министерством финансов… Комиссия также полагает, что участие в ней нескольких органов Министерства финансов позволит пропорционально увеличить членские взносы США.

Уже несколько лет руководители Комиссии вынашивали надежду для большей внушительности получить признание в качестве консультативного органа при ООН. Комиссар Федерального бюро по борьбе с наркотиками в то время был членом Объединенных Наций и мечтал стать контролирующей силой в Организации по контролю за наркотиками при ООН. МККП получила признание в качестве консультативного органа при ООН в 1949 году».

Досада Гувера выразилась не одними лишь словами. Возобладал и его параноидальный антикоммунизм. После Генеральной ассамблеи в Праге Гувер прервал «по причине нехватки оборудования и персонала» радиосвязь между ФБР и МККП, установленную год назад. «Это решение предопределено все еще сохраняющимся нестабильным положением в Европе, — разъясняется во внутреннем меморандуме ФБР, — и не исключена критика в адрес ФБР за продолжение радиосвязи с полицейскими структурами, в которые могли проникнуть или уже проникли коммунисты».

В октябре 1949 года в Берне (Швейцария) на Генеральной ассамблее встретились 66 Делегатов из 30 стран. Среди участников, собравшихся в Федеральном дворце, оказалось двое приглашенных из США: один — от ФБР, а другой — от Министерства финансов. Этого Гувер перенести не мог — и скоро у него появилась возможность (или повод) для того, чтобы покинуть организацию.

24 марта 1950 года три пассажирских самолета «Дакота», принадлежавшие компании «Чехословакия эрлайн», вынырнули из облаков и благополучно приземлились на американскую военно-воздушную базу в Эрдинге, в 20 милях от Мюнхена. Они были захвачены собственными экипажами во время перелета из Праги в чехословацкие города Братиславу, Остраву и Брно. На американскую оккупационную зону в Германии ступили 85 пассажиров и членов экипажей. (Впоследствии пятьдесят три из них добровольно вернулись в свою страну.) Через два дня на пресс-конференции двое пилотов рассказали следующее. Оба они во время войны служили в Королевских военно-воздушных силах Великобритании. Один из них получил DFC[38] за участие в потоплении германского корабля, а другой, бывший пилот «Спитфайра», отличился, сбив пять германских самолетов. За день до этого полета они вместе с пилотом третьего самолета, сидя в ресторане пражского аэропорта, договорились бежать на Запад. Один из них, холостяк, взял к себе в самолет жену и ребенка другого пилота вместе с восемью друзьями и их близкими, добровольно присоединившимися к ним. В воздухе летчик наставил пистолет на своего второго пилота и штурмана и связал их с помощью пассажиров.

Какова же была причина у двух заговорщиков для такого поступка? Они заявили, что опасались репрессий из-за своей службы в RAF[39] в годы войны, а также за то, что оба они католики. «Мы побывали за рубежом и знали, что такое свобода, и уже не могли жить без нее». Они все оставили дома, кроме чемодана с одеждой.

Чехословацкое правительство немедленно потребовало у американских властей выдачи двух пилотов и восьми остальных членов экипажей за «преступные действия» при захвате их соотечественников. США отказались выполнить требование, после чего пражское НЦБ обратилось в Генеральный секретариат Интерпола в Париже с предложением выдать «красные карточки» на их арест с последующей экстрадицией.

Было ли это преступление «политическим»? Дюклу с Непотом решили, что нет. Они не усмотрели в нем политических мотивов. Захват людей является преступлением против общего права: «это преступление, признанное таковым во всех цивилизованных странах», если пользоваться излюбленным выражением руководителей Интерпола. Если Чехословакии нужны эти люди, она может воспользоваться структурами Интерпола, чтобы попробовать их вернуть.

Гувер кипел от бешенства, несмотря на то, что эти десять «преступников» так и не были возвращены в свою страну, а красные извещения оказались бесполезными. Он был возмущен тем, что организация могла быть использована для поимки таких бесстрашных антикоммунистов. Он заявлял во весь голос, что их преступление имело «политический» характер и что рассылка красных извещений — прямое нарушение расширенной первой статьи Устава Интерпола.

И в декабре 1950 года ФБР вышло из организации. Внутренний меморандум Бюро содержит не менее девяти причин, оправдывающих этот шаг, включая и красные извещения. Большинство из них столь же житейские, сколь и смешные, но три из них стоит процитировать, целиком:

«6. МККП неоднократно игнорировала статус ФБР как официального представителя и взаимодействовало напрямую с другими федеральными учреждениями США. Генеральный секретарь заявил, что расчетная палата ФБР каким-то образом тормозит работу Комиссии. В протоколах заседаний Генеральной ассамблеи 1950 года в Гааге перечислены представители Секретной службы, Бюро по борьбе с наркотиками в качестве делегатов вместе с ФБР, хотя они должны быть просто наблюдателями.

7. МККП заявила неофициальный протест, считая, что США должны платить более высокие взносы — $ 6500 вместо $ 3000. ФБР считает, что МККП тратит слишком много денег на проведение заседаний Исполнительного комитета в различных курортных местах Европы.

8. Со времени реорганизации от многих стран — членов Комиссии поступают жалобы на французское засилье в МККП».

Неудивительно, что Луи Дюклу, объявив «с глубоким сожалением» об этом решении США на Генеральной ассамблее в Лиссабоне в июне 1951 года, тактично сообщил, что оно было заявлено «без предупреждения» и добавил небрежно: «Вы видели, джентльмены, каковы деликатные проблемы, с которыми нам приходится сталкиваться». Мастер интриги, он знал, что делает. «Однако, — добавил он, — мы по-прежнему поддерживаем регулярные контакты с Соединенными Штатами через два очень важных федеральных органа Министерства финансов и Администрации по борьбе с наркотиками».

Такая тактика принесла свои плоды. Неофициально и несмотря на то, что согласно закону 1938 года только ФБР разрешена деятельность по линии Интерпола, Министерство финансов одержало победу над ФБР. Представители министерства посещали Генеральные ассамблеи, его учреждения регулярно поддерживали контакт с Генеральным секретариатом, ежегодные взносы в МККП проходили через министерский бюджет под видом «платы за информацию». Все были довольны — кроме Эдгара Гувера.

Позже, на Генеральной ассамблее в Вене в июне 1956 года организация пересмотрела свою структуру в соответствии с новым Уставом, официально изменила свое название на «Интерпол», а также на более внушительное — «Международная организация криминальной полиции» вместо «Комиссия»[40] и предстала перед миром еще более независимой. И якобы для того, чтобы отметить эту свободу от французского господства, глава Секретной службы США Урбанус И. Бауман был избран вице-президентом (мера, надо сказать, косметическая). Отныне это старший исполнительский пост, а не почетный титул, как было во времена Гувера.

Осталось совсем немного времени до августа 1958 года, когда была внесена поправка в Закон 1938 года, разрешающая Генеральному прокурору США назначать любое министерство или орган официальным представителем в Интерполе. Вскоре эта роль досталась Министерству финансов, заменившему ФБР в качестве единственного участника от США в организации, а помощник министра финансов назначен официальным представителем страны в Интерполе.

Служебный отчет ФБР комментирует события весьма забавно, сопровождая его ремарками типа «зелен виноград». Критикуя это решение как «политизирующее функции, которые во всех странах предписываются правоохранительным органам», ФБР делает следующую слезливую приписку: «Многие специалисты считают, что эта практика традиционно избавляла правительство США от содержания чиновника в системе выборных органов Интерпола достаточно долго, чтобы позволить ему достичь поста вице-президента или президента, что способствовало бы интересам США и их престижу в этой международной организации».

Этот комментарий, разумеется, несерьезен, поскольку шеф Секретной службы США уже был в тот момент вице-президентом. Еще ярче проявилась эта бессмысленность (и мелочность) 26 лет спустя, в 1984 году, когда другой шеф американской Секретной службы — Джон Симпсон был избран президентом с еще большими полномочиями и влиянием, нежели его предшественники.

Победа Министерства финансов в этой ребяческой войне за наследство стала очевидной всему миру в октябре 1960 года, когда 117 делегатов из 64 стран-участниц собрались в Вашингтоне на Генеральную ассамблею, впервые проводившуюся на американском континенте. И они заслушали приветственное обращение президента США Эйзенхауэра и приветственный адрес министра финансов Роберта Б. Андерсона. «Истории известно много выдающихся и драматических случаев триумфа закона и порядка благодаря работе Интерпола, — сказал Андерсон. — Ваш реальный вклад в общее дело и неуклонный прогресс имеют своими корнями ваше постоянное внимание к задачам обеспечения справедливости в нашем обществе… Разрешите мне от имени делегации Соединенных Штатов выразить пожелания, чтобы это совещание оказалось плодотворным и стимулировало нашу дальнейшую работу».

Единственное, что мог в этих условиях сделать Гувер, это надуться от обиды. Его ФБР отклонило приглашение участвовать в Ассамблее под следующим предлогом: «Учитывая прошлую деятельность данной организации, когда у нее наблюдалось отсутствие объективности, а ее саму использовали в политических целях, мы пришли к выводу, что она далека по сути от настоящей международной полицейской организации, за которую себя выдает. Вызывает сожаление, что США поддерживают ее и добавляют престижа ее сомнительной деятельности». Но вскоре само Министерство юстиции начало менять — на какое-то время — свое отношение к Интерполу. В качестве «самого желанного наблюдателя» Генеральную ассамблею посетил и помощник Генерального прокурора, курирующий Управление по борьбе с преступностью.

Год спустя неожиданный поворот событий ускорил эти перемены. В ноябре 1961 года, после избрания Джона Кеннеди тридцать пятым президентом Соединенных Штатов Америки, Генеральным прокурором стал его брат Роберт Кеннеди — ярый сторонник Интерпола. Это был один из многочисленных пунктов, по которым он не сходился во мнении с Эдгаром Гувером. Директор ФБР, старше Р. Кеннеди почти в два раза (65 к 35), формально находился у него в подчинении. Они ненавидели друг друга: Гувер напичкал «жучками» все здание Министерства юстиции, включая и личный лифт Кеннеди, единственное место, где он мог позволить себе свободно беседовать. Кеннеди же отзывался о нем как об «опасном шизофренике».

Но в любом случае Кеннеди был главным, не говоря о том, что и братом президента. Почти сразу же после назначения на пост он создал специальную оперативную группу Министерства юстиции для борьбы с организованной преступностью. Биографы Гувера комментируют этот факт так: «Это решение могло привлечь внимание ко всей предыдущей бездеятельности ФБР». Гувер не мог этого допустить. Его лицемерное высказывание по этому поводу отражено во внутреннем меморандуме ФБР: «В 1961 году Генеральный прокурор и мистер Гувер начали широкую компанию по борьбе с организованной преступностью в США. В связи с этим Генеральный прокурор сделал вывод, что механизм Интерпола является эффективным инструментом для достижения этой цели».

Однако борьбу с Интерполом Гувер не прекращал. И не только из-за своей известной всем неприязни к этой организации еще со времен эпизода с чешскими угонщиками самолетов. Он видел в Интерполе угрозу одному из взлелеянных им проектов. Речь идет о программе ФБР по «юридическим атташе». В те времена они были просто агентами ФБР при посольствах 11 основных зарубежных столиц мира. Надо сказать, эта программа, широко осуществляемая и в наши дни, по-прежнему весьма популярна в ФБР и, несомненно, приносит неплохие результаты. Она до сих пор является одной из тех причин, по которым ФБР (вместе с Дарреллом В. Мидлсом, сегодняшним шефом НЦБ-Вашингтон и первым агентом ФБР, оказавшимся на этом посту) не проявляет особого энтузиазма в отношении более полного сотрудничества с Интерполом.

Ян Стромсен, в течение многих лет бывший заместителем шефа НЦБ (по линии Министерства финансов), пока этот пост в 1990 году не занял Миллс, говорит: «На самом деле тут хватит места для обоих: местного юридического атташе и представителя Интерпола и НЦБ. Мы не можем позволить себе пустое сидение за столом, переговоры, ухищрения, когда дело горит. Мы не созданы для этого, и нам не нужно перестраиваться ради этого. С другой стороны, юридические атташе тоже не могут каждые пять минут бегать к полицейским, чтобы проверить данные по досье или ознакомиться с материалами дела, с иной повседневной работой нашего НЦБ или любого другого НЦБ в мире.

Так что дело найдется для всех. Но как только вы заговорите о заграничных поездках и престиже — это другое дело! Тут каждый за себя!»

Итак, несмотря на стремление Генерального прокурора упрочить связь с Интерполом, ФБР оставалось непоколебимым. Правда, оно посылало делегатов на Генеральные ассамблеи но то же самое делали и Секретная служба США, Таможенная служба США, Служба внутренних доходов, Бюро по борьбе с наркотиками, Государственный департамент, Министерство армии и Министерство флота. Об Интерполе американское общество почти ничего не знало, но правительство несомненно было осведомлено.

В сентябре 1962 года на Генеральной ассамблее в Мадриде высокопоставленный чиновник из Министерства финансов США Арнольд Сагалин был избран вице-президентом, и во внутреннем меморандуме ФБР появилось пессимистичное заявление: «Многочисленный состав делегации США от различных учреждений вызывает озабоченность у некоторых стран-членов. У небольших государств, считают они, может сложиться впечатление, что США стремятся захватить в свои руки контроль над Интерполом».

Последняя фраза совершенно необоснованна. В том же году Министерство финансов организовало наконец НЦБ Интерпола в Вашингтоне, но оно существовало лишь на почтовой бумаге. Как свидетельствует Ричард С. Стейнер, «организация занималась в основном посещениями конференций и лишь изредка выдавала информацию на оперативные запросы. Фактически она не работала».

Роберт Кеннеди был вне себя. Он хотел более решительных действий от Министерства юстиции и, естественно, ФБР. Иметь дело с Гувером нелегко даже Генеральному прокурору — приходилось маневрировать. Кеннеди решил попытаться обойти упрямого старика. В августе 1963 года он послал на очередную Генеральную ассамблею в Хельсинки своего личного представителя с приветственным адресом.

Такой же моложавый, гладко выбритый, как и сам Кеннеди, прокурор Джозеф Тайдинг ни у кого не оставил сомнений в том, кому отдает предпочтение Генеральный прокурор. «Я должен вам сказать, — обратился он к делегатам, — что трудно переоценить важность сотрудничества между органами охраны правопорядка различных стран мира. В Соединенных Штатах эта концепция тесного сотрудничества и взаимопомощи между учреждениями юстиции и полицией в разных городах и штатах начинает приносить заметные результаты в борьбе с организованной преступностью.

Эффективный заслон на пути международной торговли наркотиками и других международных преступлений невозможен без координированных совместных усилий полицейских сил стран, причастных к этому. Генеральный прокурор поздравляет страны — члены организации и Генеральный секретариат с успехами, достигнутыми Интерполом в этой области за последние сорок лет. Подобных успехов не достигала ни одна другая международная организация».

Тайдинг отметил как «исключительную заслугу то, что фундамент организации покоится на высокопрофессиональных работниках органов охраны правопорядка» и «приветствовал их от имени Генерального прокурора и Министерства юстиции». Это был высший образец похвалы, которую всегда обожали слушать участники Генеральных ассамблей Интерпола. В Вашингтоне Тайдинг докладывал Роберту Кеннеди: «Думаю, важно, чтобы Министерство юстиции и впредь оказывало Интерполу моральную поддержку, а другие страны видели, что она искренна. Я думаю, мое обращение… помогло нам достичь взаимопонимания на данный период».

Но убийство президента Джона Кеннеди 23 ноября 1963 года изменило судьбу Роберта. Через год он ушел с поста Генерального прокурора, избрав политическую карьеру, что вскоре и его привело к гибели. А Гувер остался бесспорным руководителем ФБР. Но даже после его смерти девять лет спустя в Министерстве юстиции не предпринималось никаких реальных шагов для более тесного сотрудничества с Интерполом.

Итак, эта идея оставалась, главным образом, детищем Министерства финансов. В 1969 году прокурор Юджин Рос-сайдс был назначен помощником министра финансов по вопросам планирования и оперативной деятельности. «Благодаря ему, — отмечает Ричард С. Стейнер, — Соединенные Штаты действительно стали проявлять оперативный интерес к организации».

Россайдс заставил заработать «почтовое» НЦБ, назначив его главой Кеннета Джаннулса, опытного оперативного работника Секретной службы. Поначалу штат его состоял из трех человек и разбирались они с 300 делами в год. По словам Яна Стромсена, поступившего туда на работу в 1972 году, он «создал авторитет своему НЦБ практически из ничего». Затем НЦБ возглавил инициативный и талантливый Ларри Симс и, как говорит Стейнер, «к 1976 году Министерство финансов уже получало значительные дивиденды от сотрудничества с Интерполом. Оно стало оказывать НЦБ все более действенную поддержку».

«Между Министерством финансов и Министерством юстиции шла настоящая война, — вспоминает Стейнер. — При чтении отдельных бумаг, которыми они обменивались, у меня буквально отвисала челюсть. Эти люди писали друг другу невероятные вещи! Борьба действительно была жестокой».

Но к тому времени прошло уже четыре года со дня смерти Гувера, и старая враждебность стала понемногу ослабевать.

В конце концов в январе 1977 года был достигнут компромисс: НЦБ вошло в состав Министерства юстиции, но ответственность за него делилась поровну. При этом каждые два года и то и другое министерства альтернативно назначали шефа НЦБ, а его заместителем на этот же период становился представитель противоположной стороны. «Да, тяжелые наступили времена, — рассказывает Ян Стромсен. — По сути, это было учреждение Министерства финансов, расположенное в Министерстве юстиции, и нам приходилось буквально выпрашивать деньги на бумагу для ксерокса».

С такой же искренностью Стейнер повествует и о следующем: «Компромисс оказался неудачным и долго продолжаться не мог. Ларри Симс, шеф Секретной службы, оставался на посту еще два года «во имя сохранения преемственности», затем на следующие два года руководителем назначили сотрудника Министерства юстиции, и, наконец, Стейнер, бывший работник Секретной службы, командовал парадом в течение девяти лет (причем в нарушение соглашения его заместителем был представитель Министерства финансов Ян Стромсен). Сейчас там трудится Даррелл В. Миллс, первый шеф из ФБР, а его заместитель (снова вразрез с соглашением) — человек из Министерства юстиции».

Настоящая мешанина! НЦБ состоит сегодня из 16 федеральных агентств и агентств штатов самого широкого спектра. Контролируемое двумя министерствами, оно все еще пронизано соперничеством между ними, а также между агентствами, которое, похоже, не собирается затихать. Вспоминая НЦБ начала 70-х годов, Ян Стромсен говорит: «Прежде всего оцените калибр агента, которого вы туда посылаете. Там нет одаренных людей. Туда отправляют тех, без кого министерства и агентства могут обойтись. До сих пор продолжается такая практика, и некоторых приходится отправлять обратно — настолько они некомпетентны».

Оперативный бюджет НЦБ вырос со $ 125 000 в 1969 году до $ 6 миллионов в 1989 году, а его штат превышает ныне сто человек. «Каждый год ведется чертовски много дел», — рассказывал один из сотрудников НЦБ. Но когда приезжаешь в эту организацию, расположенную на Е-стрит Северо-Запада Вашингтона, то не создается впечатления, что работа в ней идет с энтузиазмом.

Да, организация была расстроена, и надо было что-то срочно предпринимать для поддержания престижа. Но, несмотря на это, считает Ричард С. Стейнер, «к началу 80-х годов росло понимание, что мы делаем большое дело, выполняя функции Интерпола за пределами Европы. Я не говорю, что мы в то время великолепно работали, но Франция уже не была безоговорочным лидером».

Но прежде чем мы расскажем о кульминации в американской связи, возвратимся назад и посмотрим, что произошло с Интерполом в Европе и в остальном мире с тех давних дней, когда Эдгар Гувер злобно нападал на Комиссию.

Глава 10 Двадцать пять лет французского господства

(1947–1972 годы)

Так что же происходило в Европе? Как чувствовало себя «детище» Жана Непота все эти годы, с тех пор как мы его покинули в 1947 году в старой мопассановской квартире на улице Монсо?

В штаб-квартире дела шли с трудом, но все же кое-какой прогресс был. Через год они переехали в более просторные, но мрачные помещения в сборном муниципальном здании на бульваре Гувион-Сен-Сир, 96, зажатом между мужской парикмахерской и пожарной командой.

В течение восьми лет Непот и его медленно увеличивавшиеся кадры работали в неприхотливых условиях, предоставленных бесплатно Министерством внутренних дел Франции. Там они оставались до 1955 года. Англичанин А.Дж. Форрест так описывал эту бесцветную обстановку: «Сейчас постоянная штаб-квартира Комиссии находится в этом длинном, прямоугольном, мышиного цвета блоке. Фасад его ничем не украшен и уныл, как тюрьма. На ступеньках день и ночь дежурят два жандарма. В штате всего сорок человек, и все равно им негде разместиться. У меня создалось впечатление, что кабинеты отделов настолько набиты сотрудниками, насколько это позволяет имеющаяся мебель».

И все-таки работали они неплохо! В 1949 году созрели для вступления в Комиссию Канада и Израиль. На Генеральной ассамблее в октябре в Берне Дюклу объявил, что в банке данных Комиссии находится 35 000 новых личных карточек и «значительное» число специальных досье по категориям преступлений. Организация разрасталась. На той же Генеральной ассамблее была утверждена эмблема для официальных бланков организации: земной шар, меч и весы, окруженные лавровыми листьями на голубом фоне — цвет, предпочитаемый большинством международных организаций. Меч олицетворял полицейскую деятельность, весы — правосудие, лавровые листья символизировали мир, поскольку целью своей деятельности Комиссия считала сохранение мира и порядка в обществе. Официальный текст, сопровождающий эмблему, гласил: «Поскольку организация действует в международном масштабе, а штаб-квартира находится в Париже, глобус изображается в ракурсе, при котором Париж расположен на центральном меридиане». Кто платит, тот и заказывает музыку.

В июне 1951 года на Генеральной ассамблее в Лиссабоне Флоран Луваж, наслаждаясь своими в основном протокольными обязанностями, с радостью согласился на переизбрание президентом на второй пятилетний срок. Но Луи Дюклу — в возрасте 68 лет — ушел в отставку с поста Генерального секретаря. Его преемником стал другой французский полицейский — Марсель Сико. Внешне он выглядел эффектно: симпатичный, немногим более пятидесяти лет, седовласый. Но в отличие от Дюклу он не имел административного опыта и не знал специфики работы. Тогда почему же избрали именно его? Ответ напрашивается сам собой: его рекомендовал премьер-министр Франции. Сама процедура голосования была фарсом. Приведем выразительную цитату из отчета о голосовании, опубликованного в журнале «Обзор международной криминальной полиции»:

«Под продолжительные аплодисменты Ассамблеи президент Луваж занял свое место в президиуме. Он благодарит всех делегатов и обещает работать и впредь на благо МККП с той же самоотдачей, что и раньше.

Он напоминает собравшимся, что необходимо также избрать Генерального секретаря. Уходящий в отставку Л. Дюклу консультировался по поводу своей замены с г-ном Анри Кейем, премьер-министром и министром внутренних дел Франции. Это высокое лицо порекомендовало МККП избрать г-на Марселя Сико, Генерального инспектора Сюрте Насьональ (Национальной Безопасности) в Париже. Г-н Луваж лично знает мистера Сико и его качества и убежден, что он будет служить на благо Комиссии с величайшей преданностью и пользой.

Кандидатура г-на Сико была поставлена на голосование, и его назначение принято единогласно».

Генеральная ассамблея в Лиссабоне оказалась самой неэффективной. И не только потому, что малодушно согласилась с назначением по указке своего Генерального секретаря. Это была первая Генеральная ассамблея после выхода из организации ФБР из-за рассылки красных извещений на чехословацких террористов.

Все это выдвинуло на повестку дня вопрос: может ли Комиссия вмешиваться в «политические» преступления? Было ли преступление угонщиков «политическим», как утверждал Гувер, или нарушением «общего права» — киднеппингом, как считало правительство Чехословакии? Но делегаты предпочли избрать другой путь. Необходима твердая рука: окружающий мир не проявлял ни малейшего желания стать мягче.

В течение пяти дней работы Генеральной ассамблеи об инциденте не обмолвились ни словом. Под обычным заголовком «Запросы по международным расследованиям» «Обзор международной криминальной полиции» сообщал о вялых дебатах, в которых приняло участие менее полдюжины не совсем обленившихся делегатов. И к чему это привело? К единодушной резолюции, что «в случае сомнений о политическом, расовом или религиозном характере запроса» Генеральный секретарь имеет право принять или отклонить его. Были выработаны «рекомендации» членам и главам НЦБ:

«1) следить за тем, чтобы никаких запросов по преступлениям преимущественно[41] политического, расового или религиозного характера не поступало в Генеральный секретариат, даже если — в запрашивающей стране — факты свидетельствуют о нарушении общего права;

2) заботиться, насколько это возможно, о том, чтобы запросы, которые поступают от зарубежных полицейских властей, не нарушали эти принципы».

Вряд ли эту позицию можно считать мужественной. Делегаты переложили бремя решений на плечи Генерального секретаря, оставив ему инструкцию, как вести себя в случае обычных ханжеских отписок. Организации выпал шанс подавить проблему в зародыше, но она им не воспользовалась.

В парижской штаб-квартире наблюдался определенный прогресс. Картотека уже содержала около 60 000 досье в алфавитном и фонетическом порядке; 1650 карточек с отпечатками пальцев; 277 карточек с описаниями и 2500 фотографических снимков. В 1952 году в организацию вступила Западная Германия. В 1954 году заработал собственный радиопередатчик Интерпола в Помпоне, под Парижем (на территории, бесплатно предоставленной Интерполу Францией). Была создана система «извещения по всем пунктам» (АРВ): в срочных случаях по радио можно было отправить подробную информацию, позволяющую полиции страны-члена задержать подозреваемого до получения письменного подтверждения. В 1955 году организация утвердила свой флаг с тем же рисунком, что и на эмблеме, и теперь он развевается над штаб-квартирой и над местом проведения Генеральных ассамблей. Примерно в это же время была принята на вооружение Система секретных кодированных сообщений, иллюстрируемых ниже не совсем типичным примером:

Слово «SOPEF» означало: «Прошу прислать всю соответствующую информацию, имеющуюся в вашем распоряжении, или ту, которую вы сможете получить в отношении указанного лица. Включите его фотографию, отпечатки пальцев, подробности последней судимости и, если он разыскивается, дайте знать, требуется ли (или будет требоваться) экстрадиция и при каких условиях.

Слово «CARMO» расшифровывалось: Прошу прислать всю соответствующую информацию, имеющуюся в вашем распоряжении, или ту, которую вы сможете получить в отношении указанного лица, особенно данные о его уголовном прошлом, настоящее имя и род преступных занятий.

Слово «DUDOL» означало: В случае обнаружения данного лица в Европе просьба задержать его. В любой другой части света прошу организовать наблюдение за его передвижением и действиями».

Несмотря на трудности, Интерпол придавал борьбе за укрепление законности новые ракурсы.

Жан Непот неохотно рассказывал о годах правления Луи Дюклу или Марселя Сико на посту Генерального секретаря: «Не хочу говорить ничего такого, что могло бы возвысить меня за счет моих предшественников. Это несправедливо. У них обоих была своя основная работа». Но после 1951 года совершенное отсутствие опыта у нового Генерального секретаря означало то, что на плечи его молодого помощника лег груз еще большей ответственности.

Непот признает, что вскоре после назначения Сико подготовил доклад, который не показывал никому. «Он по-прежнему лежит у меня дома в Париже. Его найдут после моей смерти. Но я составил еще и план:

1) нам нужны деньги;

2) нам нужна новая штаб-квартира;

3) нам нужно купить землю для этого штаба;

4) как только у нас появится настоящая штаб-квартира, тогда появится и доверие к нам как к международной организации».

«Для достижения этих целей нам пришлось изменить Устав 1946 года: необходима была твердая правовая основа. Тогда мы можем обращаться за деньгами и строить что-нибудь приличное.

В 1946 году Луваж опирался на венскую модель еще 20-х годов, когда весь персонал состоял из восьми — десяти человек, нанятых из местного австрийского населения. Взносы рассчитывались, исходя из численности, что по сути является бессмыслицей: например, Швейцарию с ее шестью с половиной миллионами человек международная преступность тревожит больше, чем Индию с ее почти семьюстами миллионами. По Уставу 1946 года у нас был совершенно смехотворный бюджет, а без денег ничего не сделаешь. Деньги — основа борьбы с преступностью».

Полтора десятилетия Непот трудился над реализацией своей выдающейся программы. Прежде всего надо было избавиться от этих мрачных помещений на бульваре Гувион-Сен-Сир. Министерство внутренних дел благосклонно заявило, что готово снять для Интерпола подходящие площади, если он сумеет договориться о приемлемой плате за аренду. Непот отправился на розыски и недалеко от Триумфальной арки на улице Поля Валери, 93-бис нашел великолепный старинный особняк на сорок комнат. В нем еще недавно располагалось посольство Ирландии. Министр внутренних дел согласился выплачивать аренду в течение девяти лет с 1 октября 1955 года, если организация сумеет найти начальную сумму на обустройство в размере 200 000 швейцарских франков. Непот подсчитал, что деньги можно собрать, если все страны-участницы согласятся выплатить взносы за будущий год вперед. И такое соглашение было достигнуто на Генеральной ассамблее в сентябре 1955 года в Стамбуле.

Наконец-то у организации появилось место, где можно нормально работать, и выглядело оно весьма прилично. «Никакое другое здание не было менее похоже на полицейский штаб, — вспоминал сэр Рональд Хоув. — Вход через мощенный булыжником дворик мог принадлежать какому-нибудь средневековому трактиру в Центральной Европе. Комнаты с высокими потолками, украшенными лепниной в стиле барокко, и с великолепными канделябрами, — как в маленьком дворце, более подобающем для приемов, нежели для вместилища огромнейшей криминальной картотеки, обладающей наиболее эффективной в мире системой поиска данных».

Теперь Комиссия могла не стыдиться за свою штаб-квартиру. Непот получил возможность переключиться на более долгосрочные задачи.

В июне 1956 года на Генеральной ассамблее в Вене после длившихся более двух лет закулисных дискуссий был принят новый Устав. Он стал более современным, но некоторые статьи не изменились. Статья 1 гласила: «Местом пребывания организации является Париж»,[42] а статья 43 Генеральных правил, добавленная к Уставу, повторяла старую формулировку: «Предпочтительно, чтобы Генеральный секретарь избирался из числа жителей страны пребывания организации». (После назначения в 1985 году Раймонда Кендалла эта статья была нарушена как по духу, так и по букве.)

Статья 2 нового Устава определяет задачи организации: «а) обеспечить и способствовать постоянной взаимопомощи между органами криминальной полиции в рамках законов, существующих в различных странах, и в духе Всеобщей декларации прав человека; и б) создавать и развивать институты, способные внести эффективный вклад в профилактику и подавление преступности против общего права».

Статья 3 вводит запрет на «действия политического, военного, религиозного или расового характера».

Каждая страна-участница, независимо от ее размеров, имеет право на один голос. Президент, три вице-президента и девять членов Исполнительного комитета (ранее собирались два раза, а отныне — три раза в год) избираются тайным голосованием: президент — на четыре года, а Исполнительный комитет — на три года. Никто из них не может быть избран на два срока подряд. Переизбрание возможно лишь с перерывом.[43]

Представительство от всех основных географических регионов мира было достигнуто в 1964 году «джентльменским соглашением». Президент, вице-президент и члены Исполнительного комитета представляли различные континенты в следующей пропорции:

— трое из Африки;

— трое из Северной и Южной Америки;

— трое из Азии;

— четверо из Европы.

По уставу 1956 года Генеральный секретарь в отличие от других руководящих лиц может избираться только Исполнительным комитетом тайным голосованием. Его первоначальный срок полномочий — 5 лет, но в отличие от других должностных лиц он может переизбираться без перерыва. Однако Генеральный секретарь обязан уйти в отставку по достижении 65 лет, даже если эта дата наступит до истечения срока его полномочий. Он избирается «из лиц, высококомпетентных в делах полиции» и «при исполнении своих обязанностей представляет организацию в целом, а не какую-либо конкретную страну».

Этот Устав действует и по сей день. Во многих отношениях он устарел: не учитывает возникновения новых политических и экономических отношений в регионах, в нем ничего не говорится о заместителе Генерального секретаря или о том, как исключить члена организации (Куба, например, не платит своих членских взносов с 1959 года). Нынешний президент Интерпола Иван Барбо считает, что он устарел во многих деталях. «Пересмотр Устава входит в наши планы, — говорит он, — но сейчас у нас множество более срочных дел».

Устав 1956 года был большим шагом вперед для своего времени, и Жан Непот вполне может гордиться им. Более того, отмечает он: «Я пришел к выводу, что нельзя получить денег, пока нет настоящего Устава. Мы его разработали — и сразу же появились деньги!»

В июне 1958 года на Генеральной ассамблее в Лондоне были приняты новые Финансовые правила. Они определяли, что каждая страна отныне сама решает, каких размеров взносы она может платить — довольно-таки оригинальный подход к финансированию столь крупной международной организации.

Прежние жесткие рамки взносов пропорционально размерам населения перестали действовать, и члены теперь сами выбирали после консультаций с Генеральным секретариате том,[44] к какой из одиннадцати категорий они могут себя отнести. Каждая категория имела свое число «бюджетных единиц» — от одной единицы в 1-й группе до 60 единиц в 11-й группе. «Бюджетные единицы», выражавшиеся до сих пор в швейцарских франках, подлежали пересмотру каждые три года. (Почти двадцать лет спустя, на Генеральной ассамблее в Аккре в 1976 году была добавлена новая высшая категория — 12-я группа — с 80 единицами на члена для наиболее богатых стран, но лишь США решились войти в эту категорию. Великобритания, Франция, Западная Германия и Япония предпочли остаться в 11-й группе, выплачивая лишь 60 единиц.)

В тот период новые Финансовые правила, как и сам Устав 1956 года, полностью устраивали Непота. Пока Франция несла финансовую ответственность за организацию, а ее нужды встречали нужный отклик, такого бюджета было достаточно. Но когда количество членов возросло (с 51 — в 1956 году до 154 — в 1990 году), а спектр действий расширился, финансовая инфраструктура уже была не в состоянии отвечать требованиям дня — даже учитывая пересмотр раз в три года величины основной «бюджетной единицы».[45]

«Вне всяких сомнений, — писал Майкл Фунер в 1989 году, — Интерпол — наиболее нуждающаяся в финансовой помощи международная организация и потому наименее влиятельная в мире. Его годовой бюджет до 1969 года не превышал $ 1 000 000. Десять лет спустя он возрос до $ 3 000 000, а к середине 80-х годов — до $ 6 000 000».

На Генеральной ассамблее в Оттаве в сентябре — октябре 1990 года страны-члены, неохотно смирившись с финансовыми реалиями, приняли новые Финансовые правила. Они вступили в силу в начале 1991 года.

Но это — в будущем. В конце же 50-х годов Непот и его титулованный шеф Марсель Сико (переизбранный на второй срок в 1956 году), упивались своими достижениями. Они готовились к Генеральной ассамблее, которая впервые должна была состояться в сентябре 1959 года за пределами Европы: в Лахоре, Пакистан. Все предвещало хороший исход для этой новой важной вехи на пути развития организации. Но так не получилось. Вместо этого пришлось преодолевать самый худший кризис со времен драматического ухода Гувера в декабре 1950 года.

Сэр Ричард Джексон, тогдашний британский член Исполкома, пересказывает эти события в мемуарах, как обычно, в своем прямолинейном стиле: «Вдруг, незадолго до начала Ассамблеи, нас извещают, что Пакистан — страна-организатор (и мусульманская страна) — отказывается пригласить делегацию Израиля и выдать визы израильским делегатам, несмотря на приглашение Генерального секретаря.

Исполком собрался на срочное чрезвычайное заседание, в результате которого было решено: Генеральный секретарь обязан известить страну-организатора, что Ассамблея проводиться не может, пока делегаты Израиля не будут допущены в Пакистан. Визы выданы не были, и Ассамблея в Лахоре не состоялась. Вместо этого созвано внеочередное заседание Генеральной ассамблеи в 'Париже в декабре 1959 года».

На совещании Марсель Сико, верный принципам невмешательства в межнациональные отношения, подчеркнул: «Из этого происшествия необходимо извлечь урок и не допустить повторения подобных эксцессов в будущем. Все, что надо сделать, — это убедиться, что делегация, рассылая приглашения, торжественно обязуется, именем своего правительства, принять всех делегатов из любой страны, являющейся членом нашей организации, без исключений или каких-либо условий». Не было даже необходимости ставить это предложение на голосование. Как комментировал эти события журнал «Международный обзор криминальной полиции», «инцидент был исчерпан, и Генеральная ассамблея перешла к другим вопросам повестки дня».

Наконец-то организация проявила силу. И это оправдало себя: обе стороны продолжали направлять делегации на Генеральные ассамблеи в течение двух арабо-израильских войн. Почему бы офицерам полиции арабских стран и Израиля не сотрудничать? Так же как поступали арабские и израильские правонарушители: четыре года назад на Генеральной ассамблее в Стамбуле сообщалось, что смешанные преступные группы израильских и арабских торговцев наркотиками перевозят опиум-сырец через Израиль в Египет. У преступников не существует межнациональной розни.

Подобное происходило и тогда, когда иракцы и иранцы убивали друг друга в жестокой войне 1981–1989 годов: обе страны продолжали направлять делегатов на Генеральные ассамблеи.

И это единственно верное решение: международная организация призвана быть выше споров между отдельными ее членами, выше подозрений, предвзятости или недобрых чувств по отношению к любой нации. На Генеральной ассамблее в Оттаве в 1990 году я наблюдал, как один из руководителей ливанской делегации гневно надрывался с трибуны о том, что с его НЦБ не посоветовались по каким-то аспектам дела, связанного с ливийскими террористами, а Генеральный секретарь Раймонд Кендалл отвергал обвинения спокойно, ни разу не возвысив голос.

Через несколько месяцев, стоя в очереди в кафетерии в лионской штаб-квартире, мне пришлось объяснять любезному иранскому полисмену, говорившему по-английски и проходившему подготовку в тренировочном центре НЦБ, как могло случиться, что Маргарет Тэтчер покинула свой пост, все еще оставаясь лидером правящей в Великобритании партии. И мы ни на один миг не задумались, что мы — наследники разных культур или что наши страны много лет яростно и жестоко противостояли друг другу.

Полицейские, как и все, могут иметь свои политические взгляды, но на международном уровне они обязаны себя сдерживать и работать сообща.

Вернемся к совещанию в Париже. Не успел Марсель Сико покончить со щекотливой пакистанской проблемой, как Жорж А. де Кастроверде, глава НЦБ Кубы, взорвал царившую доныне учтивость дебатов. В январе 1959 года жестокий диктаторский режим Фульхенсио Батисты был свергнут Фиделем Кастро. Сам Батиста получил убежище в Доминиканской Республике, но несколько высокопоставленных полицейских чиновников бежало в Соединенные Штаты. «Эти офицеры полиции, — заявил де Кастроверде, — совершили преступления против общего права. В течение многих лет в моей стране полицейские органы действовали, пренебрегая своими обязанностями и нарушая закон. Эти люди фактически сами воры и преступники, выдающие себя за полицейских. Они убили свыше 20 тысяч человек… и подлежат наказанию. Они должны быть возвращены на Кубу, где предстанут перед судом».

Но Генеральный секретарь Сико отказался выдать красные извещения для их ареста и последующей экстрадиции и тем самым, как доказывал разгневанный кубинец, «защитил преступников, объявив их политическими беженцами».

Жорж А. де Кастроверде предложил проект резолюции, «осуждающей жестокость и негуманные методы, используемые служащими полиции, и требующей их немедленного рассмотрения гражданским судом с целью наказания». Но Марсель Сико предостерег делегатов, что «такое решение представляет серьезную опасность для всей организации», а Ричард Джексон добавил: «Когда одна страна требует, чтобы поведение ее полиции при изменившемся политическом режиме было расследовано другими странами, это означает, что такое требование вызвано политическими мотивами». Остальные делегаты высказывались в подобном духе, лишь представители Гаити и Венесуэлы поддержали кубинца. Проект резолюции был исключен из повестки дня подавляющим большинством голосов — сорок против двух.

С тех пор Куба перестала платить взносы в Интерпол и отказалась участвовать в каких-либо его действиях. Но чего же они ожидали? В прежние годы к тем офицерам полиции режима Батисты, как и нынешним их коллегам при новой власти, которые были делегатами Генеральной ассамблеи, обращались с трибуны, как к «уважаемым делегатам». И справедливо заметил Райнер Шмидт-Нозен, бывший глава германского НЦБ: «Наша организация старалась никогда не вмешиваться в полицейские действия против людей, которые ранее стояли у власти, а затем подверглись преследованиям со стороны деятелей, сменивших их. Никогда не знаешь, когда наступит твоя очередь!»

Наш мир многогранен и далек от совершенства. И, как придется признать это самым преданным сторонникам Объединенных Наций, существуют пределы возможного даже у самых могучих международных институтов. Это не значит, что Интерпол возглавляют люди, благосклонно относящиеся к диктатурам или странам с тоталитарными режимами. Это не так. Но неизбежно существует граница, до которой может себе позволить действовать этот полицейский клуб (а именно им он и остается). Задача Интерпола никоим образом не состоит в том, чтобы изменить существующий порядок: его роль в том, чтобы трудиться в его рамках.

Усталый цинизм сэра Ричарда Джексона заслуживает того, чтобы процитировать его еще раз: «Иногда различные полицейские структуры конфликтуют из-за якобы недостаточной помощи, оказываемой друг другу. Но это бывает довольно редко по сравнению с почти всеобщим мнением полицейских, что правительства их зажимают. Некоторые резолюции Ассамблей по существу представляют собой попытки оказать давление на правительства для достижения каких-либо целей: например, обязательная госпитализация наркоманов.

Политика с завидным упорством пытается воздействовать на работу организации, и приходится постоянно прилагать усилия, чтобы этого не допустить».

В 1951 году Генеральная ассамблея проходила в Португалии — стране с фашистским режимом.

Луваж, бывший коллаборационист и президент Интерпола, рассыпался в похвалах той «грандиозной» работе, которую проделал в качестве организатора Агостиньо Лоренсо — директор «Внутригосударственной безопасности» диктатора Салазара. Это был тот самый Лоренсо, который в 1943 году отправил Эрнсту Кальтенбруннеру полную грубой лести телеграмму с благодарностью за соболезнования, выраженные ему тогдашним президентом Интерпола по поводу кончины жены.[46] Когда десять лет спустя на Генеральной ассамблее в Мадриде испанский министр внутренних дел в приветственной речи к делегатам отдавал дань безмерного уважения своему диктатору, Франко, сэр Ричард Джексон удовольствовался тем, что поблагодарил того за теплые слова и напомнил делегатам, что их Устав запрещает «какую бы то ни было дискуссию на политические, военные, религиозные и расовые темы».

Мы можем, конечно, предпочесть англо-саксонский подход Джексона, но дело здесь лишь в различии стилей. Оба президента тянули одну и ту же упряжку, но по разным дорогам.

В это время Жан Непот, который официально стал Генеральным секретарем только после отставки Сико в 1963 году, настойчиво трудился над делом своей жизни — превращением Интерпола в жизнеспособную организацию. С 1959 года в штаб-квартире в Париже начали проводиться международные симпозиумы по обмену конфиденциальной оперативной информацией на такие специфические темы, как наркотики, организованная преступность, криминалистика и международное мошенничество. Они длились три-четыре дня, и посещало их от 40 до 120 офицеров полиции. Сейчас они проводятся в форме «рабочих групп» и участвуют в них около двадцати офицеров. Обсуждаются не общие вопросы, а конкретные уголовные дела или проблемы. Такая форма более полезна с повседневной, практической точки зрения.

В марте 1962 года была реализована еще одна блестящая идея Непота. В Монровии, столице Либерии, состоялась первая региональная конференция Интерпола. Этим дано убедительное доказательство странам «третьего мира», что организация создана не только для Западной Европы или так называемых «великих держав».

Эта проблема существует и сегодня. «Укреплять и поддерживать еще большие региональные связи Интерпола — основная задача на 90-е годы», — подтвердил президент Иван Барбо на нашей встрече в Париже в июне 1991 года.

Требовали решения и более серьезные проблемы. Вспомним два последних из четырех пунктов амбициозного плана Непота, составленного еще в 1951 году: Интерполу необходимо приобрести собственный участок земли и построить штаб-квартиру. Наконец в начале 60-х годов такая возможность появилась.

В июле 1962 года организации пришлось до предела напрячь силы. Израсходовав почти весь резервный фонд, она купила участок на вершине холма в Сен-Клу, западном пригороде Парижа, с чудесным видом на столицу и куда легко было добраться на поезде, метро или такси. В июле 1963 года французское правительство гарантировало 20-летний заем в размере 4 миллионов франков с самым благоприятным процентом (5,25 %). В июле 1966 года Интерпол переехал в построенную по заказу штаб-квартиру — семиэтажное здание на улице Арманжо, 26, а 25 мая 1967 года оно было торжественно открыто министром внутренних дел Франции в присутствии 48 послов и 20 других представителей стран-участниц.

Несомненно, для Непота это был великий день. Но тут же перед ним встала другая организационная проблема. В ходе переговоров с французским правительством по поводу займа на строительство он предусмотрительно обратился в Министерство финансов Франции с просьбой об освобождении от некоторых налогов — это разрешалось другим организациям государственного сектора. Последовал убийственный ответ. Оказывается, Интерпол не имеет официального законного статуса. Все эти годы организация нанимала и увольняла работников, вела банковские дела и почтовые счета, платила ренту, страховку и обговаривала займы, будучи в полном неведении, что «в этих обстоятельствах и без всяких предубеждений ко всем контрактам, обсуждавшимся Интерполом, организация не имеет законного статуса во Франции» — так тактично ответило Министерство финансов в письме от 16 июля 1963 года.

Едва обошли «трудности» с освобождением от налогов, как перед Непотом встала еще одна задача: придать своей организации законный статус. На это ушло шесть лет тонких и упорных переговоров. Наконец в мае 1972 года было подписано с французским правительством соглашение о штаб-квартире, определившее легальный статус организации. Интерпол получил также налоговые льготы и другие особые права и привилегии, позволяющие легально защитить здание, документацию и корреспонденцию Интерпола.

Годом раньше Непот, воспользовавшись покровительством всесильного де Голля обратился с просьбой в ООН присутствовать на заседаниях Комиссии ООН по наркотикам вместе с делегатами межправительственных организаций, а не с неправительственными организациями, со статусом консультанта. Объединенные Нации согласились придать Интерполу полный легальный статус межправительственной международной организации.

Теперь Интерполу оставалось лишь судебным путем защитить собственное имя. До получения полного международного законного статуса он этого сделать не мог. В 50-х и 60-х годах вышли, по крайней мере, два кинофильма и несколько книг, незаконно использовавших на титуле название «Интерпол». Все эти фальшивки содержали надуманные диалоги между преступниками и создавали совершенно ложное представление о «человеке из Интерпола». Но до тех пор, пока организация не приобрела законного статуса, она не могла предотвратить появление таких лжепроизведений.

Получив легальный международный статус от Организации Объединенных Наций, Непот мог наконец привести в движение сложный судебный механизм, созданный Парижской конвенцией по защите промышленной собственности, и зарегистрировать в 1980 году во Всемирной организации интеллектуальной собственности (ВОИС) название межправительственного международного института вместе с его инициалами, эмблемой и флагом. Это заняло много времени, но теперь название и эмблема «Интерпол» были защищены законом от произвольного использования своих атрибутов. Я не мог бы поставить это слово в заголовок своей книги, и мои издатели не поместили бы эмблему на суперобложку без разрешения Генерального секретаря Раймонда Кендалла.

Но мы забегаем вперед в своем повествовании. А тогда, в 60-е годы, Интерпол продолжал развиваться и расширяться. Франция по-прежнему несла финансовые расходы. И вот впервые Великобритания и Западная Германия (но пока без США) отправили несколько своих офицеров на работу на два-три года в Генеральный секретариат, продолжая выплачивать им жалованье по месту прежней работы — это был хороший подарок Интерполу.

Эта организация еще была способна трогательно верить в свои наивные резолюции, взлелеянные на Генеральных ассамблеях. Взять хотя бы резолюцию о проституции, одобренную в июне 1965 года в Рио-де-Жанейро, где содержалась «рекомендация» «приложить все усилия по надлежащему воспитанию подростков с тем, чтобы они смогли избежать вовлечения в проституцию». Или, например, «рекомендация» из 8 пунктов в резолюции по наркотикам, принятой на конференции в Локарно в 1966 году, где, помимо прочего, можно прочесть:

«Все плантации, где незаконно выращивается опиумный мак, кокаин и каннабис, должны быть выявлены и уничтожены;

тайные лаборатории по производству наркотиков должны быть выявлены и уничтожены;

существующие законы против торговцев наркотиками подлежат более строгому исполнению». (Как будто есть государства, приветствующие торговлю наркотиками и проституцию.)

Были и другие примеры политического лицемерия на Генеральных ассамблеях. Амир Аббас Ховейда, премьер-министр Ирана, приветствуя делегатов Ассамблеи в Тегеране в октябре 1968 года, заявил: «Все ваши усилия, направленные на предупреждение и борьбу с преступностью в национальном и международном масштабах, представляют собой всего лишь одну сторону медали. Как недавно сказал Его Величество шах, истинными врагами человечества являются болезни, невежество, голод и социальная несправедливость. Преступление совершается лишь там, где царит нищета или бездействует правосудие. Нам необходимо бороться с этими пороками». Эта напыщенная речь прозвучала из уст человека, представлявшего один из самых социально несправедливых и тиранических режимов в мире, чья секретная полиция по своей варварской жестокости могла сравниться с гитлеровским гестапо.

Но Интерпол продолжал оказывать неоценимое содействие полицейским силам во всем мире. Например, в 1971 году НЦБ-Висбаден через сеть Интерпола сотрудничало с 98 странами, НЦБ-Токио — с 55, а НЦБ-Нью-Дели — с 37 странами. Статистическая информация за этот год, представленная в Генеральный секретариат, свидетельствует: по запросам разных НЦБ было произведено 994 ареста в 19 странах, и эти 19 стран — главным образом, в Западной Европе — отправили 87 981 единицу информации другим НЦБ и получили соответственно 66 608.

В 1972 году штаб-квартира в Сен-Клу получила телеграмм, телексов и других сообщений больше, чем за все предыдущие годы, — 178 431, переданных через 50 радиостанций Интерпола по всему свету. Но большинство из них из-за дороговизны было передано азбукой Морзе, а не по телетайпу. Спустя три года во время моего первого посещения Сен-Клу мне рассказывали: «Можно отправить сообщение азбукой Морзе в космос, и это ничего не будет стоить, а телекс слишком дорог!» Материальные ограничения из-за того, что финансирование велось французским правительством, начинали сказываться. Однако полицейские органы других стран предпочитали оставаться в стороне и предоставить Франции как столице Интерпола возможность наслаждаться славой.

Именно в этот период у Непота появилась новая идея: если правильно распределить имеющиеся финансы и если страны-участницы пойдут на более широкое сотрудничество, то появится шанс придать полицейской деятельности в мире новые волнующие возможности. И 1 января 1972 года в Сен-Клу утвердили новую категорию полицейских офицеров связи Интерпола.

Наконец-то сотрудник организации сможет приблизиться к уже знакомому публике облику «человека из Интерпола». По правде говоря, и двадцать лет спустя он так и не переступил этот порог. Однако сейчас там уже нет людей, постоянно проводящих все свое время за канцелярским столом. Отныне они выезжают в большой мир, за пределы Франции и работают совместно с другими полицейскими силами: координируют действия, делятся информацией, предлагают новые пути расследования.

Вначале офицеров связи было всего трое. Они выезжали в регионы и действовали в основном в сфере наркотиков. Сегодня их все еще немного — около двадцати. Они часто присутствуют при задержании наркодельцов соответствующими службами, но права лично арестовать преступника не имеют.

Тогда, во время моего первого визита в штаб-квартиру весной 1975 года Жан Непот радостно воскликнул: «Наконец-то, началось! Это, я убежден, одно из самых важных направлений нашего дальнейшего развития. Это — наше будущее, один из элементов будущего!» Но я вспоминаю старшего детектива Скотленд-Ярда, поделившегося со мной следующей мыслью: «Если бы французы не поддерживали Интерпол, вся организация рухнула бы».

Это, несомненно, похвала в адрес французского правительства, но едва ли делает честь самой организации.

Глава 11 Как обстоят дела с преступностью?

(1947–1972 годы)

Мы уделили много внимания политике и организации Интерпола в течение этих двадцати пяти лет. Конечно, были и борьба за «теплые» места, и закулисные интриги. Но было и действительно существенное улучшение услуг, предлагавшихся Интерполом. Каковы же реальные успехи организации в борьбе с международной преступностью?

Немного статистики. В 1947 году МККП, насчитывая в своем составе 24 страны-члена, расследовала 280 уголовных дел и разослала 67 красных, синих и зеленых извещений (международных ордеров на арест, запросов информации и просьб организовать наблюдение за известными преступниками). В 1972 году МККП, имея 116 стран-участниц, расследовала 22 733 дела, разослала 571 извещение, содействовала аресту 1177 лиц. Количество операций против дельцов наркомафии в этом году возросло на 304 процента по сравнению с 1970 годом. Во всем мире было конфисковано поддельной валюты на $ 34 429 773 (как и сейчас, американский доллар был самой популярной валютой у фальшивомонетчиков), что составляло 86,2 процента от пущенных в оборот фальшивых денег.

Что же касается типа преступлений, совершенных за эту четверть столетия, и категорий преступников, то, кроме расплодившихся за последние годы наркомафиози, было заметно превышение «личностных» преступлений над анонимными. Стали процветать корпоративные, групповые преступления. Комментируя этот факт в своих мемуарах, Харри Зодерман пишет, что в первые послевоенные годы «многие старые знакомые вернулись к своим прежним, довоенным делам, к своим старым аферам. И мошенничали не менее и не более искусно, чем перед войной. Единственным различием было то, что сейчас у них поседели виски и стало труднее узнать их по довоенным фотографиям в восстановленных анкетах».

Вскоре появились новые «трюки» и новые лица, но еще долгое время довоенные международные преступники переживали «период подъема». Вот несколько примеров из личных воспоминаний и официальных документов самого Интерпола, а также из ежегодных отчетов, представлявшихся Генеральным ассамблеям. Ниже они приводятся без редакционной правки с целью сохранить их характерную профессиональную фразеологию.

Преступность в 40-х годах

Дело о подлинности личности

В январе 1949 года Полиция метрополии обнаружила на одном из лондонских вокзалов чемодан с двойным дном, в котором были спрятаны 8000 фальшивых фунтов стерлингов. Расследованием установлено, что чемодан был отправлен из Парижа неким Г…фельдером. Связавшись с полицией Парижа и Лондона, Международное бюро (довоенное название Генерального секретариата, тогда еще бывшее в употреблении) установило, что в действительности отправителя чемодана зовут Г…бергер, что это закоренелый вор и мошенник, ранее несколько раз судимый в Швейцарии, Германии и в Венгрии. Он снова был арестован в Париже за использование подложного паспорта и передан правительству Швейцарии по запросу об экстрадиции.

Торговец наркотиками с несколькими именами

В сентябре 1949 года канадская полиция арестовала в Монреале за торговлю наркотиками в крупных размерах некоего Майкла С., родившегося в Британской Колумбии. Канадцы отослали в Международное бюро его отпечатки пальцев и некоторые данные, изъятые из записной книжки, принадлежавшей обвиняемому.

Ознакомившись с уголовным делом, марокканская полиция установила, что на самом деле это некий А., пять раз судимый во Франции и в Алжире. Прежде он пользовался поддельным паспортом на имя Луи Ф., а Международное бюро выяснило, что под этим именем он разыскивается итальянской полицией по обвинению в изготовлении фальшивых денег в Сан-Ремо.

С этого момента полиция и Министерства юстиции Канады, Марокко, Алжира, Италии и Франции имели четкое представление о личности А., он же Ф., он же С.

Международные мошенники

В июле 1949 года некие С., Б. и Кл. преднамеренно обманули одного лиссабонского ювелира на $ 25 000. Международное бюро, извещенное португальской полицией, установило, что последние двое — британские граждане, имевшие несколько судимостей. Б. обнаружили в Швейцарии, а Кл. — в Аргентине. Что касается С., то он был арестован в октябре того же года в Тель-Авиве под именем Ш. Он также имел несколько судимостей и разыскивается в Аргентине. Все трое закоренелые международные преступники, работающие группой. Заинтересованные полицейские службы и судебные органы отныне полностью проинформированы об этих лицах.

Преступность в 50-х годах

«Князь Вронский»

Это вымышленное имя русского мошенника, специализировавшегося по художественным ценностям, художника, выдающего себя за коллекционера. Он уговорил смотрителя муниципальной художественной галереи маленького провинциального городка в Южной Франции разрешить ему приходить в зал в любое время. Выждав момент, когда там никого не было, он вырезал из рамы единственную картину Гойи, имевшуюся в галерее. Несколько недель спустя в антикварном магазине в Венеции появился «граф Люденбек». Его знания в области искусств были столь обширны, что вскоре он подружился с владельцем магазина. Однажды он выразил вслух свои сомнения по поводу достоверности двух последних приобретений хозяина: «А вот эти картины Гуарди и Мане… Вы уверены, что они подлинные? Ведь сейчас так много на рынке всяких подделок!» «Граф Люденбек» предложил показать их его другу, всемирно известному эксперту, на чье мнение о подлинности полагаются самые знаменитые галереи мира. Наивный хозяин согласился, и через несколько дней его друг возвратился с новостью, что они, к сожалению, оказались хорошо выполненными подделками. Больше он не появлялся, а когда хозяин рассмотрел картины поближе, то обнаружил подмену. Картины оказались не те, что «граф» забирал с собой.

Эти две криминальные истории стали известны в Интерполе через французское и итальянское НЦБ. Обнаружилось, что «князь» и «граф» имеют несколько сходных деталей: оба выдают себя за русских белоэмигрантов, бежавших от репрессий Советской власти, оба разъезжают по Европе в сопровождении старушки-матери и оба очень похожи на человека, известного французской полиции еще 15 лет назад. Он тоже представлялся беженцем из России и пытался сбыть несколько картин, которые ему якобы удалось спасти из отцовского дворца. Позже выяснилось, что они были украдены из частной коллекции в Париже.

Исходя из этих фактов его не стали сразу задерживать, а были направлены синие извещения во все НЦБ Европы, предлагающие собрать более полную информацию о нем. Оказалось, что «князь Вронский» под тридцатью (не менее) вымышленными именами воровал и продавал картины по всему континенту, часто покидал гостиницы, забыв расплатиться; его всегда сопровождала престарелая мать. На этот раз было разослано красное извещение, и его задержали в Швейцарии, откуда возвратили под охраной во Францию — в тюремную камеру на 10 лет. История не содержит сведений о том, что случались с его старушкой-матерью, столь неожиданно оставшейся в одиночестве.

Религиозный беженец

Лингвист высокой квалификации, выдающий себя за религиозного беженца из-за «железного занавеса», несколько лет прожил на пожертвования различных организаций римско-католической церкви. Предъявляя поддельную рекомендацию на безупречном церковно-латинском языке, якобы полученную им от аббата Бенедиктинского монастыря в Венгрии, он собирал деньги для поездки в Австралию с целью якобы получить какую-нибудь церковную должность. Он собрал денег, по-видимому, в несколько раз больше, чем нужно, пока Интерпол в конце концов не задержал его в Алжире. На синее извещение, отправленное в Венгрию, не пришло ничего существенного, зато чехословацкое НЦБ сообщило, что этот человек был им хорошо известен до войны. Позже он выдавал себя за представителей старой аристократии, но в более свободном в классовом отношении послевоенном обществе решил переквалифицироваться в псевдосвятошу и пожить за счет церковных пожертвований.

Цена за пальто

В начале 50-х годов обаятельный молодой хлыщ устроил себе шикарную жизнь, обирая пожилых богатых женщин, по крайней мере, в пяти странах Европы. И ему всегда удавалось избегать ареста. Несомненно, он обслуживал своих клиенток за деньги. Однако была у него одна особенность. Когда у него было соответствующее настроение, он, поужинав в дорогом ресторане и уплатив по счету, заявлял, что у него в туалете украли пальто. Чтобы избежать скандала, менеджер обычно покупал ему новое. Но однажды ночью в ресторане на Елисейских полях у него вышел прокол: у менеджера возникли подозрения, и он, заплатив за пальто, сообщил об этом в полицию.

Через НЦБ Франции было отправлено синее извещение, и ответ был впечатляющим. Этот альфонс разыскивался в Мадриде за обман одной актрисы на 150 000 песет, в Венеции — за обман женщины на 95 000 бельгийских франков, а в родной Чехословакии он имел уже девять судимостей за такие же аферы. Так что одно бесплатное пальто стоило ему слишком дорого: его отправили в тюрьму на весьма продолжительный срок.

Провал наркобизнесменов

В 1953 году турецкая полиция напала на след преступной группы, устроившей тайную фабрику в горах возле Узака, на которой опиум-сырец сначала перерабатывался в морфин, а затем в героин. Детектив из Бюро по борьбе с наркотиками США, выдавая себя за представителя американского синдиката, вошел в контакт с главарем банды в Стамбуле и договорился уплатить 4000 фунтов стерлингов (огромные деньги по тем временам) за 30 килограммов морфина. Но он наста-, ивал на получении наркотиков прямо с фабрики.

Местная полиция предоставила детективу автомобиль и водителя — переодетого агента. Они выехали из Узака и по пути подобрали двоих членов банды — проводников. Высоко в горах машина остановилась на обочине дороги, ведущей к большому белому зданию, бывшей школе. Сейчас там размещалась фабрика. Двое бандитов зашли в помещение, а полицейские остались в машине. Вскоре ушедшие возвратились с объемистым чемоданом, который должны были передать в обмен на деньги. Машину тут же окружила группа вооруженных людей.

Детектив не растерялся и заявил, что вначале должен проверить товар. Когда бандит с чемоданом забрался в салон машины, детектив, проверив содержимое, сказал, что передаст деньги только главарю и на фабрике. В этот момент водитель включил зажигание, но вместо того, чтобы направить машину к зданию, резко развернул ее и погнал вниз с горы, а в бандита с чемоданом уперся ствол заряженного пистолета американского детектива.

И тут началась гонка, как в детективном фильме. Вооруженные гангстеры попрыгали в автомашину, с выстрелами и грохотом помчались в погоню за полицейскими, которые летели по головокружительному серпантину вниз, к полицейскому участку в Узаке. Уже наступила ночь, и дороги обледенели, но полиция приняла решение контратаковать, пока хозяева не опустошили фабрику. Их встретил заградительный огонь, но полицейским все же удалось пробиться к зданию. В перестрелке один бандит был убит и несколько ранены. Главаря удалось взять живым.

Внутри фабрики находилась полностью оборудованная лаборатория, а также большое количество наркотиков в самых различных стадиях переработки, начиная с опиума-сырца и кончая героином, готовым к отправке в США. Это был один из первых ударов, нанесенных наркобизнесу американскими правоохранительными органами в содружестве с иностранной полицией и с помощью Интерпола.

Результативное зеленое извещение

В Монреале на борту французского судна был задержан матрос с грузом героина стоимостью $ 20 000. При нем найдена записка с именем и номером телефона его соотечественника-француза, проживавшего в Монреале.

Матрос заявил, что это его друг. У канадской полиции не было никаких улик против соотечественника матроса. Но вскоре после происшествия этот человек отбыл из Канады на Карибы в продолжительный отпуск. Тогда монреальская полиция отправила вслед ему зеленое извещение с просьбой к местным полицейским установить за ним наблюдение. По счастливой случайности он был арестован в казино в Гаване за мелкую драку. А к этому времени французская полиция собрала достаточно материалов для уголовного дела, чтобы затребовать его экстрадиции в Париж. Он предстал перед судом и получил несколько лет тюрьмы за перевозку наркотиков между Францией и Канадой.

Страшное английское убийство

Джон Дональд Мерретт трижды совершал убийство, и это сходило ему с рук. В феврале 1927 года суд пришел к выводу «о недоказанности» убийства им своей матери (он заявил, что она покончила с собой), но осудил его на год тюрьмы за подделку чеков. Поскольку Мерретту удалось ускользнуть от обвинения в убийстве матери, то для него не было никаких препятствий для получения по ее завещанию 50 000 фунтов стерлингов. Вскоре после выхода из тюрьмы он сменил имя на Рональда Чизни и женился на семнадцатилетней Вере Боннэр. Храбро прослужив Вторую мировую войну в резерве Королевского военно-морского флота, он затем окунулся в черный рынок послевоенной Германии.

В 1954 году, испытывая недостаток в деньгах, он решил ограбить свою жену, с которой давно находился в разводе. В то время его жена вместе со своей матерью, леди Мензис, содержала дом для престарелых в лондонском пригороде Илинге. В феврале Мерретт без лишнего шума прибыл в Англию, напоил свою жену джином и утопил ее в ванне. Его увидела леди Мензис, и ему пришлось убить и ее. Правда, старая женщина оказала упорное сопротивление. Он избил ее дубинкой и в конце концов задушил.

По радиосети Интерпола АРВ было разослано извещение о необходимости его ареста. Тринадцать дней спустя в лесу под Кельном был найден его труп. Он выстрелил себе в рот. Кисти его рук были отсечены и отправлены в Англию, где по царапинам и шрамам, полученным в отчаянной борьбе с леди Мензис, Лондон окончательно убедился в том, что именно он убийца леди Мензис и ее дочери. Эти кисти хранятся в специальном сосуде в «Черном музее» Скотленд-Ярда.

Британский убийца, заблуждавшийся в отношении интерпола

Как и Мерретту, Брайану Дональду Хьюму повезло: он тоже сумел ускользнуть после первого убийства. В октябре 1949 года работник на ферме в Эссексе обнаружил пропитанный водой сверток в бассейне с илом. В свертке находился торс без головы дельца черного рынка и перекупщика краденых автомобилей Стэнли Сетти, исчезнувшего несколько дней назад из своего обычного жилища в Лондоне. Он только что заработал больше тысячи фунтов наличными в одной сделке с машинами. Полиция арестовала друга Сетти некоего Хьюма после того, как стало известно, что он нанял легкий самолет и вылетел с двумя большими упаковками. Хьюм, бывший летчик Королевских ВВС, всегда страдал от нехватки денег.

Он заявил, что в упаковках находился печатный станок для изготовления поддельных талонов на продукты и ему пришлось выбросить их за борт в море по требованию троих мужчин. Но признался, что, когда перетаскивал сверток, из того доносились булькающие звуки, и у него мелькнула мысль, «что это может быть тело Сетти»: он успел прочесть в газетах о пропавшем человеке.

Его судили за убийство в Старом Бэйли в январе 1950 года, но первому жюри не удалось прийти к единому решению из-за недостатка доказательств. Адвокаты Хьюма пошли на сделку с обвинением, и, когда собралось новое жюри, прокурор снял обвинение в убийстве, и в результате Хьюм был приговорен к 12 годам тюрьмы только за соучастие после факта убийства. Выйдя из тюрьмы в 1958 году, он быстро продал свою исповедь в убийстве одной воскресной газете за 10 000 фунтов стерлингов. Но этого ему хватило ненадолго. Через несколько месяцев он ограбил два лондонских банка, и в одном из них выст'релил в управляющего и ранил его.

В январе 1959 года Хьюм бежал в Швейцарию, поскольку, как он позднее признавался швейцарским полицейским, полагал, что Швейцария не является членом ООН и поэтому не входит в Интерпол. Когда его через несколько недель после приезда в Цюрих арестовали за убийство водителя такси, которому выпало несчастье везти его после ограбления банка, он представился как Джон Станислав. Но полиция этому не поверила. Швейцарцы обратились в Париж в Интерпол, и по отпечаткам пальцев было установлено его настоящее имя. Хьюм был приговорен к пожизненному тюремному заключению.

В августе 1976 года, просидев в швейцарской тюрьме 16 лет, он сошел с ума и был возвращен в Великобританию в наручниках и в цепях на щиколотках. Его поместили в госпиталь строгого режима в Бродмуре, откуда 12 лет спустя, в возрасте 67 лет, весь седой, он был окончательно переведен в режимное отделение обычной психиатрической лечебницы.

Преступность в 60-е годы

Типичное дело о подделке валюты

В январе 1965 года в Афинах были обнаружены 1610 поддельных банкнот достоинством в 10 и 20 долларов, принадлежавших троим австрийцам и одному ливанцу. Один из австрийцев, глава банды, ранее уже был приговорен к трем месяцам тюрьмы в Бомбее за контрабанду наручных часов. После освобождения он украл и подделал швейцарский паспорт и, заказав билеты, через Индию прибыл в Пакистан, где встретил двоих соотечественников. И трио зажило припеваючи, занимаясь часами, оружием и крадеными дорожными чеками, которые он искусно подделывал.

В Бейруте (Ливан), они встретились с одним из местных жителей, который свел их с неким французом из Турции. Этот человек снабдил их фальшивыми американскими долларами на сумму более $ 3000. Они расплачивались ими, разъезжая по Турции и Греции. В Афинах хозяин магазина, которому они вручили несколько банкнот, что-то заподозрил. Он предусмотрительно записал номер их автомобиля и сообщил в греческую полицию.

Через несколько дней после их задержания турецкая полиция отыскала французского поставщика, обитавшего в их стране, и захватила поддельные банкноты на сумму $ 5460 точно такого же качества, что и в Афинах.

Следующим звеном цепочки оказался еще один француз, хорошо известный в кругах фальшивомонетчиков Марселя. Его арестовали, и на допросе он признался, что отправлял купюры в Стамбул, используя как курьера гражданина Турции, который тоже был задержан. Выяснилось, что любовница этого человека (португалка по национальности) какое-то время жила с международным преступником-французом, числившимся в картотеке Интерпола и за кражу со взломом, и за распространение фальшивых купюр. Она не виделась с ним с тех пор, как он выписался из отеля в Австрии, где они остановились, прихватив с собой все ее наличные деньги, а взамен оставив три фальшивые двадцатидолларовые банкноты.

Он и оказался руководителем всей этой международной авантюры. Но что с ним произошло потом? В ежегодном отчете Генерального секретариата за 1965 год, представленном на рассмотрение Генеральной ассамблеи в Локарно в 1966 году, об этом не говорится.

Такой конец весьма типичен для многих расследований, которыми занимался Интерпол. Генеральный секретариат просто остается в неведении о результатах многих уголовных дел, потому что местные НЦБ не берут на себя труд сообщить об этом. «Мы очень занятые люди, и всегда много горящей, срочной работы» — вот стандартный ответ, который я слышал от сотрудников НЦБ в различных странах. «А не чувствуете ли вы себя неудовлетворенными?» — спросил я у нескольких членов Генерального секретариата. «Вовсе нет, — таков их стандартный ответ. — Мы просто делаем свою работу и сообщаем НЦБ то, что им необходимо знать. Что происходит дальше, это уже их дело. Конечно, с познавательной точки зрения криминалисты здесь, в Лионе, хотели бы знать исход дела, но на чисто оперативном уровне мы просто делаем то, что нас просят».

Обманутые мошенники

2 марта 1963 года в Сантьяго (Чили) в доме одного богатого бизнесмена произошло вооруженное ограбление. Он принимал за ужином своих четверых друзей, когда в дом ворвались трое вооруженных револьверами мужчин, заперли всех гостей в ванную комнату и заставили хозяина открыть сейф. Они забрали 1000 эскудо наличными и драгоценностей на сумму в 5000 эскудо и скрылись на автомашине, которую впоследствии бросили.

Операция была тщательно спланирована. Утром в день ограбления молодая женщина легкого поведения (последняя подружка одного из налетчиков) позвонила домой бизнесмену, «который был с ней на короткой ноге», и совместила свой обычный бизнес с другим, выяснив, что он собирается делать вечером.

Бизнесмен не постеснялся назвать ее имя полицейским: Моника Гишар, 18 лет, одна из самых юных красивых «герлс» в городе. Приметы позволили полиции быстро вычислить и остальных членов банды. Это были Хуан Масиль, ее 37-летний любовник, имевший несколько судимостей за кражу и мошенничество в своей родной Аргентине, а также в Уругвае и Италии: Хулио Эскарпизо, 29-летний уругваец, числившийся в картотеке Интерпола в Париже; Сара Варас, 22 года, еще одна чилийская проститутка и любовница Эскарпизо; и, наконец, Сиксто Маури, 33 года, которого Масиль встретил в тюрьме Буэнос-Айреса. Аргентинцы Масиль и Маури планировали заняться «работой» в Чили, но всех объединил Эскарпизо. (Имена — вымышленные, как и в оригинальном отчете в «Обзоре Международной криминальной полиции»).

После ограбления Эскарпизо заплатил Маури только 75 эскудо под предлогом, что «дело» вышло неудачно. Надо отметить, между ворами не существует такого понятия, как честь.

Чтобы выбраться из Чили, Эскарпизо связался с Эдуардо Эскобаром, престарелым (75 лет) аргентинским бандитом, числившимся в картотеке Интерпола со времен Второй мировой войны. Получив кое-что из украденных драгоценностей, Эскобар передал четверых беглецов в руки седьмого сообщника, Рене Боладоса, который обещал за 1000 эскудо переправить их на катере за две тысячи миль на север до маленького морского порта в Перу. Но в пути, хорошо поразмыслив, не решился за десятую долю добычи везти их так далеко. Направив на них пистолет, он высадил их на девятьсот миль ближе, на небольшом пляже у порта Икике в центральной части Чили. При них еще оставалась большая часть драгоценностей, но наличных уже почти не было. Две пары попробовали пройти по побережью, вначале пешком, потом остановив грузовик, а дальше — международным автобусом. Но их фотографии уже были приколоты на стене в каждом полицейском участке в Чили. Через сутки их опознал чилийский полицейский и они были арестованы.

Единственный, кто избежал жизни за решеткой, — это Баладос, который все же добрался до Перу и больше нигде не попадался.

Немецкий убийца пойман в Азии

В Западной Германии новогодней ночью четыре человека убили егеря, он застал их за взломом дверей в охотничьем домике в Ламбрахском лесу. Троих убийц поймали, а четвертый — Гейт (имя настоящее) — сбежал. НЦБ Западной Германии, использовав радиосвязь Интерпола, предупредило своих коллег в Европе и Северной Африке. Три месяца спустя тунисское НЦБ сообщило, что Гейт побывал у них, и есть предположение, что он направляется на Дальний Восток.

Осенью местный суд в Западной Германии выдал ордер на арест Гейта. Пользуясь им, Генеральный секретариат разослал повсюду красное извещение. Прошло пять дней, и полиция Новой Гвинеи сообщила, что идет по следам Гейта, и меньше чем через две недели он был арестован на острове Гуам в Тихом океане и передан в руки западногерманской полиции.

Человек, которого никогда не существовало

В январе 1968 года швейцарское НЦБ передало по радио тревожное сообщение своим коллегам в Европе и Африке, предлагая временно задержать до присылки официального документа 25-летнего канадца по имени Андре Мартэн: он разыскивался за распространение поддельных чеков и кражу арендованной автомашины. Но такое имя не было зарегистрировано в картотеке Генерального секретариата, и потому радиопредупреждение осталось без отклика.

Тогда швейцарская полиция избрала другой путь. Мартэн отдал «крайслер» некоему студенту под залог в 6500 швейцарских франков. В полиции имелся регистрационный номер машины (NJLC 1–818). Не фиксировался ли ранее этот номер в картотеке Интерпола? Так и случилось. В примечаниях к номеру на карточке стояла пометка: «Торговля поддельными произведениями живописи».

Как? В досье шла речь о двух мужчинах, одного из них звали Реал Лассар. Два года назад в итальянском отеле он оставил после себя вещи и среди них этот регистрационный номер! В досье также отмечалось, что одна из поддельных картин была отправлена в Лондон какому-то «мистеру Мартэну». Генеральный секретариат распространил по своей сети эти сведения, и в феврале 1969 года Лассар был арестован в Швейцарии: при нем был паспорт на имя Мартэна. Вскоре его выслали во Францию в связи с серьезными обвинениями в подделке картин и подписей известных художников. Швейцарцы же не стали его трогать со своими мелочными обвинениями в подделке чеков и краже арендованной машины, с которых и началось расследование.

Начало 70-х годов

Вороватый японский клерк

В Японии за период с февраля 1967 по апрель 1970 года помощник менеджера банка сумел похитить у своих хозяев 1900 миллионов иен. Его сообщник — директор компании — посылал фальшивые переводные вексели в этот банк, а помощник менеджера принимал их, заведомо зная, что они поддельные. Мошенничество было раскрыто. Японская полиция разослала ордера на арест, но в апреле 1970 года оба жулика сбежали из Японии.

Были разосланы красные извещения, и одного беглеца арестовали в Гонконге в октябре того же года. Второго задержали на другой стороне земного шара, в Париже, тремя днями позже.

Сегодня в Лионе горделиво красуется самурайский шлем — подарок японской полиции.

Международная банда плутов

В июне 1969 года НЦБ-Висбаден сообщило в Генеральный секретариат, что человек, назвавшийся Алессандро Фраши, обналичил несколько поддельных дорожных чеков в Западной Германии. Три дня спустя НЦБ-Лондон распространило информацию с указанием банка, оказавшегося причастным к этому делу. В последующие месяцы была произведена целая серия арестов. Членов банды арестовывали в Югославии, Швейцарии, Западной Германии и Швеции.

В феврале 1970 года арест двоих мужчин и одной женщины в Гонконге повлек за собой раскрытие такой же банды в Италии. Информация, поступившая в НЦБ-Рим из НЦБ-Гон-конг, позволила итальянской полиции обнаружить в Милане дом, где находился склад огнестрельного оружия, поддельных паспортов и печатного оборудования. Последний член банды был арестован в Риме в ноябре 1970 года. Это была профессиональная полицейская работа, но ко времени последнего ареста этим злодеям удалось обналичить поддельных чеков на многие тысячи долларов в 17 странах.

Фальшивомонетчик-дилетант

18 августа 1972 года во Франкфурте, Западная Германия, обнаружена подпольная типография, в которой было изготовлено банкнот на сумму 70 000 турецких лир достоинством в 50 лир каждая. Арестовали троих преступников — граждан Западной Германии. НЦБ-Висбаден связалось с Генеральным секретариатом и выяснилось, что один из них был приговорен в Испании в 1967 году к восьми годам тюрьмы за попытку подделать испанские банкноты в 100 песет.

Обычно фальшивомонетчики не меняют привязанности к какой-то одной валюте: вот почему этого человека поймали, причем дважды.

Все вышеприведенные примеры классически укладывались в рамки «обычных преступлений», исключающих политические мотивы. Но к концу 60-х годов международная преступность приобрела новый, страшный, оттенок, заставивший Интерпол работать с предельным напряжением. Более того, появилась угроза самому существованию этой организации.

Английские журналисты Кристофер Добсон и Рональд Пейн справедливо отмечают в своей книге «Война без конца»: «В календаре международного терроризма 1968 год был основополагающим. Хотя корни многих конфликтов уходят значительно глубже, именно тогда взросли семена известного нам сегодня террора… Это был год рождения международного терроризма».

Именно в этом году арабы, отчаявшись победить Израиль на полях сражений после шестидневной войны 1967 года, приняли на вооружение терроризм как наиболее трусливое, но и эффективное оружие. Совершая рейды в глубь Израиля, они убивали жителей кибуцев и взрывали насосные станции, но эти действия вызвали быстрые ответные и весьма болезненные удары. Поэтому арабы взяли на вооружение международный терроризм.

Случаи захвата самолетов были известны и в предыдущие двадцать лет. Например, в воздушном пространстве Соединенных Штатов угонялись самолеты на кастровскую Кубу. Но тогда это была преимущественно насильственная транспортировка. Новая же форма захвата самолетов оказалась намного более жестокой и опасной для жизни совершенно невинных людей и получила квалификацию воздушного пиратства.

Первый акт воздушного пиратства в новом стиле произошел в июле 1969 года. Члены Народного фронта освобождения Палестины (НФОП) Жоржа Хаббаша захватили «Боинг-707» компании «Эль-Ал», выполнявший рейс по маршруту Рим — Тель-Авив. Заставив его приземлиться в Алжире, они продержали на его борту израильтян в качестве заложников в течение двух месяцев. В декабре того же года два палестинца открыли огонь из автоматов и бросили гранаты в другом самолете «Боинг-717» «Эль-Ал», взлетевшем из аэропорта Афин. Один пассажир был убит, нападавшие арестованы. Но когда был захвачен греческий лайнер, летевший в Каир, террористов пришлось освободить. Впервые торговля заложниками принесла свои плоды.

1968 год стал возвратом в варварские времена не только для арабов. В этом году почти на всем европейском континенте произошли массовые студенческие беспорядки. Правительства западных стран оказались в тяжелейшем положении. Президент де Голль произнес свою знаменитую фразу: «Да» — реформам, но «нет» — бардаку!» Студентам не удалось достичь своих главных целей. Рабочий класс Франции и Западной Германии, на чью поддержку они рассчитывали, оказался куда более буржуазным, чем студенты. Рабочих больше интересовали зарплата и условия труда, чем политическая революция. Большинство студентов после поражения со вздохом возвратилось в аудитории. Но нашлись и горячие головы, стремившиеся любой ценой достичь целей, ради которых они, вооружившись булыжниками, устраивали сражения на улицах. Теперь они обратились к городскому терроризму.

В апреле 1968 года Андреас Баадер, 25-летний сын западногерманского историка, и Гудрун Эссолин, дочь священника, выпускница философского факультета, устроили пожар в огромном универсальном магазине во Франкфурте. Группа Баадера— Майнхоф, которая впоследствии приобретет печальную известность, назвала это первым сражением. Баадер и Эсслин были арестованы, осуждены и посажены в тюрьму, но добились освобождения под залог, обратившись с апелляцией, и вскоре ушли в подполье. Вместе с Ульрике Майнхоф, дочерью историка искусств, тоже закончившей философский факультет, они уехали в Иорданию, где прошли подготовку в тренировочном лагере НФОП Жоржа Хаббаша.

Вернувшись в 1970 году в Германию, группа провела ряд впечатляющих террористических нападений на военные объекты Западной Германии, НАТО и США, на ракетные установки и их персонал. Демонстрируя всеобщее «братство» террористических организаций разных стран мира, они переименовали себя во «Фракцию Красной Армии» (РАФ) по аналогии с японской Фракцией Красной Армии. Эта японская левоэкстремистская группа также возникла в ходе волнений, охвативших Японию в тот самый «основополагающий 1968 год».[47] Она провела собственный международный захват самолета. В марте 1970 года девять студентов, размахивая самурайскими мечами, заставили самолет компании «Джапэн эрлайнс» лететь в Северную Корею, где был произведен обмен пассажиров и членов экипажа на их сторонников, отбывавших различные сроки тюремного заключения.

Итальянские «Красные бригады» (Бригате Россе, или БР) были особенно активны в 70-е и в начале 80-х годов. Они и сегодня представляют заметную силу и также выросли из студенческих волнений 1968 года. Бурные демонстрации в защиту гражданских прав в Северной Ирландии создали такую напряженность, которая в августе следующего года вылилась в жесточайшие столкновения в Лондондерри и Белфасте. И это было лишь предвестие длительного противостояния. К октябрю 1991 года число жертв достигло 2000. В Рио-де-Жанейро бразильский коммунист старой школы Карлос Маригелла разослал по типографиям свой «Мини-учебник по городской партизанской войне». 48 страниц убористого текста стали настольной книгой для городских террористов многих стран мира.[48]

Короче говоря, это был взрыв терроризма. Ну, а что же предпринимал Интерпол? На Генеральной ассамблее в Мехико в октябре 1969 года делегаты проголосовали 35 голосами против 13 и при 25 воздержавшихся за то, чтобы не обсуждать доклад о воздушном пиратстве. Хотя Непот и уверял, что в докладе «обойдены все политические аспекты проблемы», большинство (среди них — все арабские страны) сочло сам вопрос «политическим». Зазвучали патетические выступления, в которых напоминалось, что статья 3 Устава 1956 года гласит: организация не должна вмешиваться в политику.

На следующей Генеральной ассамблее в Брюсселе делегаты набрались мужества заслушать доклад и приняли расплывчатую резолюцию, «призывающую Генеральный секретариат продолжать сотрудничество с организациями гражданской авиации мира, составить перечень юридических условий и мер безопасности, которые необходимо реализовать в странах-участницах, обеспечить или повысить уровень безопасности оборудования и услуг в аэропортах и на борту самолетов, на земле и в воздухе» и т. д. и т. п.

В документе была лишь одна конкретная фраза: «Оборудование и услуги, оказываемые на месте МОКП-Интерполом, должны находиться в пределах, установленных… статьей 3».

Конечно, не только в политических целях совершались захваты самолетов. В мире немало сумасшедших и обычных преступников. В этих случаях Интерпол играл полезную роль: только в 1972 году он расследовал 114 подобных уголовных дел, о чем свидетельствует ежегодный отчет Генерального секретариата «Противозаконные акты вмешательства в работу гражданской авиации».

Типичный пример достойного похвалы «вмешательства». Интерпол разослал красные извещения для ареста преступника, ранее судимого во многих странах за ограбление при отягчающих обстоятельствах. Он угрожал взорвать самолет «Люфтганзы» в воздухе, если германские авиаслужбы не дадут ему свыше $ 500 000. Это был простой случай откровенного шантажа, уголовное преступление «против общего права». И никто не поставил в упрек Интерполу — за исключением разве что самого шантажиста, — когда по радиосети этого человека выследили в Веллингтоне (Новая Зеландия), где он преспокойно работал бухгалтером.

Со времени первого захвата арабами самолета «Эль-Ал» в Алжире организация не принимала конкретных решений и систематически уклонялась от проблемы волны насилия, охватившего мир. Но вот что произошло 5 сентября 1972 года за две недели до открытия во Франкфурте первой на территории Западной Германии послевоенной Генеральной ассамблеи. В 4 часа 30 минут, восемь палестинцев в масках из террористической организации «Черный сентябрь» бесшумно пробрались в Олимпийскую деревню в Мюнхене и, стреляя во все стороны, ворвались в номера, где жили члены команды Израиля.

Для Интерпола пришло время принять решение.

Глава 12 Интерпол проигрывает

(1972–1980 годы)

Нападение террористов на израильских спортсменов на XX Олимпиаде в Мюнхене едва не стало причиной печального конца современного олимпийского движения. Возрожденные в 1896 году Олимпийские игры еще не были той надежной, спаянной духовно, единой структурой, в которой атлеты могли бы состязаться друг с другом в тех же условиях, что и 28 столетий назад в Древней Греции. Потрясенные вспышкой террора, Норрис и Росс Макуиртёр (последний пал три года спустя от рук террористов из ИРА вместе с журналистом Говардом Бассом) писали тогда: «Многие из 80 000 зрителей, присутствовавших на церемонии закрытия, считали, что уже никогда не увидят свет олимпийского пламени на лицах этих юношей и девушек, собравшихся со всего мира, чтобы продемонстрировать свои лучшие атлетические способности.

Трагедия была слишком велика, слишком невероятна, слишком переполнена ужасом».

К счастью, эти пророчества не подтвердились. Ныне Олимпийские игры занимают постоянное и уникальное место в мировом спорте. Но спортсмены всегда будут помнить 5 сентября 1972 года — день всемирного отвращения, полный страха, к тому хаосу, сотворенному вооруженными бандитами из «Черного сентября» 5 сентября 1972 года. Сама по себе организация «Черный сентябрь» долго не продержалась на мировой сцене. Террористическое крыло «Аль-Фатах» — главная группа Организации освобождения Палестины (ООП) Ясира Арафата — берет свое название от «черного сентября» 1970 года, когда Иордания короля Хусейна успешно вытеснила ООП со своей территории. Эта группа существовала лишь четыре года, а затем раскололась на различные фракции одинаково жестоких убийц.

Да одного этого дня достаточно, чтобы выжечь это название железом на камнях Истории! Пока израильские спортсмены спали, убийцы в масках ворвались в их комнаты в Олимпийской деревне, рассылая град пуль из автоматов. Тренер по борьбе 33-летний Моше Вейнберг умер мгновенно. Йозеф Романо, штангист, был смертельно ранен — он мужественно держал дверь, давая возможность спастись своим товарищам по команде через окно. 15 спортсменов тоже выбрались через окна и боковые двери. Но девять человек оказались заложниками под прицелами автоматов.

Террористы потребовали освободить 200 арабов, содержащихся в израильских тюрьмах, и самолет для вылета в безопасное место. Западногерманские власти были в явном замешательстве: эта резня нарушала все их планы. Ведь Олимпиада в Мюнхене собиралась отметить свое возвращение в немецкий город впервые после Олимпиады 1936 года, организованной Гитлером в Берлине. Тогда весь мир был ошеломлен расизмом и подчеркнутым пренебрежением к обычному международному спортивному благородству. Эти игры должны были стать триумфом для послевоенной демократической Западной Германии, — а тут эта ужасная бойня!

Израильтяне отказались освободить 200 заключенных: они не собирались потакать терроризму. Было подтянуто 20 000 западногерманских полицейских, чтобы создать кольцо вокруг Олимпийской деревни. Игры приостановили. Федеральный канцлер Вилли Брандт прилетел в Мюнхен для личных переговоров с убийцами. К 22 часам того же дня обстановка была такой, что казалось, террористы выиграли. Получив заверения, что им разрешат улететь с заложниками на борту в любую арабскую страну, они посадили сгорбленных, с завязанными глазами израильтян в автобусы. Всех участников драмы ожидали вертолеты, доставившие их на ближайшую военно-воздушную базу в Фюрстенфельдбрукке — там в засаде залегли полицейские.

Все походило на трагический фарс. Как только террористы, выйдя из вертолета, направились в сторону «Боинга-727», чтобы осмотреть его, внезапно погасили огни на аэродроме, и снайперы открыли огонь. Но они все испортили. Один из арабов тут же метнул гранату в вертолет с заложниками, который моментально охватило пламя… Когда стрельба прекратилась, все девять израильских заложников вместе с пятью террористами и одним западногерманским полицейским погибли. Эти события видел по телевидению весь мир в прямой трансляции.

Три араба были взяты в плен. Меньше чем через два месяца двое вооруженных террористов из группы «Черный сентябрь» захватили самолет западногерманской компании «Люфтганза», выполнявший рейс Бейрут — Анкара, и угрожали взорвать его в воздухе, если не будут освобождены трое оставшихся в живых палестинцев. 30 октября 1972 года трое убийц были отпущены на свободу — в Ливии их встречали как героев.

Кровавые события в Мюнхене повлекли за собой три жизненно важных последствия. Два из них известны широкой общественности.

Первое: 12 сентября 1972 года госпожа Голда Меир, премьер-министр Израиля, объявила беспощадную войну арабским террористам. «У нас нет выбора, кроме как наносить удары по террористическим организациям, где бы мы их ни обнаружили», — заявила она. И через месяц был убит первый лидер «Аль-Фатаха» — Абдель Вайль звайтер, неофициальный представитель этой организации в Риме. Его прошили насквозь пули, когда он ожидал лифт в подъезде своего дома.

И второе: правительство Западной Германии, пережив позор от неорганизованной стрельбы на базе в Фюрстен-фельдбрукке, поклялось, что подобное никогда не повторится. Приведем оценку события историка германской полиции Рольфа Топховена: «Эта попытка проведения операции по освобождению заложников показала очевидную неспособность полиции противостоять террористической деятельности — обычные полицейские силы здесь неэффективны». 26 февраля 1972 года Ханс Дитрих Геншер, министр внутренних дел ФРГ, подписал приказ о создании в рамках западногерманской Федеральной пограничной службы специальной оперативной группы для борьбы с угрозой терроризма. Так родилась ныне широко известная в стране Специальная группа 9 (СГ-9) — отборное подразделение. Для немцев это то же самое, что для британцев SAS — суперэффективное, специально вооруженное подразделение, способное моментально реагировать на атаку террористов, откуда бы она ни исходила.

Третье последствие мюнхенской резни не освещалось в широкой печати. Мир ничего не знает о нем — но в кулуарах власти Западной Европы и Соединенных Штатов Америки сложилось мнение, что Интерпол отстал примерно на полтора десятка лет в том, что касается борьбы с терроризмом, а также потерял большую часть доверия к себе и практическую поддержку.

По какой причине? Ответ не может быть однозначным. Или в этой странной истории смешались и трусость, и высшие намерения. Или сказалась все еще существующая двойственность положения Интерпола в борьбе с международным терроризмом, и чтобы ее постичь, важно узнать «задний план» самой истории.

Мотивы мюнхненской бойни (приведены в книге Т.П. Кутана об ИРА), изложенные вскоре после событий пресс-атташе террористов «Черного сентября», таковы: «Бомба в Белом доме, мина в Ватикане, смерть Мао Цзэдуна, землетрясение в Париже не могли отозваться в совести каждого человека с такой же силой, как операция в Мюнхене… Тем самым было как бы начертано название Палестины на вершине горы, которую видно со всех сторон света». А противоположная точка зрения наверняка выглядит так: Международная общественность не может терпеть подобных мерзостей в мире; должны быть использованы все законные средства для борьбы с этими из ряда вон выходящими примерами беззакония. Говоря словами Улофа Пальме, премьер-министра Швеции, застреленного 17 лет спустя на улице неизвестным убийцей, «террор всегда будет террором, а преступления всегда останутся преступлениями, даже если они совершаются во имя великих принципов и высоких идеалов».

В марте 1987 года президент Франции Франсуа Миттеран во время государственного визита в Мадрид, где еще задолго до смерти Франко в 1975 году баскская сепаратистская террористическая организация ЭТА развязала радикальную кампанию убийств и запугиваний, произнес в своем выступлении следующие слова, переданные TV — Радио Испании: «Поскольку терроризм — явление интернациональное, то и следствие, предупреждение, подавление и санкции против него также должны быть интернациональными». Эта фраза, как и многие другие блестящие высказывания ведущих политических деятелей, является просто упражнением в лицемерии. Как отмечал профессор Малькольм Андерсон, «у Франции имеются трудности в поддержании своей репутации надежного партнера в других западных странах. Такая репутация возникла как следствие неспособности успешно решить свои скандальные дела, что к тому же сопровождалось уступками требованиям террористов во избежание дальнейших инцидентов».

Но факт остается фактом. Президент Миттеран всегда умел находить безошибочные слова, элегантно выражать то, что большинство людей чувствует в глубине души. Международные силы охраны правопорядка обязаны действенно отвечать на терроризм. Необходимы согласованные международные усилия всех стран, именующих себя цивилизованными. Каждый гражданин наверняка ожидал, что Интерпол со всей мощью и решительностью ответит на возмутительные кровавые события на Олимпийских играх.

Но что же произошло на самом деле? Только сейчас я могу раскрыть истинную причину безучастности Интерпола, в которую трудно поверить. Рассказал мне об этом Раймонд Кендалл еще в ноябре 1985 года, вскоре после того, как был утвержден на посту Генерального секретаря: «В начале 70-х годов, когда, как нам это сейчас известно, терроризм начал бурно развиваться, существовало официальное мнение: «Обычно терроризм имеет политические мотивы и поэтому подпадает под действие статьи 3 Устава 1956 года — и мы им не можем заниматься!»

Должен вам сказать, что после того, как арабские убийцы проложили огнем себе дорогу в израильский сектор, западногерманское НЦБ обратилось в Генеральный секретариат в Сен-Клу с просьбой предоставить любую имеющуюся информацию по спискам известных или подозреваемых арабских террористов. И Жан Непот ответил: «Нет. Преступление в Мюнхене носит «политический» характер, а Интерпол такими делами заниматься не должен. Не в моих силах было что-либо сделать: лишь за год до этого я поступил на работу в организацию, и мои обязанности состояли в расследовании дел по наркотикам. Но я сразу же почувствовал, что это неправильно».

То же чувствовали и многие другие, но Непот, делая так, как он считал наиболее целесообразным для организации, привлек к решению вопроса уходящего в отставку президента Интерпола Пауля Дикопфа, который сам был немцем и шефом западногерманской Федеральной криминальной полиции. В то время президент все еще не обладал достаточной властью. Это был почетный пост для старших полицейских чиновников, готовящихся к уходу в отставку. Многие сотрудники в регионах даже не знали фамилий руководителей организации. В своих мемуарах сэр Ричард Джексон весьма иронично подшучивает над своей «неизвестностью» среди работников Интерпола:

«Как-то в 1963 году я собрался в отпуск, накопившийся за несколько лет. В Стамбуле мы с Мэри сели на яхту Стэна Жоэля и отправились в круиз по Эгейскому морю. Шеф турецкой полиции прилетел из Анкары поприветствовать нас. Перед тем как мы покинули берег Турции, глава их НЦБ сказал, что передаст по радио своему коллеге в Афинах, чтобы нас встречали в Пирее. Однако, когда мы достигли берегов Греции, никто не обратил на нас ни малейшего внимания. Лишь позже я узнал почему.

Турецкое НЦБ, как и было обещано, отправило радиограмму, в которой говорилось о приезде мистера Джексона и предлагалось, чтобы греческая полиция позаботилась встретить его. Греков, похоже, это сообщение поставило в тупик, и они связались с Центром Интерпола в Париже. Запросили более подробную информацию о Джексоне и какое преступление (или преступления) он совершил. Понятно, Париж был озадачен: меня ведь никогда не арестовывали и не разыскивали, и даже, насколько я знаю, за мной не следили на коротком отрезке пути из Пирея в аэропорт».

Без сомнения, это был весьма поучительный случай. Самый крупный президент Интерпола (речь идет о его обхвате) оказывается всего лишь песчинкой в нескончаемой глобальной битве между копами и грабителями.

В 1972 году Жан Непот фактически находился у власти 26 лет — он заказывал музыку. И, конечно, никакой почетный президент наподобие Дикопфа, завершающего свой четырехлетний срок пребывания на этом посту, не собирался с ним спорить. Кроме того, Дикопф не из тех, кто принял близко к сердцу убийство одиннадцати невинных израильтян: сам он до июля 1943 года был офицером СС, пока не бежал в Швейцарию.

Да и в любом случае Дикопф не захотел бы подвергать риску успех Генеральной ассамблеи, которая открывалась через две недели — 19 сентября 1972 года. Его страна впервые после войны проводила Ассамблею, и это должно было стать вершиной его послевоенной полицейской карьеры; год назад он ушел с поста главы Бундескриминальамт (БКА) — западно-германской криминальной полиции. А сейчас на Генеральной ассамблее должен был передать президентские полномочия своему преемнику.

Пока Дикопф находился в председательском кресле, а проницательный и опытный Непот — в президиуме позади него, никому не дозволялось нарушать обычный хвалебный настрой речи 270 делегатов. Американский наблюдатель делился своими впечатлениями: «Многие делегаты были готовы отстаивать мнение, что терроризм — это уголовное деяние, которое не подлежит прощению за политические мотивы. Израильский делегат не смог добиться включения этого вопроса в повестку дня Ассамблеи… Многие представители считали: нынешний Устав требует пересмотра. Подавляющее большинство делегатов было за создание специальной международной службы для борьбы с террористами, а центр ее мог бы располагаться в Лондоне, в Скотленд-Ярде, под руководством Роберта Марка, нового британского комиссара Полиции метрополии». В то же время на 44 страницах отчета об Ассамблее, опубликованного в «Обзоре Международной криминальной полиции» (редактором которого номинально являлся Жан Непот как Генеральный секретарь), мы не найдем не только ни единого слова, но даже намека на ужасные события в Мюнхене, бросившие столь дерзкий вызов силам международной законности.

Но мы увидим там ежегодные отчеты Генерального секретариата перед Ассамблеей по вопросам о незаконной торговле наркотиками, о международных бандах фальшивомонетчиков, о нелегальной торговле алмазами, о сотрудничестве в области борьбы с подделкой валюты и о наплыве фальсифицированных наручных и настольных часов (на дешевые товары ставятся торговые марки известных фирм). Мы увидим также сообщение о планах некоторых стран-участниц выпустить в будущем году памятные марки в честь 50-летнего юбилея Интерпола (если вести отсчет с Генеральной ассамблеи 1923 года в Вене). Есть еще и увлекательная дискуссия по поводу дальновидного предложения Непота создать компьютеризованный международный банк данных по преступлениям и преступникам, к которому по телефонной сети будут иметь прямой доступ все НЦБ. Это была блестящая идея, опередившая свое время, но воплотившаяся в жизнь только сейчас, в 90-х годах. А тогда, в 1972 году, этот проект FIR (по первым буквам французского названия проекта — Fichier ln-formatise des Recherches) был тепло встречен (тут же создали специальную подготовительную комиссию), но после ухода Жана Непота в 1978 году в отставку, без лишнего шума забыт.

Но о побоище на Мюнхенской олимпиаде — ни слова.

Почему так поступил Непот? Он безусловно не был антисемитом, ненавидел терроризм и нарушение общепринятых правил. Он не симпатизировал убийцам с автоматами. Тогда почему же он не позволил своей организации — а это была его организация — вмешаться и призвать к правосудию преступников, спланировавших и осуществивших подобное бесчинство?

Существовала опасность, что если он разрешит организации вмешаться, то все арабские государства покинут ее, и его любимый Интерпол развалится, объясняет Роберт ван Хов. Правду говоря, Интерпол тогда был «папской вотчиной» Непота, за четверть века на командном посту он превратился в последнюю инстанцию. Так же, как Эдгар Гувер, недавно, в мае, тихо скончавшийся во сне, был шефом ФБР так долго, что оно превратилось в его памятник. Многие подумают: к сентябрю 1972 года Непот, которым все восхищались за его выдающиеся способности, слишком долго находился на посту фактического руководителя Интерпола.

Три года спустя в Сен-Клу он сказал мне в первом интервью, взятом у него для журнала «Дейли телеграф», не ссылаясь на свое решение в сентябре 1972 года (о котором в то время никто из посторонних не знал): «Интерпол — это добровольная организация, основанная на взаимности, как и любая другая международная организация. Мы не можем отталкивать наших отдельных членов». В общем, выживание превратилось в самоцель.

Но есть, возможно, еще одна причина: вспомним сильное французское влияние, которое ежедневно ощущалось в жизни организации в то время, немаловажную финансовую поддержку, все еще продолжавшееся господство во всех сферах деятельности Интерпола. Учтем и комментарий независимого американского наблюдателя на франкфуртской Генеральной ассамблее: «Если бы делегатам Израиля удалось поднять перед Ассамблеей вопрос о бойне на Олимпийских играх, можно было ожидать, что арабские делегации покинут и Ассамблею, и организацию, а французы, которых связывают тесные узы с Алжиром и которые проводили политику дружбы с арабами и внесли в Интерпол большой вклад, оказались бы в неудобном положении».

Несомненно, что еще со Второй мировой войны Франция, какое бы правительство ни находилось у власти, оставалась единственной в Западной Европе страной, гордившейся неразрывной дружбой с арабским миром. Сменявшие друг друга британские правительства похвалялись своими «особыми отношениями» с Соединенными Штатами. Французы делали то же по отношению к арабским нациям Ближнего Востока и Северной Африки. Даже осенью 1990 года, когда весь остальной мир исчерпал запасы терпения с Саддамом Хусейном, именно президент Миттеран нарушил единый фронт антииракских настроений, проводя собственные независимые переговоры с диктатором.

Ну, а что касается Интерпола, факты налицо: вице-президентом от Африки во время мюнхенской резни был Ахмед Бен Аммар из Туниса (который с 1982 года стал открыто предоставлять убежище членам ООП); членом Исполнительного комитета был Е. Аль Али из Кувейта; на этой же Генеральной ассамблее во Франкфурте в том же месяце тунисский вице-президент был заменен Мохаммедом Мессаидом из Алжира.[49]

А что же говорит сам Непот? Два десятилетия спустя, по-прежнему живой и решительный в свои 76 лет, он заявляет, что просто-напросто не помнит о том событии: «Вы слишком многого хотите от моей памяти».

Но он утверждает, что никогда не был мягок по отношению к террористам: «Могу сказать, что еще до Мюнхена нам приходилось заниматься делами террористов. В первый раз — это дело с чехословацкими угонщиками самолета. Мы выработали позицию, и мы ее отстояли, несмотря на то, что она не понравилась Гуверу. Двадцать лет спустя Соединенным Штатам первым пришлось отстаивать доктрину, которую мы применяли тогда и которая должна применяться сейчас: то есть отбрасывать политические мотивы и рассматривать уголовную сторону проблемы». Это именно то, что Луи Дюклу и его «помощник» Непот сделали в марте 1950 года: отправили чехам красное извещение на арест угонщиков за преступление, состоящее в захвате пассажиров и самолетов, и не обращали внимания на их политические мотивы — побег к свободе от репрессий коммунистической диктатуры.

Непот признает, что с момента взрыва международного терроризма в 1968 году «мы очутились перед лицом необходимости принимать крайне трудные решения, потому что понятие «терроризм» все еще не имеет четких определений[50] в уголовном праве. Правда, может быть, сейчас есть германский кодекс. Есть убийцы, взрывающие бомбы и т. п., но нет такого определения, которое бы говорило, что эти люди — политические террористы, а эти — не политические террористы, они просто совершают «преступления против общего права». Это значительно усложняло нашу задачу, когда мы столкнулись с подобными делами в 1966 или в 1967 годах, связанными с «Красными бригадами» в Италии. Помню одно дело, когда так называемые политические террористы подложили бомбу в банк в Милане. Погибло 16 или 17 человек, включая женщин и детей. Это дело поручили мне. Я взял на себя ответственность (для этого, в конце концов, и существует руководитель) и заявил: «Мы не можем отнести это дело к политическим, хотя кое-кто заявляет, что мы обязаны так сделать»; и я разрешил пользоваться каналами Интерпола.[51]

Мы каждое конкретное дело внимательно изучали: политическое оно или нет. Например, подложили бомбу под автомашину премьер-министра или члена правительства. Это покушение на политическое убийство — можно заявить, не боясь потерять работу! А вот если убит полицейский, сопровождавший подозреваемого террориста из одной тюрьмы в другую, это убийство уже не политическое. Шаг за шагом мы пытались строить доктрину — и у нас не было проблем».

Но после Мюнхена они, естественно, появились. Тринадцать лет спустя Раймонд Кендалл признался: «…Наша организация пережила своеобразный кризис совести. Вокруг происходят серьезные международные преступления — угон самолетов, взрывы бомб, убийства и тому подобные вещи. При этом погибают невинные люди, а мы никак не реагируем на это».

Но для внешнего мира все оставалось по-прежнему. Когда я приехал в штаб-квартиру Интерпола в Сен-Клу в 1976 году, чтобы написать вторую статью для английского журнала, никто и не догадывался, что это была организация, потерявшая ориентиры. Как и ФБР в последние годы правления Гувера, она довольствовалась достигнутым. У меня создалось впечатление, что виновата нехватка денег (да и где крупным полицейским организациям хватает денег?). Но причина лежала глубже, в самом способе ведения борьбы с международной преступностью.

Чтобы получить представление о том, на что все это было похоже, приведу выдержки из ноябрьского 1976 года выпуска журнала «Хай лайф», издающегося компанией «Бритиш эй-руэйс»:

…Стрекочут серо-стальные телетайпы. Появляется сообщение из Оттавы, за три тысячи миль отсюда. Банкир, обвиняемый в мошенничестве в Канаде и отпущенный под залог, сбежал. Ожидается, что он прилетает в аэропорт Цюриха в 11 часов 40 минут утра. Не могла бы швейцарская полиция задержать его? «Официальные документы пришлют позднее, — сказали мне. — Но мы передадим информацию в Цюрих, и это будет законным основанием для местной полиции, чтобы арестовать мошенника».

Я нахожусь в здании, построенном 10 лет назад в стиле испанского отеля: вокруг стекло и растения, в подвальном помещении расположен недорогой, но хороший ресторан (только для сотрудников и гостей). Я поднимаюсь на самый последний этаж в радиоотдел. Это анфилада кабинетов, наполненных техникой — здесь и радиотелеграфная аппаратура, и телекс, и аппарат Морзе, и радиопринтер.

Вот и еще одно сообщение, снова для Цюриха. Французская полиция сообщает, что к ним поступила информация от некой девицы: ее дружок-англичанин, подозреваемый в убийстве, числится в бегах во Франции, направляется в данный момент в Цюрих. Местной полиции предлагается организовать за ним наблюдение. Новое сообщение предназначено для Израиля: сегодня днем в Тель-Авив должен прилететь международный мошенник. Нельзя ли проследить за его контактами?

…В Сен-Клу все считают деньги. «Послать телекс в Австралию стоит 70 французских франков. В Канаде найдены останки в одежде, похожей на униформу австралийского полицейского, их нашли в Канаде, — говорят мне. — Это недорого!» В нескольких НЦБ уже есть оборудование для фототелеграфа, способное пересылать по телефону мгновенные «фотографии», но в самом Интерполе пока еще нет! «Надеемся, что через несколько лет сможем позволить себе один такой аппарат», — сообщили мне.

«…Мы сами оцениваем, какое из преступлений обретает международный аспект и тем самым становится объектом нашей деятельности», — говорит Раймонд Кендалл, недавно назначенный на пост главы Отдела полиции. Мы непринужденно беседуем в его кабинете на шестом этаже, где два ряда фотографий — всего их восемь — напоминают о его прошлом в Оксфорде.

Кендалл с воодушевлением рассказывает о своей работе: «Возьмем, например, недавнее ограбление банка в Ницце на 6 000 000 фунтов стерлингов.[52] Уверен, что здесь не замешаны никакие международные уголовные организации. Скорее всего, оно стало возможным из-за международных связей между национальными группировками. Предположим, операцию планировал француз. Для такой специфической работы ему понадобился узкий специалист, скажем, из Великобритании. Еще один специалист — лучший в своей области — будет, возможно, югослав или итальянец. Поэтому француз посылает своих связных в Великобританию, в Югославию и в Италию и нанимает этих людей в уже существующих национальных бандах. Так что нет тут особых международных организаций, а просто есть связи между национальными шайками.[53]

«Что примечательно в деле ограбления в Ницце — так это то, что в 24 часа мы получили ответную оперативную информацию из четырех европейских стран по радиосети. В ней сообщалось, что они узнали почерк некоторых из их «клиентов», и дали нам имена своих подозреваемых. Наши коллеги сделали это добровольно, без какой-либо просьбы. Вот это — путь к прогрессу. Вот так мы и должны работать».

Все, казалось, идет чудесно, но истинное положение вещей было далеко от идиллии. 12 сентября 1972 года Государственный департамент США после консультаций с Министерством финансов известил Непота о своем желании включить в повестку дня Генеральной ассамблеи, которая состоится в следующем месяце в Буэнос-Айресе, открытое обсуждение проблемы терроризма. Но Непот отказался это сделать и объяснил: «Существует возможность, что арабские делегации покинут Ассамблею, если будут иметь место такие дискуссии». Это его дословное выражение использовано во внутреннем меморандуме ФБР.

Итак, Генеральная ассамблея состоялась в великолепном Культурном центре «Сан-Мартин» в самом сердце столицы Аргентины. Как обычно, делегаты многословно объясняли друг другу, какую важную и полезную работу они проводят.[54] А два месяца спустя в Риме Европейский Совет министров по предложению Джеймса Каллагэна, британского министра иностранных дел, решил создать специальную группу по борьбе с терроризмом в странах Европейского сообщества. О существовании этой группы широкой публике почти ничего не известно. Ее назвали группой «Треви», но не потому, как это утверждают некоторые авторы, что она предназначена для борьбы с терроризмом, радикализмом и международным насилием («Terrorism, Radicalism and Violence International»), а потому что министр внутренних дел Голландии Фонтейн (Fontein и «fountain» — «фонтан».) стоял у окна, выходящего на Фонтан Треви, и воскликнул: «Давайте назовем ее «Треви»!» И все согласились.

Интерпол сам навлек на себя оскорбление. С этого дня организацию так или иначе отодвинули в сторону. Больше не существовало органа охраны международной законности, по крайней мере, в пределах девяти (а теперь уже двенадцати) стран Общего рынка: они намеревались сами решать, был ли конкретный террористический акт «политическим» или нет, а полицейские наконец-то получили право бороться с террористами так же, как и с другими преступниками.

Отныне министры внутренних дел стран Европейского сообщества должны регулярно, каждые шесть месяцев встречаться, чтобы обсудить текущие дела; начиная со следующей встречи в Люксембурге в июне 1976 года министров будут сопровождать главы полиции, которые напрямую выскажут политикам свои нужды, расскажут о проблемах. Решено также организовать рабочую группу.

Ее задача — в промежутке между встречами министров трудиться над специальными проектами и расширять неформальные повседневные контакты между членами группы «Треви». Это был великолепный сплав правительственных чиновников, обладающих реальными рычагами власти, со специализированным «полицейским клубом». В этой особой сфере Интерполу даже сегодня трудно с ней соперничать. Как говорит Рой Пенроуз, руководитель Нового Скотленд-Ярда (Оперативный отдел): «Если ваше предложение получает одобрение в различных рабочих группах, то вам надо через шесть месяцев получить разрешение министерства. И помнить, что это самый большой в мире полицейский клуб — в «Треви» вы имеете квалифицированные полицейские силы плюс министерскую мощь!»

Как же перенес Интерпол эту пощечину! Сейчас Непот с печалью признает: «Меня не шокировало то, что была создана группа «Треви». Но я все же расстроился, что меня не информировали заранее». А тогда он попросил своего заместителя Андрэ Боссара просмотреть всю картотеку, касающуюся террористов, и сделать анализ в рамках их обычной доктрины. Боссар реализовал это поручение в виде официально написанных «Основных направлений», а Непот представил их на заседании Исполнительного комитета. Решили, что Генеральный секретариат может и впредь использовать их, но так как возрос все еще остается «слишком деликатным в обращении», то не следует обнародовать эти материалы. «Мне кажется, это было ошибкой, — сокрушался Кендалл, — члены Исполкома были в замешательстве, не зная сотрудничать ли им через каналы Интерпола или искать другие пути. С моей точки зрения, виной создавшемуся положению стала нерешительность организации. Появились чужие инициативы, особенно в таких областях, как антитеррористическая деятельность, координируемая министрами внутренних дел стран Общего рынка. Этого не произошло бы, если бы организация заняла правильную позицию в начале 70-х годов».

На самом деле ситуация была еще хуже. В конце 70-х годов возникла не только группа «Треви», но и новая, еще более эффективная интеревропейская антитеррористическая организация. Руководитель нидерландского НЦБ Дж. Уилзинг рассказывает: «В марте 1979 года сэр Ричард Сайкс, британский посол в Нидерландах, и его охранник-голландец были застрелены у парадного входа в резиденцию в Гааге. Сразу же возникли подозрения, что это дело рук ИРА. Мой предшественник выяснил, что в картотеке Интерпола ничего нет по этой организации. И тогда он сказал: «Посмотри, кто страдает от терроризма ИРА. Голландцы, бельгийцы, немцы и, конечно, англичане». Он устроил здесь, в Гааге, совещание Специальных подразделений полиции всех четырех стран. Оказалось, что для взаимного обмена накопилось много полезной информации».

Вот так и возникла Полицейская рабочая группа по борьбе с терроризмом, в которую сейчас входят двенадцать стран Европейского сообщества, а также Финляндия, Норвегия, Швеция и Австрия. Ее «благословила» группа «Треви». С такой мощной поддержкой она имеет огромную практическую ценность. Как и группа «Треви», Полицейская рабочая группа официально собирается каждые шесть месяцев, причем место проведения заседаний переносится из одной столицы в другую. Как сообщил выборный комитет палаты общин в июле 1990 года, ее огромнейшее преимущество заключается в том, что она «позволяет офицерам полиции устанавливать близкие личные и служебные контакты».

Сотрудник Специального подразделения в Новом Скотленд-Ярде, не пожелавший раскрыть свое имя для печати, объяснял мне в июне 1991 года: «Если бы не было 1972 года, мы с радостью обращались бы в Интерпол. Но это произошло. И сейчас трудно переоценить важность Полицейской рабочей группы в борьбе с терроризмом в Западной Европе, включая Северную Ирландию. Мы знаем этих людей, они наши личные друзья и приезжают к нам в Ярд, когда им случается оказаться в Лондоне. И мы встречаемся с ними, когда бываем за рубежом, независимо от целей наших поездок. Это крепко спаянная группа соратников. Мы безусловно доверяем друг другу и делимся взаимной информацией без лишних вопросов».

А какова же роль Интерпола? «С тем, что касается терроризма в Европе, я бы вообще не обращался в Интерпол. Согласен с вами: они упустили свой шанс в 1972 году. А теперь я в них не нуждаюсь! Кроме тех случаев — и это важно, — когда я действительно хочу кого-то арестовать. Тут без Интерпола не обойтись. Никто не арестует иностранца ни в одной стране Европейского сообщества или за его пределами за преступление, совершенное вне данной страны, при отсутствии красного извещения из Интерпола. И, конечно, если у меня есть дела с США, или с Россией, или с Южной Америкой, или где-нибудь еще за пределами европейского континента, то я иду в Интерпол, где — спасибо Рею (Кендаллу) — они наконец-то действуют совместно».

Но тогда, в конце 70-х, Кендалл, сидя в своем комфортабельном кабинете в Сен-Клу с двумя рядами фотографий на стене, мог лишь размышлять и негодовать при виде упущенных Интерполом возможностей. На Генеральной ассамблее в Панаме в октябре 1978 года Непот после 32 лет фактического руководства окончательно ушел со сцены. «Никто больше вас не заслуживает титула «Мистер Интерпол», — сказал ему верный хвалебным традициям его протеже и преемник на посту Генерального секретаря Андрэ Боссар. — Чтобы выполнить свою миссию, мне остается лишь следовать вашему примеру и идти тем же путем, который вы наметили». Вот уж чего меньше всего хотел Кендалл, — так это идти старым путем. Но как глава Отдела полиции (второй по важности noct в Центре) он имел в запасе увесистый «тумак», который заставит Интерпол продолжать антитеррористическую деятельность. Даже если ему придется работать инкогнито.

«Мы могли работать, только лицемеря, скрывая свои истинные цели, — вспоминает Кендалл. — В Италии в августе 1980 года произошел серьезный инцидент на вокзале в Болонье, когда погибло 84 человека и около 100 было ранено. Да, мы тогда сотрудничали, но мы не называли этот случай «терроризмом». В нашем словаре такого слова не существует. Дух Непота все еще витает над нами: мы называем подобные вещи «жестоким уголовным преступлением организованных групп».

Организация не могла долгое время существовать в такой неопределенности. Поскольку не властвовала уже жесткая рука Непота в штаб-квартире, на поверхность всплыли всевозможные жалобы и обиды. И не только фиаско на антитеррористическом фронте было причиной — росло недовольство медлительностью работы организации, почти удушающей бюрократией, нехваткой современного оборудования. И, кроме того, по словам Роберта ван Хова, избранного вскоре членом Исполкома, сложилось общее мнение, что Генеральный секретарь, будучи французом, работает в слишком тесном контакте с министром внутренних дел Франции».

Такое настроение формировалось не только в Европе. В начале 80-х годов наконец-то пробудились Соединенные Штаты. Именно они способны были умножить потенциал Интерпола как основной силы в борьбе с наркобизнесом и международным терроризмом. Из-за Атлантики подул ветер перемен, который с помощью Раймонда Кендалла с его напором и выдающимися способностями, с его неудовлетворенностью должен был в течение пяти лет преобразовать организацию.

Иначе говоря, Интерпол под руководством Кендалла и с мощной поддержкой американцев собирался проложить себе дорогу к эпицентру деятельности по борьбе с международной преступностью. Но сначала предстояло освободиться от железных тисков французского господства.

Глава 13 Ослабление французского влияния

(1980–1983 годы)

Интерпол вступил в 80-е годы. Как можно оценить эффективность его деятельности к началу этого периода? Еще в 1974 году Уильям Хиггит, комиссар Королевской конной канадской полиции, сменивший Пауля Дикопфа на посту президента Интерпола, рассказывал репортеру лондонской «Санди тайме»: «В моей книге со всеми террористами следует обращаться как с убийцами. Но дело в том, что если бы мы стали политической организацией, то произошел бы раскол. Мы могли превратиться в дебатирующие Объединенные Нации, тогда как в тот момент уже достигли заметных успехов в нашей деятельности по сбору и передаче информации».

Но даже это скромное заявление выглядит сомнительным. Вспоминает Роберт ван Хов, член Исполнительного комитета в 1981–1982 годах и вице-президент от Европы в 1983–1985 годах: «В начале 80-х годов, когда Непота уже не было в Интерполе, мы стали критиковать его методы работы, и, боюсь, что у нас имелись для этого все основания. Картотека по-прежнему велась сотрудниками от руки, и по сути Интерпол был всего лишь почтовым ящиком, других функций у него не прибавилось. Присылаешь запрос — получаешь ответ: «Да, у нас в картотеке есть парень под таким именем» или «Нет, такой не значится» — вот и все! К ответу, получаемому из Интерпола, не добавлялось ни капли новой информации».

Удивительно, что вообще были какие-то успехи. С середины 70-х годов до начала 80-х годов в среднем за год арестовывалось около 20 000 международных преступников — это прямой результат деятельности организации. Обратимся снова к ежегодным докладам Интерпола на Генеральных ассамблеях и приведем несколько примеров.

Два дела о подделке валюты

В январе 1975 года полиция Монреаля (Канада) при содействии португальской полиции и Генерального секретариата выявила членов банды, занимавшейся изготовлением и распространением фальшивых американских долларов и португальских эскудо. Была захвачена их печатная мастерская и изъято шесть тысяч поддельных долларов США в банкнотах по $ 10, а также различные полуфабрикаты и подсобные материалы (листы незаконченных банкнот в 1000 эскудо, дуговая лампа, гильотина, печатные негативы). В результате расследования, проведенного в Канаде, Португалии и США, арестовано несколько лиц: в Монреале — трое канадцев, в Ньюарке (США) — португалец. К концу года остальные члены банды, главным образом португальцы, все еще находились в розыске.

В ноябре 1975 года в аэропорту Вены благодаря опыту и интуиции офицера таможни у трапа самолета, вылетавшего в Цюрих, был задержан немец. При нем найдена 5101 поддельная ливанская банкнота достоинством в 100 фунтов. Банкноты были спрятаны в потайном отделении его чемодана. Немец признался, что он курьер и получает деньги от араба, с которым познакомился на вечеринке. Но задержанный настаивал на том, что опознать его не сможет. После экспертизы образца поддельной валюты Отдел по борьбе с подделкой валюты пришел к выводу, что эта банкнота — того же типа, что и 3363 поддельных ливанских 100-фунтовых банкнот, изъятых два месяца назад у другого иностранного путешественника и в другом швейцарском аэропорту. Последний признался также, что вез банкноты для араба (уже другого) и опознать его не может. Информацию отправили в НЦБ-Вена.

Поймали в конце концов португальских фальшивомонетчиков? Или нет? Что случилось, когда австрийская полиция получила полную информацию о поддельных ливанских банкнотах? Мы никогда не узнаем. Ежегодный доклад Отдела по борьбе с подделкой валюты очередной Генеральной ассамблее не дает ответов на эти вопросы.

«Мы не знаем конца истории» — эту расхожую жалобу часто можно было услышать в Сен-Клу, а ныне — в Лионе.

Два дела о наркотиках

4 марта 1979 года НЦБ-Гонконг сообщило по телетайпу в Сен-Клу, что некий человек, имени которого они не могут назвать, только что сел в самолет, вылетающий в одну из стран Европы, и везет с собой сумку с клюшками для гольфа. У них есть информация, что в сумке может находиться партия героина. Сен-Клу немедленно разослал это сообщение по радио всем европейским НЦБ. Прошло три дня, и в аэропорту Копенгагена был задержан канадец с сумкой для гольфа, прибывший из Гонконга. В мячиках для гольфа в его сумке было обнаружено 4,5 килограмма героина № 3.

В феврале 1976 года осведомитель в Берне сообщил местной полиции о чешской группе торговцев каннабисом, промышляющей в Западной Европе. Это был новый выход чешских эмигрантов-уголовников. Швейцарское НЦБ переправило эту информацию через Сен-Клу французскому, испанскому и марокканскому НЦБ. В результате 24 мая 1976 года в Сете (Франция) был арестован курьер, перевозивший 187 кг каннабиса. А 12 августа того же года в кемпинге «Дорадо Жарако» в Валенсии (Испания) полиция обнаружила и конфисковала 260 кг каннабиса (почти половина — в жидкой форме).

Успешные предупреждения

20 марта 1977 года НЦБ-Гонконг передало по радио в Сен-Клу имена и подробные описания четырех китайцев, подозреваемых в попытке контрабанды героина из Бангкока в Нидерланды. Интерпол немедленно направил зеленые извещения в таиландское и голландское НЦБ. 14 апреля того же года голландская полиция арестовала четверых преступников вместе с их местными сообщниками и захватила 2,185 кг героина в одной из амстердамских квартир: за ними следили из аэропорта Амстердама, где им умышленно позволили пройти таможенный досмотр без всяких осложнений.

27 января 1978 года гаагское НЦБ радировало НЦБ в Афинах, что двое голландских граждан, путешествующих на самолете компании КЛМ из Бангкока в Вену через Карачи и Афины, подозреваются в провозе большой партии героина. На следующий день греческая полиция ожидала их в афинском аэропорту. В багаже контрабандистов было обнаружено 17,934 кг героина № 3.

История офицера связи подразделения по борьбе с наркотиками

Роберт Литтас, шведский офицер подразделения по борьбе с наркотиками в Сен-Клу, вспоминает: «Один мой коллега, тоже офицер связи, привез из Лиссабона фотографию морского катера, который по подозрениям португальских властей, мог быть замешан в наркобизнесе. Никаких серьезных доказательств у них не было, поэтому они не стали рассылать эту фотографию по официальным каналам. Мой коллега вручил мне фото вместе со списком членов команды, а я передал все это моему знакомому в Великобритании с просьбой поискать нужную информацию.

Выяснилось, что и у самих британцев были подозрения в отношении тех, кто перечислен в судовой книге! Организовали новое расследование, и когда судно появилось в британских водах с той же самой командой на борту, его задержали. Была захвачена одна из самых крупных партий каннабиса за последние годы — более двух тонн».

2 марта 1981 года трое сторонников казненного президента Пакистана Али Бхутто захватили «боинг» авиакомпании «Пакистан интернэшнл эрлайнс» (ПИА) на пути в Кабул, убили на борту пакистанского чиновника и заставили пилота лететь в Дамаск. В Сирии они держали пассажиров и членов экипажа заложниками в течение 13 дней, угрожая убить всех иностранных пассажиров, если президент Зия уль Хак (казнивший Бхутто) не освободит 54 политических заключенных. Зия капитулировал и выпустил заключенных, после чего воздушные пираты освободили пассажиров и экипаж (сирийские власти предоставили им политическое убежище). Но один из пассажиров, гражданин США, был арестован сирийской полицией согласно красному извещению Интерпола, выданному по просьбе НЦБ-Вашингтон. Оказывается, его разыскивали по обвинению в контрабанде наркотиков в США! Угонщики праздновали свою победу, остальные пассажиры благополучно улетели, а ему суждено было отбывать срок в сирийской тюрьме.

Обратим внимание, что за исключением двух случаев (поддельные ливанские банкноты и американское красное извещение) все эти дела завершились успешно благодаря использованию радиосвязи организации для оперативной передачи срочных сообщений. Именно в скорости передачи важнейшего материала и заключалась основная ценность оперативной работы Интерпола.

Но «почтовый аспект» — это лишь половина, хотя и немаловажная, деятельности Интерпола. К сожалению, поясняет Роберт ван Хов, столь же существенная розыскная сторона работы почти полностью игнорировалась; и не только потому, что сотрудники погрязли в болоте французской полицейской бюрократии,[55] не любили заниматься анализом развития преступности или событий и видели свою роль замкнутой исключительно на том, что считалось неопровержимым фактом. Так происходило из-за чуть ли не бесконечных задержек в получении любого ответа из Сен-Клу. Даже в 80-е годы репутация Интерпола как источника быстрой информации по розыску не была безупречной. Антонио Лаццони, итальянский полицейский со стажем, а сейчас глава уголовного розыска в Лионе, хорошо помнит те времена в Сен-Клу: «Если вы обращаетесь в Интерпол с просьбой что-то поискать для вас в их картотеке, то ответ получите через несколько недель. Просто смешно!»

Проблема имела две стороны. Первая состояла в том, что отдел уголовной картотеки был забит информацией, большая часть которой уже безнадежно устарела и утратила ценность. Несомненно, это была самая большая и всесторонняя библиотека данных по международной преступности в мире. Но так ли уж необходимо хранить, например, информацию о том, что в 1947 году из Национального музея в Виктории (Австралия) украдена коллекция бабочек, или что в 1973 году кто-то похитил слона из цирка в Швейцарии, или что в июне 1975 года стащили двух сов в Гейдельберге (Германия)? К декабрю 1982 года в Сен-Клу скопилось не менее 3 768 000 карточек на международных уголовников, перечисленных в алфавитном, фонетическом порядке и по способу работы. И при поступлении запроса на информацию все эти дела просматривались вручную!

Один служащий поделился со мной, как работают с фонетическим списком. Это длительный и трудоемкий процесс. «Возьмем букву «а». Скажем, пришло радиосообщение о ком-то, чье имя, возможно, начинается с буквы «а». Звук мы сразу точно не определили. Ну и что мы делаем? Обращаемся к нашему фонетическому перечню и просматриваем всех на букву «а». Попробуйте сами: конечно же, потребуется уйма времени! А потом оказывается, что это был какой-нибудь Хаас, Харт, Хатт и все остальное, чье имя может начинаться как на «h», так и на «а», в зависимости от национальности или произношения.

О второй стороне проблемы докладывал Комитет по внутренним делам в палате общин в июле 1990 года: «До 1984 года Генеральный секретариат отставал от многих стран-членов в полицейской технологии». В штаб-квартире не было не только рабочего компьютера, но и любого технически современного оборудования. Невероятно, но до сих пор во многих сообщениях использовался код Морзе. Да и во всем остальном упор делался на радио — а это не самый лучший в наши дни способ передачи: он подвержен перерывам и поломкам и зависит от погодных условий. Более того, как говорил мне Генеральный секретарь Андрэ Боссар, когда я впервые брал у него интервью в сентябре 1980 года, «с нами в Сен-Клу или со своими НЦБ связаны по радио только 65 государств — это лишь половина общего числа стран-участниц организации (в ней тогда состояло 127 стран)».

По словам американского журналиста Эдварда Коуна, «Интерпол как поставщик данных по некоторым отвратительнейшим личностям в мире, включая наркобаронов, террористов и международных беглецов, заснул на выключателе». Но дело в том, что и выключателя не было.

Надо сказать, что Андрэ Боссар, к сожалению, не обладал качествами, нужными главе Интерпола: он прилежно старался создавать впечатление уверенности, которой наверняка не ощущал. «Я всегда испытывал необходимость, — заявил он в интервью в сентябре 1980 года, — быть в курсе эволюции в криминогенной среде. Как офицеры полиции мы призваны следить за состоянием преступности, сражаться с ней, в каких бы формах она ни проявлялась. Всякая перемена в преступном мире должна находить отражение в наших методах борьбы с ней».

Великолепный пример галльской риторики. Но, несмотря на то, что на его письменном столе лежала трубка, ему далеко до Мегрэ. В действительности он был больше адвокатом, чем полицейским, к тому же слишком долго находился в тени Жана Непота. «Месье Боссар был весьма расчетливым человеком, — вспоминает Роберт ван Хов. — Но всегда колебался. Я просто описываю, что сам чувствовал. Похоже, у него единственная цель — спокойно дожить до своей отставки в 65 лет, вообще ничего не меняя. Пусть все идет, как шло до этого годами».

Оскорбительно? Возможно. Но сам Боссар в апреле 1991 года, беседуя со мной в парижской квартире, увешанной календарями Интерпола (ему уже стукнуло 65, и ныне он читает лекции по криминалистике в Чикагском университете), печально признает: «Я работал в Интерполе в переходный период. Когда я пришел туда в 1971 году, он был не такой уж большой организацией. Только что достроили корпус в Сен-Клу и подписали с Францией соглашение о штаб-квартире. Практически мы не имели привилегий, да и не считали, что в чем-либо особо нуждаемся. В Центре среди нас было большинство французов. Работало, правда, несколько инспекторов и полицейских из других стран.

Бюджет составлялся, как в лавке уличного торговца. Сначала месье Непот, а позже я прикидывали свои расходы на листке бумаги и подводили итог с помощью японского калькулятора. Точно как мой лавочник! Чего же проще!

Старались делать свою работу как можно лучше — и достигли определенных успехов. Но и спрос — как на информацию, так и по качеству работы и по затратам времени — был самым обычным. У нас оставалось время, чтобы жить, размышлять о делах, отдыхать…

Но с каждым днем требования возрастали. Прибавлялось количество стран. Нас стали обвинять в том, что дела идут слишком медленно».

Сам по себе приятный, любезный в общении, Боссар старался изо всех сил. Но осложнения начались, едва он приступил к работе. Первая атака была предпринята с неожиданной стороны — псевдоучеными. А случилось вот что. Еще в 1959 году штаб-квартира в Париже разослала синее извещение № 500/59А 3674 с просьбой организовать наблюдение за человеком по имени Марк Московиц, один из псевдонимов которого — «Леон Штейнберг». Пятнадцать лет спустя, в 1974 году, в ходе следствия, проведенного НЦБ, всплыл некий Леон Штейнберг. На запрос о более широкой информации Сен-Клу ответил, что, по его данным, возможно, это и есть тот самый Московиц, которого давным-давно ждет синее извещение. Штейнберг же доказал, представив свои отпечатки пальцев, что он не тот, кто разыскивается Интерполом. Действительно, его отпечатки пальцев не совпали с имевшимися в досье Московица. 15 сентября 1976 года Сен-Клу информировал все НЦБ, что произошла ошибка.

Но история на этом не закончилась. Псевдоученые раскопали дело Штейнберга и подали на Интерпол в Федеральный суд в Вашингтоне, требуя публичного извинения и возмещения ущерба. Споры тянулись до 1986 года, пока не были окончательно разрешены судом. Это породило серию других претензий к организации со стороны таких же псевдоученых. Злополучный Боссар, едва успев занять свое кресло, понял, что шаткое соглашение с Францией о штаб-квартире не дает Интерполу действительного юридического иммунитета международной организации и что на него лично, как и на любого другого чиновника, могут подать в суд. «Нас забросали телеграммами из многих стран, — вспоминает он, — в них говорилось, что наши коллеги получают повестки в суд и правовые претензии. Что с ними делать? Такое происходило повсеместно! Мы порекомендовали своим НЦБ обратиться за советом к местным юридическим органам. И тогда мы поняли, что нам самим надо подумать об этом! Мы решили найти адвоката.

Помнится, я позвонил Генеральному прокурору Франции (у вас это директор публичного обвинения) и рассказал ему, что произошло. Я попросил его дать список адвокатов, которые смогут вести наше дело надлежащим образом. Так я нанял первого адвоката для организации. Наша наивность привела к тому, что в юридическом отношении организация оказалась вообще незащищенной.

По совету адвоката осенью 1979 года секретарь Боссара договорилась с секретарем Андре Левина, недавно назначенного руководителем Отдела объединенных наций и международных организаций при Министерстве иностранных дел Франции о приезде ее патрона с просьбой об оказании ему помощи. Единственный выход из сложившихся юридических трудностей, по словам адвоката, состоял в том, чтобы подписать с Францией новое соглашение о штаб-квартире, по которому Интерпол получит полный статус и юридический иммунитет международной организации на французской территории, такой же, например, каким пользуется ЮНЕСКО, чья штаб-квартира была и остается в Париже.

Но французское правительство ответило: «Нет». Его вполне удовлетворяло положение, когда Интерпол, так сказать, находился у него в кармане. Надо отдать должное Боссару — он начал тогда тяжелые, длившиеся три года переговоры со своей собственной страной, чтобы добиться у нее полного международного статуса и юридического иммунитета Интерпола (а также освобождения от налогов руководителей различных структур). Это отнимало у него много времени и требовало огромного личного внимания. Наконец в ноябре 1982 года новое соглашение о штаб-квартире было подписано. И год спустя весьма неохотно ратифицировано французским парламентом. История закончилась лишь 14 февраля 1984 года, когда соглашение официально вступило в силу. Франция наконец-то освободила «дитя» Непота из-под своей опеки.

Не успел Боссар завершить переговоры по соглашению, как новые тучи юридической казуистики сгустились на горизонте Интерпола: последствия неадекватной защиты организации французским законодательством.

В мае 1980 года в Сен-Клу был установлен первый собственный компьютер Интерпола. Но еще до того, как Патрик Лерой, специалист по компьютерам, ныне шеф Службы компьютерной информации в Лионе, смог запустить его в дело, в штаб-квартиру Интерпола с официальным визитом прибыли представители французской полиции. «У вас есть компьютер, — заявили они удивленному Лерою. — Мы хотели бы ознакомиться со структурой ваших файлов и родом информации, которую они могут содержать».

Визитеры представляли так называемый Комитет информации и защиты гражданских свобод (CNIL) — организацию, созданную для воплощения в жизнь Закона об информатике и свободах, в частности французского Закона о защите информации, принятого в январе 1978 года. Французский закон более строг, нежели его британский или американский аналоги, и существенно ограничивает «поименную информацию», то есть данные, содержащие имена людей. Законы Франции разрешают ее хранить, даже в самой полиции.

«Цель CNIL — и ранее и сейчас — контроль за всеми файлами компьютеров, которые могут использоваться незаконными средствами для получения доступа к поименной информации, — объясняет Лерой. — Это не относится к сугубо статистической информации. Но CNIL контролирует файлы, которые можно использовать, прямо или косвенно, для поиска любой информации, касающейся поименованных лиц.

Это означало, что если французский закон будет применен по отношению к Генеральному секретариату, то мы не сможем держать никаких файлов с именами, так как это создает возможности для «прямого» доступа к информации с именами лиц. Мы не можем даже ввести обычные данные в компьютерный файл, например по закоренелым наркомафиози или грабителям произведений искусства: как только в данных появятся имена неких лиц (как это и должно быть) и мы присвоим им свой номер файла (что необходимо делать) — это позволит найти «косвенным образом» поименную информацию в данном файле. Мы оказались в тупике! Если бы мы, руководствуясь французским законом, вводили только сугубо статистические данные: сколько в прошлом году произведено захватов наркотиков или что-нибудь в этом роде, — вряд ли это имело бы большую ценность для членов нашей организации».

И все же только это и разрешалось им делать в течение последующих пяти лет.

Когда Лерой рассказывает об этом сегодня, в потоке его слов сквозят и досада, и горечь разочарования: «Мы потеряли целых десять лет! Мы на пять лет позже — в 1980 году — установили компьютер, а затем пять потерянных лет с 1980 по 1985 год. Бесполезно притворяться, что ничего не произошло.

К счастью, в марте 1985 года было принято решение, что при цифровой обработке — и это касалось не только компьютеров, но и телекоммуникаций — технические возможности аппаратуры должны использоваться с полной загрузкой, чтобы облегчить работу исследователю. Если бы это решение не было тогда принято — а это произошло благодаря Раймонду Кендаллу,[56] — я думаю, сегодня Генеральный секретариат уже не существовал бы. Организации не нужна чистая статистика. Ну, знаем мы, что в прошлом году захватили Х тонн кокаина, но на оперативном уровне какая от этого польза? Никакой! И я это понимаю, хотя не полицейский, а только работаю на полицейскую организацию. Именно так мы работали с 1980 по 1985 год — не могли оперировать именами, «поименной информацией». Для Интерпола вопрос стоял так: или перейти на компьютеры, или умереть, но никто, кроме Кендалла, этого не понимал».

В этом деле был еще один более тревожный момент. В мае 1980 года при переговорах по новому соглашению Боссар затронул и вопрос о юридическом месте компьютера Интерпола, но согласился, что пока ситуация не выяснена до конца, Интерпол подчиняется французскому законодательству. А если так, то с какой стати он санкционировал покупку первого компьютера? Он что, не понимал, что нарушает французский закон? В апреле 1980 года его ответ обезоруживал: «Нет. Я даже не думал об этом. В то время никто об этом не думал».

Все же компромисс был достигнут, и в новое соглашение включен параграф о юридической неприкосновенности записей Интерпола. Но время от времени они проверялись Наблюдательным советом с целью убедиться в правильности их ведения, председателем которого в то время, да и сегодня тоже, был француз из CNIL.

Четыре года спустя вступило в силу новое соглашение о штаб-квартире. До этого ситуация была более чем скверной. Формально вся информация Интерпола, поступавшая из местных НЦБ — цифровая, аналоговая, поименная и статистическая, — по закону не принадлежала самой организации. По внутренним правилам Интерпола она была собственностью самих бюро. Интерпол выступал в роли хранителя информации, а не ее законного владельца.

И все-таки Боссар — Генеральный секретарь независимой международной полицейской организации мирился с унизительным положением, когда с мая 1980 по февраль 1984 года информация, которой Интерпол даже не был хозяином, контролировалась лишь одним государством-участником — Францией. Неудивительно, что среди членов Исполкома, других сотрудников росло недовольство. «К тому времени сильное влияние месье Непота исчезло, — вспоминает Роберт ван Хов, — и среди членов Исполнительного Комитета сложилось мнение, что французское вмешательство слишком велико. У нас возникала масса вопросов, и мы уже не удовлетворялись ролью послушной марионетки. Согласившись с тем, что многим обязаны Франции, мы не хотели более терпеть ее вмешательство во внутреннюю работу организации».

Какой же был выход из этой неразберихи? Лишь один: другая страна возьмет на себя лидерство. И это будет страна, которая не потребует столь высокой платы в виде престижа и тотального контроля.

Великобритания на эту роль не годилась. Она никогда особенно не жаловала Интерпол, причем задолго до того, как он занял позицию невмешательства по отношению к терроризму. Не влияло даже то, что в качестве главы Отдела полиции Кендалл был вторым в табели о рангах Интерпола.

К тому же Великобритания создала свое НЦБ лишь в 1949 году, и сейчас оно представляло собой всего одну комнату в Скотленд-Ярде с тремя сотрудниками. Когда сэр Ричард Джексон отправился на Генеральную ассамблею в Вашингтон в 1960 году, чтобы быть избранным президентом и тем самым повысить престиж своей страны, ему пришлось сражаться с властями за право лететь первым классом. Кендалл, несмотря на службу в Специальном подразделении, провел значительную часть активной жизни за пределами страны (в Уганде), прежде чем поступил на работу в Интерпол в 1971 году, и всегда расценивался британскими полицейскими кругами как выдающийся профессионал — но индивидуалист.

Так что претендующей стороне ожидать помощи из-за Ла-Манша не приходилось. «Глубокое разочарование деятельностью Интерпола в начале 80-х годов привело к тому, — говорит Ричард С. Стейнер, глава НЦБ-Вашингтон с 1981 по 1990 год, — что канадцы и западные немцы стали серьезно подумывать, продолжать ли им участвовать или создать собственную международную полицейскую организацию. Они были сыты по горло этим Сен-Клу с его чрезмерным французским влиянием, постоянными задержками, надуманными ограничениями и неэффективностью».

Но, как известно, они остались. И тому была веская причина: тонущий корабль решили спасать Соединенные Штаты — наполнить его паруса свежим ветром и под управлением Кендалла вместо вечно колеблющегося Боссара направить его в открытое море полноценной борьбы с преступностью.

Таково было мнение Ричарда С. Стейнера. Похожий на Буффало Билла[57] — высокий, худощавый, с длинными светлыми волосами, торчащими усиками, он стал для организации в первой половине 80-х годов тем, чем был для нее Жан Непот во второй половине 40-х. Но все началось обманчиво неспешно. «В ноябре 1980 года, — вспоминает он, — я был заместителем главы НЦБ-Вашингтон и летел на свою первую Генеральную ассамблею в Манилу вместе со Стюартом Найтом, директором Секретной службы США и вице-президентом Интерпола. Он пригласил меня сесть в соседнее кресло и сказал, что по приезде собирается выдвинуть свою кандидатуру на пост президента — Карл Перссон, шведский президент, должен был в конце Ассамблеи объявить о своем уходе. Стюарт просил меня стать руководителем его выборной кампании.

Все знали, что Жолли Бугарэн, глава филиппинской полиции и правая рука Фердинанда Маркоса, собирался оставаться, и год назад Найта просили составить ему оппозицию. Тогда он ответил отказом. Теперь Карл Перссон лично обратился к нему и попросил переменить решение. Все это делалось в последнюю минуту, наспех, но я погрузился в эту проблему и узнал много полезного.[58]

Я узнал, что наша организация подлинно демократическая. А при демократии, как мы знаем, если члены общества отказываются взять на себя ответственность в управлении организацией, она неизбежно станет неэффективной. Так и случилось. Европа и Штаты пустили дела в Интерполе на самотек. Не думаю, что в мировом сообществе существовали какие-то реальные, действенные обязательства по отношению к Интерполу.

Карл Перссон первый из послевоенных президентов руководил организацией не только номинально. Выдающийся человек — и, прослушав его прощальную речь, где он ярко изложил свои идеи о роли Интерпола в будущем, я по-настоящему осознал необходимость в организации нового типа.

Но пока это вопрос времени. До сих пор США, простиравшиеся на 3000 миль с восточного до западного побережья, были слишком заняты собственной преступностью. Но сейчас даже американская преступность становилась «международной» с постоянно растущими зарубежными связями. Незаконный ввоз наркотиков в начале 80-х годов подскочил до пиковых высот, международное отмывание «грязных» денег становилось одной из главных проблем, вся гамма компьютерной преступности и международного мошенничества обретала четкие очертания. И помимо всего, постоянно растущую угрозу представлял международный терроризм. Жители Западной Европы уже начали принимать меры, создав группу «Треви» и Полицейскую рабочую группу, но граждане США по-прежнему подвергались нападениям воздушных пиратов или взрывались в самолетах во всех частях света. Да и американские самолеты не были гарантированы от нападений. Рассказывает Стейнер: «Если бы Интерпола не существовало, нам пришлось бы его придумать. Конечно, имело больше смысла сконцентрировать усилия на модернизации уже существующей организации при всех ее несовершенствах, чем, начиная с нуля, создавать нечто новое.

Вот этого я сделать не мог! Никакими средствами! Трудно даже добиться, чтобы США остались в Интерполе и оживили его деятельность. Ни о каких новых начинаниях не шло и речи. Но я был близок к тому, чтобы объединить все основные органы охраны правопорядка и Государственный департамент США на таком деле, как помощь Интерполу. Неважно, что это потребует много времени, возможно, несколько лет. Наша поддержка Интерпола была вызвана не только финансовыми соображениями — ведь так было несравненно дешевле! — но и тем, что действующий в то время Устав Интерпола 1956 года придавал организации демократический облик и перекликался с Конституцией США. Это был весьма впечатляющий документ».

Стейнер имел могущественного союзника в лице судьи Уильяма X. Уэбстера, назначенного директором ФБР в 1978 году. После одного дела, в котором НЦБ Стейнера оказало ему важную помощь в поимке крупного международного преступника, он дал указание своим руководящим работникам встретиться со Стейнером и помочь в его предприятии.

Но даже с помощью Уэбстера Стейнер не мог представить свою программу другим федеральным органам охраны правопорядка, не продемонстрировав положительных сдвигов как в перестройке Интерпола, так и в его реакции на внутренние проблемы Соединенных Штатов. Поэтому ради престижа своей страны Стейнер поставил цель — занять руководящее место в Интерполе. В осуществлении этой цели он проявил проницательность магната, исподтишка поглощающего своего соперника.

Освободившись от прежних ограничений в связях с организацией, Стейнер перешел летом 1990 года из НЦБ в руководители отдела расследований Генеральной ревизионной службы (ГРС) — «сторожевого пса» на службе у Конгресса. В ноябре 1991 года он уходит в отставку из Исполкома. Стейнер признает, что имел план из трех пунктов:

«Первый пункт состоял в том, чтобы вложить дополнительные средства в НЦБ США для придания ему большего международного авторитета. В те времена Штаты открыто критиковали за недостаточную оперативность в работе каналов Интерпола. У нас запрашивают информацию, а мы не реагируем вовремя или вообще не отвечаем. Второй пункт — ввести американцев в Генеральный секретариат и вовлечь их в эту работу в такой степени, чтобы народ Соединенных Штатов почувствовал себя причастным к этой международной организации».

Вот так, откровенно и напрямик! Но третий пункт его плана равносилен открытому признанию в намерении подрывной деятельности изнутри: «Мы решили, что в этой демократической организации нам нужно энергичнее участвовать в избирательном процессе, поддерживать прогрессивных кандидатов, которые намерены улучшить работу организации. Необходимо найти этих людей и начать агитационную кампанию в их пользу, добиться того, чтобы они вошли в Исполком и в руководство организации». Возможно, европейцев удивит, что можно со всей откровенностью рассуждать о таких вещах. Но Стейнер — старый работник центрального аппарата Секретной службы США, а эта организация, к немалому удивлению любого британского гостя, значится в общедоступном телефонном справочнике Вашингтона.

Он доволен своей работой: «Мы целиком сосредоточились на этих трех направлениях. И бюджет НЦБ за десять лет вырос от $ 125 000 до $ 6 000 000 в год, а персонал увеличился с 10 до 125 человек. Если раньше в Генеральном секретариате был лишь один представитель США, то теперь их 12, причем на ключевых позициях и по всему-спектру работ, выполняемых Интерполом. Готовясь к выборам, мы налаживаем контакты с заинтересованными странами, создаем коалиции в поддержку прогрессивных кандидатов, систематически подталкивая страны различных регионов к выдвижению таких кандидатов, которые лучше отвечали бы требованиям нашей международной организации».

Стейнер подключил к этому процессу даже президента Рейгана. Стараясь не допустить конфронтации с американскими законниками, а также показать, что Соединенные Штаты будут уважать независимость Интерпола больше, чем французское правительство в его новом соглашении о штаб-квартире, Рональд Рейган подписал 16 июня 1983 года Исполнительный приказ, где Интерпол именуется «общественной международной организацией, имеющей право пользоваться привилегиями, освобождениями и иммунитетом, предусмотренными Законом о международных организациях». Это произвело сильное впечатление.

Стейнер не манипулировал своими непосредственными руководителями в личных целях для реализации своей идеи. Документально зафиксировано, что Джон Симпсон, директор Секретной службы США с декабря 1981 года и формально его начальник, был избран вице-президентом Ин-. терпола на Генеральной ассамблее в Торремолиносе в октябре 1982 года и стал первым американским президентом Интерпола на Генеральной ассамблее в Люксембурге в сентябре 1984 года. Но сам Стейнер признается: «Симпсон, когда его привлекли к работе в Интерполе, еще не догадывался, что станет президентом. Он даже не был первым кандидатом на пост вице-президента из тех лиц, на кого мы в США делали ставку. Вначале мы собирались выдвинуть Бада Муллена, директора DEA (Агентства по борьбе с наркотиками) — в те времена эта организация пользовалась большей международной известностью, чем Секретная служба США, но он отказался. Мы подумали о Симпсоне, и тот согласился. Он баллотировался на пост вице-президента, и уже тогда намечалось выдвинуть его же кандидатуру на пост президента-84!

Но как только Джон Симпсон был избран в Исполком, он сразу же втянулся в работу и отдался ей целиком. Благодаря Джону и Рею (Кендаллу) в конце концов были созданы работоспособный штаб, Исполком и президентские структуры».

А на каком этапе к работе подключился Раймонд Кендалл? «Впервые я встретил Рея в 80-м на Генеральной ассамблее в Маниле и сразу же обратил внимание на его достоинства. Он, хотя и разочаровался ходом дел в организации, работал не покладая рук[59] и, типичный британец, поддерживал своего Генерального секретаря. Честно говоря, на той ранней стадии мы чувствовали, что Боссар вполне вписывается в контуры организации и что нам пока придется работать с ним.

В 1981 году, вскоре после того, как я приступил к обязанностям шефа НЦБ, мы с помощником министра финансов откровенно говорили с Андрэ Боссаром о том, что могли бы сделать для организации, планах на будущее. И потом в течение двух лет мы не раз обсуждали эти проблемы. В конце концов стало ясно: он не на своем месте. Однако перемены происходили огромные и объем работы непомерный, — трудно было заранее сказать, что кто-то вообще пригоден для такой работы. Перемены происходили не по воле отдельных личностей, а по объективным причинам, по непредсказуемому стечению обстоятельств. Только в 1983 году мы наконец поняли, что Боссар не подходит как Генеральный секретарь. Мы стали рассматривать Рея как его преемника: выяснить, хочет ли он заняться этой работой, и убедиться, что он потянет.

Многие считали, что Рей не подходит, и он чуть было не упал духом. Но мы досконально все продумали и решили, что это не так, и сделали все возможное, чтобы провести его на пост Генерального секретаря. К тому времени Рей сам пришел к мысли, что не может более сохранять лояльность Боссару. Мы же чувствовали, что Рей с его опытом работы в Интерполе и в Соединенном королевстве, с его огромными способностями как нельзя лучше подойдет для этой должности. Время показало, что мы не ошиблись».

Глава 14 Рост американского влияния

(1983–1985 годы)

Избранный в октябре 1982 года вице-президентом, Джон Симпсон не терял времени. Он обнародовал свою позицию и избранную им линию поведения в сфере, где Интерпол был особенно слаб: в реакции на угрозу, которую представлял международный терроризм. Ричард Стейнер объясняет почему: «На Генеральной ассамблее в Торремолиносе мы пришли к выводу, что начинать надо именно с этого. Все возмущались: «Боже, мы не можем использовать даже само слово «терроризм», а наши страны раскалываются на части!» Получилось так, что именно страны «третьего мира» поддержали нас в осуществлении перемен. Образовался в некотором роде союз между руководством Соединенных Штатов и странами «третьего мира», что привело к заметным переменам в Интерполе и к повороту в его отношении к терроризму.

По этому вопросу европейцы особо не тревожились. Как известно, у них уже готов ответный удар — группа «Треви» и европейская Полицейская рабочая группа. Но страны «третьего мира» оставались беззащитны. Наша организация была в долгу перед ними.

Огромная работа была проделана между 1981 и 1984 годом. Впервые мы осознали, что Симпсон — наш человек и подготовили организацию с помощью стран «третьего мира» к приходу его к руководству».

Со своей стороны Симпсон, элегантный, но грубоватый бостонец, быстро показал, что действительно соответствует своему месту. На первом заседании Исполнительного комитета в феврале 1983 года он внес предложения, призванные изменить традиционный подход организации к проблеме терроризма. Симпсон рекомендовал также опубликовать текст «Основных направлений», которые Непот составил еще в 1976 году, но большинство его коллег отказалось сдвинуться с места. Тогда в состав членов Исполнительного комитета входили представители стран с самым различным политическим строем, такие, как Филиппины, Алжир, Нидерланды, Испания, Таиланд, Египет, Аргентина, Камерун, Ливан, Чили, Швеция и Бельгия.

Нимало не смутившись, Симпсон вновь поднял этот вопрос на Американской региональной конференции в Лиме (Перу). Он знал, что дружеский прием ему почти гарантирован, так как многие из представленных здесь правительств были правыми или военными диктатурами. Их страны страдали от нападений террористов, финансируемых и вооружаемых из-за рубежа. И действительно, подавляющее большинство государств, возглавляемых военными режимами наподобие хунты генерала Пиночета в Чили, с удовольствием присоединилось к США. Они приняли резолюцию с призывом к Интерполу пересмотреть свое отношение к проблеме терроризма.

Вооружившись этой резолюцией, Симпсон предложил созвать следующее заседание Исполнительного комитета в июне 1983 года, чтобы вынести на обсуждение эту проблему, — и вновь получил отказ.

Что же теперь делать? Еще в Вашингтоне Симпсон и Стейнер решили поднять этот вопрос на предстоящей Генеральной ассамблее в Каннах в октябре, а также затронуть его еще раз — как потом оказалось, безуспешно — на третьем, за день до Генеральной ассамблеи, заседании Исполнительного комитета. Желая убедиться, что они на правильном пути, руководители Интерпола обратились в Правовой отдел Министерства юстиции. Могут ли Интерпол и его члены, действуя в рамках однозначной интерпретации статьи 3, сотрудничать в предупреждении и подавлении терроризма, несмотря на его очевидные политические мотивы? Заключение подтвердило, что юридическое толкование статьи 3 не требуется, поскольку Генеральная ассамблея обладает полномочиями давать свое собственное толкование. Так что для Ассамблеи это означало: «Полный вперед!» — организация получила возможность заново обсудить данную проблему.

На Генеральной ассамблее, состоявшейся в конференц-зале отеля «Мартинес», кто-то должен был первым начать дискуссию по этому вопросу. Однако США по-макиавеллиевски (а может быть в духе ЦРУ) не выпустили своего делегата первым. Им оказался не кто иной, как Паредес Писарро — шеф полиции генерала Пиночета, возглавлявший чилийскую делегацию. С ноября 1981 года он был членом Исполнительного комитета.

Еще более двадцати делегаций решительно высказались в его поддержку, приводя в качестве примеров недавние нападения террористов в их странах. В результате была принята историческая Резолюция о жестоких преступлениях № 9, 1983. На этот раз в тексте резолюции все же решились использовать слово «терроризм». Исполнительному комитету поручалось «провести изучение проблемы с тем, чтобы определить истинное отношение организации к данной форме преступности и разработать систему мер по международному сотрудничеству в борьбе с подобными преступлениями». Далее в резолюции предлагалось, чтобы Исполнительный комитет при изучении проблемы учитывал советы опытных специалистов из стран-членов — здесь явно подразумевались США. Заканчивалась резолюция «наставлениями» Генеральному секретарю — именно это слово было употреблено — организовать международный симпозиум по «данному типу преступности» где-нибудь в 1984 году, но до созыва Генеральной ассамблеи в Люксембурге, намеченного на сентябрь того же года.

Теперь обратного пути не было. На следующем заседании Исполкома в феврале 1984 года вице-президент Симпсон предложил подготовить к люксембургской Генеральной ассамблее резолюцию, в которой организация энергично осуждала бы террористические акты и выступала в поддержку сотрудничества по этому вопросу между НЦБ. Большинство его коллег не связывало себя обязательствами, но они договорились передать вопрос по терроризму на рассмотрение симпозиума в штаб-квартире Интерпола в мае. И вот на этом симпозиуме американская инициатива окончательно победила: было принято решение, что «Основные направления» 1976 года, обновленные на сегодняшний день, будут предложены делегатам в Люксембурге и в случае одобрения разосланы по всем НЦБ.

Так и произошло. На Генеральной ассамблее в Люксембурге проект под смелым названием «Резолюция по уголовным преступлениям, общеизвестным как терроризм» был принят в два этапа подавляющим большинством голосов. В сложившихся традициях Интерпола — делать вид, что ничего всерьез не изменилось (вспомните заявление Генерального секретаря Луи Дюклу на пражской Генеральной ассамблее 1948 года о том, что параграф о политических преступлениях был упущен в оригинале Устава 1946 года по чистому недосмотру), — резолюция включила в себя так называемый принцип «преобладания».

Впервые этот термин появился в бесцветной и безответственной резолюции Генеральной ассамблеи 1951 года в Лиссабоне, принятой спустя год после того, как Эдгар Гувер с треском хлопнул дверью. Эта резолюция предлагала всем НЦБ не ставить Генеральный секретариат в неловкое положение, присылая запросы на красные извещения по делам «преимущественно политического, расового и религиозного характера». Я уверен, что на лиссабонской Генеральной ассамблее никто не придавал большого значения столь важному слову «преимущественно» — и Райнер Шмидт-Нозен, многоопытный экс-шеф НЦБ-Висбаден, согласен со мной. Но и сейчас, в 1984 году, люксембургская Генеральная ассамблея в качестве оправдания повторяет ту же самую линию, подчеркивая, что для Интерпола главное — сохранение традиций.

Новая люксембургская резолюция отмечала, что невозможно дать четкое определение понятию «преобладание», а потому к каждому отдельному делу должен быть особый подход. Вот где выявились старые, неопубликованные «Основные направления» 1976 года. Ныне, «пересмотренные», они впервые были отпечатаны в обобщенной форме для всеобщего обозрения.

Некоторые деяния, расцениваемые как преступления в уголовных кодексах разных стран, подчеркивалось в резолюции, являются по своей сути политическими, военными, религиозными или расовыми, а потому подпадают под действие статьи 3. Далее приводились примеры: членство в запрещенных организациях, ограничения в свободе слова, преступления против прессы, оскорбления властей, угроза безопасности государства, дезертирство, предательство, шпионаж или отправление некоторых религиозных обрядов. Все действия, совершенные в политическом качестве лицами, имеющими или имевшими политическую власть, также подпадают под действие статьи 3 и не подлежат юрисдикции данной организации.

Все это было разработано безупречно. Однако теперь резолюция касалась еще одного важного момента, связанного с публичными заявлениями Интерпола. В ней говорилось: сама по себе политическая мотивация преступления не является достаточной причиной для обращения под защиту статьи 3, «если совершенное преступление не имеет прямой связи с политической жизнью страны преступника или с делом, за которое он борется. Это особенно актуально, когда преступления совершаются в странах, напрямую не вовлеченных в конфликт (то есть за пределами «района конфликта»), и когда данное преступление представляет собой серьезную угрозу свободе личности, жизни или собственности. Примерами могут являться следующие случаи:

— убийство работников полиции, взятие заложников за пределами «района конфликта» с целью добиться освобождения своего сообщника;

— нападение на рядовых членов общества за пределами «района конфликта» (например, минирование банка или забрасывание гранатами кафе)».

В резолюции бескомпромиссно заявляется: «Преступления, совершенные за пределами «района конфликта» с целью привлечения внимания к какому-либо конкретному делу (захват самолета, взятие заложников, похищение людей) не подпадают под перечень случаев, входящих в статью 3».

Сразу же видно, что истинным смыслом резолюции является не затасканный принцип «преобладание», взятый из старой, 1951 года, а очень реалистичная и дальновидная концепция «района конфликта». Несколько лет спустя Кендалл говорил мне: «Мы делали различие между тем, что происходило внутри того, что мы могли бы назвать «районом конфликта», и тем, что происходило за его пределами. Предположим, мы имеем дело с Израилем и Иорданией: пока события разворачиваются внутри этого «района конфликта», для нас они не представляют интереса в плане международного полицейского сотрудничества. Однако если какой-нибудь иорданец приезжает в Париж и убивает посла Израиля, то это уже становится нашим делом, поскольку событие произошло вне строго определенного «района конфликта». В ответ тем сторонникам ООП, которые публично заявляют на конференциях: «Мы борцы за свободу» и всякое прочее, я говорю: «Пока вы сражаетесь за свободу в своей собственной стране, все справедливо! Но если вы, используя этот аргумент, совершаете террористические акты в других регионах и если при этом гибнут невинные люди, вы теряете статус борцов за свободу».

В апреле 1991 года Жан Непот заявил мне, что люксембургская резолюция полностью оправдывает его политику по отношению к терроризму, поскольку базируется на его неопубликованных «Основных направлениях» 1976 года. «В них говорится то же самое!» — утверждал он. Но это не согласуется с известными фактами. Резолюция 1984 года действительно зиждилась на «Основных направлениях», но пересмотренных. И еще один момент: если бы политическая линия Непота соответствовала этой резолюции, он никогда бы не отказал НЦБ Западной Германии пользоваться каналами Интерпола после бойни на Олимпийских играх в Мюнхене в сентябре 1972 года. Разве этот южногерманский город был в пределах «района конфликта» для арабских террористов?

На Генеральной ассамблее в Люксембурге произошло еще одно важное событие — избрание Джона Симпсона президентом Интерпола. Впервые этот пост занял американец. А это целая эпопея.

Дело в том, что французское правительство отлично понимало, что вокруг происходит. Недальновидными политиками их не назовешь. Французы знали, что Соединенные Штаты ведут борьбу за власть над Интерполом, и видели, что их долгому господству фактически брошен вызов. Необходимы были ответные меры.

Открыто они не могли выдвинуть своего кандидата-француза на пост президента, поскольку Генеральным секретарем уже был француз. К 1984 году осаждаемый со всех сторон Андрэ Боссар измотался до предела и упал духом. Сложные проблемы одолевали со всех сторон, и это подействовало на его не совсем крепкое здоровье. Год назад на Генеральной ассамблее в Каннах он согласился на свое переизбрание на второй пятилетний срок с условием, что уйдет в отставку после истечения половины срока — в 1986 году, когда ему исполнится 60 лет.

Но сейчас, в разгаре предвыборной президентской кампании, он все еще бесстрастно восседал за безукоризненно чистым столом со своей неизменной трубкой в штаб-квартире в Сен-Клу — французский Генеральный секретарь до мозга костей. И французы по примеру американцев решили противопоставить Джону Симпсону своего кандидата от «третьего мира» — Мохаммеда Мессаида из Алжира, ветерана Интерпола с огромным опытом и безупречной биографией. Он дважды входил в состав Исполнительного комитета и к тому же был добрым другом Франции. Это был блестящий выбор. Симпсон — действующий вице-президент от Америки, Мессаид — действующий вице-президент от Африки. Никогда ранее президентом Интерпола не избирался ни кандидат от Америки, ни кандидат от Африки. В любой международной организации это важный фактор, и сейчас он играл на руку обеим сторонам.

И что еще забавно: это было первое публичное проявление тактических приемов, к которым и американцы, и французы постоянно прибегали в своих закулисных баталиях в Интерполе. Они продолжаются и сейчас, в 90-е годы. Каждая сторона использовала своих сторонников из стран «третьего мира». Американцы призвали на помощь Центральную и Южную Америку, где во многих странах все еще правили репрессивные правые диктатуры. Французы же воспользовались поддержкой сторонников из арабских стран (многие из них не брезговали помощью международному терроризму, но французы считали, что им удастся с ними справиться[60]) и своих бывших колоний в Северной Африке с коррумпированными режимами (таких как Алжир) и в большинстве своем зависевшими от французской экономической помощи. Все это вершилось во имя международной справедливости. Великобритания и Германия стояли в стороне, а Раймонду Кендаллу, оказавшемуся меж жерновами, хотелось быстрее приступить к настоящему делу.

Во всяком случае, американская поддержка Симпсона — по совести говоря, он был великолепным кандидатом мирового класса — оказалась более эффективной, чем профранцузское лобби Мессаида, и 11 сентября 1984 года у Интерпола появился первый американский президент. «Я благодарю всех, кто принимал участие в этом демократическом процессе выборов», — сказал он со своей обычной любезностью.

К тому времени на пути американцев оставался один барьер — Андрэ Боссар.

Существует две версии, как и почему Боссар ушел из Интерпола. Официальная — гласит, что он с блеском выполнил поставленные задачи, после чего с почетом ушел в отставку. А вот неофициальная версия.

Все началось с новой штаб-квартиры Интерпола. Еще в конце 70-х годов стало ясно, что скоро организация перерастет возможности своего здания в Сен-Клу. Возникла острая нужда в большем пространстве. Вначале изучили возможность пристройки дополнительного корпуса на прилегающей территории. Но перед принятием решения вся операция была заморожена из-за переговоров по новому соглашению о штаб-квартире. Когда эту проблему наконец решили и проект ожидал ратификации французским парламентом, намерения изменились. В июне 1983 года Исполком постановил изучить возможности строительства совершенно нового здания Центра где-нибудь в другом месте и дал инструкции Генеральному секретарю воспользоваться услугами опытного специалиста-эксперта: он подскажет план дальнейших действий и место для площадки будущего Центра.

В ноябре 1983 года на Генеральной ассамблее в Каннах Боссар был переизбран и оба эти решения одобрены. Боссар безропотно отправился к известному парижскому консультанту договориться, чтобы тот представил ему доклад к следующему заседанию Исполкома в феврале 1984 года.

В докладе доминировала мысль о невозможности остаться на прежнем месте и предлагалось поискать площадку где-либо еще. Особо рекомендовались два участка: один — в Лионе, втором по величине городе Франции, а другой — в Сен-Жермен-ан-Ле, под Парижем. На февральском заседании Исполнительный комитет одобрил доклад и поручил Боссару подготовить второй доклад об организационной перестройке Генерального секретариата. «Консультантом проделана действительно качественная работа», — подвел итог вице-президент Роберт ван Хов.

И здесь появляется неясность: кто подготовит этот второй доклад? Ван Хов настаивает на том, что Исполком не предлагал Боссару обратиться к тому же консультанту. Ему лишь советовали подобрать подходящего специалиста для решения совершенно иной задачи. Но, ко всеобщему удивлению, выяснилось, что Боссар и вправду обратился к первому консультанту. Со своей стороны, Боссар посчитал, что Исполком именно это и рекомендовал ему сделать — в результате в «Обзоре международной криминальной полиции» появился подчищенный отчет об инциденте.

Правда так и не выяснилась, но нет сомнений в том, что второй доклад, изложенный на заседании Исполкома в конце мая 1984 года, не представлял из себя ничего особенного. Ван Хов говорит, что он был «совершенно неудовлетворительным», а внутренняя техническая комиссия признала его «не имеющим законной силы». Когда на Генеральной ассамблее в Люксембурге большинство высказалось в пользу новой площадки в Лионе,[61] в официальной резолюции на этот счет просто было сказано: «Это будет принято во внимание в окончательном проекте строительства».

Но Исполком и новый президент были крайне раздражены непомерной суммой, которую запросил консультант за второй доклад: 6 миллионов французских франков или примерно 600 000 фунтов стерлингов. Симпсон попросил всеми уважаемого шведского экс-президента Карла Перссона разобраться с этим делом. Тот представил свой отчет на следующем заседании Исполкома в феврале 1985 года. Перссон полностью оправдал Боссара в плане материальной заинтересованности — и Симпсон, и ван Хов подчеркнули, что целиком с этим согласны, — но подверг его критике за отсутствие благоразумия и неверный подход к проблеме. Ознакомившись с заключением столь авторитетного лица, Боссар подал в отставку (официально «по состоянию здоровья»), предложив Исполкому возложить исполнение обязанностей Генерального секретаря на Кендалла, пока на Генеральной ассамблее в Вашингтоне в октябре не будет избран его преемник.

«Я сломался! — говорил мне Боссар в апреле 1991 года. — Для меня это было слишком: сплошные неудачи. Я и вправду плохо себя чувствовал — повышенное кровяное давление, и уже несколько лет я лечился от сердечно-сосудистых заболеваний. Были и тяжелые семейные обстоятельства: в 1983 году моей жене сделали операцию по поводу рака груди. Операция прошла нормально, но отпуск в том году мы провели в госпитале. А год спустя, когда мы собирались в отпуск, произошел несчастный случай: на кухне на ней вспыхнула блузка. Когда я вбежал туда, жена была вся в огне. Получила 20–25 процентов ожогов. Какое-то время опасались за ее жизнь. Когда в тот год я уехал в Люксембург на Генеральную ассамблею, она лежала в госпитале. Обычно я приезжал к ней по пятницам и оставался до воскресенья. Все это и стало причиной моего физического недомогания. Несмотря на курс лечения, давление прыгало — мне пора было прекращать работу!

Помогли бы шесть месяцев отпуска, но этого я себе позволить не мог. В период такой реорганизации, внедрения телекоммуникаций и прочего нельзя было просто уйти на шесть месяцев, а потом вернуться как ни в чем не бывало. Я поразмыслил и решил, что не имею морального права просить Раймонда Кендалла или кого-то из коллег «взять на себя это дерьмо, как говорят у нас во Франции (наша беседа протекала на французском), на шесть месяцев, а потом вернуть его мне.

Официальная статья в «Journal de Monaco» о Первом Международном конгрессе криминальной полиции, состоявшемся в Монако в апреле 1914 года. Впервые руководители полиции и юристы договорились о концепции Международной комиссии криминальной полиции (ныне — Интерпол)
Д-р Иоганн Шобер, первый президент Интерпола, и его коллеги — руководители полиции на Третьем Международном конгрессе криминальной полиции в Вене в 1924 году, спустя год после создания организации в австрийской столице. Д-р Оскар Дресслер — первый Генеральный секретарь МККП, работавший также в период нацистского господства во время Второй мировой войны (второй слева в заднем ряду)
Штаб-квартира Интерпола в военном Берлине на Кляйнен-Ваннзее, 16 (1941–1945 годы)
Здание на Гроссен-Ваннзее, 56/58, где находилась канцелярия Рейнхарда Гейдриха — президента Интерпола в 1940–1942 годах. Здесь 20 января 1942 года проходило зловещее совещание по «окончательному решению еврейского вопроса»
Эрнст Кальтенбруннер, ставший преемником Гейдриха и удостоенный по этому поводу чести красоваться на обложке журнала организации военных лет «Международная криминальная полиция». Три года спустя, в октябре 1946 года, в Нюрнберге он был признан виновным «в преступлениях против человечества» и повешен вместе с девятью другими нацистскими преступниками
Первая страница журнала «Международная криминальная полиция» за январь 1943 года, на которой ясно читаются имена Флорана Луважа, бельгийского полицейского, который стал первым послевоенным президентом Интерпола, и Вернер; Мюллера, так называемого ней трального шефа полиции Швейца рии, входивших в состав редакционной коллегии журнала.
Генеральная ассамблея МККП в Брюсселе в июне 1946 года, на которой официально «возродился» Интерпол. Стоит Луи Дюклу — первый послевоенный Генеральный секретарь; справа от него — новый президент Флоран Луваж, британский делегат сэр Рональд Хоув и д-р Харри Зодерман из Швеции.
Париж, улица Монсо, 61; штаб-квартира Интерпола в 1946–1948 годах; (внизу) Париж, улица Поля Валери, 37-бис; штаб-квартира Интерпола в 1955–1967 годах.
Сен-Клу, ул. Арманжо, 2; штаб-квартира Интерпола в 1967–1989 годах
Лион, набережная Ахилла Линьона, 50; штаб-квартира Интерпола с мая 1989 года

Генеральный секретарь Жан Непот и его коллеги из французской полиции в штаб-квартире Интерпола на ул. Поля Валери в середине 60-х годов.

Жан Непот, уходя в отставку с поста Генерального секретаря, поздравляет с избранием своего преемника и соотечественника Андрэ Боссара на Генеральной ассамблее в Панама-Сити в октябре 1978 года
Вид зала заседаний 59-й Генеральной ассамблеи Интерпола в Конгресс-центре Оттавы, Канада. 27 сентября — 3 октября 1990 года
Генеральный секретарь Раймонд Кендалл сопровождает президента Франции Франсуа Миттерана (слева) и президента Интерпола Ивана Барбо (справа) на церемониал официального открытия новой штаб-квартиры в Лионе 27 ноября 1989 года
Раймонд Кендалл — Генеральный секретарь Интерпола с 1985 года
Извещение Интерпола о «наиболее ценных из разыскиваемых произведений искусства» (декабрь 1990 года)
Красное извещение Интерпола (апрель 1976 года) на международного террориста Карлоса Шакала. Тогда он был еще на свободе.
Красное извещение Интерпола (апрель 1978 года) на французского грабителя Альберта Спагиари. Умер своей смертью, находясь в бегах
Первое извещение Интерпола, выпущенное в мае 1985 года на розыск нацистского военного преступника — медика концентрационного лагеря «Аушвиц» Йозефа Менгеле. Предполагается, что он скончался в конце 70-х годов в Бразилии от сердечного приступа в возрасте 68 лет
Единственное красное извещение Интерпола (январь 1987 года), которое привело к аресту и суду над нацистским военным преступником — начальником концентрационного лагеря Йозефом Швамбергером. В мае 1990 года в возрасте 78 лет он был выслан из Аргентины и в мае 1992 года германским судом приговорен к пожизненному тюремному заключению

И я решил уйти в отставку на год раньше по состоянию здоровья. И рекомендовал на свое место Кендалла».

Джон Симпсон не припоминает, чтобы все было именно так. В мае 1991 года в своем кабинете директора Секретной службы США, восстанавливая в памяти те события, он говорил: «Я дал Боссару перечень из примерно дюжины предложений, которые я хотел бы внедрить в нашей организации до конца XX века. И когда мы встретились с ним в следующий раз, я спросил, сделано ли что-либо. В ответ он лишь пожал плечами.

Эпизод с консультантом был неудачным, но и, конечно, смешным! Я верю, что Боссар пытался продвинуть дело модернизации Интерпола, опираясь на этот счет и надеясь на расширение штаб-квартиры. Никто не обвинял Боссара в недобросовестности, но, просмотрев отчет Карла Перссона, я сказал ему: «Андрэ, я думаю, тебе подошло время уделять больше внимания семье».

Симпсон также рекомендовал Кендалла Исполкому в качестве Генерального секретаря. И он объясняет почему: «Я хотел, чтобы он стал полноправным преемником Андрэ. Впервые мы встретились за два года до этого. Я был вице-президентом, а он пришел ко мне с весьма благожелательными рекомендациями Дика Стейнера. Он выдающийся человек. Если бы Кендалл не занимал пост Генерального секретаря Интерпола, большая часть планов так и осталась бы на бумаге. Я горжусь тем, что четыре года мы работали бок о бок. Это были самые плодотворные годы в моей жизни. Мы представляли собой отличную команду».

Симпсон был полной противоположностью Андрэ Боссару. Они даже разговаривали на «разных» языках. Вот что рассказывает Боссар: «Я — как бы это объяснить?., мне было трудно работать с ним даже физически. Я с вами не говорю по-английски, потому что знаю: у меня акцент, как у Мориса Шевалье. И вот так всегда: я буквально не мог понять его, уловить его дикцию. Мы разговаривали только на английском — ни разу не слышал американца, говорящего по-французски. Я никогда не мог понять его до конца, потому что при разговоре он проглатывал слова!»

Как бы то ни было, Боссар был сыт по горло. И, уже будучи в отставке, признался: «Как говорят у нас во Франции, очень трудно быть Людовиком XV после Людовика XIV», имея в виду под Людовиком XIV Жана Непота. «Неужели вы ни о чем не жалеете?» — спросил я его шесть лет спустя. «Сейчас уже нет», — ответил он с грустной улыбкой.

Замена Генерального секретаря была с неудовольствием воспринята во Франции. «Настал час Америки в Интерполе!», — кричал заголовок в «Монд». В средствах массовой информации начались бесконечные разговоры об «англо-американском захвате власти». Кендалл пытался утихомирить страсти. «Ведь моя жена — француженка, — рассказывал он Лорену Грейлсамеру. — У меня свой характер, свое происхождение, и я никому не принадлежу. Здесь я уже не британец. Я — международный слуга закона».

Только однажды с него соскользнула маска невозмутимости. 10 июня 1985 года, давая интервью французского радио по поводу бесспорной отсталости научных методов, применяемых французской полицией в сравнении с полицией Западной Германии или Великобритании, он сказал: «Я считаю, что будет невероятно трудно ликвидировать отставание, существующее десятилетиями. Есть возможность наверстать упущенное путем повышения ассигнований, но я не верю, что вы когда-нибудь нагоните их». Этот продуманный удар попал точно в цель. В тот же день министр внутренних дел Франции поднялся на трибуну в парламенте и сердито заявил: «Если отставание столь огромно (в вопросах внедрения в практику французской полиции результатов научных разработок. — Авт.), то я отказываюсь согласиться с пессимизмом этого функционера из Интерпола. Он заявил сегодня утром по радио — вопреки всем нормам приличия, и я сделаю представление об этом его правительству! — что французская полиция никогда не сможет решить ее нынешние проблемы».

Раздраженный политик даже не потрудился заметить, что ведет речь о независимом офицере международной полиции. Само упоминание о «правительстве Кендалла» показало, что он еще не усвоил тот факт, что Генеральный секретарь Интерпола уже не имеет «своего» правительства, как это всегда было при французских Генеральных секретарях, а отвечает только перед самим собой и своей профессиональной совестью.

В течение первых же недель своей работы на этом посту Кендалл на практике показал свой фундаментально новый подход, а именно: что он отвечает только сам за себя и не позволит вмешиваться в работу Интерпола ничьим правительствам — и позднее он доказал это как американцам, так и французам.[62]3 апреля 1985 года по просьбе западногерманского НЦБ он разрешил выпустить красное извещение на арест д-ра Йозефа Менгеле, зловещего «ангела смерти» из концентрационного лагеря «Аушвиц» времен Второй мировой войны.

Такое решение Кендалла означало полный разрыв с прежней практикой. И при Непоте, и при Боссаре Интерпол неизменно отказывал в выдаче красного извещения на арест нацистских военных преступников, обосновавшихся на земле обетованной, в основном в Южной Америке. С 50-х годов и Израиль, и Германия постоянно обращались с просьбами о выдаче красных извещений и каждый раз получали ответ: «Нет. Данное преступление носит политический характер».[63]

«Это были убийцы, — однажды сказал мне Кендалл, — но мы ничем не могли помочь правосудию. Это было возмутительно!» И при первой же возможности он поступил согласно своим принципам. Сведения были получены надежные: Менгеле жив и скрывается в Бразилии. Кендалл выдал красное извещение, но, оказалось, лишь для того, чтобы через два месяца узнать: Менгеле действительно жил в Бразилии, но уже умер. В начале июня 1985 года бразильские полицейские раскопали могилу в окрестностях Сан-Паулу и вскрыли гроб с останками местного жителя Жозе Апьверса Аспиазуна, утонувшего шесть лет назад. Медэксперты заявили, что это почти наверняка труп Менгеле, а некая австрийская пара призналась, что предоставила ему кров. «В тот раз мы впервые выдали красное извещение на розыск военного преступника, — говорил Кендалл Лорену Грейлсамеру, — и вот, к несчастью, он оказался мертв!»

Но все же сомнения оставались. Я видел оригинал красного извещения, который до сих пор хранится в Лионе. Ведь по процедуре только западногерманские власти — даже не Генеральный секретариат — имеют право отозвать его из архивов, а НЦБ-Висбаден предпочитает не делать этого. Почему? Даже сегодня нет полной уверенности в том, что Жозе Аспиазун и Йозеф Менгеле — одно и то же лицо. Если этот «ангел смерти», родившийся в 1911 году, жив, то ему сейчас чуть больше восьмидесяти. Так что красное извещение, возможно, еще не утратило свою силу.

В 1987 году в Аргентине по красному извещению, санкционированному Кендаллом, был арестован бывший начальник концентрационного лагеря Йозеф Швамбергер, который всего лишь на год моложе Менгеле. После двухлетних судебных препирательств по поводу экстрадиции в мае 1990 года он был перевезен в Германию, чтобы предстать перед судом по обвинению в личном участии в убийствах 45 евреев и в содействии уничтожению еще 3374 человек. В июле 1991 года в Центральном суде Штутгарта начался уголовный процесс над ним, который, по прогнозам, должен был затянуться надолго. В то время как у здания суда шумно протестовали неонацисты Симон Визенталь, на чью голову извергались проклятия (его Еврейский документальный центр давно мечтал отдать Швамбергера в руки правосудия), сказал репортерам: «Он совершил чудовищные преступления, такие, за которые даже невозможно покарать. Его следует приговорить к 30 пожизненным заключениям и к 50-ти — за каждое убийство, которое он совершил. Он убивал из жадности, он убивал ради обогащения. Он убивал ради удовольствия. Я сорок лет его выслеживал». В мае 1992 года Швамбергер был признан виновным и приговорен к пожизненному заключению.

Мораль здесь в том, что благодаря Раймонду Кендаллу даже в 90-е годы никто из обвиняемых в нацистских военных преступлениях не может чувствовать себя спокойно, пока существует Интерпол.

Генеральная ассамблея, проходившая в Вашингтоне в здании Госдепартамента США в первую неделю октября 1985 года, имела огромный успех. Кендалл, исполняющий обязанности Генерального секретаря, получил полные права. Он был единственным кандидатом, но Ричард Стейнер не желал оставлять ни у кого сомнений в том, что в организации происходят коренные перемены. Прекрасный организатор, он обставил все достойным образом. Делегаты, входя в Министерский зал с высокими сводами, могли ознакомиться с печатными материалами из летнего номера газеты «Terrorism, Violence and Insurgency Journal»[64] — чистосердечными интервью с Симпсоном и Кендаллом, а также статьей, в которой журналисты использовали материалы, предоставленные НЦБ Стейнера.

В статье в деталях излагалась энергичная деятельность Симпсона, возглавившего движение за перемены в отношении организации к терроризму. В интервью Симпсон подчеркнул свою уверенность в возрастающей роли обновленного Интерпола. А Кендалл сообщил, что «около 1000 профессиональных международных террористов» орудуют сегодня в мире. Внимательно изучая материалы Интерпола, он сделал вывод, что это число растет. Его ответ на последний вопрос: «Какое направление в развитии терроризма вы считаете наиболее опасным?» — заслуживает того, чтобы привести его полностью:

«Я думаю, главная опасность в том, что к терроризму в конце концов все привыкнут. Терроризм становится обыденностью, и народ мирится с ним. И если он останется безнаказанным, мы в будущем столкнемся с серьезными проблемами. Мы не можем допустить, чтобы возникло какое-то приятие терроризма в беззаконном обществе. У нас есть некоторые законы, которые кажутся маловажными. Например, в большинстве стран-членов хранение и употребление каннабиса — незаконный акт. Но поскольку им широко пользуются, полиция уже не может применять соответствующий закон. Это значит, что закон остается таковым на бумаге, а на практике никто не обращает на него внимания. И такая опасность растет, как мне кажется. Если полиция не может справиться с проблемой, никого это не волнует. Наше дело — следить за тем, чтобы к терроризму не возникло привычки в обществе».

…Генеральный прокурор США Эдвин Миз произнес приветственную речь. Затем Джон Симпсон как президент Интерпола призвал делегатов приступить к голосованию за избрание Кендалла в первый же день конференции. Была нарушена традиция. «Как вам известно, — объяснял Симпсон шесть лет спустя, — обычно выборы проводятся в конце Генеральной ассамблеи, но в таком случае в президиуме не было бы законно избранного Генерального секретаря. Андрэ благоразумно решил не участвовать в Ассамблее, и я хотел, чтобы Рей был рядом со мной».

Тайное голосование дало ожидаемый результат: 99 голосов — «за», 3 — «против» при одном воздержавшемся. Согласно установившейся практике, никто не мог узнать, как голосовала каждая делегация.

«Новые очертания» Интерпола были закреплены на следующий день, когда сам президент Рейган вошел в зал, чтобы впервые в истории организации обратиться с приветственным адресом. Мне пришлось прочесть немало утомительных приветственных речей политических лидеров на Генеральных ассамблеях, но слова Рейгана просто излучали поток теплоты и доброжелательности. По свидетельству присутствовавших, речь произвела на делегатов сильное впечатление. Она была опубликована на страницах журнала «Обзор Международной криминальной полиции»:

«Соединенные Штаты горды тем, что им выпала честь быть местом проведения вашей конференции. Мы испытываем особое удовлетворение от того, что вы отдали предпочтение одному из достойнейших слуг общества Джону Симпсону, избрав его вашим президентом…

Вы знаете, за годы своей активной общественно-политической деятельности я разговаривал со многими работниками правоохранительных органов, и думаю, что обязан сказать: ваша профессия — одна из самых трудных профессий в цивилизованном обществе. Нет более жизненно важной для общества работы, чем ваша. От нее зависят безопасность и свобода ваших сограждан.

…Хочу пожелать всем вам благополучия в профессиональной жизни, приятного пребывания здесь, в Соединенных Штатах, и передать вам самые теплые приветствия и дружеские пожелания от имени американского народа».

Это было торжественное представление, прекрасно рассчитанное на публику.

В одном из своих первых интервью в качестве Генерального секретаря, еще в старом кабинете в Сен-Клу, Кендалл сказал мне: «Присутствие Генерального прокурора США на церемонии открытия последней Генеральной ассамблеи и визит президента Рейгана на следующий день стали ярким свидетельством того, какое значение американцы придают этой организации. И, конечно, президент Джон Симпсон дал ясно понять, что не собирается терпеть неудачи — так же, как и я!»

Наконец-то Интерпол готов был полностью подтвердить свое предназначение.

Глава 15 Новое правление

(с 1985 года и до наших дней)

Невероятно много предстояло переделать в организации в новых условиях. Это относилось не только к Центру. Лишь немногие НЦБ (в Вашингтоне, Висбадене, Гааге и Токио) имели нечто похожее на современные средства телекоммуникаций. Ни в НЦБ-Лондон ни в Новом Скотленд-Ярде, ни в НЦБ-Париж Министерства внутренних дел Франции не было даже собственного компьютера. Практически вся организация со скрипом вползала в последние годы XX века. И Кендалл начал разрабатывать планы полной перестройки Интерпола.

В то время организация насчитывала 138 стран-членов. В них 117 НЦБ имели телетайпное оборудование, но лишь 72 НЦБ — чуть больше половины — входили в систему радиосвязи Интерпола. 17 НЦБ могли сообщаться только посредством ненадежных общественных средств связи: телефона, телеграфа и почты, а 13 НЦБ, в основном в Южной Америке и Африке, до сих пор — невероятно, но факт — пользовались азбукой Морзе.

И даже в таких условиях в 1985 году по внутренней сети Интерпола было передано 690 458 сообщений, что на 6,4 процента больше, чем в предыдущем году, при этом всю информацию необходимо было обработать вручную и (с большими задержками) пропустить через штаб-квартиру в Сен-Клу.

Отдел полиции Интерпола, находившийся в центре борьбы с преступностью, действовал так же, как и во времена Жана Непота. Все так же в нем было три подотдела. И каждый занимался своим довольно широким кругом уголовных дел, связанных с наркотиками, общеуголовными преступлениями и экономическими преступлениями. Небольшую скидку можно сделать на то, что международная преступность приобрела специфические формы: появились отмывание денег, организованная преступность, международная торговля живым товаром, фальсификация товаров (так же как и подделка валюты), и все это венчал терроризм, но для борьбы с ним даже не было создано специальное подразделение.

Как ни удивительно, но, несмотря на все трудности, Отдел полиции в 1985 году установил рекорд: за год было проведено 62 715 новых уголовных дел. В это число входили 3483 дела по международному мошенничеству, 6492 — по подделке валюты, 5559 — по преступлениям против собственности и 3808 дел — по преступлениям против личности. Впервые включалось — благодаря резолюции люксембургской Генеральной ассамблеи по терроризму — значительное число дел, связанных с. террористическими акциями. И как обычно, самое большое количество дел выпало на долю Отдела по борьбе с наркотиками.

Когда Кендалл возглавил Генеральный секретариат, его штат насчитывал 242 человека, из них 162 сотрудника работали по прямым контрактам с Интерполом, и организация выплачивала им заработную плату, но большинство составлял французский секретарский и канцелярский персонал. Настоящие специалисты-полицейские в Сен-Клу — то есть остальные 80 человек из штата — не имели контрактов с Интерполом. Их зарплата поступала из 36 стран — членов Интерпола, которые их прислали.[65] Те немногие французские офицеры полиции, все еще остававшиеся в Сен-Клу, хотя и оплачивались правительством Франции, но уже не занимали ключевые посты. На той же Генеральной ассамблее в Вашингтоне, утвердившей Кендалла Генеральным секретарем, главой Отдела полиции стал Акира Кавада.

А что можно сказать о конкретных делах? Какие международные преступления проходили через Интерпол в 1985 году?

Приведем лишь три примера за тот год.

Убийце не удалось скрыться в Австралии

В Сиднее (Австралия) было предъявлено обвинение в убийстве уроженцу США — гражданину Австралии. В жертву было выпущено семь пуль из огнестрельного оружия. Подсудимый признался в том, что стрелял он, но утверждал, что действовал рефлекторно, в порядке самозащиты, так как ранее проходил специальную подготовку в армии США во Вьетнаме. Он заявил, что его участие во вьетнамской войне было настолько засекреченным, что правительство США откажется выдать любую информацию о нем самом или о его специальной подготовке. По каналам НЦБ Австралии полиция Сиднея обратилась с просьбой к властям США проверить истинность утверждений этого человека. Представитель ФБР в НЦБ-Вашингтон, связавшись с тремя Федеральными агентствами, четырьмя территориальными отделами ФБР и опросив более 20 свидетелей, доказал, что этот человек лгал. Он не проходил никакой специальной подготовки, а в его воинском послужном списке не было ничего, что служило бы оправданием данного убийства.

После четырех процессов — в трех из них возникли разногласия в жюри — он был признан виновным и приговорен к пожизненному заключению.

Пропавшие алмазы найдены в Китае

В октябре 1985 года, через две недели после того, как коммунистический Китай стал членом Интерпола (вытеснив Тайвань), созданное в Пекине НЦБ получило через Сен-Клу запрос из НЦБ-Лондон о нескольких алмазах общей стоимостью 2 миллиона фунтов стерлингов, пропавших где-то между аэропортами Хитроу и Пекина. У НЦБ-Пекин еще не было надежной радиосвязи, которая позволила бы ответить на запрос. Но несколько недель спустя в Сен-Клу прибыл на переподготовку старший офицер китайской полиции и сообщил Раймонду Кендаллу, что алмазы найдены. Полиция обыскала многочисленные строения и ангары в аэропорту Пекина и нашла их во временном укрытии — в подземном колодце канализации. Преступников обнаружить пока не удалось.

Интерпол помогает в борьбе с воздушными пиратами

14 июня 1985 года через 10 минут после того, как самолет компании «Транс уорлд эрлайнс», выполняющий рейс 847, взлетел в Афинах и направился на запад в Рим, двое молодых арабов-шиитов (каждому по 21 году) двинулись к кабине пилота. У дверей один из них повернулся лицом к салону со 145 пассажирами и направил на них 9-мм автоматический пистолет. Второй ворвался в кабину и, угрожая капитану Джону Тестрейку ручной гранатой, приказал лететь в Бейрут, столицу Ливана.

Так начались 16-дневные мытарства пассажиров и экипажа, за которыми следили по телевидению миллионы людей. За это время Тестрейка заставили дважды пересечь Средиземное море от Бейрута до Алжира и обратно в Бейрут. По пути многие пассажиры были освобождены, но в заложниках все еще находились 39 американцев. Наконец 30 июня террористы позволили им сойти на землю в бейрутском аэропорту. На следующий день Израиль выпустил 700 шиитских заключенных, чьей свободы требовали воздушные пираты.

Никто из этой банды под судом не оказался, но впервые в своей истории Интерпол сыграл небольшую активную роль в борьбе с терроризмом, и именно тогда, когда воздушное пиратство неуклонно растет.

Итак, первое: когда самолет в первый раз приземлился в Бейруте на пути из Алжира, эти двое молодых шиитов впали в бешенство, узнав об отказе Израиля освободить заключенных. На борту самолета находился молодой аквалангист ВМС США — а именно морских пехотинцев два года назад президент США Рейган послал в неудавшуюся миссию для поддержания мира на Ближнем Востоке. Ни в чем не повинный юноша оказался подходящим козлом отпущения. Его стащили с сиденья и жестоко избили. «Мы убьем его, если не добьемся своего!» — орали они. Прозвучал выстрел, и капитан Тестрейк бесстрастно доложил диспетчеру бейрутского аэропорта: «Они убили пассажира». Несколько минут спустя труп моряка был выброшен на взлетную полосу.

Но кто это был? НЦБ Бейрута и Мадрида прямо с места передали фотографии, отпечатки пальцев и другие материалы в НЦБ-Вашингтон, и это позволило Министерству обороны США опознать в жертве 24-летнего Роберта Стетхема.

Второе: захваченный самолет еще кружил над Средиземным морем, а Кендалл уже разослал все паспортные данные пассажиров на борту по сети Интерпола. Для чего? «Потому что, — объяснял он мне, я знал, что эти паспорта могут попасть в руки пиратов, а потом использоваться другими террористами при совершении актов международного разбоя. По крайней мере, эти паспорта они уже не смогут использовать в своих грязных целях!»

Личное участие Кендалла в деле с захватом самолета компании «Транс уорлд эрлайнс» — типичный для него факт. Он не любил проводить время в кресле, раздавая поручения подчиненным. 21 октября 1985 года через несколько дней после его возвращения Генеральным секретарем из Вашингтона, я приехал к нему в Сен-Клу за интервью для английского журнала — и тут же заметил перемены, происшедшие со времени моего прежнего визита три года назад к Андрэ Боссару.

Он заметил меня у стола дежурного: «Привет, Фентон! Как поживаете? Хотите кофе?» — спросил он, проходя мимо в рубашке с короткими рукавами. Кендалл спустился вниз, чтобы взять кофе из автомата: в его великолепном кабинете на седьмом этаже вышел из строя кофейник.

Невозможно даже представить, чтобы двое его предшественников повели себя так же. Непот и Боссар, конечно, с учтивостью, но всегда соблюдали дистанцию и тем более никогда не стали бы пить кофе из автомата. С тех пор мы много раз встречались с Кендаллом за обедом в столовой Интерпола.

Мое мнение поддерживает Роберт Литтас, офицер шведской полиции, один из немногих иностранцев, работавших в Сен-Клу по контракту с организацией с 1978 по 1988 год. «Непот и Боссар были типичными французскими высокопоставленными чиновниками — их не спутаешь с пехотинцами. Рей совсем другой, и в этом, я думаю, одно из его достоинств».

Вернувшись в свой кабинет с нашими чашками кофе, Кендалл полностью расслабился и принялся делиться со мной своими мыслями о настоящем и планах на будущее.

«Мы испытываем трудности потому, что не в состоянии показать миру нашу деятельность в полном объеме. Многие просто не знают, каковы результаты работы Интерпола. В этом главная проблема.

Но в то же время у нас есть подразделения, не выполняющие свою работу просто потому, что не устроены, как должно.

По современным понятиям, секретариат такой международной организации, как наша, обязан не только сравняться в техническом плане с лучшими странами-членами, но и опередить их. К сожалению, Генеральный секретариат долгие годы препятствовал прогрессу.

Причины тому разные. Одна из них — нехватка денег, и это очевидно. Но нельзя же заставить страны-члены платить за то, что они не получают. Поэтому моя главная задача — убедить их в том, что при правильной организации технической и профессиональной поддержки мы сможем предложить им нечто лучшее, чем они имеют при двусторонних отношениях. Тогда они и платить будут больше, и пользоваться нашими услугами без особых трудностей. Уверен, что все это достижимо.

Мы должны модернизироваться и сделать это быстро».

Итак, он наметил с американской помощью («я обязан ей куда большим, чем британской») разобрать всю структуру штаб-квартиры на части и вновь собрать. Задача номер один — восстановить авторитет Интерпола в международном полицейском сообществе, а это означало, помимо всего прочего, сделать его более эффективным. В среднем, чтобы ответить на запрос любого НЦБ, требовалось 14 дней. Этого нельзя было допустить в наш век реактивных самолетов, когда любой преступник мог обогнуть половину земного шара меньше чем за 24 часа.

Была пересмотрена долговременная практика штаб-квартиры, и даже «священные коровы» подвергались критике и анализу. Отдел полиции — одна из важнейших структур — вынес основную тяжесть реформ: была создана антитеррористическая группа, обновлены отделы извещений и поисков украденных произведений искусства, сформированы новые подгруппы и подразделения, призванные заниматься (помимо прочего) организованной преступностью, а также отмыванием денег, торговлей людьми, украденными автомобилями, взрывчаткой и компьютерной преступностью.

Был создан Европейский секретариат, чтобы заниматься сугубо европейскими проблемами. Встряхнули и поставили на ноги подотдел по борьбе с наркотиками, который к середине 80-х годов превратился в лежебоку, живущего воспоминаниями о былых подвигах.

Конечно, все это произошло не сразу. Офицер японской полиции Акира Кавада в течение пяти лет руководил Отделом полиции, но, великолепный полицейский и выдающийся лингвист, он, по мнению некоторых, так и не проявил способностей блестящего администратора, столь необходимых для международной организации. Отдел полиции приблизился к своему максимальному потенциалу лишь в январе 1991 года, когда Кендалл привез из-за океана молодого офицера Королевской канадской конной полиции Одилона Эмонда.

«Если я и могу критиковать Рея Кендалла, — говорит Роберт Литтас (ныне управляющий Отделом безопасности в «Виза интернэшнл», Лондон), — то только за то, что, став шефом, так же принял авторитарный стиль руководства, недостаточно доверял подчиненным, хотя сам не терпел этого в Жане Непоте. Но, должен признать, он проделал огромную работу, растормошив эту организацию. Не со всеми решениями Кендалла я согласен, но он, по крайней мере, принимал их — а это существенная часть обязанностей Генерального секретаря».

Эффективная полицейская работа состоит не только в достижении «правильных пропорций» в расстановке сил, при этом требуется и современное оборудование, и современные методы связи с внешним миром. На заседании Исполкома в феврале 1985 года, когда уставший Андрэ Боссар объявил о своей отставке, было принято решение перевести Генеральный секретариат в специально спроектированный для него комплекс в Лионе. Но много ли толку от того, что новый комплекс вместит старые приборы?!

Первым шагом было создание компьютерного каталога всех материалов, размещенных в фондах Генерального секретариата. С этой целью Кендалл приобрел компьютер IBM-9370 и принял на работу консультантом специалиста по компьютерам из полиции Сассекса.

Эта система криминальной информации (СКИ) стала промежуточной станцией на пути к полной кодировке всех материалов и окончательно заработала в феврале 1987 года. С тех пор, чтобы ответить на запрос любого НЦБ, офицеру полиции не нужно рыться в безнадежно устаревших, громоздких архивах. Он мог немедленно включиться в систему и выяснить, что есть в наличии. Правда, затем нужные файлы он извлекал вручную, но это уже было началом процесса ускорения обработки.

А впереди еще много дел. В ноябре 1987 года на Генеральной ассамблее в Ницце Кендалл получил официальное разрешение распоряжаться бюджетом в 10 миллионов швейцарских франков для реализации своего пятилетнего плана обновления в сфере компьютеризации и для улучшения коммуникаций Генерального секретариата с международной системой связи Интерпола. Откуда взялись эти деньги? В течение нескольких лет он неустанно «давил» на ведущие страны-члены и добился того, что в 1990 году годовой бюджет Интерпола достиг 9,5 миллиона фунтов стерлингов — чуть ли не в два раза больше, чем в год его прихода в организацию.

К этому времени сумма взносов шести ведущих стран-членов составила 34 процента от общего бюджета: США платили 80 бюджетных единиц, Великобритания, Франция, Италия и Западная Германия — 72, Япония — 60 бюджетных единиц. Но при росте эксплуатационных расходов, который ожидался в 90-х годах, Генеральной ассамблее в Оттаве в 1990 году пришлось согласиться на новую и более жесткую шкалу взносов — это было огромным достижением. «Никто другой этого бы не сделал», — таково мнение Джона Симпсона.

Давайте подробнее ознакомимся с пятилетним планом модернизации Интерпола. Он был реализован за три года, и в октябре 1990 года Генеральная ассамблея в Оттаве приняла второй пятилетний план модернизации Региональных центров и технически слабо обеспеченных НЦБ.[66]

Еще в 1985 году информация в банке данных в Отделе регистрации преступлений на пятом этаже в Сен-Клу поглотила ошеломляющую уйму карточек —4 533 128. Они отражали тысячи полузабытых преступлений и более двух миллионов лиц, на которых иногда заводили карточки как минимум трижды — в алфавитном и фонетическом порядке и по методу совершения преступления. Кроме того, здесь же были 250 812 отпечатков пальцев и 8348 в основном устаревших фотографий. Кендалл рассказывал позже: «Наша библиотека справедливо считалась самой всеобъемлющей в мире, но когда мы решили все данные перенести в компьютер, выяснилось, что можно безболезненно выбросить большую ее часть без ущерба для работы. Проанализировав ситуацию, мы обнаружили, что действительный интерес в архиве представляют лишь около 200 000 международных преступников. А остальной материал почти не имеет отношения к современной организации».

В марте 1987 года на полную ставку в Интерпол перешел главный специалист (и компьютерный гений) из сассекской полиции Поль Макквилан. Кендалл создал для него новый Четвертый отдел (поддержка), который должен был взаимодействовать с Первым отделом (администрация), Вторым отделом (полиция) и Третьим отделом (научные исследования и т. д.). Сама история перехода Макквилана в штат Интерпола — прекрасная иллюстрация и методов работы Кендалла, и равнодушия Великобритании по отношению к Интерполу. Ниже приводится рассказ самого Макквилана в Лионе в ноябре 1990 года.

«Это немного забавная история. Мой коллега-отставник, который пришел в Интерпол в 1985 году по приглашению Кендалла, чтобы начать модернизацию, решил вернуться домой после двух лет работы и на свое место рекомендовал меня. С 1978 года я работал над крупными программами компьютеризации в полицейском управлении в Сассексе. Но затем переехал в симпатичный городок Хоршем и занял обычную должность в полиции. Я подозреваю, что коллега совершенно точно почувствовал, что я буду рад вернуться к своим компьютерам.

Ко мне обратился господин Кендалл и поинтересовался, не хотел бы я работать у них. Честно говоря, в то время я абсолютно ничего не знал об Интерполе. Но я поехал на пару недель в Сен-Клу по их приглашению, ознакомился с ситуацией и сказал: «Да, я хочу заняться модернизацией системы».

В том, что я оказался здесь, были и причины материального характера.

…В Великобритании можно попасть в Интерпол по программе, именуемой Обшей полицейской службой, в рамках которой все полицейские службы страны оплачивают пребывание 2–3 своих полицейских в Интерполе. Случилось так, что годичная квота Министерства внутренних дел уже была исчерпана, и мистеру Кендаллу сообщили: «Нет, вы не можете его нанять, поскольку у нас нет финансов». После этого он обратился к моему старшему констеблю Роджеру Берчу и спросил, не будет ли он возражать, если меня припишут к Интерполу непосредственно, вне квоты МВД, но Берч ответил, что здесь есть трудности опять-таки денежного характера.

Тогда Рей Кендалл возразил: «С какой это стати вы будете испытывать трудности, если мы будем выплачивать ему жалованье?» — таким образом дело было улажено. Я был прикомандирован к Интерполу на условии, что тот платит полиции Сассекса, а полиция Сассекса платит мне.

Это продолжалось до сентября этого года, когда закончилась моя 30-летняя служба и я смог выйти в отставку с полной пенсией. И для меня, и для Интерпола было привлекательно прервать эту курьезную договоренность — мне уйти из полиции Сассекса, а Интерполу предложить мне контракт, что они и сделали, и я принял его. Таким образом, с сентября я занимался той же работой, что в течение последних трех лет, но теперь Интерпол платит лично мне, а не сассекской полиции».

Прежде всего Макквилану поручили завершить работу его бывшего сассекского коллеги над интерполовской сетью. В современных условиях было неразумным, что все виды сообщений проходили через Сен-Клу, за исключением тех случаев, когда полицейские общались с зарубежными коллегами по телефону или предпочитали написать письмо.

Кендалл долгое время боролся с этим. В 1983 году Генеральная ассамблея в Каннах под мощным давлением Кендалла согласилась установить автоматическую систему обработки информации в Сен-Клу. Такая система давала возможность не только автоматически переводить сообщения из одного уровня в другой — например, переводить радиосообщения в телетайпные сообщения или в телетекст, — но и упраздняла их прохождение через штаб-квартиру. Каждое НЦБ могло обмениваться информацией с любым другим бюро напрямую, информируя штаб-квартиру только о тех сообщениях, которые могли ее интересовать. Штаб-квартира, в свою очередь, если считала сообщение важным, сохраняла его.

Система автоматической обработки, специально изготовленная для организации немецкой компанией «Dornier», была установлена в Сен-Клу в июле 1986 года. Год спустя в июле 1987 года благодаря действиям макквилановской «группы поддержки» она вступила в строй и сразу же доказала свою ценность. Позже ее перевели в Лион.

А дальше Макквилан занялся компьютеризацией архивов. Трудно было планировать установку новой системы в тесноте и скученности Сен-Клу, а затем перетаскивать ее на 290 миль в Лион. Кабельная система должна вписываться в конструкцию здания таким образом, чтобы центральный компьютер с архивами соединялся персональным компьютером, стоящим на столе каждого полицейского, и с новой системой Информационно-справочного отдела, которая строилась исключительно для работы с запросами НЦБ.

Это было беспокойное и прекрасное время. Новый штаб проектировался Луи Манавелалем, французским архитектором из Марселя, как самый современный и, по мнению многих, самый великолепный штаб в мире. Полностью застекленное пятиэтажное здание 70 футов высотой, с офисами на 300 мест, расположенными вокруг центрального дворика с украшенным орнаментом бассейном под застекленной крышей, занимало полтора акра на берегу реки Роны.

Первостепенное внимание уделялось безопасности. В 1986 году поздним майским вечером Сен-Клу был атакован левоэкстремистской группой «Action Directe». Позже ее лидер был арестован французской полицией. Кендалл рассказывал американскому журналисту: «Нападающие шли под прикрытием огня из автоматического оружия. Они ранили охранника, которому удалось вползти наверх, прежде чем они взорвали бомбы. Благодаря счастливому случаю, или очень хорошему бетону, крыло здания не развалилось, иначе мы потеряли бы нашу картотеку».[67]

В наше время компьютеризованные записи могли бы быть легко восстановлены. Но судьбу больше никто не испытывает. Сегодня лионская штаб-квартира — это полицейская версия Форта Нокс — посетителей встречают раздвижные прозрачные двери и вмонтированные детекторы металла. Все двери внутри здания открываются только при помощи электронной карточки-ключа. Дежурные носят его на цепочке на шее. Все прочие могут открывать двери только на том этаже, где они работают.

В тесном сотрудничестве с местной полицией действует подотдел безопасности, укомплектованный на контрактной основе французскими охранниками. Строительство здания обошлось в 120 миллионов французских франков, но было почти полностью самофинансируемым. Из каких источников? Прежде всего из резервов Интерпола и небольшого банковского займа. Однако значительная часть денег была получена от выгодной продажи старого здания штаб-квартиры в Сен-Клу испанской финансовой компании. Французское правительство было довольно тем, что организация по-прежнему остается в стране, и пожертвовало еще 28 миллионов франков в виде снижения налога на добавленную стоимость нового здания, а местные власти выдали существенный бонус за децентрализацию и еще 3 миллиона франков — на расходы по переезду.

18 июля 1987 года Джон Симпсон заложил первый камень в фундамент, и Франциск Колломб, мэр Лиона, зачитал посвящение, помещенное в бронзовом цилиндре под камень: «Пусть заселяющие это здание служат источником спокойствия и безопасности в мире».

К маю 1989 года с небольшим опережением графика здание было готово к заселению.

В пятницу 19 мая 1989 года в 17 ч. 15 мин., после того как полицейские в Сен-Клу закончили свою работу, рабочие приступили к упаковке памяти центрального компьютера IBM и погрузке на грузовики миллионов единиц архивов и прочих важных материалов, размещенных на флоппи-дисках. Грузовики по магистрали А-6 спешили в Лион. Когда в понедельник 22 мая 1989 года те же полицейские — из 280 человек персонала Сен-Клу на переезд согласились 230 — приехали на работу в Лион, память на новом компьютере IBM-9370 была полностью восстановлена с флоппи-дисков, архивы размещены во временном Отделе регистрации уголовных дел рядом с новым Информационно-справочным отделом (ИСО). Кендалл гордо поведал местному репортеру: «Все было в отличном порядке. Работа не задержалась ни на минуту, и не понадобилось даже дополнительное время на переезд».

Начался обширный труд по компьютеризации архивов — или, скорее, той небольшой выбранной части материалов, которая еще имела значение. Это сложнее, чем создать компьютеризованный индекс. Сами папки с делами остались прежними. Команда Макквилана приступила к утомительной сортировке дел, чтобы решить, действительно ли тот или иной документ должен быть сканирован и введен в компьютерную систему.

Это была совершенно новая система, произведенная фирмой «Ванг» и способная в отличие от IBM воспроизводить как текст, так и фотографии и отпечатки пальцев. Впервые это давало возможность воспроизвести содержание документа на экране компьютера, а первоначальные неудобные листы бумаги можно было уничтожить.

Это чудо фирмы «Ванг» установили в июле 1989 года. Менее чем через три месяца, 2 октября 1989 года, оно было введено в строй: подсоединено к компьютеризованному каталогу на IBM, к ИСО и к персональным компьютерам на столе каждого полицейского.

В этот день полицейский мог наконец получить изображение документа на экране за 30 секунд, тогда как раньше сотрудник Генерального секретариата искал дело в архиве неделю. А Информационно-справочный отдел высылал подтвержденный ответ на запрос НЦБ в течение двух часов, а если запрос был помечен грифом особой срочности «00» или «22», то всего лишь за 20 минут.

К ноябрю 1990 года ИСО обрабатывало 10 000 запросов в месяц и 1,2 миллиона в год. Этим многонациональным подразделением руководил Чарльз (Чак) Козлофски, бывший почтовый инспектор США, работавший со дня организации отдела.[68] Штат французских гражданских служащих был разделен на четыре группы. Каждую из них возглавлял офицер зарубежной полиции, причем две группы работали преимущественно с сообщениями на английском языке (что составляет более половины объема работы), третья группа занималась французскими сообщениями, а четвертая — испанскими. ИСО пока не работал с арабским языком, но часто пользовался немецким. Кендалл объяснял: «Немецкий — неофициальный язык Интерпола, но все германоязычные страны Европы — Австрия, Швейцария и объединенная Германия — обмениваются между собой сообщениями на немецком и часто предоставляют нам их копии.

Мы их переводим и оцениваем их значение: имеют ли эти данные международный характер и должны ли быть сохранены в нашем компьютере. В ИСО несколько человек знают немецкий, а в штаб-квартире работают офицеры германской полиции, поэтому мы не теряем поступающей информации, которая может оказаться ценной».

Успехи ИСО еще более очевидны, если вспомнить, что трудоемкий процесс анализа и компьютеризации множества старых аналоговых архивных данных шел параллельно с обычной работой, пока не завершился в декабре 1991 года. И лишь тогда архивы Интерпола стали эффективным оружием в борьбе с 200-тысячной армией действующих международных преступников.

«Мы ни за что не допустим, чтобы наши данные по преступлениям вновь вернулись к тому архаичному состоянию, которое царило до компьютеризации», — говорил Кендалл.

Чтобы получить место в этих записях, вся новая информация должна быть не только международной, но и связанной с такими преступлениями, как терроризм, подделка денег или крупные незаконные сделки с наркотиками (то есть не менее 100 г кокаина, героина или 10 кг марихуаны). Что касается менее серьезных преступлений, они тоже попадали в компьютер, но через три месяца стирались, если в течение этого времени не поступала информация, свидетельствующая о серьезном международном аспекте этого преступления. Например: в мае в фешенебельном отеле в Венесуэле происходит кража, затем в июле — связанная с ней другая кража в шикарном отеле в Париже, но если бы эта вторая кража не произошла до сентября, венесуэльское происшествие исчезло бы из компьютера.

Подобным же образом информация удаляется из компьютера, если приславшее ее первым НЦБ пожелает ее устранить. Например, по каким-либо причинам отзывается красное извещение. После пяти лет каждая запись автоматически пересматривается и стирается, если в данный период в ней не происходит никаких изменений. «Мы провели исследование и установили, что по истечении пяти лет к содержимому записей обращаются все реже и реже — такие случаи составляют менее одного процента от всех расследований», — объясняет Кендалл.

Существуют и меры безопасности против компьютерных хулиганов. Интерпол уже не пользуется кодированными сообщениями. Поль Макквилан усовершенствовал систему телефонного преобразователя, использовавшуюся еще в годы Второй мировой войны. Информация при вводе в компьютер смешивается, и разобрать ее можно лишь с помощью специального кода, помещенного внутри системы. «Уверяю вас, это работает нормально, — говорит Патрик Лерой. — Наши записи повредить невозможно». Но не все в Лионе разделяют эту уверенность. (Об этом мы поговорим позднее в двадцатой главе.)

Модернизированный Генеральный секретариат, имеющий блестящих сотрудников, не представляет весь Интерпол. Лион не может функционировать без НЦБ, так же как они, в меньшей степени, не могут действовать без Лиона. Каждое НЦБ является чем-то вроде миниатюрной копией и организации в целом. Когда вы звоните, скажем, в НЦБ в Новом Скотленд-Ярде, вас приветствуют словами «Интерпол-Лондон», и так по всему миру — меняется лишь название города.

Во второй половине 80-х годов параллельно с модернизацией Генерального секретариата шло обновление и ведущих НЦБ. Бюро «Интерпол-Лондон» при суперинтенданте Уильяме Вудинге (который в начале 80-х работал в Сен-Клу) было полностью компьютеризовано, оснащено собственной системой включения при поступлении сообщения. НЦБ могло обрабатывать одновременно до 200 файлов с помощью 19 сотрудников, привлеченных сюда из различных полицейских подразделений Великобритании. В 1990 году бюро получило и отправило 115 000 сообщений. Вот что говорит детектив-инспектор Томас Дорант: «Мы можем очень быстро обработать любое сообщение. Допустим, я получаю из Мадрида сообщение с просьбой провести расследование в Нортгемптоне. Я записываю информацию на твердый носитель и вывожу это сообщение на экран монитора. На своем компьютере я печатаю текст в начале, в конце сообщения, то есть удаляю заголовок, говорящий о том, что это сообщение направлено мне, переадресую его старшему констеблю Нортгемптоншира и прилагаю свои заключения в конце сообщения. Если оно пришло на испанском языке, то перед тем, как поступить на мой экран, его обработают переводчики. После нажатия на кнопку сообщение поступает в радиосекцию и отсылается по системе включения сообщений в Нортгемптон. Имеется полезное устройство деления экрана на части. Оно есть и у переводчиков: вместо того, чтобы распечатывать сообщение и работать с твердой копией (бумагой), они могут разделить свои экраны на несколько частей. В верхней половине находится оригинал сообщения на иностранном языке, а в нижней части они могут работать с английским переводом».

Дорант, шотландец с мягким выговором — предки его поляки — может работать на семи языках, что весьма необычно для британских полицейских. Поэтому здесь он офицер Бюро по европейским контактам. Он объясняет мне: «Несколько лет назад европейские страны решили, что нужен специалист по языкам на случай горячих ситуаций. Если дело срочное, то вместо того, чтобы посылать запросы по компьютеру, телексу и т. п., я могу просто поднять телефонную трубку и поговорить с моим коллегой в любом НЦБ Европы и решить вопрос по телефону. Существует книга офицеров по европейским контактам, она у меня есть, с именами, адресами, телефонами, фотографиями этих людей. Мы обслуживаем следующие страны: Англию, Бельгию, Болгарию, Великобританию с Северной Ирландией (Ольстер), Венгрию, Германию, Грецию, Данию, Ирландию, Исландию, Италию, Кипр, Польшу, Россию, Турцию, Финляндию, Францию, Чехословакию, Швейцарию и Швецию».

1 апреля 1992 года НЦБ-Лондон по существу перестало быть частью Полиции метрополии и превратилось в Национальное криминальное разведывательное подразделение, которое объединило особые полицейские учреждения всей страны. К концу года оно покинет стены Скотленд-Ярда и переедет в новые помещения в Спринг-Гардене, Воксхолл. Эта мера несколько приблизит Интерпол к повседневной жизни полицейских сил страны, но люди Вудинга по-прежнему не смогут работать на месте событий и вести собственные расследования. Черновую работу для них, как и прежде, будут выполнять другие полисмены.

Но во многих странах эта практика постепенно меняется. Во Франции роль НЦБ до сих пор такая же, как и в Великобритании. НЦБ Греции и Португалии включают в свой штат детективов. В Германии любой сотрудник Федеральной криминальной полиции (БКА) имеет статус офицера полиции Интерпола. В Гааге весь состав Криминального разведывательного подразделения в 450 человек под руководством суперинтендента Дж. Уилзинга входит в нидерландское НЦБ.

У НЦБ-Вашингтон множество своих проблем: ему приходится поддерживать контакты с 20 000 различными полицейскими учреждениями как штатов, так и с федеральными по всей территории США. И в то же время во второй половине 80-х годов, когда Кендалл занимался реформами в Генеральном секретариате, Ричард С. Стейнер, шеф НЦБ-Вашингтон с 1981 по 1990 год, усовершенствовал работу своего бюро.

В мае 1987 года он убедил Управление полиции штата Иллинойс создать первое местное отделение Интерпола в столице штата Спрингфилде, и через три месяца поток международной полицейской информации возрос в четыре раза, а число сотрудников увеличилось в два раза. «Международная преступность уже не является предметом заботы органов охраны правопорядка только наших пограничных городов, — рассказывал Стейнер репортеру. — Сегодня если международному торговцу наркотиками удается проскользнуть через границу, он летит, скажем, в Канзас. Поэтому в любой точке Соединенных Штатов международная преступность является серьезным фактором».

Ныне под руководством Даррелла В. Миллса НЦБ-Вашингтон ежегодно обрабатывает свыше 200 000 сообщений. И, наверное, не всем известно, что в столицах почти всех государств мира имеются отделения Интерпола. «Для работников местной полиции, — говорит Миллс, — стоимость поиска данных по международным уголовным делам не превышает затрат на телефонный разговор с представительством Интерпола в стране. Этой же возможностью могут пользоваться и федеральные органы».

С мая 1990 года существует Американо-канадский интерфейс Интерпола. Это полуавтоматическая линия связи между НЦБ в Вашингтоне и Оттаве. Она позволяет полициям обеих стран оперативно проверять водительские права и принадлежность средств транспорта. И так как ежегодно границу США — Канада пересекают около 90 000 000 автомашин, то удается задержать тысячи разыскиваемых лиц и найти столько же украденных автомобилей. Система действует круглосуточно, а проверка отнимает максимум 10 минут. Количество обменов запросами между бюро составляет около 45 000 в месяц.

Само НЦБ переехало в новое великолепное здание, построенное в честь 200-летия США в деловой части Вашингтона. Его кадры комплектуются из 16 федеральных и относящихся к штатам полицейских учреждений. Миллс возглавляет комплекс структур, куда входит Криминальный отдел, руководимый работником ФБР. Отдел финансовых преступлений во главе с сотрудником таможни США, Отдел по делам беженцев с шефом — агентом Службы иммиграции и натурализации (СИН) и Отдел по борьбе с наркотиками.

Когда входишь в вестибюль и видишь дежурного, сидящего под огромной сверкающей табличкой «ИНТЕРПОЛ-ВАШИНГТОН», создается впечатление, что ты оказался в каком-нибудь отделе Генерального секретариата, что, по сути, так оно и есть.

Все эти перемены не прошли не замеченными для французского правительства, и когда вы беседуете с французскими чиновниками или читаете прессу, то безошибочно ощущаете их недовольство.

Франция всегда болезненно воспринимала утрату своего влияния в Интерполе. Оскорбление национальной гордости глубоко ранило многих французских политиков, к какой бы партии они ни принадлежали. Когда в октябре 1985 года Кендалл утвердился на посту Генерального секретаря решением вашингтонской Генеральной ассамблеи, его позиции представлялись незыблемыми, по крайней мере, на ближайшие пять лет.

Но вскоре у французского правительства появился шанс заполучить некую видимость власти внутри организации, и оно его не упустило. Ко времени созыва Генеральной ассамблеи в Бангкоке в ноябре 1988 года подходил к концу президентский срок (четыре года) Джона Симпсона. В отличие от Генерального секретаря президент не мог претендовать на непрерывное повторное избрание. Так кто же заменит Симпсона?

«Мы полагали, что неплохо было бы провести на его место генерал-майора Поу Сарасина, который уходил в отставку с поста главы Королевской полиции Таиланда, — рассказывал мне в мае 1991 года в Вашингтоне Симпсон. — Пришло время для «нового Интерпола» с расширенными горизонтами обрести президента из стран «третьего мира», включая и Юго-Восточную Азию. Вообще, это была первая Генеральная ассамблея, созванная в Юго-Восточной Азии. А Поу глубоко уважали во многих странах: он был честен, не запятнан коррупцией, от которой не избавлена его страна».

Но французское правительство социалистов, возглавляемое Мишелем Рокаром, считало иначе. Они выдвинули на этот пост Генерального директора Национальной полиции Франции Ивана Барбо (51 год). «По сути, Барбо — больше администратор, а Сарасин — профессиональный работник полиции», — говорил Ричард С. Стейнер с присущей ему прямотой репортеру «Вашингтон пост». Три года спустя Симпсон сказал мне: «Вскоре я узнал, что у французов было две причины для выдвижения Барбо. В январе 1987 года он был назначен на пост Генерального директора правительством правых партий во главе с Жаком Шираком. Ширак ушел в отставку в мае 1988 года, и его сменил социалист Рокар. Так что появилась прекрасная возможность выдвинуть француза на высокопрестижный пост президента Интерпола и освободить место для своего человека».

Выборы преемника Симпсона на пост президента стали такой же эпопеей, как и его собственные выборы, только на этот раз конец был иной. Французы обрабатывали умы представителей стран «третьего мира» в свою пользу, внушая им необходимость избрания Барбо, при этом даже оплатили делегатам транспортные расходы на поездку в Бангкок, а американцы оказывали давление на свои страны «третьего мира». И все же после двух трудных туров голосования был избран Барбо.

«Обзор международной криминальной полиции» иронически комментировал результаты: «Господин Барбо выразил искреннюю благодарность и глубокую признательность руководителям Таиланда за их гостеприимство и дал высокую оценку своему сопернику генералу Поу Сарасину».

Французская газета «Монд» была более близка к истине. «Теоретически избрание г-на Барбо на пост президента Интерпола, — заявляла она, — не означает уход с поста Генерального директора Национальной полиции, но и не исключает, что спустя какое-то время г-н Жокс (новый министр внутренних дел — социалист) предложит на этот пост кого-нибудь из своих ближайших сотрудников». Тот же сценарий через три года разыграет Джон Симпсон, и он сработает.

Через несколько месяцев Барбо действительно отстранили от должности Генерального директора Национальной полиции в Париже и перевели в провинцию на пост префекта полиции в Пуату-Шарант. А вновь официальный пост в столице он получил только через два года, когда был назначен полицейским советником при правительстве Эдит Крессон — преемницы Мишеля Рокара. Такое назначение президента неполитической международной организации кажется весьма странным.

В глазах всего мира Франция восстановила часть своей прежней славы в Интерполе. «Франция вновь держит Интерпол в своих руках», — сообщила лондонская «Файненшнал тайме» вскоре после избрания Барбо. Но в действительности, оказавшись лицом к лицу с таким сильным Генеральным секретарем, как Кендалл, Барбо обладал небольшой фактической властью. Он оставался на своем посту до ноября 1992 года и даже в такой сомнительной ситуации проявил себя достойным президентом Интерпола, объездив от его имени весь мир. В июне 1991 года в Париже он рассказывал мне, что считал своей прямой обязанностью «посредством контактов с властями, лидерами других международных организаций и прессой внести свой вклад в изменение отношения к Интерполу и добиваться для него политической поддержки». Впервые в истории организации ежегодные отчеты Генерального секретариата на Генеральных ассамблеях содержали и отчет о деятельности президента — с примечанием: «Деятельность президента осуществлялась без привлечения бюджета организации».

Когда президент Франции Франсуа Миттеран в ноябре 1989 года прибыл в Лион на церемонию открытия новой штаб-квартиры, были произнесены лишь две речи — и обе на французском. Одну произнес Миттеран, а другую — Барбо. Фактическому же руководителю Кендаллу не дали возможности выступить официально — ни на английском, ни на его беглом французском.

И вновь менее чем через год оживились французы — на этот раз сам Кендалл попал под их прицел. В октябре 1990 года на Генеральной ассамблее в Оттаве истекал его пятилетний срок, но в отличие от президента Генеральный секретарь мог баллотироваться повторно. Кендалл дал понять, что не возражает против этого: «Моя работа здесь еще не завершена», — объяснил он мне в мае 1990 года в Лионе.

Но, по Уставу 1956 года, выборы Генерального секретаря как таковые не проводятся. Он назначается Исполнительным комитетом, а затем утверждается Генеральной ассамблеей, которая может либо согласиться с назначением, либо отвергнуть его. Практически назначение Генерального секретаря никогда не ставилось под сомнение. Посему второй срок пребывания Кендалла на посту зависел от того, согласятся ли двенадцать членов Исполнительного комитета под председательством Барбо с его назначением.

Широкой публике неизвестно, что в первой половине 1990 года французское правительство активно старалось убедить членов Исполкома не допускать повторного назначения Кендалла. Администрация Рокара была не столь глупа, чтобы настаивать на назначении на этот пост француза. И не потому, что не нашлось достойных кандидатов. Это было бы слишком — два француза во главе Интерпола.

Поэтому они выдвинули на место Кендалла офицера полиции из их «собственной» страны «третьего мира» — из Туниса. На людях Кендаллу приходилось с вежливой маской на лице руководить работой, а за кулисами вести борьбу за выживание.

В конце концов Исполком на решающем заседании в июне 1990 года согласился с повторным назначением Кендалла. Но я все же процитирую старшего офицера британской полиции, поделившегося со мной на Генеральной ассамблее в Оттаве: «Было смешно наблюдать, как французское правительство пыталось отстранить Рея и добиться избрания тунисца. Его представители призывали правительства всех стран — членов Исполкома голосовать за их человека. Они даже пытались уговорить правительство Великобритании голосовать против Рея!»

Один из членов Исполкома сказал мне, что представитель французского правительства позвонил ему в три часа утра. «Как же они собираются заставить меня голосовать за кого-то, если поднимают с постели в такое время? — спросил он. — Одно это укрепило меня в мысли голосовать за Кендалла».

Я сидел в заднем ряду Конгресс-центра в Оттаве, когда 3 октября 1990 года Барбо сообщил делегатам, что Исполком назначил Кендалла на второй срок. Он не произнес ни единого похвального слова, оставив это на долю таких людей, как Норман Инкстер, комиссар канадской Королевской конной полиции и вице-президент Интерпола, Хьюг Эннесли, старший констебль Королевской полиции Ольстера, и даже Цу Ентао, вице-президент по Азии из «красного» Китая, которые с энтузиазмом поддержали это назначение.

В результате тайным голосованием Кендалл был избран на второй срок. Ему бурно аплодировали. Но все же французское правительство получило небольшое утешение: объясняя процедуру предстоящего голосования, Барбо, который неизменно говорил по-французски, сказал, что на трибуне будут стоять две урны для голосования, на которых будут изображены буквы «A-j» и «К-Z», и представителей стран-членов просят выбирать соответствующую урну «согласно французскому алфавиту».

Сегодня Интерпол как организация международного масштаба намного сильнее, чем когда-либо. На Генеральной ассамблее в Оттаве общее число стран-членов достигло 154. Вместе с бывшим Советским Союзом вступили Польша и Чехословакия и почти незаметные Маршалловы острова в южной части Тихого океана. В ноябре 1991 года на Генеральной ассамблее в Пунта-дель-Эсте (Уругвай) членство достигло 158, когда вступили Албания, Монголия, Вьетнам и Литва.

Но дело не только в численности. Дело в уверенности доказать способности и полезность организации. В дни неудавшегося при президенте Горбачеве путча в августе 1991 года НЦБ-Москва поддерживало связь с Лионом, запрашивая информацию, и остается в контакте с ним после распада Советского Союза. Во время войны в Персидском заливе линия связи между НЦБ-Багдад и Лионом бездействовала, но через несколько недель Ирак вновь связался с Информационно-справочным отделом Чака Козлофского. «Под шумок» войны произошло несколько краж из иракских музеев произведений древнего искусства на сумму два миллиона фунтов стерлингов, которые намеревались продать на черном рынке античности.

Итак, мы подошли к моменту, когда важно рассмотреть современные методы борьбы Интерпола с международной преступностью.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ БОРЬБА С МЕЖДУНАРОДНОЙ ПРЕСТУПНОСТЬЮ Сегодняшние нерассказанные истории

Глава 16 Наркотики

Это произошло в марте 1988 года. Однажды пасмурным утром сотрудник шанхайской таможни в аэропорту Хонкиао Чжень Бинь совершил интересное открытие. Проводя обычную проверку, он вскрывал один за другим 25 ящиков с живыми золотыми рыбками, которым предстоял перелет в аквариум в Сан-Франциско. Таможенник заметил, что в большом, наполненном водой пластиковом пакете множество рыбок мирно плавало, а некоторые, больших, чем обычно, размеров, почему-то были мертвы и лежали чуть ниже поверхности воды. Он открыл один за другим несколько ящиков — та же картина! Чжень Бинь позвонил в местный Отдел общественной безопасности (полиция коммунистического Китая).

Офицер Чен Хуан Кань спешно прибыл на место, открыл остальные ящики и насчитал 69 мертвых золотых рыбок. Разрезав их, он обнаружил, что брюшные полости забиты пакетиками с белыми порошком. Чен знал, что курьеры наркотиков нередко проглатывали гирлянды презервативов, заполненных героином или кокаином, и успешно проходили таможенный досмотр.[69] Но никогда ранее ему не приходилось видеть в этой роли рыбок. Лабораторные тесты подтвердили подозрения, что белая пудра — это героин «китайский белый № 4» из печального «Золотого Треугольника».

Компания тропических рыб в Гонконге направляла этот груз через Гуанчжоу (бывший Кантон) в Южном Китае в Сан-Франциско. Китай уже четыре года был членом Интерпола. Бдительный Чен немедленно связался с НЦБ в Пекине. Два года спустя эту историю рассказал мне Цу Ентао, вице-президент Интерпола по Азии: «В этот раз наркотик отправлялся синдикатом из Таиланда по новому маршруту. Вместо того, чтобы как обычно переправить героин через Китай по суше, а потом воздухом в Гонконг и далее в США и за их пределы, наркотик поступил из Гонконга в Китай, а потом ему предстояло лететь прямо в США. Любопытно, что наркодельцы постоянно ищут новые пути и новые приемы подобно этому.[70] Героин (3 килограмма) был запрятан в брюшную полость золотых рыбок в Гуанчжоу. По рыночной цене это примерно на $ 1,8 миллиона».

Итак, Пекин связался по сети Интерпола с НЦБ-Гонконг и НЦБ-Вашингтон. Это был первый случай, когда органы охраны правопорядка США и Китая вместе вели расследование дела о наркотиках. Договорились устроить наблюдение за посылкой: упаковав героин в тушки мертвых золотых рыбок и придав 25 ящикам прежний вид, их вновь вложили в контейнер. На следующий день «посылка» улетела с рейсом по расписанию в Сан-Франциско. На этом же самолете находились китайский полицейский в штатском и два работника агентства по борьбе с наркотиками, прибывшие из Гонконга. В аэропорту их встретили коллеги, а груз отправился по назначению. Когда получатели вскрывали ящики в помещении аквариума для золотых рыбок в Чайнтауне, дверь внезапно затрещала и рухнула, и в комнату ворвались вооруженные полицейские. Трое опешивших китайцев были арестованы.

Аресты были произведены также в Гонконге, Гуанчжоу и Шанхае, но, к сожалению (и это почти правило), не в самом Таиланде. Но даже при этом операция в целом оказалась невероятно успешной. Вот что сказал главный инспектор Джексон Чик из Гонконга, работавший в подотделе по наркотикам в штаб-квартире Интерпола в Лионе: «В Гонконге, в ряде крупных городов США, Австралии и Европы было задержано 14 человек и захвачено 60 килограммов героина № 4 рыночной стоимостью $ 479 миллионов».

Без помощи Интерпола таких впечатляющих результатов не добились бы.

«Международная торговля наркотиками — предмет главного внимания Интерпола», — заявил Раймонд Кендалл более чем 500 делегатам Генеральной ассамблеи, состоявшейся в Уругвае в ноябре 1991 года. Он подсчитал, что примерно 50 процентов времени у его офицеров уходит на расследование дел, связанных с наркотиками. Ныне это международное преступление номер один.

Масштабы проблемы огромны. Трудно переоценить угрозу, которой подвергают безжалостно наркодельцы представителей самых разных слоев общества — всех этих слабых и глупых, богатых и нищих, да и просто безрассудных. Ниже приводится краткий обзор нынешней ситуации в мире, составленный на основе данных из различных источников, включая интервью в Лионе и в различных НЦБ, из еженедельного издания Генерального секретариата «Объявления о розыске наркотиков», распространяемого среди всех членов Интерпола.

Традиционно основными предметами международной торговли являются три классических наркотика, получаемых естественным путем: марихуана — из растения каннабис,[71] кокаин — из растения кока и героин — из опиумного мака. Но в последние годы небывалой популярности в Европе, в США, в Японии, а также в Кувейте и Саудовской Аравии достигли «психотропы», как полицейские эксперты называют синтетические наркотики.

Из «естественных» наркотиков марихуана — один из самых дешевых и популярных наркотиков. Поставляется в Европу главным образом из Марокко и Ливана (несмотря на многолетнюю кровопролитную гражданскую войну), а в США в основном из Мексики. «В Великобритании примерно миллион человек постоянно курят или, что менее распространено, жуют наркотики, — сообщил Национальный институт по изучению зависимости от наркотиков в январе 1991 года. — Злоупотребление марихуаной в Великобритании стало обычным способом развлечения для значительной части общества, исключая людей среднего и пожилого возраста». В основном то же самое происходит и в США. В декабре 1990 года американский Национальный институт по злоупотреблениям наркотиков подсчитал, что около 10, 2 миллиона американцев обычно пользуются наркотиками.

Героин считается «ветераном» мировой торговли в отличие от кокаина, приносящего огромные прибыли — «новые деньги» — кокаиновым баронам. Шестьдесят лет понадобилось мафии, чтобы создать в США предприятия, производящие наркотики (главным образом, героин) на $ 50 миллиардов в год. Но лишь за десять лет два ведущих колумбийских картеля, обосновавшихся в соперничающих городах Медельин и Кали, создали в США рынок стоимостью $ 34 миллиарда! И он все растет. В июне 1991 года небезызвестный Педро Эскобар, глава медельинского картеля, сдался властям после заключения широко освещавшейся в печати сделки: только что избранный президентом Сезар Гавириа пообещал ему снисходительность и иммунитет от высылки в США (не взирая на давнее красное извещение с требованием его ареста, полученное США через Интерпол). Несмотря на это, Эскобар и его картель продолжали как ни в чем не бывало заниматься прежним преступным бизнесом.

Эскобар чувствовал себя вполне комфортно, управляя империей из прекрасно оборудованного номера с видом на родной город Энвигадо в тюрьме, выбранной им лично и расположенной на склоне горы. Главный офицер полиции Боготы, отвечающий за борьбу с наркотиками, признался журналистам, что, имея телефон в камере и приняв 200 посетителей в первый месяц своего заключения, Эскобар «пользуется преимуществом безопасности тюрьмы и относительно спокойной жизни для того, чтобы перестроить начавшую распадаться империю». Но все это длилось недолго. В июле 1992 года после ожесточенной перестрелки, убив двоих и ранив нескольких охранников, Эскобар со своими сообщниками вырвался на свободу и, торжествуя, растворился в горах Северной Колумбии.

Все знают, что Колумбия на мировом рынке кокаина является поставщиком номер один, но не многие догадываются, что своего кокаина она не производит, а перерабатывает сырую коку или кокаиновую пасту, поступающую из соседних государств — Перу и Боливии. Еще в 1987 году американское Агентство по борьбе с наркотиками (АБН) считало, что Перу на своей коке зарабатывает в два раза больше, чем получает за медь — официально главный продукт экспорта, а доходы Боливии от экспорта кокаинового сырья в три раза превышают поступления по всем остальным товарам боливийского экспорта.

Согласно данным Сержа Саборина, энергичного бельгийского полицейского, заместителя начальника Подотдела Интерпола по борьбе с наркотиками, сейчас Бразилия также занимается производством кокаина для мирового рынка. Об этом почти ничего не говорится в печати, но у нее есть свои собственные картели, вырабатывающие наркотик из листьев коки, контрабандно переправляемой через протяженную, покрытую густыми джунглями границу с Перу и Боливией.

Какой же суммы достигает незаконная торговля «естественными» наркотиками в мировом масштабе? Никто не знает точных цифр, но Саборин и другие работники Интерпола считают, что она составляет как минимум умопомрачительную сумму в $ 500 миллиардов в год. Это больше, чем доходы нефтяной промышленности, хотя и уступает торговле оружием.

Главный мировой источник героина располагается в Юго-Западной Азии — в «Золотом Полумесяце» (Пакистан, Афганистан и Иран) и в Юго-Восточной Азии — в «Золотом Треугольнике» (Бирма, Таиланд и Лаос). Этот наркотик прекрасно взаимодействует на рынке с кокаином Южной Америки и его распространение непрерывно растет.

«В 1990 году впервые произошел взлет экспорта кокаина в Европу», — говорит Герхард Нюрор, офицер германской полиции, работающий в Лионе. И цифры подтверждают его слова: в 1990 году в Европе было конфисковано 13 200 кг — в десять раз больше, чем в 1986 году.

И действительно, южноамериканские картели, которые до конца 80-х годов больше ориентировались на соседа — рынок США, теперь всерьез принялись за Западную Европу — частично из-за успехов АБИ в борьбе с ними, а отчасти потому, что торговля в США стала понемногу приходить в упадок с появлением более дешевого производного от кокаина — крэка, известного в народе как «кокаин гетто». Вначале воротами в Европу была Испания: сказывалась близость языка — но к настоящему времени колумбийские картели установили настолько широкие связи, что сейчас крупные партии кокаина прибывают в порты многих европейских стран, включая Ливерпуль, Гамбург, Роттердам и Геную.

Этот бизнес сегодня настолько усовершенствовался, что проворачивается даже с гарантией возврата денег. Допустим, на борту судна находится представитель картеля, и если что-нибудь не так — например, груз захвачен полицией, — то с покупателя денег не берут. Наркотик поступает либо в своей конечной форме, либо в виде кокаиновой пасты, которая подлежит переработке в лабораториях. По словам Нюрора, такие лаборатории обнаружены в Испании, Италии и Нидерландах, не считая «нескольких небольших «мастерских» во Франции и в Германии.

«Слово «лаборатория» — преувеличение, — говорит Нюрор. — На самом деле это может быть обычная домашняя кухня или ванная комната. Все, что нужно «аптекарю» — чаще всего его присылает сам картель, — так это доступ к химическим препаратам, с помощью которых он может очистить пасту-сырец. Ну, а их в основном можно достать без труда, поскольку это вполне безвредные вещества.

К тому же намного легче провести контрабандой пасту, нежели законченный продукт. Взгляните на эту фотографию: внешне — обычный чемодан. Но это не так. Этот чемодан был взят в мадридском аэропорту еще в 1988 году, и он сам — чистый кокаин. Кокаиновую пасту смешивают со смолой, спрессовывают, а после этого ей придают любую форму: на ней можно рисовать, с ней можно делать все, что хочешь. Офицеру таможни бесполезно искать потайные отделения в чемодане курьера: ведь сам чемодан — контрабанда! Удивительно, почему наркодельцы больше не пользуются этим изобретением, а может быть, они его и применяют, но мы об этом не знаем!»[72]

Иногда наркодельцам способствует и невежество властей. В апреле 1991 года «Вашингтон пост» сообщила о том, что исландская полиция захватила партию бытовых ванн и раковин из Колумбии, изготовленных из смеси стекловолокна и нескольких сот фунтов кокаиновой пасты. Приводились слова испанского полицейского: «Мы впервые видим такую уловку». Похоже, он ничего не слышал о чемодане из кокаина, который обнаружили в его собственном аэропорту за три года до этого.

В незаконной торговле наркотиками господствуют рыночные силы. Производители героина из «Золотого Треугольника» специально очищают его для наркоманов Англии и континентальной Европы и получают новый продукт — «героин № 3» вместо традиционного для этого региона внутривенного «героина № 4», который был спрятан в мертвых золотых рыбках. Это уже нечто похожее на растворимый кофе вместо профильтрованной разновидности.

Но самым крупным и самым пугающим изменением в 90-х годах стала эскалация производства и использования психотропных средств: искусственных синтетических наркотиков, из которых наиболее популярные — амфетамины, ЛСД и экстазий. Амфетамины намного дешевле кокаина или героина и обеспечивают более длительный «кайф», чем крэк. Они не вызывают такой депрессии, как героин, являющийся главным депрессантом. Конфискация амфетаминов в Великобритании в 1991 году увеличилась в ошеломляющих размерах — на 3500 процентов по сравнению с предыдущим годом.

Но этот наркотик далеко не нов. Впервые он был синтезирован в 1887 году. Его порошковая разновидность — метам-фетамин (известный среди потребителей как «спид») был переработан в таблеточную форму как возбуждающее лечебное средство еще в 20-х годах и использовался всеми армиями в годы Второй мировой войны для поддержания в солдатах чувства бодрости. С этой же целью его употреблял и Адольф Гитлер. В Великобритании оно было объявлено незаконным лишь в 1964 году, а когда нездоровое увлечение им распространилось повсеместно, его стали называть «кокаином бедняков». В 90-х годах его поклонники-наркоманы стали даже «моложе»: уже 14-летние британцы покупают дозы стоимостью от 5 до 10 фунтов. А некоторые даже пытаются колоться им.

Откуда это пришло? «Спид» низкого качества производится в Великобритании, Франции и Германии, но, как говорит Свен Борьессон, суперинтендант-детектив из Швеции и эксперт по психотропным веществам в Лионе, «80 процентов поставок в Европу метамфетамина хорошего качества приходится на Нидерланды, а 20 процентов поступают из Польши, где, несмотря на усилия польской полиции, он становится одним из немногих стабильных элементов экономики страны после падения коммунистического режима.[73] А что же произойдет после падения в 1993 году границ? Это будет ошеломляющим успехом для голландских и других производителей психотропных веществ в рамках Европейского сообщества. Возникает настоящий бум потребления. Почему? Причина в том, что труднее становится доставка «естественных» наркотиков извне из-за строгих превентивных мер, вводимых в приграничных портах и аэропортах сообщества. Поэтому выгоднее заниматься психотропами — ведь все исходное сырье имеется внутри сообщества. У нас есть информация, что «Ангелы ада», эти американские рокеры, которые высказываются против героина и кокаина, но не имеют «моральных» возражений против торговли амфетаминами, уже открывают новые притоны по всему сообществу, и они воспользуются всеми благоприятными возможностями.

Такой аспект в деятельности «Ангелов ада» отмечает Ричард Белл, один из британских коллег Борьессона в Лионе. Он также загадочно утверждает, что новый притон рокеров в Москве возглавляет врач местной больницы, очевидно обладающий «Харли Дэвидсоном» лишь благодаря своему высокому рангу.

Но в начале 90-х годов появился другой, не менее популярный среди наркоманов амфетамин. Айс — новая курительная версия метамфетамина, получаемая путем перекристаллизации сырца-порошка, — куда более опасен и уже стал причиной многих смертей в Азии и США. В Европе он пока не имеет такого распространения, но в США уже наводнил гетто, населенные преимущественно вьетнамцами, филиппинцами и китайцами из Кореи, Тайваня и Филиппин, где его производят. «Им необходимо импортировать этот наркотик, — сказали мне в НЦБ-Вашингтон. — Но и в Соединенных Штатах его легко приготовить в лаборатории, используя доступные химические препараты. Это — наркотик века науки».

К тому же в отличие от двадцатиминутной «эйфории» от крэка «кайф» от айса длится до 24 часов.

Что касается ЛСД, или «диэтиламида лизергической кислоты», случайно открытой швейцарским фармацевтом в апреле 1943 года,[74] то сейчас, после всплеска популярности этого наркотика в 60-х годах, он снова захватывает Великобританию, Францию, Италию и в меньшей степени Германию. В первые два года нынешнего десятилетия объем конфискации этого сеющего безумие наркотика в этих странах по крайней мере удвоился. Как и «спид», ЛСД хорошего качества поступает в основном из Нидерландов. Он стал модным наркотиком в клубах, на дискотеках, в барах. Сумасшествие сопутствует успеху таких вокальных групп наркоманов «новой волны», как «Стоун Роузес» и «Хэппи Мандей». Сейчас целое новое поколение следует совету небезызвестного доктора Тимоти Лири: «включиться, настроиться и исчезнуть», несмотря на общеизвестные скандальные истории. Был случай, когда галлюцинирующий хиппи посчитал себя апельсином и попытался ^выдавить из себя сок, спрыгнув с двадцатого этажа.

Самое новейшее и модное производное амфетамина — так называемый «научный наркотик» — экстазий впервые появился в США в 1985 году и вскоре пересек Атлантику. Так же, как «спид» и ЛСД, этот европейский продукт поступает из Нидерландов. Его легко найти как на задворках дискоклуба, так и на «изящной» вечеринке в лондонском Челси или в парижском районе Пасси. В 1991 году в Лондоне полиция конфисковала 66 200 таблеток. Колоссальный взлет по сравнению с 5500 в предыдущем году. Продавались они за 20 фунтов штука. От экстазия легко погибнуть: в 1991 году в Великобритании это произошло по крайней мере с шестерыми юнцами, в том числе и с 15-летней девочкой в Олдхэме незадолго до Рождества.

Ни одна страна, большая или маленькая, не обладает иммунитетом от эпидемии наркотиков. Бывший Советский Союз вступил в Интерпол в октябре 1991 года, через пять лет после того, как Михаил Горбачев стал руководителем страны и начал либеральный процесс перестройки. Тогда же заместитель министра внутренних дел Василий Трушин признался мне в личном разговоре:

«До перестройки мы говорили, что у нас нет наркомании, но постепенно вынуждены были признать, что эта проблема существовала всегда. Благодаря переменам в нашей стране, мы стали все больше и больше уделять ей внимание. Какие наркотики используются в СССР? В основном доморощенные, органического происхождения. Более 85 процентов потребляемых в стране наркотиков выращено на ее территории. В основном это анаша, а также гашиш в мусульманских частях страны, где они традиционны.

Но это не все. Начиная с 1985 года мы зарегистрировали более 1000 случаев проникновения наркотиков из-за рубежа. Как при транзите — главным образом через Шереметьевский аэропорт, — так и для внутреннего потребления. Это одна из причин, по которым мы решили вступить Интерпол. Но в любом случае нам необходимы международное сотрудничество, помощь других стран, чтобы определить, откуда наркотики поступают и куда они направляются, выяснить, кто — курьеры, а кто — торговцы. Раньше, не будучи членом Интерпола, мы не могли получить по этому поводу никакой информации. Сейчас другое дело».

На той же Генеральной ассамблее в Оттаве уважаемый Георг «Аджу» Ола, министр Полиции группы островов Тонга в южной части Тихого океана, одного из самых небольших государств — членов Интерпола с населением 100 000 человек и площадью меньше, чем Нью-Йорк, рассказывал, что наркотики проникли даже в его тропический рай:

«Само государство Тонга закрыто для рынков международных главарей наркомафии — я в этом совершенно уверен, — но, как говорят австралийцы и новозеландцы, «эти маленькие южнотихоокеанские острова находятся в подбрюшье больших стран Метрополии». Поскольку островитяне — большие путешественники и часто ездят в Гонолулу и США, в Австралию и Новую Зеландию, их багаж проверяется поверхностно. Наркодельцы заметили это и стали использовать жителей Тонги, большей частью ни о чем не подозревающих, для перевозки своих грузов в Новую Зеландию, Австралию и Штаты.

Наше НЦБ в столице Нукуалофа активно сотрудничает с НЦБ в Новой Зеландии и Австралии, и за последние три года мы задержали в Новой Зеландии нескольких курьеров с Тонги».

Мы уже видели, что доходы от международной торговли наркотиками превышают общие прибыли всемирной нефтяной индустрии. В обороте находятся астрономические суммы. В сентябре 1989 года на складе в окрестностях Лос-Анджелеса АБН и местная полиция осуществили крупнейшую в истории конфискацию кокаина — свыше 20 000 килограммов стоимостью около $ 7 миллиардов по ценам черного рынка. Они также нашли $ 10 миллионов наличными от прежних операций.[75] Когда два месяца спустя в одном из крэк-хаусов в Нью-Йорке был изъят месячный доход, он составлял почти $ 20 миллионов (около 12,5 миллиона фунтов стерлингов). Кроме того, полиция обнаружила $ 70 000 ассигнациями, спрятанных под полом. Для торговцев крэком эти бумажки были слишком мелки, чтобы считать их.

Каковы же шансы Интерпола на успех в борьбе с международными наркоторговцами?

На этот раз Раймонд Кендалл непривычно мрачен: «Никакую серьезную проблему преступности нельзя решить только одними полицейскими акциями. Это очевидно. Но, по крайней мере, то, что мы видим сейчас, — это политическая воля многих стран, и сегодня существует хороший шанс достичь определенного успеха. Я считаю, есть реальная надежда.

Но мне вспоминаются 70-е годы, когда я руководил Подотделом по борьбе с наркотиками. Тогда мы постоянно предупреждали общество о непрерывно ухудшающейся картине наркомании в Европе и о том, что налицо все признаки роста торговли кокаином по всему миру. Это было до того, как возникли колумбийские картели. Но кто нас слушал? Никто!

Теперь нас слушают. Надеюсь, что еще не поздно. Временами мной овладевает депрессия, и я начинаю думать, что мы настигаем соперника в заведомо проигранном сражении. Я имею в виду не только нас, но и все полицейские силы в мире и, конечно, работников таможни. Мы не имеем права проиграть эту битву, и у нас уже есть серьезные успехи».

Подотдел по борьбе с наркотиками в Лионе является первым подразделением борющегося с преступностью Отдела полиции Генерального секретариата. Под руководством американца Джима Кольера, прибывшего из АБН, он насчитывает 23 офицера, которым помогают еще двое полицейских в постоянном правительстве Интерпола в Бангкоке.

Кольер знает, что хочет от своих мужчин (у него нет женщин-подчиненных):

«Информация, сбор, анализ и последующее распространение данных разведки как оперативного, так и тактического характера — вот важнейшая функция, выполняемая Подотделом по борьбе с наркотиками.

Генеральный секретариат Интерпола сегодня представляет собой смешение старых и новых методов работы. Есть еще офицеры, которые пытаются отвечать на повседневные запросы стран-членов своими личными усилиями… Новое — в том, что внедряются и постоянно совершенствуются системы телекоммуникаций и системы хранения данных, в том, что страны-члены посылают и получают сообщения в пределах минут. Новое пока несовершенно, и потому я говорю, что оно постоянно совершенствуется.

Однако новое — это прямой вызов старому. Оно много требует от работника — приспособиться к новым способам мышления, новым приемам работы и соответствовать современным условиям при растущих требованиях к силам охраны законности — быстро и решительно реагировать на поступки преступников во всем мире, особенно в районах борьбы с наркомафией».

При Кольере акцент делается не только на разведку — получение сведений о том, что происходит, — но и на анализ, который объясняет, что именно происходит. «К нам только что приезжал один из наших лучших специалистов, работающих в Подотделе в Лионе уже шесть месяцев, — говорил мне в апреле 1991 года Дж. Вилзинг, глава нидерландского НЦБ, — мои коллеги очень довольны заключениями, которые он составил для них».

Сотрудники руководимого Кольером подразделения делятся на две группы: офицеры-специалисты и офицеры связи во главе со Свеном Борьессоном, опытным экспертом в области синтетических наркотиков и в то же время офицером связи по Северной Европе. Офицеры-специалисты, такие, как Герхард Нюрор, прибывший из германского БКА, чтобы заниматься кокаиновыми проблемами, весь рабочий день находятся в Лионе и отвечают за координацию разведывательной деятельности по определенному типу наркотиков. Офицеры связи, как, например, Измаила Секк, приехавший из Сенегала, чтобы «присматривать» за Африкой к югу от Сахары, тоже базируются в Лионе, но большую часть времени проводят в поездках в те страны, где они отвечают за связь с местными полицейскими органами.

Как признался Кольер (и против чего он сейчас борется), в этих двух категориях у офицеров связи работа более приятная: они часто совершают деловые поездки по разным странам.

Вообще-то это нравится любому полицейскому (как, впрочем, и многим другим). Но то, что офицеры связи стараются поставить себя выше офицеров-специалистов, не способствует эффективной работе этой команды.

Как и другие офицеры полиции Интерпола, они не имеют полномочий на производство арестов, но всегда могут присутствовать при аресте преступника. «Я помню одно дело, — говорил Джованни Батиста,[76] командированный из Италии полицейский, отвечающий за связь со средиземно-морской Европой, — как-то я был в Марселе, помогал в расследовании местным коллегам. И тут поступило сообщение: сухогруз из Ливана, на котором перевозилась марихуана, приходит раньше времени. «Хотите поехать с нами?» — спросил меня французский коллега. «Конечно же», — согласился я. Вот так, чисто случайно, я оказался на месте, когда нашли наркотик в тайнике и арестовали двоих моряков».

«Наши обязанности состоят не в том, чтобы быть на месте происшествия, — делится Ричард Белл, главный инспектор-детектив, приехавший из лондонской Полиции метрополии. Он офицер связи и поддерживает ее с Францией, Люксембургом, Бельгией, Нидерландами и Великобританией. — Наше основное назначение — обеспечить условия для того, чтобы следствие шло беспрепятственно через национальные границы, используя местные контакты и знание различных полицейских и юридических структур». Он рассказывает о таком происшествии:

«Я вам сейчас расскажу, как в прошлом году в Париже удалось захватить крупную партию кокаина. Человек, обладающий важнейшей информацией по этому делу, был не французом, а британским полицейским, который работал в региональной антикриминальной группе. И вот в ходе одного из местных расследований он наткнулся на интересную информацию. Но не представлял, как с ней поступить.

К счастью, он слышал обо мне. Я уже был довольно известен в региональных группах по Соединенному Королевству — проводил местные семинары, курсы подготовки и тому подобное. Итак, он позвонил мне и попросил помощи. В Великобритании существует система классификации криминальной информации по степени надежности. Так вот — эти сведения были первоклассными. Он сообщил мне, что по некоему адресу в Париже находится крупный продавец кокаина, но французская полиция об этом не знает.

Я позвонил коллеге во Францию и сказал ему: «Информация надежная, и по этому адресу вы накроете перевалочный пункт кокаина. Принадлежит он одной вдове — хозяйке общежития для южноамериканских, в основном колумбийских, студентов. Ей привозят товар, она хранит его и пересылает».

Во Франции меня знали, и моему сообщению поверили. Операцию провели, захватили довольно много кокаина и. арестовали нескольких человек».

Еще одно крупное расследование, в котором Белл косвенно участвовал, касалось самой крупной на сегодняшний день конфискации кокаина в Европе. Это случилось в феврале 1990 года в небольшом голландском городке Иджмюйден: со склада было изъято 2552 килограмма наркотика. Кокаин, по ценам черного рынка стоивший 250 миллионов голландских гульденов (около 80 миллионов фунтов стерлингов), был спрятан в 115 бочках с замороженным соком, которые шли в морских контейнерах из колумбийского порта Буэнавентура. «Меня ввели в курс дела, когда контейнеры были еще в море среди Атлантики, — рассказывает Белл. — Тогда мы уже знали, что спрятано в грузе, но не знали, куда это судно направляется. Вначале полагали, что во Францию, но мое собственное расследование показало, что судно должно пришвартоваться в Амстердаме. По прибытии груза мы организовали слежку за ним, и она тут же привела нас к складу в Иджмюйдене».

Серж Саборин, до повышения работавший на месте Белла, приводит еще один пример, когда офицер связи помог в производстве ареста:

«Однажды утром я получил телеграмму из НЦБ-Новый Скотленд-Ярд, сообщавшую о захвате в Оксфорде 1 килограмма героина. Его обнаружили под сиденьем автомашины, за рулем которой сидел молодой индус в сопровождении пожилой индийской женщины. Автоматически я проверил оба имени по нашим материалам и выяснил, что эта женщина проходила по нескольким делам в Бельгии, Нидерландах и во Франции — и всегда рядом с ней находились молодые индийские юноши-курьеры. Как будто у нее страсть к молодым людям! Но этот интерес был не только романтического свойства. Вскоре она переехала в Париж, а курьеров задержали. У всех оказался номер ее телефона. Юношей осудили. Женщине же всегда удавалось избежать ареста: ни в одной стране против нее не оказывалось достаточно улик.

Я поехал в Англию и сообщил обо всем британцам. Но оказалось, что к тому времени они ее выпустили! Ее новому дружку предъявили обвинение, но она чувствовала себя настолько уверенно, что даже осталась в Оксфорде, чтобы навещать его в тюрьме. И это подтвердило ее причастность.

В тот период, когда ее друг ожидал суда, я организовал рабочее совещание в штаб-квартире с полицейскими из всех четырех стран, и британцы вернулись домой с совершенно новой точкой зрения на это дело. Преступницу вновь задержали и судили за тайный сговор. Я организовал доказательства для французских и голландских полицейских, и она была осуждена на 14 лет тюремного заключения.

Альфонсо Браво — это не настоящее имя — офицер связи по Южной Америке. Среди своих коллег он наиболее отвечает представлению о «человеке из Интерпола», созданном в старом телевизионном сериале. Работает агентурно и в Колумбии, и в Боливии, вот почему он выдвинул условие анонимности. «В 1990 году, — рассказывает он, — в антинаркотических акциях в Колумбии погибло 420 полицейских. Это больше, чем потери полиции в таких же операциях во всех остальных станах мира. 6 декабря 1989 года бандиты из картелей взорвали здание Управления полиции в Боготе. Убито 70 человек, много ранено. Помещения НЦБ были полностью уничтожены. В тот день я потерял нескольких своих хороших друзей!

Не говорите мне о коррупции в полиции в этой части света! Газеты постоянно пестрят такими сообщениями. Конечно же, она существует — а что вы хотели? Полицейский в Колумбии получает $ 128 в месяц, а капитан — $ 180. Я не оправдываю их, но большинство не берут взятки и в любой момент могут погибнуть.

Я не раз бывал в горах вместе с отрядом боливийских пограничников. Живут они в палатках на высоте 5500 метров — холодно и жутко. Они выбиваются из сил, и иногда им удается перехватывать на перевалах пасту коки-сырца. После того, что случилось с НЦБ в Ла-Пасе, мы не имеем связи с Генеральным секретариатом, но эти пограничники — настоящие герои. О них мало кто знает. У них нет своего профсоюза, и если они гибнут — а такое случается, — их семьи получают от Общественной Безопасности около $ 200, и вдовам приходится искать любую работу».

Имея дело с незаконной торговлей наркотиками, не говори слова «никогда». Традиционно считалось, что «Якудза», японская этническая мафия, никогда не вступит в сговор с какой-либо другой организованной уголовной преступностью. Однако Браво это опровергает: «В Колумбии и Боливии есть несколько японских общин. Мы не знаем, кто первым пошел на контакт, но связи между картелями и «Якудза» были установлены. В результате стали переправлять кокаин из Южной Америки в Японию. Но не обычным путем через Тихий океан, а через Европу или через Африку». В декабре 1990 года японское Национальное полицейское агентство в Токио сообщило, что за одиннадцать месяцев этого года было захвачено 64 килограмма кокаина, что в 5 раз больше, чем за весь прошлый год.

Офицеры связи Интерпола своеобразно смотрят на мир международной наркомафии и менталитет тех людей, которые таким образом зарабатывают себе на жизнь. Вот какую невыдуманную историю рассказал Джованни Батиста:

«Речь идет об одном итальянском жулике. Накопив достаточно денег кражей роскошных автомашин, он в 50 лет «ушел на пенсию». Купил прекрасную виллу в горах недалеко от Ниццы и настроился наслаждаться жизнью. Но скоро ему стало скучно. Куда девать эту уйму времени? Он решил заняться контрабандой героина по мелочам. По своей прежней «работе» он знал нескольких нигерийских дельцов — в Африке они контролировали большую часть торговли этой гадостью, о чем, я уверен, мой коллега Измаила Секк уже вам поведал. Он продал своим знакомым несколько столь любимых ими белых краденых «мерседесов» и, войдя в контакт с ними, начал работать по своему собственному маленькому каналу.

Но не повезло. Он не знал всех тонкостей нового для него бизнеса. Через несколько месяцев его система рухнула — я к этому тоже некоторым образом причастен! — а его группа схвачена. Ему повезло: он избежал ареста.

Через некоторое время неудачливый контрабандист вошел в контакт со своими друзьями в «Каморре» — итальянской мафии, базирующейся в Неаполе. В порядке услуги старому другу его свели с одним картелем в Колумбии, но не из тех двух «великанов» в Медельине и Кали. И еще пару лет его дела шли неплохо, пока, наконец, и эта новая сеть не была раскрыта Интерполом. На этот раз он не ускользнул от ареста и был водворен в тюрьму в Ницце дожидаться суда.

Но знаешь, что произошло дальше? Он связался со своими друзьями из «Каморры», и они вновь ему помогли. В тюремной камере он сломал себе руку и его повезли на «скорой помощи» в городской госпиталь Ниццы, что за площадью Гарибальди. А по дороге была устроена засада, и вооруженные люди освободили его. С тех пор он не появлялся».

Когда всматриваешься в это дело, перед глазами встают фильмы про Джеймса Бонда. Я рассказал эту историю моему итальянскому другу в Лондоне, и он заявил: «А я верю этому! Двадцать лет назад, в молодости, я жил в Италии. Если кто-то хотел избавиться от службы в армии, которая была обязательной для всех, то делал и так: совал мизинец в горлышко бутылки из-под минеральной воды, а потом резко его дергал. Таким образом, по состоянию здоровья становился непригоден к армейской службе. Сломав палец, избавляешься от армии, сломав руку, выходишь из камеры — для меня это выглядит логично».

Вопреки общепринятому мнению Соединенные Штаты — не единственная страна, чьи работники служб по борьбе с наркотиками размещаются по всему миру, хотя АБН и любит создавать такое впечатление. В действительности это не так.

Среди стран, имеющих за рубежом своих офицеров связи по наркотикам — иногда «атташе по наркотикам» при посольствах, — можно назвать Великобританию, Германию, Францию, Нидерланды и Австралию. Германия, например, разослала 40 офицеров по всему свету, иногда они работают нелегально и, как говорит Герхард Нюрор, занимаются весьма опасной работой. Хотя он и не вдавался в детали, но признал, что несколько отважных полицейских погибло: «Но не в Европе, а в перестрелке в Америке».

Интерпол не рассматривает АБН как соперничающую организацию с ее национальными возможностями. Об этом говорит и Джим Кольер, сам перешедший на работу в Интерпол из АБН: «Специалист и офицер связи, присланные в Интерпол, не могут, да и не стараются заменить офицеров связи, назначенных двусторонними соглашениями между странами для выполнения схожих функций. Их работа неоценима».

В ноябре 1990 года произошло одно событие, в ходе которого совместные акции германских офицеров связи и Интерпола привели к захвату рекордного количества наркотиков. БКА взяла в Менхенгладбахе возле голландской границы 1000 килограммов кокаина и 8500 килограммов марихуаны. «Это была классическая операция, включавшая все уголовнорозыскные мероприятия, в том числе задействование переодетых агентов и прочее, — рассказывает Нюрор. — Она началась год назад с расследования английского дела о конфискации 9 килограммов наркотиков. Были подключены различные европейские страны, произведено пока 20 арестов. Большего я сообщить не могу, поскольку следствие продолжается. История еще не завершена».

В порядке компенсации он позволил задать ему вопросы о его службе старшим офицером в БКА еще в Германии. Что это означает на самом деле — произвести облаву и конфисковать крупную партию? До этого я никому не решался задать подобные вопросы. Вначале его ответы были сухими, но потом он разговорился:

«Ладно! Для меня это обычная работа. Чаще всего мы проводим эти дела в выходные дни, так что уик-энд у тебя испорчен. Или если это посреди недели, то в ночное время, так что рабочий день у тебя тоже испорчен. Конечно, все это неприятно! Но с другой стороны, если операция успешна, ты испытываешь огромное облегчение. Это означает конец недельных, месячных прослушиваний разговоров по телефону и т. п. Совсем не как в фильмах, где все понятно. Наблюдение действительно утомляет, а если ты ведешь слежку по телефону, то это еще хуже: ты должен прислушиваться ко всему, все записывать и перечитывать, чтобы убедиться, что ничего не пропустил. Надоедает, скажу я вам!

И к моменту, когда добираешься до склада или тому подобного, это уже не так волнует. Сидит это надоедливое чувство, потому что знаешь, вот-вот все кончится, а уже следующее дело ждет тебя за дверью.

Но интересно наблюдать, как ведут себя преступники при аресте. Большинство неподдельно удивляется: они не допускали мысли, что полиция сможет до них добраться. Конечно, бывают и исключения, но большинство безмолвствует — находится в состоянии шока. Особенно, если ты их тут же, на месте допрашиваешь и создаешь впечатление, что какое-то время они были под наблюдением: мы знаем и то, и это. Вы бы только посмотрели на них! Ведь рушится весь их маленький мир, который они строили. И вдруг видишь, как эти крутые парни превращаются в детишек, глазеющих на рождественскую елку: «Черт побери! Что же это такое? Что они знают?» Видно, как эти мысли вертятся у них в голове. Они полностью проиграли.

Пытаются ли они бежать? Нет. При мне никто не бежал. Видите ли, на захват выходят не один и не два офицера. Нас всегда много, оружие наготове, дверь выбита — и трах-тара-рах! — мы здесь. Для крупных арестов мы используем наши антитеррористические спецгруппы. Вот они стоят рядом, как средневековые рыцари, в касках и пуленепробиваемых жилетах, направив стволы на этих парней. Впечатляет! Видя это, преступники застывают на месте. Если двинешься, неизвестно, что с тобой будет».

Все это выглядит весьма волнующе. Но если эта картина ареста крупных наркомафиози — реальность, к которой ведет вся бесценная работа Интерпола, мне хотелось бы завершить эту главу наилучшим образом, дав вам возможность почувствовать атмосферу труда Подотдела по борьбе с наркотиками.

Ниже приведу несколько типичных случаев из еженедельного служебного обзора информации о наркотиках, рассылаемого в НЦБ стран — членов Интерпола.

В соответствии с требованием юридического характера имена и даты изменены, а в остальном все абсолютная правда.

Часть первая: Объекты особого интереса

1. На Багамах захвачен 341 килограмм кокаина

7 января 1992 года офицеры полиции Багамских островов вместе с коллегами из США, совершая обычное воздушное патрулирование районов Джорджтауна, островов Эксумы и Багам, обнаружили плавающие в международных водах упаковки, содержащие 341 килограмм кокаина. Вероятно, этот наркотик был сброшен с воздуха. Часто Багамы используются как транзитный пункт для ввоза кокаина из Южной Америки в Северную. Обратите внимание на «Еженедельный обзор» 2/92, содержащий статью о 378 килограммах кокаина, найденных на Багамах.

2. В Индии в декабре 1991 года захвачено 233 килограмма героина, Из них 205 килограммов — в Бомбее

14. XI11 991 года на Ламсингтон-Роуд, Бомбей, полиция остановила автомобиль «марути». В автомашине было обнаружено 26 килограммов героина в упаковках по 1 килограмму с отметкой «777». Происхождение наркотиков — Юго-Восточная Азия.

15. XII 1991 года бомбейской полицией у пакистанца Мохамеда Али Хана был изъят 1 килограмм героина. Допрос обвиняемого привел к захвату крупной партии героина весом 170 килограммов на квартире Зия Али Хана, проживающего в Роуз-Вью, Мидоу-Роуд, Бандра (Уэст), Бомбей. В ходе облавы изъят револьвер пакистанского производства с шестью обоймами. Оба — пакистанец и Зия — арестованы. Наркотик изготовлен в Юго-Восточной Азии.

Часть вторая: Тенденции и методы

1. Кокаин спрятан в инвалидных колясках

В 1991 году французская таможня в течение одной недели провела две акции, в результате которых арестованы двое колумбийских инвалидов, пытавшихся провезти контрабандой кокаин в своих инвалидных колясках. В одном случае было изъято 4,36 килограмма, а во втором — 4,70 килограмма. Наркотики были спрятаны в батарейках колясок с электрическим приводом. Один курьер — фиктивный турист, а у второго обнаружили фальшивую декларацию врача о направлении его в «Госпиталь Бруссэ» по причине инвалидности.

2, Кокаин запрятан в ныряющие бутылки

16.11 1992 года в Ментоне, Франция, полиция захватила 12,34 килограмма кокаина. Наркотик был спрятан внутри двух ныряющих бутылок. Арестован находившийся на отдыхе во Франции офицер итальянской таможни, имевший при себе служебный револьвер. Жительница Рио-де-Жанейро некая «Марица», задержанная по этому делу, передала наркотики итальянскому таможеннику, который в свою очередь должен был провезти их в Рим своему брату. Итальянский таможенник дал «Марице» 1 миллиард лир в качестве платы за наркотик. В свою очередь «Марица» должна была обменять эти лиры на доллары, а затем через Монако перевести на банковский счет в Нью-Йорк. «Марица» работает в Рио-де-Жанейро на организацию, занятую торговлей наркотиками. Предшествующие события, связанные с этими лицами, описаны в части третьей. В связи с изложением методов сокрытия наркотиков обращаем внимание на статью «Использование водолазного снаряжения в качестве контейнеров для наркотиков», опубликованную в «Еженедельном обзоре» 11/91.

3. Героин запрятан в мячи, а кокаин — в трость

В январе 1992 года в Дакаре (Сенегал) была обнаружена крупная партия наркотиков, включающая 1,60 килограмма кокаина, 600 граммов героина, 700 граммов масла каннабиса и 1,2 килограмма марихуаны. Героин был упакован в мячи, а кокаин — в трость. Наркотики транспортировались сенегальским, ганским и двумя нигерийскими курьерами и были получены в Бразилии. Маршрут пролегал через Абиджан (Кот-д’Ивуар) и Банжул (Гамбия) в Дакар. Наркотики предназначались для Великобритании, Испании и Швейцарии…

И так далее на десяти страницах. Время идет, а борьба продолжается.

Глава 17 «Отмывание денег»

Однажды утром в январе 1988 года служащий «Лумис Арморд транспорт С°» в международном аэропорту Лос-Анджелеса проверял груз, прибывший ночью самолетом «Юнайтед парсел сервис» (UPS). Он обратил внимание на трещину в одном из ящиков. В сопроводительных документах говорилось, что в ящике находится «золотой лом», отправленный из ювелирного магазина в Нью-Йорке местной «золотой» брокерской фирме «Ропекс». Но по весу ящик выглядел легче, чем если бы в нем было золото, и когда служащий «Лумиса» пригляделся к нему внимательнее, он увидел сквозь щель плотно уложенные пачки ассигнаций.

Служащий позвонил в офис «Ропекса» в деловом центре Лос-Анджелеса, где сосредоточены ювелирные магазины, и ему объяснили, что эта валюта перевозится с Восточного побережья для того, чтобы воспользоваться более выгодными краткосрочными процентами в местном банке «Уэст коуст». А другой ярлык был прикреплен, чтобы подстраховаться от возможного ограбления.

«Лумис» — современная международная корпорация, имеющая дело с различными экзотическими грузами, и ответ «Ропекса» для них прозвучал неубедительно. Было бы легче, быстрее и безопаснее перемещать деньги по свету с помощью электронных средств, а не перевозить наличные в объемистых ящиках.

Как и все компании США, занимающиеся перевозкой ценностей, «Лумис» старается поддерживать тесные связи как со своими клиентами, так и с правоохранительными органами. Поэтому служащий «Лумиса» доставил груз по адресу и сразу же позвонил в ФБР.

Почти в то же время в отделении «Уэлс Фаргоу бэнк» вблизи от делового центра Лос-Анджелеса был открыт новый счет. Он принадлежал брокерской «золотой» фирме «Андонян бразерс», которая тут же стала переводить на него крупные суммы денег. Когда депозиты достигли,25 миллионов за первые три месяца, что необычайно много даже для международных сделок по золоту, из «Уэлс Фаргоу» позвонили в Службу внутренних доходов (СВД).

Сведения исходили от двух различных фирм («Лумис» и «Уэлс Фаргоу»), но указывали на одно и то же место: ювелирный центр Лос-Анджелеса. Эти два сообщения стали толчком для международного расследования, которое длилось 13 месяцев и потребовало участия ФБР, СВД, АБН, таможни США и четырех НЦБ Интерпола — в Вашингтоне, Колумбии, Уругвае и Панаме. Информация постоянно передавалась также в Подразделение по борьбе с отмыванием денег в Лионе. Акция получила название «Операция Полярная Шапка». И она была удивительно успешной, поскольку позволила раскрыть обширный преступный сговор, столь же эффективный, сколь и прибыльный. Даже наркобароны медельинского картеля в Колумбии, для которых было отмыто более $ 1,2 миллиарда доходов от кокаина, назвали его «Ла мина» — по-испански «Золотой рудник».

Схема была одновременно и хитроумной, и простой. В июне 1985 года в столице Уругвая Монтевидео некий колумбийский уголовник Рауль Вивас, занимающийся отмыванием денег, и уругвайский торговец драгоценными металлами заключили сделку по экспорту золота в США. Проблема заключалась в том, что в Уругвае не было ни единого золотого рудника. Но это их не остановило: они стали поставлять своим «покупателям», — «Ропекс» и «Андонян бразерс» — свинцовые бруски, покрытые золотом. В действительности эти фирмы были ширмой для трех недавних иммигрантов с Ближнего Востока, обосновавшихся в Соединенных Штатах. «Ропекс» принадлежала богатому армянину сирийского происхождения Ванису Койомеджану, а «Андонян бразерс» — (братьям-ливанцам Назарету и Ваге, которые также предпочли прелести жизни в Лос-Анджелесе ужасам охваченного войной Восточного Средиземноморья.

«Ропекс» и «Андонян бразерс» стали «продавать» так называемое золото из Уругвая в ювелирные магазины и на некоторые другие рынки Нью-Йорка, Майами, Хьюстона и Лос-Анджелеса. «Платили им за поставки регулярно наличными, что по сути было доходами от бесчисленных уличных продаж кокаина. Крупный груз в долларах США, обнаруженный служащим «Лумиса» сквозь щель в ящике, и был такой платой.

В офисы этих двух фирм в Лос-Анджелесе текли миллионы долларов в неделю со всех концов страны. В задних комнатах кипы денег пересчитывались, упаковывались, перевязывались, а затем отправлялись на банковские счета. Банкирам, принимавшим вклады, говорилось, что эти деньги — доходы от продажи золота инвесторам и ювелирам. Но почему эти вклады на миллионные суммы всегда производились наличными? «Мы ведем свой бизнес в наличных для того, чтобы избежать потерь из-за внезапных скачков цен на рынке драгоценных металлов», — объясняли дельцы. Лишь немногие банки, такие, как «Уэлс Фаргоу», заподозрили неладное и отказались от дальнейшего сотрудничества, однако другие приняли это объяснение за чистую монету и с удовольствием принимали краткосрочные вклады на сотни миллионов долларов.

Поступив в местный банк, эти деньги тут же превращались в электронные цифры на экране компьютера, которые «Ропекс» и «Андоняны» вскоре переводили по телеграфу в Нью-Йорк, а затем через Панама-Сити в Колумбию.

Через какое-то время фирмы перестали даже брать на себя хлопоты по ввозу поддельных золотых брусков из Монтевидео. Вся операция стала чисто бумажной трансакцией между двумя фирмами, «покупающими» золото, которого они никогда не получали, но на которое регулярно приходили накладные. Они «продавали» его на свои рынки в США, где его также никогда не получали, но за которое им платили реальными деньгами. Тщательно отмытые деньги, естественно, заканчивали свой путь в Медельине.

Этот мыльный пузырь наконец лопнул, когда 24 января 1989 года секретные агенты, прослушивавшие по разрешению федеральных органов телефоны фирмы «Андонян бразерс» перехватили загадочный звонок из Нью-Йорка. «Четыре кило восемь шесть девять — в пути». Без особых усилий выяснили, что речь идет об отправленных $ 4 869 000. Это была самая крупная посылка наличных денег.

Итак, той ночью в салон грузового самолета фирмы UPS в аэропорту Нью-Йорка была спущена с поводка собака Таможенной службы США. В отсеке самолета, отведенном для грузов фирмы «Лумис», собака «насторожилась» и разорвала оболочку груза из 30 коробок, высланных из нью-йоркского ювелирного магазина в Лос-Анджелес. Сотрудник таможни США вскрыл груз и увидел, что контейнер содержит валюту в банкнотах на сумму, чуть меньшую $ 5 миллионов, а именно: $ 4 869 000.

Когда на следующий день эти коробки не прибыли по адресу, служба прослушивания в Лос-Анджелесе зарегистрировала несколько звонков Назарета Андоняна в «Лумис»: в панике он пытался выяснить местонахождение своего пропавшего груза. Затем последовали звонки в Нью-Йорк к ювелирам, отправляющим эту посылку. И наконец несколько отчаянных звонков в Монтевидео с «важными новостями».

Меньше чем через месяц, 22 февраля 1989 года, специальные группы, федеральных агентов произвели обыски в ювелирных центрах Лос-Анджелеса, Нью-Йорка и других городов США, причастных к этому делу. Было арестовано более 35 человек, включая Ваниса Койомеджана, братьев Андонян, и захвачено $ 65 миллионов в банкнотах. С помощью Интерпола, выдавшего красное извещение, в Монтевидео были арестованы Рауль Вивас и его уругвайский партнер, а в декабре 1989 года их апелляция против экстрадиции была отклонена уругвайскими судами. Преступники были выданы Соединенным Штатам.

«Это — классическое дело, — довольно говорит Геральд Моебус, суперинтендант полиции Германии, возглавляющий Подразделение Интерпола по борьбе с отмыванием денег в Лионе.

Отмывание денег так же старо, как и сама преступность. Удачливым преступникам всегда удавалось отмыть «грязные» деньги, добытые незаконной деятельностью, чтобы затем выдавать их за честно заработанные. Как говорит Моебус, «всегда стояла цель скрыть их криминальное происхождение и избавиться от внимания органов охраны закона».

Сам термин «отмывание денег» родился в Штатах в 30–40-х годах. Мафия, для того чтобы завоевать позиции в легальном бизнесе с помощью незаконных доходов от спиртного, азартных игр и проституции, активно вкладывала их в стиральные машины-автоматы, которые в те времена приобрели в стране большую популярность. Таким путем как бы «смешивались» «грязные» деньги с «чистыми» доходами от стирки белья.

Но сам этот термин приобрел международную известность — и только благодаря Интерполу — с рацветом в начале 80-х годов незаконной торговли наркотиками, особенно кокаином из Южной Америки. За всю долгую историю преступности мировая практика не сталкивалась со столь огромными суммами денег. В мае 1983 года перед самым вылетом самолета в Панаму был задержан бухгалтер из Флориды Рамон Милан Родригес, в чемодане которого находились $ 10 миллионов. В кокаиновом притоне в Пенсильвании были обнаружены $ 42 миллиона мелкими купюрами. На границе США конфисковывались суммы от $ 300 000 до $ 1,3 миллиона из автомашин, в которых колумбийцы направлялись в Канаду. В лондонском аэропорту Хитроу офицеры таможни, досматривавшие рейсы из Флориды для выявления курьеров с кокаином, задержали пассажирку с $ 300 000. Ее пришлось отпустить, поскольку по английским законам она не совершила преступления.

В 1984 году нашумело знаменитое дело «Пицца коннекшн» — первое дело об отмывании денег, прошедшее по каналам Интерпола. Вырученные от продажи наркотиков $ 60 миллионов должны были поступить в Швейцарию и Италию через сеть легальных пиццерий, разбросанных по всем Соединенным Штатам. И сегодня еще в Италии многие пиццерии известны как излюбленный рынок для местной мафии.

Преступность перешла в новое измерение. Суммы, обращающиеся в делах, поражают воображение. В жаргоне работников правосудия появился термин «наркодоллары». Скоро забили тревогу даже политики. В апреле 1990 года международная оперативная группа, созданная «Большой семеркой» (ежегодное совещание президентов и премьер-министров экономически развитых стран мира), сообщила, что приблизительные доходы от незаконной торговли героином, кокаином и марихуаной только в США и в Европе (не учитывая быстрорастущий новый рынок синтетических наркотиков) достигает $ 122 миллиарда (77,18 миллиарда фунтов стерлингов) в год, из них $ 85 миллиардов (52 миллиарда фунтов стерлингов) отмыты через мировую банковскую систему.

С тех пор ситуация в мире только ухудшилась. В июле 1991 года совещание «Большой семерки» в Лондоне открыто признало, что рухнувшие барьеры между Восточной и Западной Европой создали благоприятные условия для незаконной деятельности. «Политические перемены в Центральной и Восточной Европе и открытие там границ увеличили угрозу злоупотреблений наркотиками и облегчили их незаконную транспортировку», — говорится в экономическом коммюнике саммита.

Швейцарский офицер связи из АБН еще более прямолинеен: «Советский Союз — был дикий запад мира наркотиков, — заявил он репортеру лондонской «Таймс». — У них полиция слаба, плохо оснащена и зачастую коррумпирована, а местная мафия — могущественна и имеет хорошие связи с КГБ и подобными организациями. Это еще и рай для отмывания денег, потому что там никто не откажется от нарко- или любого другого доллара».

Возможная советская «сделка»

В декабре 1990 года по предупреждению Интерпола швейцарская полиция обратила внимание на сделку, заключенную в Женеве. Предполагалось, что она предназначена для отмывания денег медельинского картеля. Подозреваемые признались, что вели переговоры об обмене огромной суммы денег, составляющей 70 миллиардов рублей. Но после трех недель следствия следователь распорядился освободить этих лиц.

«Я просто не мог поверить, что кто-либо в здравом уме мог обменять наркодоллары на рубли, которые нигде нельзя потратить. Не имея аргументов, чтобы убедить жюри, я был вынужден освободить их», — объяснил он свое решение. Но когда два месяца спустя в Москве разгорелся скандал, в котором английский бизнесмен обвинялся советским премьер-министром в попытке обменять $ 7,7 миллиарда на 140 миллиардов рублей на черном рынке, у него возникли новые мысли. «Если любой полицейский пришлет мне рапорт со свежими уликами, я быстро вновь открою дело», — сказал он.

Так какова же методика отмывания денег? «Как эти «отмывальщики» зарабатывают свои деньги? Самый старый и самый легкий способ — просто вывезти их контрабандой из страны и физически вернуть их туда, где находятся их хозяева: в Колумбию, в Таиланд или куда угодно. Том Винклер, сотрудник таможни США, временно работающий в Подразделении по борьбе с отмыванием денег в Лионе, поясняет: «В последние несколько лет этот метод стал использоваться реже, но недавние сообщения говорят о том, что некоторые дельцы, обеспокоенные тем, что банки информируют органы о подозрительных вкладах, начинают возвращаться к нему.

Основной проблемой для синдикатов остаются вес и объем. Деньги, полученные за наркотики, намного объемистее, нежели сами наркотики. Мафиози уже не берут на себя заботу считать деньги. Они взвешивают их, зная, что $ 1 миллион в банкнотах по 20 долларов весит 110 фунтов — это чуть больше семи с половиной стоунов (английская мера веса.). Подобным же образом работники таможни США предпочитают взвешивать большое количество конфискованных денег, чем заниматься трудоемкими подсчетами.

Дело в том, что суммы эти достигают астрономических величин. В январе 1989 года агенты ФБР захватили в Лос-Анджелесе $ 20 миллионов наличными у колумбийских наркомафиози, пытавшихся отправить их в Колумбию. В октябре 1990 года специальная группа АБН Нью-Йорка изъяла $ 13,7 миллиона наличными — доходы от продажи наркотиков — на двух товарных складах на Лонг-Айленде. Деньги предназначались для картеля в Кали и были запрятаны в двадцати пяти бухтах 18-дюймового провода. Было арестовано пятеро граждан Колумбии, а на следующий день полиция представила на пресс-конференцию аккуратно перевязанные пачки денег, занявших чуть ли не всю стену комнаты.

Эта работа обычно выполняется опытными курьерами теми же способами, что применяются для перевозки самих наркотиков: прячут в чемоданах или, если крупные купюры, то их прячут под одежду в карманах нательного пояса. Деньги прячут в ввозимых в страну товарах широкого потребления. Широко используются самолеты частных владельцев. На одном из таких самолетов, вылетавших из США в Мексику, было захвачено $ 5 миллионов.

Но само отмывание денег обычно гораздо сложнее, чем простой вывоз их из страны, где они были незаконно заработаны. Сегодня полиции особо нечем похвастать в этом отношении: наркодельцы слишком часто оказываются на несколько шагов впереди властей. «Методика отмывания денег ограничивается лишь возможностями воображения», — говорится в статье, написанной работниками АБН.

Отмывание «грязных» денег легко потянет за собой бумажный след в десятки стран и паутину финансовых трансакций невероятной сложности, включая целую сеть оффшорных банковских учреждений, компаний-однодневок и прочие атрибуты крупномасштабных международных финансовых трансакций. Только крупный преступник может позволить себе попросить по телефону своего адвоката или бухгалтера помочь ему разобраться в какой-либо «небольшой» проблеме, особенно в области наркотиков. Любой свободный брокер за деньги рад будет оказать услугу. Наркосиндикат не занимается этой работой сам. Он может пригласить профессионала и с радостью заплатит ему комиссионные, которые колеблются от 1 до 8 процентов в зависимости от преобладающих на данный момент «рыночных тенденций» — совсем как в любом другом бизнесе. Ссылаясь на свои «беседы со специалистами мафии в отмывании денег», два агента ФБР в издании «Бюллетень правоохранительных служб» заявляют, что на сделке в $ 1 миллион брокер США может ожидать заработка в 5 процентов или $ 50 000 за перевод денег из страны.

А суть в том, что если посредник («отмыватель») теряет деньги из-за вмешательства полиции или по каким-то другим причинам (в том числе из-за собственной жадности), то он обязан возместить их из своего кармана или ожидать пули ликвидатора.

В процессе отмывания существуют три основные стадии.

Первая называется «размещением». Под эти деньги можно легально пожизненно застраховать себя или любого члена семьи, пользующегося доверием, или запугать. С таким же успехом наличные можно потратить на покупку дорогих произведений искусства, драгоценностей, антиквариата, роскошных машин и, конечно, игральных фишек в казино.

Но всему есть предел. Так можно истратить несколько миллионов, но не миллиардов же, о которых сейчас идет речь.

И тут мы подошли ко второй стадии — «расслаиванию». Ради этого и ведется отмывание денег. На этом весьма важном этапе посредник отделяет незаконные доходы от их источника и вступает во множество финансовых трансакций, предназначенных для того, чтобы спрятать следы и достичь анонимности. Тут и начинается его собственная версия «Пицца коннекшн».

В США до того, как доберешься до этого этапа, нередко сначала надо пройти процедуру «смурфинг». Как мы далее увидим, закон США требует от банков информировать налоговую инспекцию обо всех трансакциях от $ 10 000 и выше. Так что же делать посредникам? Они дюжинами рассылают второсортных курьеров, прозванных «смурфами» в честь любимых в народе маленьких персонажей мультфильмов, по всем местным банкам с пачками денег по 9000 долларов, чтобы те купили то, что американцы называют «cashiechecks» (кассовый чек). Эти чеки банк продает по нескольку долларов за штуку, гарантируя оплату независимо от предъявителя. Они практически так эффективны, как и наличные, но все же это не валюта, поэтому их и декларировать не надо. Другие команды «смурфов» обменяют эти чеки на более крупные, а их хозяин либо отправит эти чеки по почте, либо наймет курьера, чтобы слетать в Южную Америку с толстой пачкой, аккуратно сложенной в бумажнике.

Закон США о декларации банковских вложений не распространяется на переводы денег по проводам. Поэтому брокер направляет своих «смурфов» обменять большие чеки в банке на деньги и здесь же отправить их в банки Панамы, Мексики, Колумбии или в любое другое место. Хорошо организованной операцией легко можно за день перевести $ 1 миллион, используя для этого десять человек со $ 100 000 на руках, чтобы выполнить 15–20 трансакций. Все просто.

Третья, и последняя, стадия успешного отмывания денег — «интеграция». Через какое-то время брокер вернет деньги назад в реальную экономику таким образом, что они будут выглядеть вполне нормально: например, если продано произведение искусства, погашен пожизненный страховой полис или если деньги на счету в оффшорном банке используются как гарантия для получения крупного займа или закладных из легального финансового учреждения.

Каким бы способом это ни делалось, деньги стали чистыми.

На все это закон реагирует до огорчения неадекватно. По пальцам можно пересчитать страны, где отмывание денег считается нарушением закона. Конец отмывания денег и начало законных банковских операций разделяет очень тонкая линия, которую в наши дни экономической нестабильности многие правительства осмотрительно стараются не замечать.

В декабре 1985 года Кендалл разослал лично главам всех НЦБ модель законодательства, составленную рабочей группой Интерпола, для дальнейшей передачи своим правительствам, но на сегодня только США, Великобритания, Франция и Япония действительно придали отмыванию денег статус преступления. В июне 1991 года Совет министров Европейского сообщества утвердил директиву, официально призывающую все 12 стран сообщества принять новые законы, направленные против отмывания денег, к 1 января 1993 года: к тому времени намечается отмена национальных границ. В директиве выражалось желание, чтобы эта дата совпала с принятием новых национальных законов, объявляющих отмывание денег преступлением и требующих, чтобы банки уведомляли государственные финансовые органы о всех подозрительных трансакциях и о любом вкладе, наличными или в чеках, превышающем 15 000 ЭКЮ — собственную валюту сообщества ($ 10 000 или примерно 6000 фунтов стерлингов). Это решение звучало торжественно при объявлении в палате общин и так же внушительно в других законодательных учреждениях, но директивы сообщества не всегда выполняются — или не выполняются в срок.

Один немецкий адвокат писал в ноябрьском 1991 года выпуске «Internation Enforcement Law Reporter»[77] о своей стране: «Для того, чтобы эта директива стала законом в странах-членах, законодательными органами этих стран должны быть приняты меры. Поэтому, хотя на правительство Германии и оказывается давление, но чтобы принять эти законы, оно должно еще действовать и по своей инициативе. Произойдет это или нет на следующей сессии палаты депутатов, остается только ждать».

В декабре 1988 года международное банковское сообщество выступило с базельским Заявлением о принципах, обнародованном в Швейцарии и призывающем банки сообщать финансовым органам своих стран о всех денежных операциях, которые вызывают подозрения. Но это всего лишь благая надежда. Как мы увидим далее, Заявление о принципах было принято в Великобритании, но эффекта не имело.

Каково же нынешнее состояние мирового законодательства в отношении отмывания денег!

В этой области США давно находятся на переднем крае борьбы. Еще в начале 60-х годов Конгресс принял законы, предоставляющие ФБР и АБН расширенные права конфискации собственности, связанной с наркотиками, хотя тогда эта проблема носила внутренний характер. Но 1970 год стал переломным: был принят Акт о вымогательстве и коррупции (RICO) — основной антимафиозный закон США. Это был первый закон в мире, назвавший, помимо многих других пунктов, отмывание денег преступной акцией. А Акт о безопасности банков обязал банки США передавать документацию о текущих трансакциях (CTR’s) в Налоговую инспекцию (IRS) на все вклады более $ 10 000. Этот акт был подкреплен Актом о контроле за отмыванием денег 1986 года и Актом о преступности 1990 года. «Мы действительно занимаемся делом», — сказал мне сотрудник ФБР в октябре 1990 года на Генеральной ассамблее в Оттаве. Но даже в этой атмосфере возникают различные ограничения, налагаемые политиками и на самые успешные операции американских органов правосудия. Вспомним историю печально известного Банка международного кредита и коммерции (BCCI), этой мошеннической империи стоимостью в $ 20 миллиардов, чьи отделения в 62 странах были закрыты в июле 1991 года, и операцию «Си-Чейз» — самую успешную международную операцию против отмывания денег, в которой участвовали США, Великобритания, Франция и Интерпол.

Операция «Си-Чейз»

Начиная с июля 1986 года группа из двадцати секретных агентов Таможенной службы США, базируясь в офисе в г. Тампа, Флорида, выдавая себя за дельцов, занимающихся отмыванием денег, действовала внутри небольшой местной сети. Она включала пассажирскую авиалинию, финансовую консалтинговую фирму, несколько ресторанов и рыбных рынков. Быстро завоевав доверие главного брокера, обслуживавшего медельинский кокаиновый картель, они стали активно работать в качестве «смурфов» для своего брокера в семи городах США: Чикаго, Детройте, Хьюстоне, Лос-Анджелесе, Майами, Нью-Йорке и Филадельфии.

Им поручили пользоваться двумя банками, принадлежавшими BCCI в Майами, чтобы переводить деньги в Колумбию через Панаму.

Когда группа освоилась, ее роль возросла, только в одной трансакции она уплатила сумму в 1 миллион долларов в два банка Майами. Потом эти деньги были переведены телеграфом в Нью-Йорк и в штаб-квартиру BCCI в Люксембурге. Там они использовались для покупки сертификата вклада (CD), который служил гарантией под заем в 1 миллион, полученный в отделении BCCI на Лиденхол-стрит, Лондон. Этот «заем» был возвращен телеграфом обратно в Тампу и далее на счета в Уругвае, контролируемые медельинским картелем, и наконец достиг конечной цели — базы в Колумбии.

Старший агент в секретной группе пользовался столь высокой репутацией, что его приглашали на совещание с высокопоставленными работниками BCCI в Майами, Париже и Лондоне. В тайне от них он записывал разговоры, из которых стало очевидно: они знали, что занимаются отмыванием денег, полученных за наркотики.

Наконец, после того как более $ 31 миллиона успешно вывезли из США свои же собственные офицеры таможни, приняли решение положить этому конец. В октябре 1988 года ключевые колумбийские наркодельцы и работники BCCI были приглашены на «свадьбу» двух секретных агентов в Тампе — и арестованы на холостяцкой вечеринке за день до намеченного события. Были получены ордера на обыск в BCCI в США, Лондоне и Париже, заморожены и конфискованы банковские счета. Арестовано не менее 84 человек.

Новость вызвала сенсацию в Международном банковском сообществе: со своим имуществом в $ 20 миллиардов и 417 отделениями в 73 странах BCCI считался седьмым в мире частным банком. «Это первый в истории США случай привлечения к уголовной ответственности целого международного финансового института и его высших руководителей за отмывание денег, полученных от продажи наркотиков», — гордо заявила Таможенная служба США в официальном пресс-релизе.

А что дальше?

Многие из 84 арестованных были осуждены и посажены за решетку, но сам банк соскользнул с крючка. Спустя 15 месяцев, в январе 1990 года, правительство США пошло на уступки BCCI. Были сняты все обвинения в отмывании денег против материнской компании в Люксембурге в обмен на два филиала во Флориде, признанных виновными. Они были оштрафованы на $ 15 миллионов (менее половины успешно отмытых денег в операции «Си-Чейз» — и получили испытательный срок пять лет. Вот что говорил контролер штата Флорида Джеральд Льюис: «Отмывание денег — животворная кровь в торговле наркотиками. Нам надо относиться к этому совершенно серьезно. Это прощение — настоящая пощечина нам».

Чего же ожидал Льюис? За пять месяцев до этого «Банко де Оксиденте», располагающийся в Панаме генерала Норьеги после детального расследования, в котором тайные агенты органов правосудия США рисковали жизнями, предстал перед судом по обвинению в отмывании денег (косвенный продукт «Операции Полярная Шапка»). Этому банку также были прощены его грехи, и он отделался смехотворным штрафом в $ 5 миллионов. И правительство США отказалось от гражданского иска против банка в $ 10 миллионов.

И ведь это президент Кулидж заявил в своем Обращении к нации в январе 1925 года: «Для Соединенных Штатов главное — бизнес».

У полиции и таможни могут быть разные точки зрения, но что значит такая мелочь, как отмывание денег, между друзьями?

Великобритания стала второй нацией, объявившей преступлением отмывание денег, но только лишь в 1986 году, когда парламент принял Акт о преступлениях, связанных с наркотиками. В нем говорится, что каждый, кто помогает в отмывании денег, зная, что эти средства связаны с торговлей наркотиками, может быть лишен свободы на срок до 14 лет, а все заработанное при этом имущество конфисковано. Он применим только в отношении наркотиков, хотя два последующих акта (закона) в 1988 и 1989 годах распространены и на другие преступления в сфере бизнеса, а также и на терроризм. Но он все же не пользуется популярностью у многих судей, поскольку переворачивает вверх ногами традиционную в Великобритании (и в США) обязанность доказывать виновность со стороны обвинения: вместо того чтобы обвинение доказывало, что имущество обвиняемого добыто незаконным путем, ныне обвинение считает априори, что имущество обвиняемого приобретено в «результате получения прибыли либо вознаграждения в ходе торговли наркотиками». Обвиняемый должен доказывать обратное, а это с неудовольствием воспринимается в государствах, которые первые создали презумпцию невиновности, обвинение должно доказывать виновность какого-либо лица, а не лицо доказывать свою невиновность. В явных случаях английские суды с готовностью примут дело к производству, в сомнительных же случаях — едва ли.

С 1987 года не существует юридической обязанности поступать именно так, и еще до появления базельского Заявления о принципах английские банки — или, по крайней мере, самые уважаемые — разработали добровольную систему информации полиции о всех подозрительных крупных трансакциях. Три закона 1986, 1988 и 1989 годов дали им легальное оправдание нарушения правила о тайне банковских вкладов, а Национальное разведывательное подразделение по наркотикам создало круглосуточную телефонную службу при Новом Скотленд-Ярде, работающую как пункт сбора информации. В течение 1987–1989 годов банки сообщили лишь о 1700 подозрительных банковских операциях, в то время как в одном 1990 году они известили уже о 2200 случаях.

Операция «Кугуар»: Пример американо-английского сотрудничества

Расследование фактов отмывания денег к началу 1992 года позволило выявить 318 миллионов «грязных» денег. Отмывание денег охватывало остров Мэн, Британские Виргинские острова в Карибском заливе и Виргинские острова (США). В нем было замешано 7 наркосиндикатов. В центре каждой трансакции находился адвокат, который координировал перемещение денег между счетами в оффшорных банках, подставными компаниями и некоторыми директорами.

Типичная методика манипуляций состояла в использовании оффшорными компаниями синдикатов залоговой собственности, приобретенной на незаконные средства. Внешне документы выглядели вполне нормально — в залоге не было ничего подозрительного, и процентные выплаты были совершены. Но при более детальном изучении документов финансовыми экспертами становилось очевидным криминальное происхождение денег. Операция «Кугуар» продолжается. В тюрьму отправлено по крайней мере 40 человек.

А остальные страны, имеющие законодательство, направленное против отмывания денег (они в меньшинстве среди стран — членов Интерпола), ограничиваются тем, что предоставляют своим судам право конфисковывать наличные, чеки и другие оборотные денежные документы — но никогда не допускают того же в отношении товаров или собственности, например, норковой шубы или роскошной квартиры. И этот закон применяется только в случае, если кто-то попал под суд за преступление в той же самой стране и нигде больше. Если «грязные» деньги обнаружены, скажем, в Аргентине, Греции, Норвегии или Швейцарии, но никто не был осужден в этих странах, то никакой национальный суд не может конфисковать их, а полицейский или сотрудник таможни — задержать их.

Подразделение БОД при штаб-квартире Интерпола издает периодически обновляемую «Энциклопедию финансовых активов». Она содержит удивительную и угнетающую информацию. В ответ на вопрос подразделения БОД, содержавшийся в разосланном всем перечне вопросов для включения в Энциклопедию, будут ли они обмениваться информацией с правоохранительными органами других стран, большинство из тех стран, что не поленились ответить, были откровенны: «Информация о денежных операциях не предоставляется зарубежной полиции, таможне и юридическим органам».

Вот эти страны:

Австрия, Бельгия, Бруней, Бурунди, Габон, Германия, Гибралтар, Греция, Дания, Доминиканская Республика, Израиль, Индонезия, Иордания, Ирак (но не Ливия, полиция которой заявляет, что она будет сотрудничать), Ирландия, Исландия, Катар (да — но только через Интерпол), Кения, Кипр, Корея, Кувейт, Люксембург, Мальта (да — но только через Интерпол), Нидерландские Антильские острова, Объединенные Арабские Эмираты, Пакистан, Перу, Португалия, Сенегал (дано только для целей статистики), Танзания, Уганда, Уругвай (да — но только при наличии двустороннего договора или соглашения), Филиппины (да — но, что довольно курьезно, с разрешения вкладчика), Финляндия, Швеция, Шри-Ланка, Ямайка.

Правительство Гибралтара даже заявило: «Мы не готовы участвовать в проводимой Интерполом программе мониторинга и борьбы с финансовой преступностью». Бразилия, Мексика и, конечно же, Колумбия, Эквадор и большинство латиноамериканских стран не ответили на вопрос — и это наглядно показывает их отношение к данной проблеме.

Кругом самодовольство и лицемерие. Монако — независимая страна размерами не больше лондонского Гайд-парка или нью-йоркского Центрального парка. Это настоящее убежище для супербогачей, где, как меня уверял местный беглец от налогов, молодых людей в синих джинсах могут остановить ночью на улицах города и спросить, чем они тут занимаются. Предметом гордости является также присутствие здесь 11 местных банков и 24 крупных французских, итальянских, американских и английских банков при населении, чуть превышающем 27 000 человек, большинство из них — хозяева небольших магазинов, живущие за счет торговли с туристами.

В декабре 1990 года в интервью, устроенном для меня Джованни Батистой, офицером связи Интерпола по борьбе с наркотиками в странах Средиземноморской Европы, старшие офицеры НЦБ-Монако, расположенного на третьем этаже безымянного, похожего на коробку здания управления местной полиции, были непреклонны в том, что отмывание денег в их карликовой стране «не представляет проблемы». «Принц этого бы не позволил!»

«Ну, а что вы скажете о казино? Ведь оно наверняка — настоящая золотая жила для посредников — отмывателей денег, приезжающих из Италии, которая всего лишь в нескольких милях по берегу моря отсюда, не говоря уже о французских дельцах из Ниццы?»

«Все равно нет. Казино принадлежит «Обществу морских купаний Монте-Карло». У принца — контрольный пакет акций. Мы не можем допустить, чтобы оно использовалось для отмывания денег».

Все, что я мог сделать, это отправиться прямо из управления полиции в общественную библиотеку Монте-Карло. С большим интересом я прочел в местной прессе статью о скандале, разгоревшемся в сфере бизнеса. Промышленный банк Монако (BIM), один из наиболее уважаемых банков княжества, основанный в 1949 году принцессой Бурбон-Парма, супругой принца Ренье, являвшейся Почетным президентом, вместе с отделениями в Брюсселе, Абиджане (Кот-д’Ивуар), Каире, Либревиле (Габон) и Гонконге был закрыт. Главный исполнительный директор покончил с собой выстрелом в голову. Обнаружилось, что десятки миллионов колумбийских наркодолларов прошли через его банк из Панамы по пути к банковским счетам во Франции и Люксембурге. Счета принадлежали человеку, который подозревается в том, что был казначеем картеля в Кали. Летом 1990 года этот человек и два его соотечественника-колумбийца были арестованы в Люксембурге, в Европе конфисковано $ 40 миллионов и $ 15 миллионов в Панаме. Местное НЦБ хранило молчание.

Что же до казино, то как-то вечером я зашел туда вместе с моим американским другом. Кроме изучения паспортов, не было никакой проверки наших личностей, и не было никаких ограничений на размер суммы, которую мы могли обменять на фишки. Мы заметили несколько групп итальянцев, играющих на крупные суммы за столами. И кто мог знать, «грязные» у них деньги или нет.

«Конечно. Это место используется для отмывания денег, — сказал один местный житель. — При нашем географическом положении и тем, что мы являемся депозитарием денег, так и должно быть!» И он рассказал мне о загадочном итальянском роскошном ресторане, который с большой помпой открылся год назад. Это был последний крик моды. Но когда он несколько раз пытался заказать там столик, телефон постоянно молчал. Его это заинтриговало: он несколько раз подъезжал к ресторану, тот был всегда залит светом, столы накрыты, а двери заперты. И внутри — никого. «Но бухгалтерские книги у них показывают, что ресторан приносит большие доходы, — сказал он, — и они с удовольствием платят налоги. Это приветствуется. Так что налоговая полиция довольна. Все знают, что Аль-Капоне попался на уклонении от уплаты налогов».

Конечно же, есть страны, где к вопросу отмывания денег относятся не столь щепетильно. Есть несколько и таких стран, которые специально создают условия для отмывания «грязных» денег. «Некоторые из них очень хорошо известны, — говорит Геральд Моебус. — Все слышали о Лихтенштейне, Швейцарии[78] и о Каймановых островах. Но есть и другие маленькие страны с незначительным населением. Но в них сосредоточивается множество международных банков и компаний». И он перечислил Люксембург (143 банка на 378 000 жителей), Гибралтар (цифровые данные отсутствуют), острова в Ла-Манше (120 банков на 140 170 жителей[79]). Багамы (382 международных финансовых института на 175 922 жителя), бывшая нидерландская колония Аруба и в дополнение к Каймановым островам (530 банков на 24 900 жителей) целое созвездие британских колоний и подмандатных территорий в Карибах: среди них Монтсеррат, Британские Виргинские острова, Ангилья (данных по которым нет) и острова Теркс и Кайкос (зарегистрировано 6279 компаний на 3000 человек в основном нищего населения).

«Типичный пример работы системы таков, — объясняет Моебус. — Мистер Смит из Бристоля, Англия, имеет на руках миллион фунтов «грязных» денег. И он переводит их в банк на Британских Виргинских островах. Оттуда он переводит их в банк на Каймановых островах. Затем он обращается с просьбой о займе в один миллион фунтов в какой-нибудь банк в Лондоне и в качестве гарантии предоставляет свой банковский счет на Каймановых островах. И это всегда срабатывает!»

Панама всегда была среди лидирующих стран в плане отмывания денег, но после того, как войска США вторглись на ее территорию в декабре 1989 года с целью свержения и ареста генерала Мануэля Норьеги, обвиняемого в причастности к наркобизнесу, ее международный авторитет среди всяких проходимцев серьезно пошатнулся. Но лишь на короткое время. К лету 1991 года бизнес в ней обрел прежние черты, и администрации Буша пришлось пригрозить прекращением всякой экономической помощи, пока президент Гильермо Эндара не согласится на новое двустороннее соглашение с Соединенными Штатами в области правоохранения, в котором Эндаре пришлось признать борьбу с отмыванием денег главной задачей.

Панамские политики и банковские деятели громко протестовали. Рубен Карлес, главный контролер Панамы, соглашался: «В общепринятом смысле отмывание приносит наличные, чтобы положить их на банковский счет и таким образом отмыть». Но он упрекает США в том, что они требуют от панамских банков и властей выяснять источники и законность перечислений и чеков, выписанных на банки США для приобретения товаров в Панаме. «Почему эти деньги становятся «грязными» в Панаме, а не в Нью-Йорке или Майами?» — задает он вопрос, и логика на его стороне.

Эдгардо Лассо Вальдес,[80] президент Банковской ассоциации Панамы, был еще более откровенен: «В банковском деле всегда допускалось, что деньги, переведенные из другого банка, можно считать чистыми. А теперь нам заявляют, что перечисления из Соединенных Штатов могут быть «грязными»! Никто не отмывает деньги за бесплатно. Для меня отмывание денег означает, что банкир, делающий это, знает, что делает, и он помогает разделить деньги и пропустить через свой банк. Если я не в курсе, что эти деньги получены от торговли наркотиками, для меня это не преступление».

В странах, подобных Панаме, где существует полная свобода перемещения капитала, где доллар — основа монетарной системы и почти не бывает инфляции, вполне логичным выглядит желание многих перевести туда деньги. Несомненно, среди них есть и наркодоллары.

Во времена диктатуры Норьега и его друзья покрывали торговлю наркотиками и отмывание денег. Не могу сказать, что сейчас отмывание денег прекратилось, но, если оно и есть, то в любом случае не защищается правительством.

А чем же здесь может быть полезен Интерпол? На уровне Генерального секретариата ответили правдиво: немногим.

На Генеральной ассамблее в Каннах в октябре 1983 года после сильного давления со стороны американской делегации, поддерживаемой авторитетом нового вице-президента Джона Симпсона, делегаты приняли резолюцию, требующую от Генерального секретаря — тогда это был Андрэ Боссар — создать подразделение, которое занималось бы только проблемами международного отмывания денег. Поскольку на командном мостике номинально находились французы, этому подразделению было дано название «FOPAC» — от французского «Fonds provenants d’activites criminelles» (средства, полученные от преступной деятельности).

Резолюцией предусматривалось, что Генеральный секретариат должен «отдавать приоритет… комплектованию этой группы специалистами соответствующей квалификации». Как вы думаете, сколько сегодня человек в FOPAC смогут справиться со всеми этими грязными миллиардами фунтов и долларов, затопивших мировую банковскую систему? Двадцать, пятнадцать, десять? Нет. Всего три человека на полной ставке плюс случайная временная помощь. Эта тройка состоит из энергичного Геральда Моебуса и двух американцев — сотрудника IRS Алана Фриланда и работника таможни Тома Винклера.

Моебус, который руководит группой с 1985 года, к настоящему времени уже преодолел смущение по поводу законодательства свой родной страны, не имеющей законов, запрещающих отмывание денег, признается: «Конечно же, мне хотелось бы больше специалистов! Не помешали бы и офицеры связи, разъезжающие по всему миру, как это они делают в подотделе по наркотикам. Но сначала дайте мне кадры».

Он не скрывает, что FOPAC не имеет достаточно средств. «Мы не в состоянии расследовать дела. Мы только можем нарисовать общую картину и попытаться увязать отдельные эпизоды. Если мы замечаем здесь, в Генеральном секретариате, что прослеживаются какие-то связи между различными уголовными делами, сведения о которых к нам поступают, — ну, скажем, появляется дважды один и тот же банковский счет, название компании или такая-то фамилия, тогда мы обрабатываем эти данные и рассылаем в НЦБ, которых это дело касается. Но больше этого мы ничего не можем сделать. Как я вам говорю, дайте мне профессионалов, и я все вам сделаю».

Чем же еще занимается FOPAC? Он выпускает бюллетень, содержащий сообщения об уголовных делах в том виде, в каком они поступают из НЦБ; проводит рабочие совещания с членами Интерпола по вопросам отмывания денег; организует совместные заседания с Таможенным советом по сотрудничеству; его сотрудники посещают столько совещаний и международных семинаров для работников правоохранительных органов по отмыванию денег, сколько могут; он поддерживает связь с Федерацией банков Европейского сообщества; создает базу финансовых данных для того, чтобы снабжать информацией заинтересованные НЦБ, желающие провести проверку подозрительных лиц или компаний и, как мы уже видели, издает и периодически обновляет объемистую «Энциклопедию финансовых активов»…

Все это, конечно же, очень полезно, но впечатления не производит. В нашем мире нереалистично ожидать большего.

Глава 18 Терроризм

В 8 часов 45 минут, в понедельник 7 октября 1985 года, когда в Вашингтоне было только 1 час 45 минут ночи и делегаты Генеральной ассамблеи мирно спали в своих постелях в номерах гостиниц, итальянский морской лайнер «Achil-le Lauro» водоизмещением 25 000 тонн безмятежно скользил по Суэцкому каналу, направляясь из Александрии в Порт-Саид. Внезапно в ресторан, где завтракали пассажиры, ворвались четверо молодых членов ООП. Беспорядочно стреляя из автоматов во все стороны, они ранили двух человек.

Это был первый за 25 лет случай захвата корабля в открытом море. Судно не имело никаких средств обеспечения безопасности пассажиров — не было даже детектора металла.

Боевики быстро взяли в свои руки контроль над кораблем и приказали капитану полным ходом идти в один из портов Сирии, потребовав освобождения 50 палестинских террористов из тюрем Израиля. Какое-то время никто не знал, куда они направляются, и, предупрежденный НЦБ-Рим, Кендалл поручил другим службам Интерпола в этом регионе информировать штаб-квартиру сразу же, если судно окажется в их районе. Террористы угрожали уничтожить всех пассажиров одного за другим, если не будут удовлетворены их требования. И они показали, что не шутят, застрелив 69-летнего Леона Клингофера, прикованного к инвалидной коляске туриста-еврея из США, громко высказывавшего свое недовольство. Пассажирам приказали выбросить его тело за борт.

Террористы обратились к Сирии с просьбой о предоставлении убежища. Президент Асад отказался, но не из-за недостатка симпатий, а потому что у него появился отличный шанс подорвать авторитет лидера ООП Ясира Арафата. Корабль развернулся в сторону Египта.

На следующий день Абуль Аббас, член Исполкома ООП и руководитель его террористического крыла — Фронта освобождения Палестины (ФОП) вылетел в Каир из штаб-квартиры ООП в Тунисе. Официально он прибыл как посредник, но как только была установлена радиосвязь с молодыми угонщиками, чтобы «обговорить» условия освобождения захваченных пассажиров, его приветствовали словами: «Командир, мы рады слышать тебя».

Многие пассажиры на судне были американскими туристами, и американское общество, начиная с президента Рейгана, было потрясено. С авиабазы в Чарльстоне вылетела спецгруппа американских военнослужащих-коммандос во главе с небезызвестным полковником Оливером Нортом. Позже он прославится в деле «Иран-Контрас», но сейчас был старшим координатором. Группа имела инструкцию — высадиться на борту корабля и убивать каждого террориста, который окажется у них на пути. Авианосец ВМФ США «Саратога» получил приказ полным ходом направиться в район событий. Американцы твердо решили защищаться.

Но до этого дело не дошло. Абуль Аббас отменил акцию. Американский посол предупредил египетские власти: «Передайте вашему министерству иностранных дел, что мы требуем наказать этих сволочей!» Но Аббасу удалось убедить президента Мубарака позволить угонщикам вернуться на базу в Тунисе.

Американцы были возмущены. Со взлетной палубы «Саратоги» поднялись четыре истребителя «Томкэт» в сопровождении двух самолетов, в которых находились вооруженные до зубов члены специальной оперативной группы, для того чтобы перехватить «Боинг-737» авиакомпании «Иджиптэйр», который вез в Тунис четырех торжествующих пиратов и Абуль Аббаса. Они заставили самолет приземлиться на авиабазе НАТО в Сицилии. Американские солдаты с автоматами в руках окружили египетский самолет, как только он остановился на посадочной полосе. А итальянские карабинеры, тоже с автоматами в руках, быстро окружили американцев. Получилось двойное кольцо. Казалось, вот-вот вспыхнет перестрелка.

Но вскоре страсти утихли, и армия США передала террористов и Абуль Аббаса в руки итальянцев.

Но трагедия захвата морского лайнера и гибели Леона Клингофера сменилась фарсом. Итальянское правительство отказало в выдаче Аббаса и террористов Соединенным Штатам, но обещало президенту Рейгану отдать их в руки итальянского правосудия. Ведь в конце концов судно было итальянским, и террористы находились на итальянской земле. «Вы можете убежать, но не сможете скрыться», — гордо заявил Рейган, используя слова, подсказанные ему руководителем центра президентской спецсвязи Пэтом Бьюкененом и вездесущим полковником Оливером Нортом.

Все это оказалось пустой высокопарностью. На следующий же день итальянское правительство, уступавшее в трусости перед арабским терроризмом лишь грекам, разрешило Абуль Аббасу вылететь в столицу Югославии Белград. Югославское правительство, играя в игры ООП, немедленно предоставило ему дипломатический иммунитет. Вскоре он прибыл в Багдад, где и по сей день остается почетным гостем Саддама Хуссейна, занимаясь разработкой будущих террористических акций в Средиземноморье.

Итальянское правительство заявило, что «Соединенные Штаты предъявили лишь недоказанную, косвенную улику «участия Абуль Аббаса в захвате «Achille Lauro», что для итальянцев весьма неубедительно. Министерство юстиции США в течение нескольких дней подготовило достаточные улики против Аббаса, чтобы получить от Верховного суда США ордер на его арест. Когда несколько месяцев спустя начался судебный процесс, прокурор признался: «Аббас разработал эту акцию, выбрал достойных исполнителей, готовил их и отдавал им приказы».

Ведя «бой с тенью», итальянский суд осудил отсутствующего обвиняемого и приговорил его к пожизненному заключению. К тому времени под судом также оказались и четверо молодых палестинцев-угонщиков. Никого из них не приговорили к пожизненному заключению. Самый строгий приговор — 30 лет тюремного заключения — был вынесен Юсефу Маджиду Мольки, который всадил две пули в голову Леона Клингофера.

Ну, а что же Интерпол? Недовольный тем, что итальянцы отпустили Абуль Аббаса, Эдвин Миз, Генеральный прокурор США, поручил НЦБ-Вашингтон обратиться в Сен-Клу с просьбой выдать красное извещение на основе ордера Верховного суда на арест. Кендалл с готовностью откликнулся, и организация впервые выдала США красное извещение на арест международного террориста. Это стало историческим событием, но когда в ноябре 1990 года я попросил представить это извещение на экране компьютера из электронных архивов в Лионе, мне сказали, что его больше не существует.

А причина такова: в январе 1988 года, через два года после напыщенного заявления президента Рейгана, НЦБ-Вашингтон пожелало отозвать извещение, и Генеральный секретариат был вынужден подчиниться. Министерство юстиции отозвало ордер на арест Аббаса, и потому красное извещение утратило свою законную силу.

Что же вынудило Министерство юстиции сделать это? 17 января 1988 года агентство Ассошиэйтед Пресс сообщило о заявлении работника министерства, в котором говорилось, что дело было возбуждено вновь, но поскольку Аббас уже приговорен к пожизненному заключению в Италии, «то не имеет большого смысла добиваться приговора над ним в Соединенных Штатах». Итальянцы сознательно никогда не обращались за красным извещением (и до сих пор не делают этого), и поскольку американское извещение было изъято, то Аббас может свободно разгуливать по свету, не опасаясь задержания.

Настоящая же причина таких действий Министерства юстиции состояла в том, что к тому времени правительство США уже ввязалось в затяжные секретные переговоры с ООП, которые привели к тому, что в декабре 1988 года состоялось историческое восхождение Ясира Арафата на трибуну Генеральной Ассамблеи ООН с которой он произнес речь, где впервые признал за Израилем право на существование. Пожертвование красным извещением на арест «его правой руки» — все знали, что он сидит безвыездно в Ираке, — было небольшой платой, «сладкой пилюлей» на длинном пути сделки с Арафатом.

Сыновья Леона Клингофера, отчаявшись, писали в «Вашингтон пост»: «Из-за этого мы утратили свое законное право требовать, чтобы убийца нашего отца держал ответ перед американским законом. Мы не видим смысла в отказе от ордера на арест и обращаемся к президенту с просьбой заставить Министерство юстиции отменить свое решение».

Сражение Интерпола с терроризмом всегда было трудным. Вначале, в годы правления Непота, организация вообще не вступала в противоборство с ним из-за своих опасений о «политической» природе преступления. В сентябре 1984 года Генеральная ассамблея в Люксембурге утвердила новые «Основные направления», позволяющие Интерполу действовать, если террористы орудуют за пределами своей национальной территории. И все-таки потребовался еще год и приход Кендалла на пост Генерального секретаря, чтобы Генеральная ассамблея в Вашингтоне дала свое благословение на создание специальной антитеррористической группы.

И только в январе 1987 года ТЕ-группа, как ее называли, стала полноправно действовать под руководством Дона Леви[81] из ФБР. В марте 1987 года Генеральный секретариат разослал по НЦБ учебник на 62 страницах под названием «Руководство по борьбе с международным терроризмом» о том, как взаимодействовать с ТЕ-группой. Мне не разрешено цитировать этот секретный документ, но, прочитав его, я могу утверждать, что в нем содержатся детальные инструкции для старших офицеров полиции, где бы в мире они ни работали, что конкретно делать в случае таких преступлений, которые подпадают под юрисдикцию Интерпола. Как с иронией заметил Кендалл: «Понадобилось 15 лет со дня нашего позора на Олимпийских играх в Мюнхене в 1972 году, чтобы сделать то, что можно было сделать за один-два года».

Но сегодня, как это было и тогда, две проблемы связывают Интерпол по рукам и ограничивают его эффективность в борьбе с терроризмом, который каждый год уносит жизни многих невиновных людей и угрожает жизням еще большего числа.[82]

Проблема первая состоит в том, как мы это видели в Главе двенадцатой, что Интерпол предпочел в начале 70-х годов не браться за дело надлежащим образом, и европейские державы стали сами решать проблемы борьбы с терроризмом, создав группу «Треви» и европейскую Полицейскую рабочую группу. Европейские полицейские практически не нуждались в Интерполе: у них уже были свои альтернативные решения, которыми европейцы в основном вполне довольны. И все-таки в плане борьбы с европейским терроризмом Интерпол играет важную роль в четырех серьезных аспектах.

Первое: национальная полиция, намереваясь произвести арест какого-либо лица, должна действовать через Интерпол. Никто не имеет права арестовать иностранца в пределах Европейского сообщества или где-либо еще за преступление, совершенное за пределами данной страны, без наличия красного извещения или оповещения из Интерпола.

Второе: Интерпол используется тогда, когда расследование акта терроризма, совершенного в Европе, выходит за ее пределы. Так было, например, в международном расследовании трагедии у Локерби, о котором мы расскажем в следующей главе. Как справедливо считает Кендалл, «мы единственная полицейская организация, действующая в мировом масштабе».

Третье: Интерпол помогает в борьбе с европейским терроризмом, предоставляя консультации специалистов и содействуя технически: например, проводить экспертизы по взрывчатым веществам и огнестрельному оружию. С 1986 года специальный сотрудник Бюро по алкоголю, табаку и огнестрельному оружию (BATF) Министерства финансов США постоянно работал по контракт