«Распятие невинных»

- 3 -

Июльский полдень в Глазго — самый жаркий период года. Лучи солнца струились сквозь высокие викторианские окна больницы «Уэстерн», высвечивая парящие пылинки. Винить было некого. Он сам заявил старшему инспектору Грэхэму, что предпочитает вернуться на службу, а не сидеть дома и смотреть, как садится пыль.

А именно так и получилось — он смотрел, как садится пыль, только не дома, а на работе. Да еще в субботу.

От сидения на дешевом пластиковом стуле у него онемели все мышцы, да и мозги были не в лучшем состоянии. За пять минут он расправился с простеньким кроссвордом из «Дейли рекорд». Начал было разгадывать из «Геральд трибюн», но застрял на пятой колонке по вертикали. В ожидании озарения он стал машинально чертить фигурки на полях газеты.

С ним никто не разговаривал. Он был почти невидимкой, хотя ему пару раз и улыбнулась стройная рыжеволосая медсестра. Ее голубая хлопковая юбка развевалась в такт движениям, а каблучки, постукивая, оставляли на линолеуме крошечные вмятинки.

Но у нее оказались толстые, ужасные ноги. И он потерял к ней всякий интерес.

Его взгляд упал на часы: проклятые стрелки еле двигались, показывая, как медленно тянется время вынужденного безделья.

Он решил позвонить домой и узнать, как себя чувствует мать. Хотя и понимал, что ответа знать не хочет.

Когда она очнулась в третий раз, они были рядом и ждали ее пробуждения. Она услышала мужской голос, тихий и монотонный. Она даже разобрала слова: «новорожденная», «дочь», «все в порядке»…

Она услышала сдавленный крик, переходящий в вой, и почувствовала, как от нёба отдирают кожу и горло заливает кровь. Поток воздуха прекратился — она стала задыхаться.

У нее изо рта резко выдернули трубку подачи воздуха и всунули какую-то другую, которая сразу забулькала, отсасывая кровь.

Кто-то тихонько похлопал ее по плечу — так успокаивают испуганную лошадь. Возник еще один голос, на этот раз женский, но тоже мягкий и добрый. Она почувствовала укол и вновь провалилась в небытие…

Новорожденная. Дочь.

Их дочь.

Им почти удалось…

Констебль Макалпин смотрел в пустоту. Запах дезинфекции напоминал морг. Лента синего линолеума, уходившая в бесконечный коридор, напомнила о воде, крике и о том, как Робби прыгнул в темноту. И под водой Робби продолжал кричать, выдавливая из легких последние остатки воздуха. В полуприкрытых глазах Алана синева вновь сгустилась, постепенно превращаясь в линолеум.

- 3 -