«Нет жалости во мне»

Владимир Колычев Нет жалости во мне

Часть первая

Глава 1

Глиняный комок лениво шлепнулся в мутную воду, хлюпнул и пошел на дно. Речка мелкая, извилистая, один берег пологий, другой обрывистый. Грязный целлофановый пакетик зацепился за сухую разлапистую корягу – болтается по воде, но уплыть не может. Рваная покрышка, обрезок резинового сапога, банка из-под краски, сплющенное ведро, кочан гнилой капусты – типичный натюрморт для речного берега городской окраины. И мазутные языки на воде здесь явление привычное.

Река, склонившаяся над ней ива, прибрежный камыш – все естественно, но безобразно. Потому что вода грязная, дерево пыльное, с ободранной корой, камыш сухой, изломанный. Так же и с Катькой: вроде бы все с ней в порядке – и на лицо ничего себе, и бюст полновесный, бедра широкие, ноги сильные, а между ними тепло и мягко. Словом, естественно все, но не очень приятно. Затаскана Катька, измята чужими ветрами. Она лежала на берегу в траве под кустом жимолости, тень от которого не могла скрыть ее срамную наготу. Одна рука под головой, другая на весу, и в ней дымится сигарета, ноги согнуты в коленях, одна заброшена за другую. Со стороны глянуть на нее – и сердце екнет, и все, что пониже. А когда рядом, так и смотреть неохота. Впрочем, Алик и не любовался ею, он сидел рядом, спиной к ней, и скучающе бросал в реку камушки. Он уже получил свое, и Катька ему больше не интересна.

– Алик, а куда мы пойдем сегодня вечером? – выдув табачный дым ему в спину, спросила она.

Он сделал вид, что не услышал ее вопроса. И головы к ней не повернул.

– Искупаться хочешь?

– В этой вонючке? – недовольно протянула она.

– Ну, я же купался.

– Когда?

– Сейчас.

– Не видела.

– А тут не видеть, тут понимать надо.

Катька глупа, как пустоголовая говорящая кукла. Потому и гуляет напропалую, и спит со всеми, кому хватает наглости затащить ее в кусты. Потому и не понять ей, что не в реке искупался Алик, а в ней самой, в ее сточных водах. И с него хватит: дважды в одну речку-вонючку он входить не станет.

– Ну, так куда мы сегодня пойдем? – по простоте своей настаивала она.

– А куда ты хочешь? – пренебрежительно усмехнулся он.

Может, Катька не такая уж и глупая, какой кажется; возможно, просто прикидывается дурой, но как бы то ни было, ему с ней не по пути.

– Ну, на дискарь, куда ж еще!

Она жила в новом микрорайоне, по соседству со старым кварталом, где обитал Алик. Он иногда видел ее на дискотеке, но даже не пытался брать ее в свой объектив. Если она чем-то и отличалась от обычных девчонок, то лишь тем, что снималась налево и направо. То с одним «фотографом» под ручку, то с другим. Одним словом, переходящий вымпел, который сегодня достался Алику по чистой случайности. Взяли с Эриком «Жигулевского», отправились к реке побаловаться пивком, по пути встретили Катьку с подружкой, разговорились, утащили девчонок за собой. Когда трехлитровая банка опустела, Эрик увел Ирку; сказал, что сходит с ней за пивом. А на прощание незаметно подмигнул Алику – дескать, не зевай...

Эрик уже третий час пропадает со своей подружкой, где – вопрос, которым Алик особо не задавался. Как и не пытался выяснить, он совратил Катьку или наоборот. Главное, что получил удовольствие, и теперь можно было помахать ей ручкой.

– На дискаре у тебя и без меня хорей хватает, – хмыкнул он.

– Каких это хорей? – возмущенно протянула Катька.

– Ну, видел я тебя с пацанами. Одного Толиком звать, другой – Петро, кажется. А остальных я мало знаю...

– Ну, видел ты меня с Толиком, и что? Он домой меня провожал, разве нельзя?

– Да можно, – он беспечно пожал плечами.

– Ты что, к Толику меня ревнуешь? – с надеждой спросила Катька.

– Ага, аж зубы сводит.

– Зубы беречь надо. – Судя по ее тону, юмора она не заметила.

– Вот я и думаю, может, мне к стоматологу сходить вместо дискаря, а?

– Так ты с моей мамой познакомиться хочешь? – просияла девушка.

Алик недоуменно вытянулся в лице и посмотрел на нее большими глазами.

– При чем здесь твоя мама?

– Ну как же – она у меня стоматолог.

– М-да, – парень озадаченно почесал затылок.

Возникло вдруг такое ощущение, будто сам себя в ловушку загнал. Хотя, конечно же, он свободен как шальной ветерок.

– Ну, так что, ко мне домой пойдем? – продолжала глупить Катька.

– Может, ты меня лучше с Толиком познакомишь? – разозлился он.

– Зачем с Толиком? – опешила она.

– Ну как это зачем! Узнать, под какими кустами он тебя домой провожал, под этим или под каким-то другим, а?

– Не было никаких кустов! – густо покраснела девушка.

– Ты еще скажи, что я у тебя первый, – презрительно фыркнул Алик.

– Э-э... Да, первый...

– Кого ты лечишь? У тебя там целое стадо протопталось!

– Ну, не стадо... Было там с одним... – замялась она. И, собравшись с духом, выпалила: – Но ты первый, в кого я влюбилась!

– Чего?! – возмущенно скривился он.

Легче было поверить в то, что журчащая рядом речка-вонючка входит в первую сотню самых живописных мест мира, чем в ту чушь, которую несла Катька. Какая могла быть любовь, если эта дура дает всем кому не лень? Захотела с Аликом – пожалуй-ста, легла и раздвинулась, как последняя шлюха... Почему как?

– Я тебя еще в прошлом году на дискаре заметила. Все ждала, когда ты подойдешь...

Ее голос дрожал от обиды, но вместе с тем в нем угадывалась надежда, что Алик проглотит ушами эту лапшу.

– Долго ждала, – поднимаясь, насмешливо сказал он.

– Долго не долго, а дождалась.

– Ну, тогда еще немного подожди. Вдруг еще раз подойду!

За спиной, в нескольких шагах от кустов, по тропинке проехал велосипедист: шорох колес, шелест задетых им веток. Но Алик не обратил на него внимания. Даже если это была женщина, ему все равно, заметила она, что он голый, или нет. Если заметила, нечего подглядывать. А если разглядела Катьку, то ему и вовсе нет до этого дела. Эка невидаль, потаскуха без трусов...

– Ты что, уходишь? – всполошилась девушка.

Алик молча натянул джинсы и пренебрежительно усмехнулся, глядя, как одевается она. Когда оголялась, было веселей, потому как снизу подпирало, а сейчас почему-то вспомнился бородатый анекдот. Старая жена приехала из-за границы и стала рассказывать мужу о том, как ходила в стриптиз-бар. Отвратное зрелище, а он говорит – покажи. Она разделась под музыку, тряхнув рыхлыми телесами. Да, действительно, сказал муж, зрелище омерзительное... Катька хоть и молодая, и не очень пышная телом, но кожа у нее какая-то сухая и шероховатая, местами плотная, как хлебная корка – неприятно на ощупь, да и на вид... Нет, лучше не смотреть, как она застегивает бюстгальтер.

Ответа она не дождалась, а когда Алик двинулся прочь от нее, устремилась за ним. Он шел в сторону своего квартала, а ей нужно было идти к себе домой, но Катька упорно преследовала его, как банный лист прилепилась. В конце концов, он не вытерпел, остановился, как норовистый конь, развернулся к ней лицом. Копыта у него не было, чтобы ударить им в землю, но язык с привязи соскочил.

– Ну, и какого хрена ты за мной прешься? – озлобленно спросил он.

– Я... Я хочу с тобой, – хлюпнув носом, растерянно пробормотала Катька.

– Да ты со всеми хочешь!

– Нет, только с тобой.

– А я не хочу! Потому что ты шлюха! Пошла отсюда!

– Ну, Алик...

– Я сказал, пошла!

Он резко повернулся к ней спиной и быстрым шагом продолжил путь.

– Все равно ты мой! – крикнула ему вслед Катька.

Но Алик лишь пренебрежительно махнул рукой. У этой дуры мозги на передок завязаны, потому и моросит всякую ересь. Мокнет у нее часто и сильно, вот ей и хочется всех парней к рукам прибрать. Одно слово, нимфоманка.

Алик облегченно вздохнул, когда понял, что избавился от случайной подружки. Катька осталась на пустыре между старым и новым кварталами, а он скрылся в лабиринтах узких, неприглядных улочек.

Трехэтажный дом с облупленной штукатуркой стоял на высоком, опасно треснувшем в нескольких местах фундаменте, пыльные покосившиеся окна, темная, до рези в глазах пропахшая мочой подворотня, три старых тополя во дворе-колодце; древние старушки на скамейках у подъездов – ни дать ни взять ровесницы, а может, и соратницы давно почивших в бозе революционеров. Им самим уже прогулы на кладбище ставят, а они все городские сплетни своими беззубыми ртами пережевывают. Алик посмеивался над ними – когда про себя, а когда мог и словом оскорбить их сгоряча. Но при этом он готов был начистить вывеску любому со стороны, кто посмел бы обидно подуть на этих «божьих одуванчиков». Ведь это был его двор, и в этом доме он жил с самого рождения.

Старушки собрались в кучку возле первого подъезда, а у второго он увидел своих друзей. Эрик был уже без Ирки. Куда он ее дел: домой отправил, съел или закопал – это Алика совершенно не волновало. Главное, Эрик свободен, так же как и он сам. И Валек с ним, что также отрадно. Сегодня суббота, в клубе танцы – можно взять пару «огнетушителей», принять на грудь и хорошенько повеселиться.

– О! И Алик уже отбомбился! – расплылся в улыбке Эрик.

Зубы у него крупные и, как показала жизнь, крепкие. Сколько раз дрался, сколько раз на кулак нарывался, а все у него во рту целехонько. Зато у Валька правого верхнего клыка нет – с качком каким-то в «бурсе» не поладил, навесил ему горячих, но и сам без зуба остался, такая вот история.

Эрик такой же прочный и коренастый, как и его зубы. Среднего роста, плотный, мощная шея, мускулистые руки, ноги короткие, но сильные – стоит на них он крепко, основательно. Взгляд у него насмешливо-дружелюбный, но если разозлится, может насквозь прожечь им: есть в нем какая-то глубинная сила. Массивная голова, круглое открытое лицо, светлые вьющиеся волосы, глаза красивого василькового цвета – девчонки слетаются на них как бабочки на огонек. Алик ничуть не сомневался в том, что Эрик смог сегодня раскрутить на любовь свою Ирку.

Алик и сам нравился девчонкам. Черные как смоль волосы, смугловатая кожа, четкие черты лица, темно-синие глаза, пронзительный взгляд. Ростом вроде бы удался, но телом не сказать что вышел: худой, руки-ноги тощие, и кулаки не ахти какие, потому как пальцы длинные и тонкие, как у музыканта. Когда-то он даже на фортепьяно играть учился – мать настаивала. К счастью, вовремя одумался, увлекся карате, чтобы хоть как-то компенсировать телесную немощь. Худоба, правда, так никуда и не делась, и до черного пояса не дорос, но кое-чему все же научился. А со временем и в уличных драках поднаторел. Район у них беспокойный, то с одними приходится объясняться, то с другими.

Хоть и был он худощав, но с девчонками у него все было без особых проблем. Другое дело Валек. У него беда покруче: парень страдал ожирением. Глазки маленькие, а щеки как у объевшегося бурундука. Шея толстая, жирная грудь тяжело и безвольно провисает, как у старой бабы, безразмерная талия, живот как у типичного носителя так называемой зеркальной болезни – когда без зеркала собственных яиц не увидишь. Казалось бы, с таким весом еле ноги будешь передвигать, но Валек отличался повышенной подвижностью, и энергия била из него фонтаном. По утрам он бегал трусцой, днем насиловал штангу в спортзале профтехучилища, вечерами, когда была возможность, разгонял жирок на танцплощадке. Он, как мог, боролся со своим весом, только, увы, ничего не помогало. Но в отчаяние его погружало не только это. Дело в том, что Валек безнадежно влюбился, именно поэтому сейчас он был хмур, как дядя Витя с тяжелого бодуна.

– Ага, отбомбился, – ухмыльнулся Алик. – Только секс-бомба потом за мной гонялась, еле ноги унес...

– Чего так?

– Влюбилась, говорит!

Только что Алику было противно думать о Катьке, а сейчас ему нравилась мысль, что та в него влюбилась. И все потому, что его распирало мальчишеское желание распавлинить хвост перед друзьями. Какой герой – и девку в себя влюбил, и оприходовал ее в кустах!

– Так что, жениться будешь? – весело поддел его Эрик.

– Как бы уж!

– А я бы женился, – угрюмо буркнул Валек.

– На ком, на Катьке?

– Или на Ирке? Она тоже сразу дает!

– Сами на своих давалках женитесь!.. Саша не такая...

– А чем она сейчас с этим фраером занимается, твоя Саша? – неосторожно спросил Эрик.

– Что ты сказал?! – вскинулся Валек.

И так посмотрел на него, что даже Алику стало не по себе.

– Да ладно тебе, ладно, – смущенно улыбнулся Эрик. – Чаи с ним твоя Саша гоняет!

– С кем с ним? – спросил Алик.

Сашка появилась в их дворе в конце прошлого года. Приехала откуда-то с Севера, вместе с матерью поселилась в однокомнатной квартире. Симпатичная девчонка – смазливое личико, изящная фигурка, и все у нее длинное – волосы, ресницы, ногти, ноги. И самомнение, видать, в длину пошло, то есть в рост. Ходит как принцесса, никого вокруг себя не замечает, как будто так высоко вознеслась, что не видать, кто под ногами копошится. Да и зачем на кого-то смотреть, если ясно и так, что в этих трущобах принцев нет?

– Да подъехала тут на моторе с одним фанфароном. Сама вся из себя, и этот – пуп земли типа. Здоровенный такой, мышцы на руках с пудовую гирю, а на шее голда вот такенная! – Эрик вытянул указательный палец, показывая, какой ширины была золотая цепь на шее Сашкиного кавалера.

– Что, крутой? – с показным пренебрежением скривился Алик.

– Да какой там крутой! – брызнул слюной Валек. – Обычный качок! Павлин самовлюбленный! Знаю я таких! Расфуфырятся и ходят, как индюки, пока под зад не пнешь!

– Так пни под зад, в чем проблема? – Алик посмотрел на него с дружелюбной улыбкой, но вместе с тем сочувствующе.

Он ничуть не сомневался в том, что шансов у Валька нет. Сашка заканчивает школу – совсем уже взрослая девушка, а с ее внешностью она сама может выбирать себе кавалера. И она сделала свой выбор – увы, не в пользу Валька. А если ее качок вдруг исчезнет, она найдет себе другого парня, и, как это ни печально, Валек снова окажется в пролете – тут и пасьянс раскладывать не надо.

– Сейчас выйдет и дам! – напыжился Валек.

Был у него такой пунктик – не любил он качков и всяких там атлетов. Об аполлоновских и геракловских стандартах тела он мог только мечтать, поэтому завидовал тем, кто мог хотя бы близко подойти к ним. Злился при этом он не только на качков, но и на себя. Эта злоба толкала его на беговую дорожку и в спортзал, но толку от этого, увы, не было. А кому-то повезло. И этот кто-то сейчас у Сашки в гостях. Хорошо, если ее мама дома, а если нет?..

– А если уже поздно?

– Что поздно?

– Ну, может, они там уже того?

– Заткнись! – рыкнул Валек.

– Все, все, молчу!

Алик с опаской прикоснулся к его плечу, как будто это была подошва раскаленного утюга. И даже не удивился, когда Валек зашипел на него.

Пришлось хорошенько подождать, прежде чем Сашка появилась в сопровождении своего кавалера. Она действительно была вся из себя: пышная прическа, накрашенные глаза, губы в сочной помаде, модная блузка, белые джинсы, босоножки на высокой шпильке, изящная походка от бедра – даже выбоины в асфальте под ногами не мешали ей легко фланировать.

И ее парень, надо сказать, производил впечатление. Короткая стрижка, ладное лицо с гладкой и на удивление нежной кожей. Нос большой, с горбинкой, но это нисколько не портило его внешность. Пожалуй, даже шло ему – так же как широченные плечи в гармонии с тонкой талией. Он не шел, он себя подавал – как будто на подносе. Смотрите, какой я красивый и сильный. Смотрите и бойтесь... А ведь он уверен был в том, что всех встречных должна пугать его могучая стать. Только Валек не дрогнул перед ним и решительно перегородил им с Сашкой дорогу.

– Ну, чего тебе? – недовольно поморщилась девушка.

Но Валек на нее и не смотрел: все его внимание занимал враг.

– Ты кто такой?

Он пытался произвести на парня угрожающее впечатление. Нахмурил брови, выпятил грудь, подобрал живот. Но если выражение его лица еще могло говорить о серьезности его намерений, то из-за особенностей строения своего тела он выглядел комично. Как он ни тужился, живот все равно выпирал, а жирная грудь беспомощно лежала на животе. Атлет оскорбительно усмехнулся, глядя на него:

– Я что, перед каждым жиртрестом должен отчитываться?

– Тебя что, не учили отвечать за слова? – От волнения Валек тяжело дышал, со лба на подбородок скатилась крупная капля пота.

Алику откровенно было жаль его. И сейчас он готов был наброситься на качка только за то, что тот посмел смеяться над его другом. И Эрик тоже угрожающе свел к переносице брови, крепко сжал пудовые кулаки.

– А кто с меня спросит? Ты, что ли?.. – презрительно хмыкнул атлет. И обвел взглядом троицу. – Или вы все вместе?

– Игорь, пойдем!

Сашка порывисто взяла его под руку, чтобы вместе с ним обогнуть препятствие, но Валек снова встал у них на пути.

– Ну, знаешь! – капризно вспылила она.

– Знаю! Что со всякими козлами ходишь, знаю!

– Я не знаю, кто козел, но ты, Валя, свинья!

На оскорбление из ее уст Валек ответить не смог. Но всю свою обиду перенес на качка:

– Ну, чего стоишь? Пошли выйдем, раз на раз поговорим!

– Раз на раз – это как, всемером против одного? – нервно усмехнулся Игорь.

И не очень весело посмотрел на внушительного Эрика. Валек его не пугал, да и Алика он, похоже, всерьез не воспринимал, но их друг заметно его беспокоил.

– Зачем всемером? – скривился Валек. – Я сам тебя размажу! Ну что, пойдем?

Игорь струхнул, не захотел идти с ним в скрытое от посторонних глаз место, где запросто, по его мнению, можно было получить нож в бок. Но испуг его выразился не в бегстве, а в подлом ударе, которым он попытался сбить противника с ног. Он коротко, без замаха двинул Валька кулаком в подбородок. Расчет был прост – вывести парня из игры и уйти с гордо поднятой головой. А если вдруг завяжется драка, кто-нибудь – ну, может быть – вызовет милицию или даже разгонит дворовую шпану.

Качку не удалось избежать драки, но вовсе не потому, что Алик и Эрик вступились за своего друга. Валек пропустил удар, но устоял на ногах. И тут же набросился на своего удачливого соперника – сгреб его в охапку и вместе с ним рухнул на землю.

Даже при своих габаритах Валек заметно уступал противнику в массе – в жировой против мышечной и вообще. Но в нем горело желание наказать за Сашку – это проявилось в той неистовости, с какой он обрушил на Игоря град ударов. Парень пытался защищаться, но Валек сумел оседлать врага и погасить его сопротивление. Он бил соперника по лицу кулаками, локтями, даже головой...

Сначала Сашка смотрела на эту сцену ошалевшими от удивления глазами. Она не понимала, как так могло случиться, что презираемый ею толстяк смог справиться с красавцем-культуристом, один вид которого должен был повергнуть в ужас и самого Валька и его друзей. Но, в конце концов, до нее дошло, что ненаглядный Игорек мало-помалу превращается в отбивную котлету, а «повар» и не думает останавливаться.

– Хватит! – возмущенно взвизгнула она и набросилась на Валька со спины.

И даже успела ударить его кулачком, прежде чем Алик, обхватив за талию, выдернул ее из эпицентра.

– Пусти!

Она барахталась, пытаясь вырваться, но Алик легко удерживал ее в своих объятиях. Руки у него хоть и тонкие, но сильные.

– Он же его убьет! – воззвала к нему Сашка, осознав, что с ним ей не справиться.

А может, ей просто расхотелось сопротивляться.

– Валек, хорош! – крикнул Алик. – Сашка сказала, что она теперь любит тебя!

– Слышишь, она тебя любит! – со смехом добавил Эрик.

Но к этому времени Валек уже остановился. Встал на ноги, для острастки пнул Игоря ногой в бок. Мрачно, исподлобья глянул на Сашку, что-то буркнул себе под нос и, сунув руки в карманы брюк, направился к своему подъезду. Дело сделано. И хотя соперник не добит, со спины прикроют друзья – так он думал или нет, но поле боя он покинул с видом триумфатора, не воспользовавшегося плодами победы. А может, он надеялся, что Сашка побежит за ним, повиснет у него на шее, будет клясться в вечной любви...

Сашка же и не думала изображать из себя венок на шею победителя. Она вообще не глядела в его сторону. Большими от ужаса и удивления глазами она смотрела на поднимающегося с земли атлета. Вид у парня был настолько жалкий, что даже она не думала о возможном реванше. Вряд ли она презирала его за поражение, но с земли подняться ему не помогла. Более того, она так и стояла в обнимку с Аликом, хотя он уже и не удерживал ее. Его рука покоилась у нее на талии, а она даже не пыталась отстраниться: стояла как вкопанная и завороженно смотрела на Игоря.

Атлет рукой размазал по лицу кровь из разбитого носа, пошатнувшись, глянул на Эрика, перевел взгляд на Алика и Сашку. Злоба распирала его, требовала выхода, но парням нагрубить он побоялся, зато собственная девушка показалась ему удобной мишенью.

– Ну, чего уставилась, коза? – с жалким презрением обиженного человека выпалил он. – Смешно, да?.. Когда раздвигалась, тоже смешно было?

– Что делала? – задыхаясь от возмущения, протянула Сашка.

– А то самое! Со мной!.. Потаскуха!..

– Ну, ты и козел! – взвился Алик.

Возможно, Сашка и впрямь вела себя как шлюха. Привела в дом стероидного красавчика, легла под него. Но ведь об этом вовсе не обязательно было кричать на весь двор. Так мужчины себя не ведут...

О том, что совсем недавно он сам оскорбил Катьку, назвав ее шлюхой, он подумал, когда Игорь уже выл от нестерпимой боли. Слишком сильным оказался удар, которым угомонил его Алик. Ногой в промежность – такого себе не пожелаешь...

– Вали отсюда, урод! – рыкнул Эрик.

Он даже оттянул назад ногу, чтобы пнуть атлета под зад, но передумал. Парень хоть и держался на ногах, но, по сути, находился в положении лежачего, а таких не бьют – во всяком случае, на глазах у дам, и уж тем более «не дам»... Судя по всему, Сашу можно было отнести к промежуточной категории – «дам, но не вам».

Не разгибаясь, Игорь шагнул к подворотне, правой пятерней зачем-то скребнул по земле – как будто в поисках увесистого булыжника. Камень под руку не подвернулся, но слова на язык заползли.

– Козлы... Всемером одного не боятся... – озлобленно процедил он сквозь зубы.

– Да тебя раз на раз сделали, придурок! – рассмеялся ему вслед Эрик.

Атлет молча проглотил оскорбление, доковылял до подворотни и уже оттуда погрозил кулаком. На что Алик также показал ему кулак – на согнутой в локте и «перерубленной» ладонью руке.

– Вот чмо! – презрительно сплюнул себе под ноги Эрик.

– Не то слово! – хмыкнул Алик.

И как бы невзначай обвил рукой талию стоящей рядом девушки. На какие-то мгновения она прильнула к нему, но, спохватившись, отпрянула. Причем одновременно с ней шарахнулся в сторону и он сам: вспомнил, что в Сашку влюблен его лучший друг; и обниматься с ней – предательство.

– Где ты такого крутого откопала? – насмешливо спросил Эрик.

– А он в самом деле крутой, – Сашка хмуро свела брови к переносице.

– Да мы видели, какой он крутой, – хмыкнул Алик.

– А вы зря веселитесь, – вразумительно и вместе с тем с интересом посмотрела на него девушка. – Он из черняховской бригады...

– Да ладно! – в замешательстве махнул рукой Эрик.

Алик тоже крепко задумался, потому как знал, о чем шла речь.

Еще год назад в городе мало кто знал об этой бригаде. Несколько спортсменов-боксеров с Черняховской улицы сбились в стаю под началом своего друга, отмотавшего срок, и, как говорится, начали делать дела. Как там у них все шло поначалу, было не очень ясно, но очень скоро они подмяли под себя всю Промзону, прибрали к рукам Западный район, взяли под контроль центр города. Бригада славилась своей жестокостью, поэтому Алику стало не по себе.

– Не похоже, что из бригады, – уговаривая себя, мотнул он головой. – Все черняховские на тачках ездят. А ты с ним, говорят, на такси подъехала... Может, он из этих, из сочувствующих?

Алик одно время и сам «сочувствовал» бригаде Лешего, которая держала масть в их Западном районе. Приходили к ним в квартал гонцы от бандитов, набирали толпу для массовых разборок. И он сам тогда вызывался, и Эрик с ним был, и Валек. Однажды дело даже до настоящего побоища дошло – стенка на стенку, заточки, арматура, цепи... На боку остался шрам от острого прута. Возьми браток чуть левей и повыше, лежать бы сейчас Алику в деревянном бушлате.

Лешего пристрелили еще в начале нового года. Весь Западный район отошел к черняховской братве, а их авторитеты «уличным ополчением» брезговали, да и разборки на ножах и кулаках, говорят, вообще не признавали. У них настоящая мафия – киллеры, автоматы; и все вопросы, как правило, решаются через прорезь прицела... Но, возможно, все-таки у черняховских есть «сочувствующие» из спортсменов – запасные силы, так сказать, и кадровый резерв...

– Ну, прямо и все... – оттопырив нижнюю губу, с видом знатока снисходительно фыркнула Сашка. – У них одна машина на звено... Что такое звено, знаете?

– Ты что, совсем нас за темных держишь? – с упреком глянул на нее Алик.

– Да знаем, – усмехнулся Эрик. – Типа бандитская «звездочка»... А ты у них что, за санитарку, да?

– Нет. Просто с Игорем познакомилась... – слегка сконфузилась девушка.

– Он тебя шлюхой назвал, – пристально и с плохо скрытой насмешкой посмотрел на нее Алик.

– Это он со зла... – еще больше смутилась она.

– Да нам как-то все равно, со зла или нет, – пожал плечами Эрик.

– Вот и валите отсюда, если все равно!.. И вообще, пошли вы все знаете куда!

Но пошла сама Сашка. Алик и Эрик остались на месте, а она стремительным шагом направилась вслед за исчезнувшим ухажером. Нервная спешка сыграла с ней злую шутку – девушка споткнулась, сломала каблук.

– Черт!.. Черт!!. Черт!!!

Скривившись от бессильной ярости, она сняла босоножки, сделала несколько шагов в прежнем направлении, но, решив, что без обуви далеко не уйти, развернулась на сто восемьдесят градусов и направилась к своему подъезду.

– А нас к себе не позовешь? – колко спросил Алик, когда она поравнялась с ними.

– Да пошли вы все! – даже не глянув на него, истерично выпалила она.

– М-да, вляпались в историю, – озадаченно потер затылок Эрик, когда девушка скрылась из виду. – Это если братва теперь наедет...

– Вряд ли, – не совсем уверенно мотнул головой Алик. – Думаешь, Игорек своим скажет, что ему какой-то толстяк навалял? Я бы на его месте молчал как партизан...

– Так он считает, что на него всемером наехали. И своим так скажет...

– Ну, тогда дело дрянь... Если, конечно, он правда из черняховских. А то ведь и по ушам Сашке мог прокатиться...

– А может, и прокатился, – кивнул Эрик. – Не похож он на крутого. Цепь толстая, а кишка тонкая...

– Качок доморощенный, – кивнул Алик.

– Значит, обойдется... Хотя кто его знает... А вот и наш Голиаф!

Валек выходил из подъезда, насупив брови, но, как ни пытался он сохранить угрюмость, радость одержанной победы наползала на губы торжествующей улыбкой. И все же в глазах угадывалось беспокойство. Ему явно не нравилось, что рядом с его друзьями нет Сашки.

– Ну, и где ты был? – усмехнулся Алик. – Она тут бегает, ищет тебя, а ты где-то шляешься...

– Ищет? – с сомнением спросил Валек.

И озадаченно тряхнул головой, отчего упруго колыхнулись его толстые щеки.

– Ну да, быка ты завалил, значит, телка твоя.

– Кто?!

– Да это я образно... – совсем не весело сказал Алик. – Если Игорь бык, значит, Сашка – телка... А он реально бык... Черняховская братва...

– Ну и что?

– Да ничего!

– А где Саша?

– Дома и одна-одинешенька. Тебя ждет. Ты бы пошел, утешил ее.

– Правда ждет?

– А ты думал!

– Она сама сказала?

– Как бы! Сама же она об этом не скажет. Но мы ее глаза видели... Поверь, мы в женщинах разбираемся, правда, Эрик?

– Да не вопрос!.. Ты это, подойди к ней, извинись, скажи, что не хотел Игорька обидеть, типа само все получилось... А почему получилось, скажи, что любишь ее, ревнуешь... А она извинится за то, что свиньей тебя назвала...

– А какая ж ты свинья, брат? Ты – реальный кабан, вона как быка закабанил. Теперь Сашка твоя, зуб даю!

– Ну, смотрите!

Валек заторможенно шагнул в сторону подъезда, на какие-то мгновения приостановился, а затем, резко махнув рукой, решительно и быстро набрал ход.

– А зуб ты зря дал, – Эрик насмешливо посмотрел на Алика. – Сейчас она пошлет его на три буквы, а он тебе за это – в зубы!

– Ну, значит, заслужил.

Алик встревоженно провел пальцами по губам, куда Валек мог приложить кулак. Удар у него, конечно, смерть фашистам, но и ноги уносить не хотелось. Что, если это будет воспринято как бегство? И от кого? От лучшего друга!

Но шло время, а Валек не появлялся. Удивленный Эрик даже обследовал подъезд, где жила Саша, заглянул на чердак, но парня нигде не нашел. Это могло означать, что девушка приняла его благосклонно и позволила пройти в дом. Неужели Вальку что-то светит?

Глава 2

Экзамены в профтехучилище – дело такое же важное и ответственное, как ковыряние в носу. Что от одного есть польза, что от другого. Что соплю засохшую легко достать, что трояк: в одном случае нужно всего лишь палец под ноздрю засунуть, в другом достаточно зайти в класс, показаться на глаза преподавателю, и госоценка в кармане. Казалось бы, все просто, но Алику пришлось проникнуться ответственностью за свою пролетарскую судьбу, чтобы добраться до «бурсы». Проблема у него: вчера с друзьями так усердно готовились к экзамену, что сегодня голова гудит как чугунный чан, нутро на взлете – так и норовит наизнанку выкрутиться, ноги тяжелые и шаткие. Видно, водка паленой оказалась...

Алик с трудом нашел в себе силы выйти из дома. За Вальком и Эриком заходить не стал: думал, что они уже в училище. Но там их не оказалось, и он решил, что у парней та же похмельная проблема, с одной лишь разницей – он смог превозмочь себя, а они нет. А может, к ним черный бодун с косой прискакал на белой горячке. Может, лежат себе с опухшими рожами да со склеенными ластами...

Он обозначил свое присутствие в училище, выудил заветный «уд» и сразу же отправился домой. Идти недалеко – километра полтора через седьмой и девятый микрорайоны, но этот путь казался Алику мучением. Когда он проходил мимо сквера, возникло непреодолимое желание забраться под тенистое дерево или лучше под сиреневый куст, спрятаться от людских глаз и всласть вздремнуть часок-другой. Так бы он, возможно, и поступил, если бы не мысль о друзьях, которая толкала его вперед.

Алик уже подходил к своему кварталу, когда услышал быстрые шаги справа от себя. Он еще не повернул голову на звук, а под его локоть уже забралась мягкая девичья рука.

– Не помешаю?

Это была Катька. Свежая, благоухающая и модная – как будто с утра приняла ванну из розового масла, побывала под рукой профессионального гримера с арсеналом фирменной косметки, после чего направилась в дорогой коммерческий магазин, где и прикинулась с головы до ног.

Алик было недовольно шарахнулся от нее, но, присмотревшись, понял, что бояться нечего. Под толстым слоем косметики Катька была непривычно хороша, и короткое облегающее платье из тончайшей шерсти шло ей необыкновенно. А как возбуждающе она пахла... И уж если кто-то и должен был кого-то чураться, так это Катька его самого. Нечесаный, помятый, а перегаром от него несло, как угольной сажей от разгоняющегося паровоза.

Впрочем, чувства стыда и угрызений совести он не испытал. Как не пришел в восторг от экстаза, который могла, но не вызвала Катька.

– А если помешаешь? – кисло спросил он.

– А если нет? – как будто в ожидании чуда спросила она.

Девушка облизывала его чувственным взглядом, но насытиться этим не могла. Она явно ждала от него чего-то большего... Он, в общем-то, и не прочь был повторить пройденное, но при этом перспектива оказаться с ней под одним кустом вовсе не воодушевляла его.

– Ну, я, в общем-то, спешу, – пожал он плечами.

И, отстранившись от нее, продолжил путь.

– А мне с тобой можно?

– Зачем?

– Ну, просто...

– Просто кошки рожают... Потому что гуляют просто и с кем попало...

– Это ты о чем?

– О ком. О некоторых.

– Я не гуляю с кем попало.

– Тогда ко мне чего клеишься?

– Ты особенный.

– Сейчас растаю и растекусь по асфальту.

– А я тебя соскребу, соберу в кучку и положу к себе в сумочку! – засмеялась Катька.

Парировать ее словесный выпад он не успел: открыл было рот, но рядом вдруг под скрип тормозов остановилась вишневая «девятка». С едва уловимым гулом опустилось непроницаемо темное стекло, и он увидел знакомую физиономию.

Игорь смотрел на него свирепо и злорадно. Из машины вышел резко, нахраписто. Лютые глаза, гневно вздувшиеся вены на могучей шее; бицепсы гиревыми шарами угрожающе перекатывались от локтей к плечевым суставам. И если бы только это. Из «девятки» выбрались еще два так же крепко накачанных «быка» в спортивных костюмах. На Алика они смотрели равнодушно, но вместе с тем решительно. Может, и не хотели они его бить, но именно это им сейчас и предстояло. Один с наигранно скучающим видом разминал шею и плечи, другой левой ладонью шлифовал костяшки правого кулака.

– А где твой жиртрест? – язвительно, с высоты своего превосходства спросил Игорь.

– Это ты о чем?

Алика хватил мандраж. Как ни крути, а одному против этой своры ему не выстоять. А нутро подсказывало, что бить его будут смертным боем.

– Ты дурака не включай, – угрожающе надвинулся на него Игорь.

– Да я к тебе вообще не прикасался! Как я мог тебя включить?

– Ну, ты в натуре!

Парень многозначительно обозрел пространство вокруг себя. Место не самое глухое в городе, но людей окрест маловато. Да и кому из случайных прохожих придет в голову одернуть звероликих амбалов?

Но как это ни странно, нашелся человек, осмелившийся вступиться за Алика.

– Слышь, ты, вали отсюда! – отчаянно-истерично взвизгнула Катька.

Но тут же за это поплатилась. Игорь ударил ее ладонью наотмашь, не очень сильно, поскольку на ногах она удержалась, но из носа брызнула кровь, а из глаз – слезы. Как таковая она не нужна была Алику, но возмутился он так, будто качок надругался над его любимой девушкой. Злость разогнала страх, левая нога будто сама по себе шагнула вперед, а правый кулак врезался Игорю в челюсть.

Увы, удар не удался: он лишь еще больше разозлил качка. А ответ последовал незамедлительно. Алик смог уклониться от размашисто летящего кулака в голову, но удар ногой в промежность согнул его пополам. И тут же тупой носок тяжелого бота с силой врезался в приоткрытый рот. Искры из глаз, хруст зубов, ржавый вкус крови. В голове загудело, уши как будто заложило ватой...

Алик сумел удержаться на ногах, но это было и все, на что был он способен сейчас. О том, чтобы ответить ударом на удар, можно было только мечтать... Кто-то двинул его сзади по ногам, и он упал на спину. Тут же перед глазами мелькнуло черное, стремительно растущее в размерах пятно. Он еще не успел сообразить, что это каблук ботинка, но уже подставил под удар руки. Быстрая реакция спасла его нос, но это был всего лишь маленький эпизод в длинной череде ударов, который обрушила на него бандитская троица.

Он лежал на земле, в тщетной попытке защитить лицо и живот, а бандиты пинали его со всех сторон – неторопливо, но энергично и со знанием дела... Алик понимал, что его убьют, если никто не остановит братву. Сквозь боль, в тряске обрушивающихся ударов он слышал, как визжит Катька, пы-таясь ему помочь. Но толку от ее стараний было мало – разве что кто-нибудь оторвется от него, чтобы отвесить ей оплеуху.

Алик уже мысленно распрощался с жизнью, когда экзекуторы вдруг расступились.

– Что здесь происходит?

Сначала он услышал грозный окрик, а затем увидел парня в милицейской форме.

– Да вот, начальник, смотрим, пацан лежит, – развязным тоном, со снисходительной насмешкой отозвался кто-то из бандитов. – Может, машина, думаем, сбила, вот, подошли... Что-то не то с ним, может, в больницу отвезти, а?

– Врут они, товарищ сержант! – влезла в разговор Катька. – Они его били. Свалили на землю и били ногами...

– Спокойно, гражданочка, – официально-стро-гим, но реально-беспомощным тоном попытался урезонить ее мент. – Сейчас пройдем в отделение, разберемся.

– В натуре, начальник, его в отделение везти надо, а то, может, он рецидивист какой-то... Ну да, у тебя машины, сержант, нет, но ничего, мы тебе денег на такси дадим...

Перед глазами у Алика все расплывалось красными пульсирующими кругами, но все же он видел, как браток отвел сержанта в сторонку, достал из кармана несколько купюр, сунул ему в руку.

– Все нормально, командир?

– Да, будем разбираться, – кивнул мент.

– Ну, тогда мы поедем, да?

Браток запанибратски похлопал сержанта по плечу и направился к машине, за ним последовали остальные.

Сержант дождался, когда «девятка» уедет, и присел перед Аликом на корточки.

– Да, хорошо тебя помяли, парень, – сочувствующе покачал он головой. – Кто ж тебя так?

Презрительно усмехнувшись, Алик собрал языком во рту кровавую кашу с обломками зубов и сплюнул ему под ноги. Как будто не знает мент, кто его так отоварил? Ну, испугался в одиночку против трех бандитов по-взрослому сыграть, так зачем здесь фарс разводить?

– А кто мне губу разбил? – набросилась на него Катька. – А в глаз кто ударил?

– Вам видней, гражданочка!

– Мне видно, а тебе нет. Потому что слабо тебе с бандитами. Очко сыграло, да?

– А вот это уже оскорбление! – поднимаясь, возмущенно протянул сержант. – А я, между прочим, при исполнении!

– Вот именно, между прочим!

– Будем составлять протокол.

– Составляй. А я дяде пока позвоню. Будешь потом этот протокол на мягкую бумажку тереть. Сам же и подотрешься!

– И кто у нас дядя? – настороженно спросил мент.

– А у вас не знаю, а у меня – подполковник Михальцев, замначальника ГУВД... Что, не веришь? Поехали к нему, спросишь. А заодно расскажешь, как ты здесь комедию ломал...

– Э-э... я комедию не ломал... – замялся сер-жант. – Я разобраться хотел...

– Разобраться он хотел... Хоть бандитов разогнал, и на том спасибо... Ну, куда ты, куда? Тебе лежать надо!

Последняя фраза обращена была к Алику. Пока Катька качала права, он хоть и с трудом, но смог оторвать от земли истерзанное, стонущее от боли тело. Голова кружилась, перед глазами качалось красное марево, в животе и горле сплошная тошниловка, ноги подламываются. Если бы не Катька, которая как та военная санитарка обняла его за талию, он упал бы. И сержант поддержал его за руку с другой стороны.

– Идти можешь?

Алик согласно кивнул и попробовал шагнуть вперед. Но это стоило ему чрезмерного напряжения сил – как будто постамент вышибли из-под шаткого сознания, и оно кувыркнулось в черную гулкую пропасть.

Очнулся он в машине. Это была обычная легковушка, он ехал на заднем сиденье в Катькиных объятиях. Впереди за рулем водитель, а сержанта нигде не было.

– Куда мы едем? – не своим от слабости голосом спросил он.

Во рту недоставало нескольких зубов, и это также мешало четко выговаривать слова. Но Катька его поняла.

– Ко мне на дачу, – тихо сказала она.

– Зачем?

– Затем, что в больницу нельзя. И к тебе домой тоже.

– Почему? – прошепелявил он.

– Откуда я знаю, что у тебя с бандитами? Может, они захотят тебя добить?

– Глупости...

Спорить с ней у него не было ни сил, ни желания. К тому же в чем-то Катька была права. Игорь со своими дружками вырос у него на пути не случайно. Он охотился и за ним, и за Эриком, но прежде всего за Вальком. Все-таки сбылись их наихудшие ожидания. Но, возможно, это было лишь начало...

– Мне к пацанам надо... Им тоже нужно сдернуть...

Было видно, что Катька с трудом разбирает его слова, но, как бы то ни было, она снова его поняла. Потому что хотела понять.

– У Эрика тоже проблемы?

– И у него... И у Валька... Ты его знаешь, толстый такой...

– Знаю, знаю... Дача у нас не самая большая, но места всем хватит... Если хотите?

– Если можно...

– Можно, можно... А где они?

– Дома.

Катька объяснила водителю, куда ехать, узнала у Алика, в каких квартирах живут Валек и Эрик, сама сходила за ними. Что она там им говорила, он не знал, но привела к нему обоих.

Как Алик и ожидал, они были едва живы после вчерашнего. Опухшие, бледные, ослабшие. И все же сейчас им было не в пример легче, чем ему.

– Ни фига себе! – глянув на него, возмущенно и сочувственно протянул Эрик.

– Это кто ж тебя так? – завелся Валек.

– А ты как думаешь?

– Игорек?

– Ехал за тобой, а нарвался на меня, – мрачно усмехнулся Алик.

– Я бы сказал, ты на него нарвался... Ничего, он за это заплатит...

– Так вы едете или нет? – встрял в разговор водитель. – А то устроили здесь базар!

– Не гони, командир, все путем, – ответил ему Эрик и сел в машину рядом с Аликом.

– Зачем нам куда-то ехать? – озадаченно спросил Валек. – Пусть Игорек сам от нас бегает!

– Алику оклематься надо, неужели не въезжаешь!

– Ну, если это, – пожал плечами Валек и забрался на переднее пассажирское сиденье.

К этому времени Катька уже сидела, осторожно прижимая к себе Алика.

Она показала себя настоящей сестрой милосердия. Мало того что взяла на себя заботу о нем, она еще помогла и его друзьям: по пути велела водителю заехать на рынок, где взяла пару ящиков дорогого пива. На фоне одолевающей его боли Алик не чувствовал в себе признаков похмельного синдрома, но руку за банкой потянул. Катька, может, и хотела, но не посмела отказать ему в этом удовольствии.

Дача ее родителей находилась километрах в двадцати от города, в садовом товариществе. Это был полутораэтажный домик из белого силикатного кирпича с шиферной крышей. Небольшой каминный зал и кухня внизу и одна комната наверху. Мебель старая, но хорошо сохранившаяся. Алика больше всего заинтересовал диван в зале, куда Катька его и сгрузила.

– А здесь можно жить, – осмотрев дом, сказал Эрик.

– Может, мне Ирке позвонить? – спросила она. – Веселее будет.

– Э-э... Ну, можно...– с сомнением пожал плечами Эрик.

Вид у него был такой, как будто ему только что предложили жениться на этой самой Ирке.

Алик усмехнулся. Кроме благодарности, никаких других чувств он к своей Катьке не питал, но при этом бы, пожалуй, не отказался жениться на ней, если бы это сняло боль от побоев. Во всяком случае, так ему сейчас казалось.

– Тогда я схожу к сторожу, там у него телефон.

Как показалось Алику, она уходила только затем, чтобы дать им, друзьям, возможность переговорить меж собой без посторонних. Если так, то она заслуживала приз за сообразительность.

– Ирка – это, конечно, хорошо... – Эрик озадаченно поскреб щеку.

– А Сашка лучше, – подмигнул Вальку Алик.

– Она сюда не поедет, – на полном серьезе рассудил он.

– Что, рылом для нее не вышли? – съязвил Эрик.

– Ну, зачем ты так? – обиженно посмотрел на него толстяк.

– А затем, что проблемы из-за нее.

– Поздно от проблем бегать, – недовольно глянул на него Алик. – Проблему решать надо.

– Как?

– Валек правильно сказал, Игорек сам должен от нас бегать... Только недолго...

– Почему недолго?

– Потому что гасить его надо. И чем быстрей, тем лучше...

– Гасить?!

Алик хотел сказать, что это наилучший вариант решения возникшей проблемы, но сил говорить больше не было, и он лишь вяло махнул рукой – дескать, понимай как знаешь.

– Он Алика подкараулил, а мы его подкараулим, – поддержал его Валек. – Монтировкой по голове, и все дела. Одно из двух – или коньки откинет, или память отшибет.

– А потом нас возьмут за жабры и отправят в кутузку? – возмущенно глянул на него Эрик.

– А что, по-твоему, лучше на кладбище? Игорек нам теперь житья не даст.

– Глупо все это. Надо в милицию обращаться. Алик показания даст, побои с него снимут и закроют Игорька как миленького.

– У тебя все дома? – оторопело посмотрел на друга Валек. – Это же черняховские! Игорька закроют, а они Алика так прессовать начнут, что хрен редькой покажется!.. Ты хоть думай, что говоришь!

– Ну, может, это и не выход, – сник Эрик. – Но и монтировкой по голове – это перебор...

– Тогда здесь, на даче, всю жизнь жить будем, – хмыкнул Алик. – Я с Катькой, ты с Иркой... Может, Валек Сашку сможет уговорить, тогда и она с нами будет.

– Она не захочет, – мотнул головой Валек. – Ей со мной не очень нравится...

– Как это не нравится? А кто чаи с ней гоняет?

– Ну, только чаи... – зарделся толстяк. – Она ж только дружить хочет. Да и то не очень... Не нравлюсь я ей... Ей такой, как Игорек, нужен... С ним самим она уже не хочет, а вообще, да...

– Что вообще? – пренебрежительно усмехнулся Эрик. – Крутого ей подавай, да?

– Мы и сами крутыми стать можем, – пристально, исподлобья посмотрел на него Валек. – Если, конечно, Игорька сделаем.

– Давай, давай, сделай Игорька. А потом к Сашке – слышь, подруга, а я Игорька в гроб загнал. Она тебя расцелует на радостях, а потом в милицию...

– Да хватит вам, – одернул друзей Алик. – И без того тошно.

Он и сам понимал, что убить Игоря – не выход. Просто злость в нем закипала, потому и выдавило из головы столь жестокое решение. А если рассуждать здраво, как это делал Эрик, то действительно не стоило гнать коней. Сначала надо зализать раны, успокоиться, а потом уже думать, как быть дальше...

Глава 3

Сашка вышла из своего подъезда чуть позже, чем он, но ей ничего не стоило догнать его. И на это было как минимум две причины. Во-первых, после событий недельной давности Алик еще неважно чувствовал себя. Голова не болит и не кружится, кости все целы, внутренности не беспокоят, но слабость все еще дает о себе знать. Во-вторых, ему не улыбалась неотвратимая встреча с Катькой, которая ждала его сейчас на улице... Была еще и третья причина, в которой не хотелось бы себе признаваться. Он сам хотел, чтобы Сашка нагнала его. Влюбленности хоть и не было, но неплохо было бы закрутить роман. И собой она очень хороша, и Катька уже надоела до чертиков...

– Привет! – услышал он приятно веселый голосок.

Он остановился, сквозь игривый прищур посмотрел на нее с таким видом, будто ее появление стало для него неожиданностью.

– А-а, это ты! Рад видеть!

Да, хороша чертовка. Хоть и не так модно одета, как Катька, и духи у нее попроще, но энергия женского обаяния в разы круче. Да и не нужна ей одежда. И парфюм совсем не обязателен. Раздеть бы ее, прижать к себе и одуреть от запаха ее роскошных волос и нежной кожи... Увы, но эта мечта несбыточна. Сашку любит его лучший друг, значит, она вне зоны досягаемости... Легкий флирт – это самое большее, что он мог себе позволить. И то лишь потому, что девушка и сама не прочь поболтать с ним на мажорной ноте. Он стоял, и она не думала продолжать путь.

– Как здоровье?

Вопрос этот был задан неспроста, и не нужно было быть сыном Архимеда, чтобы понять это. Сара-фанное радио во дворе работает как часики, и наверняка разведка уже донесла, что за беда с ним приключилась.

– Да бывало и лучше.

– Желтизна под глазами...

– А это чтобы ночью лучше было видно...

Фингалы у него были солидными – со всех сторон, и сверху, и снизу, но, к счастью, сами глаза не пострадали. Внутренности были отбиты серьезно, но селезенка не порвалась, и печень не соскочила с подвесок. И все ребра, как ни странно, уцелели: как будто из гуттаперчи были – не сломать.

– А это, – улыбнулся он во весь свой щербатый рот, – чтобы на Игорька твоего легче было плевать!

– Он уже не мой.

– А чего так?

– Не знаю, перегорело...

– Значит, не зла твоя любовь, – усмехнулся он.

– Это ты о чем?

– О том, что не полюбишь козла...

– Нет, козла любить я не хочу, – весело улыбнулась она.

– Валек – не козел. Валек – человек что надо.

– Валек? Валек, он, конечно, хороший... – замялась она. – Но...

– Что но?

– Да нет, ничего... Ты куда-то шел?

– Да так, просто прогуляться вышел.

– А не боишься?

– Чего?

– Ну, вдруг на Игоря наскочишь, – без всякого злорадства предостерегла она.

– Да мне все равно, – не очень уверенно отозвался он.

– Ну, все равно или нет, а с ним лучше не связываться...

– Он про нас не спрашивал? Ну, когда нас не было, – настороженно спросил он.

– Может, и спрашивал, но точно не у меня. Он как получил от Валька, так ко мне больше и не подъезжал... Может, он уже и забыл про вас.

– Да, но мы-то не забыли про него, – нахохлился он.

– Я же говорю, с ним лучше не связываться.

Алик напряженно промолчал. Глупо было метать громы и молнии в пустоту. Вот если бы у него была реальная возможность поквитаться с черняховскими «быками», тогда еще можно было бы потрясти воздух, а так лучше закрыть тему, чтобы не прослыть пустозвоном.

– Да, мне идти надо, – выразительно посмотрела на него Сашка.

Ей интересно было разговаривать с ним, он чувствовал это. Но составить ей компанию она не предлагала, потому что не хотела никуда с ним идти. Может, она одета и не лучше всех в городе, но уж куда лучше, чем Алик. И вообще, не пара он ей...

Впрочем, он и не собирался с ней гулять. Его Катька ждет. Но к ней так неохота...

– Может, постоим немного? – спросил он.

– Тебе тяжело ходить? – прониклась Сашка.

– Ну, как бы тебе объяснить, – поджав губы, в нерешительности потер он за ухом.

Объяснять ничего не пришлось. Во двор стремительно вошла Катька и, окатив Сашку снисходительно-ревнивым взглядом, пришвартовалась к его руке.

– Тебя еще долго ждать? – спросила она с недовольством законной, но обойденной в правах собственницы.

– Ну, я тут с человеком разговариваю, – нахмурился Алик.

Ему не нравилось, что Катька отрывает его от Сашки. Но иной реакции от нее он и не ожидал.

– Сначала зубы нужно сделать, а потом разговаривать. Пошли, нас уже ждут...

– Зубник ждет, – пояснил Алик.

– Не зубник, а стоматолог, – с важным видом поправила его Катька.

– Ну, ему-то все равно, он к гинекологу не хо-дит, – насмешливо повела бровью Сашка.

Но Катька на нее даже не взглянула. Стиснув зубы, она потянула его за локоть, как конюх тащит за узду норовистую лошадь. Алик сопротивляться не стал. Как ни крути, а зла ему она не желала.

И вообще, он уже привык, что Катька заботится о нем. И слушался ее во всем, что касалось здоровья. И на даче у нее целую неделю лежнем провалялся. Потому что врач так сказал, которого она доставила к нему из сельской больницы – еще и на лапу дала, чтобы никуда не сообщал. А то, что Ирку к себе пригласила и самогона для пацанов раздобыла – так все это удовольствие обошло Алика стороной. У него был свой кайф – микстуры, компрессы, примочки. Теперь вот Катька решила заняться его зубами. И скажи после всего этого плохо про нее...

– При чем здесь гинеколог? – пренебрежительно фыркнула она, когда Сашка осталась далеко позади.

– Ну, это как в анекдоте. Стоматолог – зубник, окулист – глазник, вот только гинеколога на такой манер лучше не называть...

– Смешно, – нервно усмехнулась Катька. – А то я уже подумала...

Она нарочно затянула паузу.

– Что ты подумала? – не выдержал Алик.

– А что она из абортариев не вылезает... Кто это вообще такая?

– Сашка.

– Та самая? – вскинулась она.

– Ну да, из-за нее сыр-бор.

– И о чем ты с ней лясы точил?

– В любви признавался.

– Я серьезно, – дрогнувшим голосом сказала она.

– И я серьезно. Признался ей, что Валек ее лю-бит.

– Ну, если Валек... – облегченно вздохнула Катька.

– А ты что, ревнуешь?

– Я тебя ко всем ревную.

– А к себе?

– Нет, к себе не ревную.

– А к своей маме?

– При чем здесь моя мама?

– А кто меня сейчас насиловать будет?

– Это не страшно.

– Для кого не страшно, для меня или для тебя?

– Для меня. И для тебя, если ты не трус.

– Покажи мне мужчину, который не боится бормашины? – спросил Алик.

И будущей тещи, мысленно добавил он. И пугливо поежился. Не хотел он жениться на Катьке, да и не собирался, но а вдруг он окажется бессильным перед ней, вдруг его охмурят, опутают брачными сетями?.. Нет, только не это.

Татьяна Геннадьевна встретила его подозрительно прищуренным взглядом. Наверняка она понимала, почему ее дочь так печется о парне, которого привела к ней на прием. И, судя по сомнению в ее глазах, Катькин выбор не очень ей понравился. Если так, то печалиться не о чем. Пусть она объяснит своей непутевой дочери, что Алик ей не пара, пусть отговорит ее, пусть рассорит их, если уж на то пошло.

– Как вы чувствуете себя, молодой человек? – приятным грудным голосом спросила женщина.

«Хреново, хоть вешайся», – мысленно ответил Алик. А вслух сказал другое:

– Да ничего, нормально.

Не хотелось грубить женщине, которая должна была вставить ему целых три зуба. И вообще, при всем своем неприязненном к нему отношении Татьяна Геннадьевна производила приятное впечатление. Миловидная женщина лет сорока, лицо почти без морщин, аккуратный носик; грудастая, широкобедрая, но при этом совсем не толстая, если не сказать худая... На внешность Катька была похожа на нее, а это значило, что к сорока годам она не будет выглядеть старой раскормленной коровой... Алик поймал себя на мысли, что думает о своей подруге как о будущей жене, и закусил губу.

– А вот ротик нам придется открыть.

Татьяна Геннадьевна посадила его на кресло, обследовала рот, щупом постучала по обломкам передних зубов.

– Ну что ж, думаю, за два дня управимся... Золото нынче не в моде, лучше всего металлокерамика. Это, конечно, дорого... Вы где-то работаете, молодой человек?

– Нет, училище заканчиваю.

– Военное?

В голосе Татьяны Геннадьевны послышался плохо скрытый сарказм.

– Нет, профессионально-техническое. А военное училище в июне будет. Забреют, и в армию на два года. В стройбат скорее всего...

– Почему в стройбат? У вас есть судимость? – всполошенно спросила женщина.

– Еще не хватало. Просто училище дорожно-строительное. В дорожные войска заберут, а это тот же стройбат. Там такие головорезы, что им даже оружие в руки не дают...

– Головорезов и здесь хватает. Катя говорила, что вам от бандитов досталось.

– И ей, между прочим, тоже.

– Вы из-за нее дрались?

– Ну... Ну, можно сказать, из-за нее.

– А чего нельзя сказать?

– Нельзя сказать, что это была драка, – нашелся Алик. – Их было трое, а я один. Свалили на землю и давай ногами... Какая уж тут драка?

– Понятно... А родители у вас где работают?

И здесь Алик не смог порадовать Татьяну Геннадьевну. Отец у него работал в котельной кочегаром, мать – уборщицей в собесе. Старшая сестра с мужем где-то на Севере, деньги зарабатывают, младший брат перешел в пятый класс. Мягко говоря, ничего особенного... Впрочем, в зятья Алик не набивался, поэтому о себе и о своих родных рассказывал с легким сердцем.

У Катьки тоже была старшая сестра, но пропадала она не на Севере, а в Ленинграде, училась в институте живописи, скульптуры и архитектуры. Алик всерьез подозревал, что и ей он не придется ко двору. Так же как и ее матери.

Наверняка он не понравился Татьяне Геннадьевне. Но, как бы то ни было, через два дня он смело мог улыбаться своему отражению в зеркале. Татьяна Геннадьевна вставила ему три зуба из дефицитной металлокерамики. Столь приятное событие Катька решила отметить у себя дома. Родители на работе, бутылка шампанского и фрукты в холодильнике, конфеты в вазе...

Квартира ее родителей впечатляла. Три комнаты, на стенах дорогие обои с позолотой, антикварная мебель, картины, серебро, хрусталь. Но больше всего Алику понравился телевизор и видеомагнитофон с целой фильмотекой. Когда-то он был завсегдатаем видеосалонов, которые сейчас отживали свой век, поскольку видеомагнитофон могли позволить себе многие. Жаль, что Алик в число этих «многих» так и не вошел.

– Боевики, ужастики или лучше клубничку? – кивнув на телевизор, с жеманной улыбкой спросила Катька.

– Лучше боевик.

Он прекрасно знал, чем может закончиться знакомство с шедеврами германской и шведской киноиндустрии. А возбуждаться и копировать порносцены в постели с Катькой не хотелось... Хорошая она девчонка, заботливая, но не лежит к ней... То есть как раз-то и лежит.

– А может, все-таки клубнички попробуем?

Она села к нему на колени, обняла за шею, губами обжала мочку его уха... Недурственное ощущение, но было бы лучше, если бы она отправилась на кухню.

– Ну, если под шампанское, – без усилия попытался оттолкнуть ее Алик.

Катька накрыла стол, запустила порнушку, воз-будилась сама, помогла завестись ему. Диван уже вовсю скрипел под ними, когда в дверь позвонили.

– Это папа! – испугалась она.

– Ну, ничего, как-нибудь в другой раз, – потянулся за брюками Алик.

Его совсем не разозлило, что пришлось оторваться от Катьки. Не настолько она хороша и желанна, чтобы рвать на себе волосы от отчаяния. Хотя, пожалуй, он бы не отказался спокойно поваляться с ней в постели после этого.

Отец у Катьки был еще более важной птицей, чем мать. Раньше он заведовал универсамом, а сейчас у него был свой коммерческий магазин. Судя по всему, дела у него шли неплохо. Но у Алика не было никакого желания знакомиться с ним. А, похоже, придется...

Он готовился к встрече с Катькиным отцом, но в дом зашел Эрик.

– Ты? – удивилась она. – Как ты узнал, где я живу?

– Ирка сказала! – быстро сообщил он.

Глаза навыкате, щеки красные, дыхание быстрое и тяжелое. Глянув на него, Алик почуял неладное.

– А где она?

– Да без разницы!.. Алик, беда! Валек в реанимации! Стреляли в него!

– Стреляли?! Ничего себе!

– Тебе еще повезло, а в него из волыны...

– Кто, черняховские?

– А то кто же! Я так думаю, Игорек постарался... Валек через речку шел, а этот скот со спины... Что да как, я толком не знаю. Мне Михалыч сказал, что Валек с пулей до самого дома дошел, а там уже свалился. «Скорая» его забрала...

– Ну, чего стоим? Ехать надо!

Алика трясло как в лихорадке. Одно дело, когда тебя бьют, и совсем другое, когда стреляют из пистолета.

– Не пущу! – взвыла Катька и остервенело вцепилась Алику в руку.

– Ты что, чокнутая?

– Они тебя убьют!

– Кто?

– Бандиты... Тогда не убили, а сейчас убьют. А я не хочу!

– Это мы еще посмотрим, кто кого...

– Ты что, не понимаешь, у них оружие! Что ты с ними сделаешь?

– Не знаю... Но мне к Вальку надо!

Алик вырвал руку, открыл дверь, но Катька снова вцепилась в него:

– Постой!

– Да иди ты!

– «Наган» возьми!

– Что?! – вытаращился на нее Алик. – Какой «наган»?!

– Я сейчас...

Она отправилась на балкон. Друзья недоуменно переглянулись.

– Ствол бы нам, конечно, не помешал, – в растерянности пожал плечами Алик.

– У нее с головой все в порядке?

– Не знаю, сейчас посмотрим. Но, вообще, она все может...

Катька не заставила себя долго ждать. Принесла какой-то сверток, развернула тряпицу, и Алик увидел самый настоящий револьвер системы «наган». Тяжелый, вороненый, теплый и внушительный на ощупь. И еще от него возбуждающе пахло оружейным маслом.

– Что, и патроны есть? – взбудораженно спросил Эрик.

Катька как-то странно посмотрела на него и вдруг вырвала пистолет у Алика из руки.

– Нет ничего! – прижав пистолет к груди, заголосила она.

– Ну, как это нет!

Алик попытался отобрать у нее оружие, но не тут-то было. Катька упала на пол, накрыв телом руки, в которых мертвой хваткой сжимала револьвер.

– Не дам! Отец меня убьет!

– А ведь убьет, если узнает, – глубокомысленно изрек Эрик. – Меня бы точно убил.

– А если нас бандиты убьют, тебе что, все равно? – наседал на Катьку Алик.

Конечно же, она не хотела, чтобы его убили. Но и пистолет отдавать уже не желала, поэтому молчала, в напряжении зажмурив глаза.

– Она не отдаст, – покачал головой Эрик.

– Ну и хрен с ней! – Алик в сердцах махнул на нее рукой.

Кажется, у него появился повод избавиться от Катьки. Но это его совсем не радовало.

Ни у него, ни у Эрика не было денег, чтобы взять такси, поэтому пришлось идти к троллейбусной остановке.

– Вот вляпались, а? Сначала тебя отметелили, теперь вот Валька подстрелили, – с мрачным видом сказал Эрик.

– Думаю, тебе бояться нечего, – вслух подумал Алик. – Ты же Игорька и пальцем не тронул...

– Кто знает, кто знает...

Эрику, похоже, пришлось сделать над собой усилие, чтобы предательская улыбка не выступила на губах. Естественно, он боялся Игорька и не хотел попасть под раздачу, но его можно понять: жить всем охота.

– Что делать будем? – спросил Алик.

– Огнестрел – это серьезно, за это в тюрьму сажают. Игорек уже не отвертится... Ты вот не захотел в милицию обращаться, а Валька спрашивать не будут, хочет он, чтобы преступника нашли, или нет. Его по факту искать будут...

– А Валек знает, кто в него стрелял?

– Ясное дело, Игорек.

– А если нет?

– Ну, не знаю...

– А надо узнать. У Валька спросим...

Но проведать друга их с Эриком не пустили. Они только и смогли узнать, что стреляли ему в спину и пуля прошла под самым сердцем, едва его не задев. Валек находился в реанимации, без сознания и в тяжелом состоянии. Но врач пообещал, что жить он будет, и посоветовал друзьям отправляться домой.

– Я никуда не пойду, – сказал Алик.

– Я тоже, – поддержал его Эрик.

– Не знаю, чем вы ему поможете, – пожал плечами седовласый мужчина. – Но как хотите. Только из отделения попрошу...

Они устроились на скамейке в гулком холле между реанимационным и хирургическим отделениями.

– Действительно, чем мы можем ему помочь? – спросил Эрик.

– Не знаю, но я буду ночевать здесь, – упрямо качнул головой Алик.

За окнами уже стемнело, когда к ним присоединилась Катька. Как всегда, коэффициент ее полезного действия был на высоте: она принесла бутерброды и чай в термосе.

– Эх, Катька, выходи за меня замуж, – в шутку предложил Эрик. – Я с такой женой не пропаду.

– Нет, я с ним буду, – сказала она, грудью прижавшись к руке Алика.

– Что, всю ночь?

– Да хоть всю жизнь. Если позовет...

– Может, и позову, – сам от себя такого не ожидая, сказал Алик. И чуть подумав, поставил условие: – Если ствол принесешь.

– Не могу, – стушевалась она.

– Почему?

– Нет его... И не было... Показалось вам... А зачем вам ствол? Валька охранять?

– Как ты догадалась? – саркастически усмехнулся Алик.

– А я вообще-то девочка догадливая. Потому и в больницу тебя не потащила. А Валек ваш здесь, и его отсюда не заберешь... Из милиции уже приходили? – с серьезным видом спросила она.

– Если бы приходили, мы бы знали.

– А ведь не приходил никто, – в мрачном раздумье изрек Эрик. – А должны прийти, чтобы уголовное дело завести...

– Вот и я так думаю, – кивнула Катька. – Только как бы от Игорька за ним не пришли. Чтобы показания против него не дал...

– Вот я тебя и прошу, принеси ствол, – сказал Алик.

– Нет, я лучше дядьке позвоню. Он у меня большой человек и лучше нас знает, что нужно делать...

Катя прошла в отделение, договорилась с дежурной сестрой, с ее телефона связалась со своим влиятельным родственником. И снова она смогла сотворить маленькое чудо. Часа через три в отделении появились два сержанта патрульно-постовой службы, один с пистолетом, другой с автоматом. Правда, они тут же потребовали, чтобы Алик, Эрик и Катька покинули, как было сказано, расположение больницы. Может быть, это было их маленькой местью за то, что им из-за их самодеятельности придется здесь ночевать. Так или иначе, друзья проводили девушку домой и отправились к себе.

На темном, шитом звездным бисером небе висела полная луна. Ночь светлая, теплая, но, как ни странно, во дворе дома никого не было. Даже ровесницы революции куда-то подевались.

– Что-то не нравится мне все это, – встревоженно сказал Эрик.

– Тишина, и киллеры с косами по подъездам прячутся, – совсем невесело улыбнулся Алик.

– Ну, не с косами... Да, влипли мы. Хорошо, что в армию скоро, – поежился Эрик.

Если честно, Алик и сам подумывал о том, что в армии будет спокойней, чем здесь. Но даже себе не хотел в том признаваться.

– Мы в армию, а как же Валек?

– Ну, пока он в больнице, его охранять будут. А потом... потом уедет куда-нибудь, – неуверенно сказал Эрик.

И нервно полез за сигаретой.

– Давай сначала в твоем подъезде посмотрим, потом по моему прошвырнемся, – предложил Алик.

Ему и самому было не по себе. Вдруг в кустах возле дома или в подъезде в самом деле прячутся черняховские головорезы. Но все опасения оказались напрасными – путь домой был свободен. И все же, закрывая за собой дверь в квартиру, Алик чувствовал, как бешено колотится сердце. Слишком круто заваривалась каша, чтобы надеяться на благополучный исход.

Глава 4

Что такое небо с овчинку, Игорь узнал, когда Дымыч изо всех сил врезал ему в живот. Тяжесть у него в кулаке свинцовая, а крепость – железобетонная. А когда бригадир добавил еще и ногой, «овчинка» в глазах Игоря свернулась в пергаментную трубочку.

– Ну, ты урод, а? Для чего я тебе железо дал?

Игорь лежал на полу, и Дымычу пришлось присесть на колено, чтобы добить его. Один его свирепый оскал нагонял смертный страх, а занесенный кулак и вовсе убивал – пока только морально. Но если кулак опустится на нос, тогда все...

– Для чего, спрашиваю? – прохрипел бригадир.

– От касатоновских отбиваться, – в ужасе зажмурился Игорь.

– А ты что сделал, морда? – разжав кулак, спросил Дымыч.

– Бес попутал!

– В штанах у тебя бес... А вы чо лыбитесь, бакланы?

Бригадир наехал и на Костяку, и на Серого, но бить их не стал. Вогнал их в ступор грозным видом и спросил:

– Где вы были, когда этому барану башню снесло?

– Да мы чо, мы по делам, – жалко пожал плечами Серый. – А он к девке своей поехал. Нам что, свечку держать?

– Будет вам свечка. За упокой ваших гребаных душ. Вы что, не въезжаете, как меня подставили? Что мне теперь Вячику говорить. И Мироныч спросит, что за хрень вы тут развели. Что мне им говорить?

– Да ладно, может, обойдется? – буркнул Серый.

– Куда обойдется? Чувак выжил и сейчас показания ментам дает. А на кого дает? На этого урода!

Дымыч оттянул назад ногу, чтобы ударить лежащего Игоря, но передумал и отступил на шаг.

– А что теперь делать? – озадаченно спросил Костяка.

– Что делать, что делать... Сухари сушить! Вот что делать!

– Вячик сказал, что любого от кичи отмажет, – напомнил Серый.

– Любого, кто за общее дело влетит. А этот из-за бабы косяк упорол...

Игорь и сам понимал, что сотворил огромную глупость. В бригаде проблемы с воровской братвой, все на ушах, а ему личные тараканы в голове покоя не дают. И все из-за Сашки, будь она неладна. Заморочил девчонке голову, даже на палку чая напроситься смог. Только вот чайку испить не удалось. Раскручивал ее, раскручивал, а когда она все-таки сдалась, уронил вдруг свое достоинство. Пытался поднять, но... Сашка на смех его не подняла, но и всерьез к нему относиться вдруг перестала. Чтобы хоть как-то сгладить перед ней свою вину, он повел ее в ресторан, но беда, как известно, ходит парой. Вышли с ней во двор, а там шпана подзаборная. Смех сквозь слезы – какой-то жирняк отбивную из него сделал. А другой, чернявый и тощий, так по круглякам съездил, что неделю ни о каких бабах и думать не хотелось.

Надо было стерпеть и просто-напросто вычеркнуть этот позорный эпизод из своей жизни, но как будто сам нечистый дернул Игоря за язык. Костяка и Серый сначала его на смех подняли, а потом сами же посоветовали ему поквитаться с жиртрестом. Да он и сам спал и видел, чтобы отомстить. Пацаны вызвались проехать с ним к Сашке, чтобы там, в ее дворе, найти его обидчиков, по пути наехали на чернявого, оторвались. А до жирного очередь в тот день так и не дошла. Законный вор Касатон объявил Вячика и Мироныча гадами, что по блатным понятиям фактически означало начало войны. В тот же день одного пацана из бригады Куцего зарезали, на следующий день Дымыч недосчитался бойца, которого пристрелили прямо в центре города, средь бела дня... В общем, веселая жизнь началась, что ни день, то два-три трупа – то с одной стороны, то с другой.

Игорь и Серый под началом Костяки смотрели за барахолкой и ларечным рядом в Западном районе, работа, в общем-то, не напряжная – стволы им не полагались. Но война с блатными внесла свои коррективы, и Дымыч раздал им железо, по китайскому «ТТ» на брата. Пистолеты, правда, были немного бракованными: после каждого выстрела требовалось рукой передернуть затворную раму, но лучше что-то, чем совсем ничего.

В каждом оружейном стволе сидит сатана – Игорь убедился в этом после того, как пистолет утяжелил его руку. Он вспомнил, как хвастался перед Сашкой своей принадлежностью к черняховской братве, но так и не смог тогда в полной мере доказать свою крутость, потому что не было у него черного пистолета. Она поверила ему на слово, но тем не менее, когда у него появился ствол, ему захотелось порисоваться перед Сашкой, а заодно пугнуть ненавистного толстяка, предупредить его, чтобы готовился к смерти.

Но толстяка он увидел еще на подходе к Сашкиному дому. Парень шел как в воду опущенный. Сам бес дернул Игоря последовать за ним, а когда представился удобный момент, вложил в руку пистолет... Увы, но это выходило ему сейчас боком, и каким! Бригадир Дымыч устроил над ним форменную расправу. Затащил на задний двор подконтрольного ему ресторана и пустил в замес.

– Виноват, больше не буду, – поднимаясь с асфальта, угрюмо проговорил Игорь.

– Рыдать команды не было! – злобно зыркнул на него бригадир.

И ногой, с оттяжкой ударил его в грудь. Игорь упал на спину, больно стукнувшись затылком о бордюр. На какое-то время он потерял сознание, а когда очнулся, увидел перед собой самых крутых черняховских авторитетов – Вячика и Мироныча. Один борец – деформированные уши, покатые плечи, косолапая походка. Другой боксер – надбровья в шрамах, глубоко утопающие глазки, приплюснутый нос, резкие, порывистые движения.

– Этот, что ли, накосячил? – спросил Вячик, пренебрежительным кивком показав на Игоря.

– Да вообще идиот, – кивнул Дымыч. – Называется, дали бабе хрен резиновый, от мух, ля, отмахиваться...

– Лучше бы он этот хрен в себя вмахнул, – скривился Мироныч. – Менты его уже ищут, а нам и без него проблем хватает...

– Так сдадим его ментам, пусть подавятся.

– Ага, сначала его закроют, потом тебя, – ух-мыльнулся Мироныч.

– Э-э, меня-то за что? – вытянулся в лице недалекий Дымыч.

– А откуда у него, спросят, ствол? Кто тебе, пацан, «тэтэху» дал, а? Дымыч, скажет, подогнал... На тебя он покажет, понял. А ты говорил, ментам его сдать...

– Я покажу?! Да ни в жизнь! – запаниковал Игорь.

Он понимал, что выбор у старших небольшой. Или ментам его на расправу отдать, или все концы в воду, или, вернее, труп в землю... А убить его могли прямо сейчас. За спинами авторитетов мрачным своим видом нагнетали тоску физиономии головорезов. Одно только слово, и они без лишних слов накрутят на ствол глушитель, приведут приговор в исполнение.

– Я никому ни гугу!

Уж лучше в тюрьму, думал он, чем в землю.

– Ты в этом уверен? – Мироныч пристально посмотрел на Игоря.

– Да я же на крови клялся, что лучше сдохну, чем кого-то сдам!

– Ну, сдохнуть-то ты всегда успеешь, – скривился Вячик. – Мы даже можем помочь...

– Н-не надо!

– Что, жить охота? А зачем же ты тогда накосячил?

– Я... Я больше не буду.

– Не будет он... Мы что, ля, в детском саду?.. Вот возьмем и сдадим тебя ментам. А они тебя на крытку! Там тебя в момент на горшок насадят. А знаешь, почему? Потому что там блатные, там все по их понятиям. Касатон отмашку на тебя даст, и все. Сначала шиш под кожу, а потом удавку на шею. Может, мы лучше тебя сразу кончим, а? А то намучаешься там перед смертью...

– Н-не надо... – в отчаянии мотнул головой Игорь. – Я... Я искуплю...

– Вот это дело, – кивнул авторитет.

– Что скажете, сделаю!

– А ты и так сделаешь, если я скажу... Ты зачем, Игорек, в пацана стрелял? Бабу с ним не поделил?

Авторитет впервые за все время обратился к нему по имени, и это вселило в Игоря надежду.

– Ну, не только...

– А что еще?

– Ну, я же должен был ответ дать...

– Это, конечно, правильно, не вопрос. Но этот вопрос ты сначала должен был с батькой порешать, а потом уже в пекло лезть.

– Я знаю.… Но так вышло, – жалко хлюпнул носом Игорь.

– Вошло, но еще не вышло. Сам на ментовской кукан сел, парень, как слезать с него будешь, даже не знаю...

– Ну, может, подскажете!

– Ты когда в чувака стрелял, о чем думал?

– Да затмение какое-то нашло!

– Что, и как на спуск жал, не помнишь?

– Ну, помню...

– Страшно было жать?

– Да нет. Как-то само все вышло...

– И повторить сможешь?

– В смысле?

– Ты или в натуре дятел, или прикидываешься... Терпила тебя видел, поэтому он не только терпила, но еще и свидетель. Не будет его, ментам нечем будет крыть. А как сделать, чтобы его не было?

– Добить, – догадался Игорь.

– У тебя есть всего два дня, парень, – кивнул авторитет. – Решишь проблему, будешь с нами. Нет – извини...

– А как я ее решу?

– Каком решать не надо. Мозгами пораскинь, глядишь, додумаешься...

– Мозгами терпила пораскинет, по подушке... – криво усмехнулся Игорь. – Я ему это устрою... Только железо нужно. А то мой ствол паленый...

– Смотри, соображаешь, – поощрительно подмигнул ему Мироныч. – Будет тебе железо, и пацанов дадим в помощь. Ты, главное, дело сделай.

– А мы посмотрим, на что ты способен, – переглянулся с Миронычем Вячик. – Если все будет тип-топ, перспективу тебе откроем...

– Какую перспективу? – не удержался от любопытства Игорь.

– Ты в армии служил?

– Да, в погранцах...

– Ну и как там в армии говорят? Кто вопросы задает, тот по службе не растет. А у нас чуток по-другому. Кто вопросы задает, тот недолго проживет.

– Я все понял.

– Это хорошо, что ты такой понятливый. Плохо, если снова косяк упорешь... Если менты вдруг повяжут, ты нас не знаешь.

– Само собой.

– Если вдруг что, мы тебя и за решеткой достанем... Дымыч, пошли, перетереть надо.

О чем авторитеты говорили с одним из своих бригадиров, Игорь мог только догадываться. На следующий день Дымыч вручил ему новенький «ТТ» без всяких дефектов с самодельной резьбой на стволе и накрученным на нее глушителем.

Глава 5

Валек сдал телом – за последние три дня похудел килограммов на десять-пятнадцать, движения вялые, болезненные. Но духом он не пал.

– Ничего, оклемаюсь, удушу этого козла, – с уверенностью в своих силах неожиданно бодрым голосом заявил он.

– А ты видел, что Игорек в тебя стрелял? – спросил Эрик.

– Ну да, видел... А если бы не видел, разве не ясно, кто это мог быть?

– Следователю про него сказал?

– Ну да, сказал, что эта гнида в меня стреляла... И что Алика со своими уродами помял...

– А следователь что?

– Сказал, что искать его будут...

– Ну все, кранты Игорьку, – сказал Эрик с видом человека, выдающего желаемое за действительное.

– Хотелось бы верить, – скептически усмехнулся Алик.

Он и сам вчера общался со следователем. Рассказал, как и почему пострадал от Игорька. Судя по всему, прокуратура взялась за это всерьез, но часто ведь бывает – размах на рубль, а удар на копейку. Он сам был свидетелем, как беспомощно выглядел перед черняховской братвой милицейский сержант. А почему тот не мог приструнить бандитов? Потому что боялся их. Все их боятся, поэтому и стреляют они в людей средь бела дня.

– Как тебя на речку занесло? – спросил он у Валька.

– Да как... – загрустил тот. – У Саши был, в любви ей признался. А она сказала, что парень я хороший, но шансов у меня ноль. Не любит она ме-ня. И никогда не полюбит... Ну, я пошел на речку. Сижу, смотрю на воду, слышу, крадется кто-то. Хотел повернуться, да поздно. Прямо над ухом барабахнуло. И под сердцем горячо так и тупо... Но я все равно обернулся. Смотрю, Игорь от меня отворачивается. Пистолет в руке... Он думал, что прикончил меня. А я еще за ним шел... Потом домой, пока не упал... Дальше ничего не помню... Как там Саша? – жалобно спросил Валек. – Она знает, где я?

– Само собой. Переживает очень, – на ходу сочинил Алик. – Сказала, что сегодня обязательно к тебе придет...

– Правда? – просиял больной.

– Зуб даю! – не подумав, заявил Алик.

– Ты уже давал зуб, – кисло посмотрел на него Валек. – Сказал, что Саша моя... Без зубов остался... Потому что она не моя...

– Но к тебе в больницу точно придет.

А не захочет – заставим, мысленно добавил Алик.

Даже если бы он не выставил на кон свой зуб, он все равно бы пошел к Сашке – пристыдить ее, отправить в больницу проведать пострадавшего из-за нее парня.

– Ты только не расстраивайся, брат, все будет в порядке. Выздоравливай, – поднимаясь со стула, сказал Эрик. – И завтра нас жди.

Алик также попрощался с раненым другом до завтра и вышел за дверь. В коридоре на кушетке у входа в палату сидел милицейский сержант. Вид у него как у работяги, только что узнавшего, что его на целый год лишили премии. Скучно ему в больнице, тоскливо, запах лекарств и карболки действует на нервы, но делать нечего – есть приказ охранять больного, будь добр, сиди здесь и не рыпайся.

– Хорошо, что Катька твоя подсуетилась, – уже на улице сказал Эрик. – Если он Игорька видел, ему без охраны нельзя...

– И без Сашки тоже, – отозвался Алик.

– Надо решить вопрос. Сам пойдешь к ней или вместе?

– Сам. Мои зубы, мне и отвечать...

– Ну, как знаешь.

Эрик совсем не расстроился, что к Сашке Алик отправился без него. Похоже, его угнетала ситуация, сложившаяся вокруг Валька, хотя он и делал вид, что в кровь готов разбиться ради друга.

Сашка жила на первом этаже, в квартире за дверью с изрезанной ножом дерматиновой обивкой. Заляпанная краской кнопка намертво утонула в нише звонка, и жать на нее было бесполезным занятием. Поэтому Алик просто постучал в дверь. Его не волновало, дома Сашкина мать или нет: не на свидание же он пришел к ее дочери.

Но дома не было и самой Сашки. Сколько Алик ни стучался к ней, а дверь все не открывалась. В конце концов ему надоело это бесполезное занятие, и он вышел из темноты подъезда на улицу.

Яркий свет стоящего в зените солнца больно резанул по глазам, привыкшим к темноте подъезда, и Алик сослепу едва не врезался в идущую навстречу девушку.

– Ты чего на людей кидаешься? – насмешливо спросила Сашка, с интересом глядя на него.

– Считай, наехал, – улыбнулся он.

Глаза быстро перестроились на свет, и он мог любоваться ею. Прическа, макияж, под белой блузкой из искусственного шелка угадываются темные пятнышки неприкрытых лифчиком сосков, короткая джинсовая юбка, открытые, без колготок ноги.

– Это еще за что? – ничуть не расстроилась она.

– А за то, что к Вальку не ходишь!

– А-а... – сникла Сашка.

Ее черные, удлиненные тушью ресницы опустились как траурные флаги, но скорбь не омрачила ее взгляд.

– Он в больнице, еле живой.

– Да я знаю...

– Ты бы сходила к нему.

– Зачем?

Пожав плечами, она медленно и плавно обогнула Алика, вошла в подъезд.

– Ну, как зачем? – удивленно протянул он. – Он любит тебя, страдает...

– Мы с ним уже все обсудили, – на ходу сказала она. – Он все понял...

– Что он понял? Что ты не любишь его? – не отступался он.

– Да.

Она ключом отомкнула замок, широко распахнула дверь – жестом руки показала, что Алик может пройти в квартиру. Отказываться он не стал, поскольку нужно было довести дело до логического, а если точней, победного конца. Сашка сегодня же должна была навестить Валька, или он перестанет уважать себя. А это куда страшней, чем остаться без зубов.

В квартире пахло сыростью и старой трухлявой мебелью. Вроде бы и чистенько внутри, но убого даже по сравнению с тем, к чему привык Алик у себя дома. Раньше здесь жила Сашкина бабушка, и после ее смерти ничего нового здесь, видимо, не появилось. За исключением разве что жильцов. Одна только Сашка своим девичьим обаянием наполняла этот дом светом и благодатью. И глядя на нее, Алик чувствовал, что здесь ему нравится больше, чем в богатом доме у опостылевшей Катьки.

– Когда ты сказала, что не любишь его? – спросил он.

– Ну, сказала, – пожала плечами Сашка.

– Это еще было до того, как твой Игорек в него выстрелил?

– Во-первых, он не мой. А во-вторых, кто тебе сказал, что в него Игорь стрелял?

Сашка подошла к плите, сняла с нее пустую турку, набрала в нее воды. Даже не спрашивает, будет он пить кофе или нет. Настоящая хозяйка. Грамотная, заботливая... А какая сексуальная!

Она стояла боком к Алику, и ее грудь просвечивала на солнце сквозь шелк. Кухонька маленькая, и ему стоило только протянуть руку, чтобы прикоснуться к этим упруго-высоким и таким манящим выпуклостям.

– Валек сказал, – сглотнув слюну, кивнул Алик. – Он своими глазами видел этого урода.

– Значит, он не обманул. Значит, он действительно бандит, – непонятно, то ли с восторгом, то ли, напротив, с осуждением сказала Сашка. И немного подумав, более эмоциональным голосом добавила: – И урод, это верно!

– Игорек еще свое получит, – сказал он. – Но дело не в том. Валек из-за тебя пострадал...

– Из-за меня? – удивленно глянула на него Сашка. – Разве я просила его спасать меня от Игоря? Я его ни о чем не просила, он сам в это дело влез...

– И что, тебе его нисколько не жалко?

– Жалко у пчелки... Но если серьезно, конечно, жаль. Он забавный малый, с ним интересно, но я его не люблю. И не хочу его обнадеживать... Я бы даже сказала, это преступно с моей стороны – давать ему надежду. Мы никогда не будем с ним вместе...

– Но ты могла бы просто подыграть ему...

Алик должен был думать о раненом друге, о том, как облегчить ему страдания, но мысли назойливыми бабочками порхали вокруг Сашки, пальчиками расстегивали пуговицы на ее блузке, змейками лезли к ней под юбку...

– Как подыграть? – насмешливо и с кокетливой улыбкой на губах сказала она.

– Ну, хотя бы просто прийти к нему в больницу, сказать... Ну, скажи, что ценишь дружбу с ним...

– Дружбу?!. Ты предлагаешь мне дружбу с ним?

– Я предлагаю?! – оторопело посмотрел на нее Алик.

– Ты что, не хочешь, чтобы я его любила?

– Я не хочу?! Кто тебе такое сказал?

– А что, хочешь? – пристально и с обескураживающей улыбкой смотрела на него девушка. – Хочешь, чтобы я вышла за него замуж, спала с ним?

– Э-э... Ну, это ваше дело, спать вместе или нет, – еще больше смутился он.

– Да?

Она потушила огонь под туркой, вышла из кухни, как будто случайно коснувшись грудью его плеча. Неуверенным движением руки поманила его за собой.

Сашка сквозняком прошла через маленькую гостиную, главную ценность которой представлял древний, пахнущий старым лаком буфет. Алик последовал за ней в спаленку, где обнаружил вполне современную двуспальную кровать – обычных размеров, но тем не менее занимающую чуть ли не две трети площади. Сашка с ходу легла на нее поверх покрывала, повернулась на бок, подставив под голову левую руку, правой же охлопала свободное место рядом с собой. Дескать, присаживайся, а если хватит смелости, то можешь и прилечь.

От волнения у Алика пересохло во рту, а в ушах зашумела кровь. Ему пришлось сделать физическое усилие, чтобы согнуть онемевшие вдруг колени и просто сесть рядом с девушкой, которая при всей своей фривольности не выглядела легкой добычей.

– Вот каждый вечер я буду расстилать кровать, раздеваться догола, ложиться на спину, а твой Валек будет ласкать меня, целовать... Ты этого хочешь? – с провокационным ехидством спросила она.

– Э-э, не знаю, – теленком промычал он.

Ласковое журчание девичьего голоса заворожило его, интимная обстановка взбудоражила разум, запах ее тела возбудил плоть.

– Не знаешь, – сквозь чувственный туман в глазах улыбнулась Сашка. – А я знаю... Не хочешь ты этого. Ты сам хочешь лежать рядом со мной... Или нет?

– Э-э... Хочу!

– Тогда почему ты сидишь?

– Э-э...

Девушка хотела, чтобы он лег. Похоже, она вообще хотела... Осознав это, Алик разволновался так, что тело отказалось вдруг повиноваться ему. Он чувствовал себя сидящим истуканом, уложить которого могло только физическое вмешательство извне.

– А что за девушка была с тобой? – не без ревности спросила Сашка.

– Какая девушка? – не понял он.

– Ну, которая тебя к зубнику водила.

– Ну, Катька... У нее мамаша стоматолог...

– Значит, с мамой тебя знакомила... И как прошло знакомство?

Сашка так и лежала на боку, подперев голову ладошкой. Свободной рукой она поглаживала себя по голой коленке – то ли это было ей приятно, то ли она просто не знала, чем себя занять.

– Нормально! – Алик в улыбке показал ей свои зубы.

– Да уж, неплохо... Но если бы не я, тебе бы не пришлось ходить к стоматологу. Не было бы Игоря, не было бы этого ужаса...

– Это ты к чему?

– К тому, что я твой злой рок, а эта Катька – добрый. Или нет?

– Ну, она хорошая...

– А я плохая?

– Я этого не говорил... Просто хотел сказать, что Катька...

Он собирался объяснить Сашке, как опостылела ему Катька, но та ладошкой закрыла ему рот.

– А ты не говори про нее. И про меня молчи... С тобой мне хочется быть плохой девчонкой. Но мы об этом помолчим, ладно?

Сашка потянулась к нему, отняла ладошку от его рта и тут же накрыла его жаркими, но в то же время свежими, будто с прохлады, губами. Ощущение головокружительное – как будто малину горстями ешь, но при этом пьянеешь и сходишь с ума от прилива крови.

Это было то самое вмешательство извне, которое и уложило его на спину. Сашка прилипла к нему как пиявка. Целовалась она жадно, как будто в последний раз, тело извивалось и дрожало от возбуждения. Никак не думал Алик, что она на такое способна.

Она ошарашила его своей прытью, опрокинула в состояние полной растерянности. Первое время он плыл как безвольное бревно по ее течению, и лишь после того, как она сама сняла с него рубашку, до него дошло, что ему дозволено полакомиться сочными ягодками с ее груди. А пуговицы на ее блузке расстегивались легко и просто...

Сашка лишь тихонько постанывала, когда он теребил пальцами затвердевшие маковки на ее упругих куполах. Но стоило ему слегка ущипнуть ее губами за шею, она заревела в голос – настолько сильным оказалось ощущение... Он прочно завладел инициативой. Настолько прочно, что легко взял последнюю преграду на своем пути. Последнюю и пропитанную горячими соками женской радости... Сказать, что это было окрыляющее чувство, значило не сказать ничего. Алик ощущал себя реактивной ракетой, несущейся на сверхзвуковой скорости сквозь жаркие, скользкие и тугие облака к цели. Вот-вот он должен был взорваться, но это его не пугало. Он бы не смог и не захотел остановиться, даже если бы это стоило ему жизни.

А цель уже совсем близко. Еще чуть-чуть, и его ракета разлетится на мелкие куски. Но Сашка уже сама объята пламенем, ее тело трясется и вибрирует, как будто внутри его лопнул паровой котел... Они взорвались разом, а их обломки потом еще долго падали на бренную землю.

Первой собрала себя в целое Сашка.

– Ты, наверное, думаешь, что я блядь? – глядя в потолок, спросила она.

– Да нет, – вяло качнул головой Алик.

Мысль о ее моральном облике нисколько не волновала его. Шлюха она или нет – какая разница? Главное, что с ней чертовски здорово. Катьке до нее далеко, как домашней кошке до дикой львицы.

– Что нет, если да... А мне все равно, что ты обо мне думаешь. Все равно я скоро уеду...

– Куда?

– В Москву... У меня отец там живет. Школу закончу – и тю-тю. В театральное хочу поступить. И даже мать меня не остановит... Даже мать, слышишь? А ты говоришь, Валек... Он, конечно, славный парень, но ты должен понять, что мы не пара...

– А мы с тобой?

– А как ты сам думаешь? – закрыв глаза, спросила она.

– Ну, мне показалось, что тебе понравилось...

– Понравилось? – завороженно улыбнулась Сашка. – Не то слово... Я, конечно, догадывалась, что с тобой будет очень-очень, но не думала, что настолько...

– У тебя есть с кем сравнивать?

– Я же говорю, что ты держишь меня за шлюху, – невесело отозвалась она. – Мне, конечно, все равно. И все же... Был у меня один, еще в прошлом году, когда я в Москве жила. Прошлым летом... Отец и мать разводились, им не до меня было, а он меня в Крым увез, мы там целый месяц отдыхали... Думала, умру от любви. Ничего, выжила... И не нужен он мне... Козел!

Сашка так разволновалась, что, похоже, забыла, с кем лежит в постели. Порывисто повернулась к Алику спиной, как будто он был предметом ее прошлогоднего обожания... Похоже, она любила своего козла не меньше, чем ненавидела.

– Злая любовь? – немного выждав, спросил он.

Она резко повернулась к нему и уставилась на него с таким видом, будто не ожидала его здесь увидеть. И вопрос «Кто ты такой?» едва не соскочил с ее языка.

– Это ты о чем? – опомнившись, спросила она.

– Ну, помнишь, ты говорила, что не любишь Игорька. Потому что он козел...

– Игорек? – пренебрежительно хмыкнула она. – Игорек ни на что не способен... Ни с кем после Альберта я не была. И не хотела. А тут этот... Слабак он. Во всех отношениях слабак... Ты не такой. Ты настоящий. Хотя и молодой совсем.

– Уж постарше тебя.

– На сколько старше, на год? Альберту тридцать, а Игорю двадцать два...

– Ну, тогда я пойду, если я такой молодой! – обиженно заявил Алик.

– Иди, – равнодушно пожала плечами Сашка.

– Как это – иди? – еще больше завелся он. – Тебе что, все равно, уйду я или останусь?

– Ты мне нравишься, – приподнявшись на локте, ласково посмотрела на него девушка. – Но мне действительно все равно.

– Почему?

– Потому что я тебя не люблю... То есть не смогу полюбить. Даже если захочу, не смогу... Здесь, в Петрополе, только мое тело, а душа моя там, в Москве. Там мое прошлое, там мое будущее...

– И Альберт тоже там, – съязвил он.

– И Альберт тоже там, – эхом отозвалась она.

– К нему хочешь?

– Он женился, у него жена... Любил меня, а женился на этой... А еще подругой называлась, – ее взгляд подернулся горькой дымкой воспоминания. – Я потому и согласилась уехать сюда, чтобы забыть его... Хотела забыть, а не получается... С Игорем отомстить ему согласилась... С ним согласилась, а с тобой сама захотела... Ты очень классный. И красивый, и сильный... Представляю, как твоя Катька трясется за тобой...

– Плевать мне на Катьку. Мне с тобой в кайф.

– Ну, кайфуй, если хочешь! – поощрительно улыбнулась Сашка.

– Я-то хочу... А у тебя Альберт на уме.

– Поверь, к нам он в постель из моего ума не выпрыгнет.

– Не знаю, не знаю... У меня такое ощущение, будто ты меня использовала.

– Да?.. У меня, признаться, такая же к тебе претензия. Ты же меня не любишь. Значит, ты просто меня поимел... Давай не будем выяснять отношения! – умоляюще посмотрела на него Сашка. – Тебе со мной хорошо, мне – с тобой, зачем нам ссориться?

– Ну да, мне с тобой хорошо... – в горячечном раздумье кивнул он. – И ссориться с тобой я не хочу... Но как-то неправильно все. Если бы по любви, а так... Так нечестно выходит. И мерзко...

– Тебе со мной мерзко? – недоуменно уставилась на него Сашка.

Возмущение сожгло в ее крови весь кислород, и поэтому она жадно хватанула ртом воздух.

– Нет, меня тошнит от самого себя... Мы с тобой здесь, а Валек в больнице...

Только сейчас во всей своей полноте до него дошло, какую подлость по отношению к своему другу он совершил. Валек смертным боем дрался с Игорем за то, что он был с Сашкой. Он едва жизнью не поплатился за свою любовь, о чем, похоже, ничуть не жалеет. Сашка для него больше чем все. Знал бы он, с кем она и как сейчас проводит время. С кем она мстит какому-то там Альберту и вместе с тем получает удовольствие.

– Если хочешь, я завтра приду к нему, – без насилия над собой сказала она.

– И что ты ему скажешь? – напрягся он.

– Что спала с тобой, – с рассеянным ехидством усмехнулась она.

– Только попробуй!

– Что, страшно?.. Нет, конечно, не скажу, я же не тварь какая-то...

– Зато я тварь, – сквозь зубы процедил Алик.

– Переспал с девушкой закадычного друга. Мне тебя не понять.

– Почему? – отрешенно, погруженный в мрачные думы, спросил он.

– Хотя бы потому, что я не спала с девушкой своего друга... И с парнем своей подруги... Потому что Лелька – бывшая подруга. И спит с Альбертом... Не будем об этом...

– Мне уже пора! – Алик решительно оторвал голову от подушки, но на ноги так и не встал.

Хоть он и подлец, но уходить от Сашки ему совсем не хотелось.

– Если ты думаешь, что нас может застукать мама, то не переживай, ее сегодня не будет...

– Точно? – спохватился он.

Ее мама действительно могла помешать им. Более того, она еще могла поднять шум. Что, если во дворе узнают, как он проводил время с возлюбленной Валька?..

– Точнее не бывает... Но если тебя совесть мучает, держать тебя я не буду.

– Мучает.

– Тогда иди.

– А толку? Все равно это уже было.

– Значит, договорился, – насмешливо глянула на него Сашка.

– С кем договорился, с тобой? – не понял он.

– Нет, со своей совестью... Только не подумай, я тебя ни в чем не упрекаю... И ты меня ни в чем не упрекай, ладно?

Алик не ответил. Он предал друга, и эта мысль так расстроила его, что ноги, казалось, онемели. Он хотел уйти, но боялся упасть, поднимаясь... Или это всего лишь отговорка перед самим собой, чтобы не уходить от Сашки. Шлюха она или нет, но ему с ней хорошо. К тому же дома небезопасно: Катька могла нагрянуть к нему в любой момент, а ему вовсе не улыбалось развлекать и ублажать ее.

– Или все-таки упрекаешь? – не дождавшись ответа, дрогнувшим голосом спросила она.

– Тебе же все равно?

– Ну, может быть, не совсем все равно. Люблю я тебя или нет, но я хочу, чтобы ты относился ко мне хорошо...

– Ты – классная девчонка.

– И лучше, чем я, у тебя никого и никогда не было, – с хитрецой в белозубой улыбке заявила она.

– Ты откуда знаешь? – вяло удивился Алик.

Он хоть и пользовался успехом у девчонок, но первую женщину познал только в семнадцать лет. До этого была всего лишь дружба с намеком на любовь. Юлька, Танька... С ними, кроме поцелуев, у него ничего не было. И только в колхозе на практике он сошелся с одной нарядчицей, тридцатилетней вдовой с огромными буферами. Правда, было у них только раз, поскольку на повторный круг он заходить отказался. Приехал домой, попытался проделать то же самое с Танькой, но получил по рукам. Потом в его жизни появилась юная, но некрасивая Тонька, которая позволила ему все. Затем была Ритка, такая же толстая и глупая... Катька по сравнению с ними была хороша настолько, насколько Сашка превосходила ее саму...

– А я самая-самая! – задорно и как бы в шутку рассмеялась девушка.

– И я самый-самый, – в тон ей сказал он.

– Да? Ну, тогда докажи!

Она легла на спину, раскинув руки в стороны, в блаженной улыбке закрыла глаза. Казалось, она ждала чуда, и Алик обязан был его сотворить. Но сможет ли он...

Он смог. И Сашка снова бесконтрольно застонала под ним. Они оба так увлеклись, что не заметили, как в прихожей послышался шум, раздались голоса.

– Ты куда? – крикнула какая-то женщина.

Только тогда Сашка, опомнившись, соскочила с него. Но было уже поздно. Дверь в комнату распахнулась, и на пороге возникла Катька. Алик смотрел на нее, как на молнию среди ясного неба. Она не могла здесь появиться. Это противоречило всем законам природы и общества. Но ведь она появилась! И в презрительной улыбке разочарованно кривила губы.

– А ну, пошла отсюда!

На сцене театра абсурда появилось новое действующее лицо. Это была Сашкина мама, сухощавая симпатичная женщина лет сорока. Она схватила Катьку за плечо, потянула на себя. Та сопротивляться не стала и, в паническом отчаянии махнув на Алика рукой, бросилась прочь из дома. Увы, но Сашкина мама не стала преследовать ее и обратила свой гневный взор на него самого.

– Ты кто такой? – истерично возопила она. – Что ты здесь делаешь?

Алик мог бы сказать, что в доме жарко, поэтому они с ее дочерью и разделись догола. А секса, конечно же, не было – хотя бы потому, что это потное занятие, неуместное в душной комнате. Но, во-первых, это было как минимум глупо. А во-вторых, шквал эмоций намертво припечатал язык к нёбу, и он, пожалуй, мог сейчас только мычать.

– Мама, я тебе сейчас все объясню! – накрыв его простыней, взбудораженно сказала Сашка.

– Конечно же, объяснишь! А он пусть убирается!

Женщина вышла из комнаты, и Алик скатился с постели, судорожно поднял с пола брюки, в спешке стал одеваться.

– Да, попали, – схватилась за голову Сашка.

– Может, мне с ней поговорить? – нашелся он. – Сказать, что мы любим друг друга, что хотим пожениться...

– Не надо врать, я уж как-нибудь сама, – мотнула она головой.

Ее мама сидела на диване, приложив ладонь ко лбу. Алик прошмыгнул мимо нее, спрятав глаза. Ощущение было таким, будто через костер на Масленицу неудачно перепрыгнул – задницу крепко обжег.

Он не стал догонять Катьку, оправдываться перед ней. Что случилось, то случилось. Если сможет, простит, если нет, пусть убирается к черту... Он ушел домой, закрылся на балконе, лег на раскладушку, обхватив голову руками... Все-таки надо было догнать Катьку, уговорить ее, чтобы никому ничего не рассказывала. А то ведь узнает Валек, на ком она его застукала...

Но Катька может и не догадаться, как отомстить ему за измену. А так, если он скажет, чего боится, она со зла обязательно растрезвонит на всю ивановскую...

Да и не так уж важно, узнает Валек о его предательстве или нет. Хуже всего, что оно уже свершилось. И Алик понимал, что нет ему прощения...

Глава 6

На мрачный корпус больницы Игорь смотрел с мрачной насмешкой. Где-то недалеко, в березовой рощице, за грядой сиреневых кустов скрывался морг. Смерть для этих мест – явление, можно сказать, обыденное. Так что гибель еще одного пациента не станет для врачей трагическим событием.

Он и сам на время стал врачом. Белый халат, шапочка, в руках железный ящичек серого цвета с красным крестом.

– Это ты не хило придумал, – ухмыльнулся Серый. – Борода как у доктора Айболита, ля.

Он заметно нервничал, но усердно пытался это скрыть.

– Ты знаешь, когда я был маленьким, все хотел, чтобы меня лечил доктор Айболит, – подхватил Костяка.

До сих пор он был старшим их боевого экипажа. В принципе, в порядке субординации ничего не изменилось: он так и оставался звеньевым. Но в плане личных взаимоотношений все было уже несколько по-другому. Серый пока еще неосознанно восхищался Игорем, Костяка ему завидовал. И все потому, что Дымыч дал и того, и другого ему в помощь. Игорь был киллером, центральным звеном в их короткой цепи, а Костяка и Серый всего лишь на подхвате...

– А когда повзрослел, хотел, чтобы меня лечила медсестра.

– Ну, у меня точно так же было, – сжато хихикнул Серый. – Раньше хотелось, чтобы Дед Мороз желания исполнял, а сейчас мне больше нравится, когда это делает Снегурочка...

– Деда Мороза вам не обещаю, – с важным видом изрек Игорь.

Он положил чемоданчик себе на колени, открыл его, достал оттуда «ТТ» с накрученным глушителем, внушительно передернул затвор. Костяка закусил губу. Похоже, он и сам был не прочь оказаться на его месте. Но ему еще никто никого не заказывал, поэтому он чувствовал себя ущербным... Да и не факт, что Костяка смог бы убить человека. Не простое это дело, не каждый на это способен. А Игорь найдет в себе смелость нажать на спуск. Поэтому Вячик с Миронычем выделили его. Пока это, правда, выглядело как искупление своей вины, но Игорь уже точно знал, что в случае успеха место штатного киллера в бригаде Дымыча ему гарантировано. А может, сам Вячик возьмет его к себе в свиту, а это уже совсем другой уровень, и деньги на порядок выше – иномарку можно себе купить, а затем и квартиру...

– Доктор Смерть к вашим услугам, – любуясь произведенным на парней впечатлением, снисходительно сказал он. – Но я не советую вам у него лечиться.

– Да нет, я уж лучше с медсестрой, – протянул Серый, завороженно глядя на него.

– Ты этого давай пролечи, – с завистливым недовольством буркнул Костяка. – А то лясы точить все мы тут мастера...

– Не переживай, сделаю в лучшем виде...

Для большей маскировки Игорь надел на нос очки со слабыми линзами. Оправил рукой накладную бороду, чтобы не пропустить какой огрех, надел белые резиновые перчатки, после чего вышел из машины.

Вечер, время – половина девятого. Погода ясная, теплая – во дворе на лавочках больные и посетители. Но для Игоря это не помеха. Он врач «Скорой помощи», он идет по делу, и никто не вправе его остановить.

Игорь спокойно поднялся на третий этаж, зашел в хирургическое отделение, где должен был лежать Валентин Лепехин. Разведка донесла, в какой палате он находится... За столом сидела и читала книгу медсестра. Заметив его, подняла было руку, чтобы остановить, но, увидев белый халат и шапочку, снова погрузилась в чтение. Все правильно, меньше вникаешь – больше свободного времени.

Но медсестра, как оказалось, была не единственным препятствием на пути к цели. Чуть дальше Игорь увидел парня в милицейской форме. Он сидел на кушетке возле палаты и зевал в полный рот. А охранял он дверь с номером, за которым и должен был находиться терпила. Вот о ментовском посте Игоря не предупредили. Или он был нерегулярным, или его только что установили.

Так или иначе, он прошел мимо мента, свернул за открытую дверь туалета в конце коридора. Здесь невыносимо воняло хлоркой, может, потому голову отравила безрассудная мысль – убить и мента, и жертву. Ведь Игорь должен был сделать это любой ценой... Он открыл было свой чемоданчик, чтобы достать пистолет, но все же передумал. Глупо идти на крайние меры, когда еще есть время – целых четыре дня в запасе. Обмозговать ситуацию, придумать, как грамотно обойти ментовской пост. Не бывает безвыходных ситуаций, есть только нежелание искать мудрое решение – так, кажется, говорил начальник их заставы.

Из туалета Игорь выходил с твердым убеждением вернуться в машину несолоно хлебавши. И плевать, что Костяка будет злорадствовать и подначивать... Но мента возле палаты уже не было. В паре с кем-то из своих коллег, в сопровождении медсестры, он покидал отделение. К тому времени, как Игорь подошел к восемнадцатой палате, все трое уже скрылись из виду. Или покурить вышли, или пост сняли вовсе – в любом случае время у Игоря было.

Он решительно взялся за ручку, распахнул дверь и стремительно зашел в палату. Скользнул взглядом по лежащему в койке толстяку, раскрыл чемоданчик, достал оттуда готовый к бою пистолет, не медля, наставил его на жертву.

Лепехин от изумления открыл рот, глядя на черную дырочку в глушителе. Он понял, что сейчас его убьют, но вряд ли он узнал в убийце Игоря.

Можно было объяснить ему, кто и за что наказывает его. Но настоящие киллеры не треплются, перед тем как выстрелить. Именно поэтому Игорь сразу же нажал на спусковой крючок.

Негромкий пшик приглушенного выстрела, металлический стук затворной рамы. Пуля попала толстяку в правый глаз, а это верная смерть. И все же Игорь произвел контрольный выстрел. И снова в голову...

Дело сделано. Он бросил пистолет в ноги покойнику, решительным шагом вышел из палаты, крепко затворил за собой дверь. В коридоре тишина – ни ментов, ни медсестры, как будто так и должно было быть.

С медсестрой Игорь столкнулся в вестибюле с выходом на парадную лестницу.

– Э-э... Извините, а можно спросить, – растерянно начала было она.

– Можно, – Игорь невозмутимо поднял руку, чтобы глянуть на часы. – Но не сейчас. Я очень спешу, давайте завтра.

– А-а... А кто вы?

– Завтра, завтра, – на ходу бросил он и быстрым, хотя и неторопливым шагом вышел из вестибюля.

Преследовать его медсестра не решилась, и он беспрепятственно спустился в больничный двор, с которого как раз выезжал милицейский «уазик». Как же вовремя менты сняли свой пост. Это не просто удача, это благословение сверху. Или снизу?..

Ломать голову над превратностями райских небес и адовых глубин он не стал. Внешне спокойно прошел к машине, где ждали его друзья-напарники, там стянул с себя перчатки, руки под которыми запотели так, что хлюпало. Приток свежего воздуха приятно освежил мокрую и горячую кожу – даже настроение приподнялось.

– Ну что? – выехав на дорогу, спросил Костяка.

– А ты угадай, – снисходительно усмехнулся Игорь.

Кумом королю он себя, может, и не чувствовал, но сват министру – это про него.

– Точно сделал?

– Две пули в голову, как ты думаешь?

– Круто! – восторженно протянул Серый.

– Что круто? – ревниво скривился Костяка. – Он всего лишь косяк свой загладил...

– Ну не знаю, все равно круто...

Костяка понял, что Серого не переубедить, и, махнув на него рукой, снова взялся за Игоря.

– Тебя кто-нибудь видел?

– Как стрелял, нет. А так – мент и медсестра.

– Это плохо... Мент?! – как ужаленный вскинулся звеньевой. – Какой мент?!

– А который терпилу охранял... Ты с ним в сговоре был, да? – с виду невозмутимо, но, по сути, безжалостно наехал на него Игорь.

– Кто, я?! С ментом?!

– Но ты же к Лепехину мосты наводил, ты про него спрашивал. Ты что – не знал, что палата охраняется?

– Не-а, не знал, – с риском взболтать жидкие мозги в гоголь-моголь мотнул головой Костяка. – В регистратуре не говорили. Сказали только, что палата восемнадцать.

– Сказали... – передразнил его Игорь. – А в отделение подняться слабо было?

– Ну, светиться лишний раз не хотел... А то, что я с ментами в сговоре был, это ты зря! – напыжился звеньевой. – За такой базар и ответить можно.

– А это Дымычу решать, отвечать мне или нет, – с пренебрежением к нему хмыкнул Игорь.

– Ты что, про мента ему скажешь?

– Само собой. Пусть разбор устраивает, пусть сам решает, хотел ты меня подставить или нет...

– Э-э, ты чо, пацан, какие подставы! – задергался Костяка. – Ты хоть соображай, что несешь!

– Мое дело маленькое. Скажут на спусковой нажать – нажму. Не скажут – живи...

– Ты чо, в натуре, я здесь ни при чем! Братан, ты Дымычу про мента не должен говорить!..

Игорь надменно усмехнулся. Совсем недавно он смотрел в рот звеньевому, а сейчас тот готов был целовать ему ноги, чтобы снискать его милость.

– Как не должен? А если я этого мента наглухо сделал? Должен же я был как-то к терпиле подойти.

– Ты... Ты что, мента завалил? – запаниковал Костяка.

– А если завалил, то что? Страшно стало? А ведь ты в сговоре со мной был? Его кровь и на тебе тоже!

– Эй, ты чего? Я никого не убивал, – окончательно сдулся звеньевой.

– А ты, Серый? Ты тоже на дело ходил. Тебе не страшно?

– Да я чо, я ничего, – отозвался парень.

Ему тоже было не по себе, но, в отличие от Костяки, паника не трясла его за шиворот.

– Я знал, на что шел... А ты что, правда мента завалил?

– Да нет, можешь спать спокойно. Мент сам ушел... А так бы завалил, даже не сомневайся...

– Круто!

На этот раз Костяка даже не пытался принизить роль Игоря. Он уже покорно смотрел на него, го-товый подчиняться, лишь бы тот не довел дело до греха.

– Не буду я про мента говорить, – смилостивился Игорь. – Не было его, и все. Мы же одна команда, да, пацаны?

– Даже не вопрос! – выдрессированно отозвался Костяка.

– Ну, тогда все хоккей... Устал я что-то, подремать бы часок-другой...

– Может, лучше по бабам? – предложил Серый.

– А финансы?

– Поют романсы...

– Ничего, может, скоро с бабками без проблем будет, – размечтался Игорь.

Глядишь, в скором времени он станет самым крутым киллером в команде Вячика и Мирона. Сегодня один заказ исполнил, завтра другой... И Серый с ним будет, на подхвате. А Костяку придется задвигать. Кишка у него тонка, чтобы крутые дела делать...

По пути к ресторану, где ждал их Дымыч, Игорь избавился от халата и бороды. Умылся, привел себя в порядок и только после этого подал себя бригадиру под соусом собственного достоинства.

– Это хорошо, что ты терпилу сделал. А точно нигде не засветился? – с сомнением спросил Дымыч.

– Сестра меня видела, но у меня борода, очки... Не опознает...

– А если опознает?

– Удавку на шею, и все дела.

– А сможешь набросить удавку?

– Запросто, – ничуть не сомневаясь в себе, кивнул Игорь.

– Ну тогда, брат, далеко пойдешь. Если не остановят...

– Не остановят.

– М-да, уверенность в нашем деле значит мно-го... – в раздумье проговорил бригадир. – А дело наше правое, типа того... Ладно, завтра конкретно узнаем, как ты терпилу сделал. Если наглухо, тогда живи и радуйся, если нет, на второй круг пойдешь... то есть на третий... А пока на слово тебе поверим...

Дымыч вышел из ресторанного кабинета, где принимал Игоря, вернулся минут через пять, метнул на стол несколько пятидесятидолларовых купюр – как будто на карточный кон их ставил.

– Только не думай, что это гонорар. Ты терпилу за свой косяк уработал. А это чисто стресс снять... Адресок я дам, банька там конкретная, поляну с пацанами накроете – из кабака жратву возьмете. Ну а девочек вам подвезут, я распоряжусь...

Вскоре после этого разговора Серый восторженными воплями оглашал помещения сауны, расположенной на территории крупной торговой базы. Банька действительно была построена и оборудована с размахом – ясно, что для высокопоставленных гостей из обкомов, райкомов, прокуратуры, ОБХСС. Сейчас же она чуть ли не целиком была отдана на откуп черняховской братве. Одно только это показывало, кто в Петрополе хозяин...

Серый занялся сауной – растопил каменку, чтобы нагнать жар в парилку. Игорь накрыл стол в трапезной – балычок, икорка, окорока, фрукты, овощи. Шампанское, коньяк, водка...

– Девчонки любят марафет, но жить не могут без конфет, – пропел Костяка, глядя, как он выкладывает на стол коробку «Птичьего молока».

Сам он сидел с видом короля на именинах. Вернее, пытался держаться по-барски развязно. Но, похоже, он чувствовал, что нет у него больше власти ни над Игорем, ни над Серым, и это делало его старания тщетными, а манеры скованными.

– Я знаю, что такое марафет, – с плохо скрытой насмешкой сказал Игорь. – У одних это наркота, у других – порядок... Надо нам здесь навести марафет, а то полы грязные... Девочки же любят марафет?

– Не царское это дело, – опустив глаза, но с претензией на свою исключительность произнес Костяка.

– Ну-ну.

Игорь не стал его подгонять. Накрыл стол, отправился к бассейну, возле которого уже хозяйничал Серый. Впечатляющая площадь – метров тридцать как минимум, вода чистая, комнатной температуры.

– Угодил, Дымыч, базара нет, – широко улыбнулся Серый.

– Если нас поднимут, нам такая лафа как с добрым утром будет.

– А поднимут?

– А это уже от нас зависит. Один шаг мы уже сделали... Еще пару-тройку козлов завалим, и нам цены не будет... Ну, я так думаю... Пошли водки выпьем, а то что-то на душе тошно...

Игорю не казалось зазорным исполнять убийственные приказы своих боссов. Тем более что ему хотелось признания и возвышения. И еще ему нравилось быть крутым, а кто еще мог так внушать страх и уважение, как не киллер... И все равно на душе скребли кошки. Не тем он делом занялся, не тем...

Вернувшись в трапезную, он увидел, как Костяка моет пол.

– Знаешь, я тут подумал, действительно грязно, – смущенно, в оправдание сказал тот. – Перед девчонками будет неудобно...

Игорь лишь усмехнулся в ус. Уважает его Костяка и боится. Все правильно, ведь он по-настоящему крут... Настроение приподнялось, но потребность выпить не исчезла.

Он уже был хорошо под градусом, когда в сауну пожаловали гости. Игорь ждал девочек в надежде хорошо поразвлечься, но трапезная неожиданно и шумно наполнилась крепкими парнями в серых пиджаках. Он и понять ничего не успел, как оказался на полу с заломленными за спину руками. Сначала его плотно обыскали, затем на запястьях защелкнулись стальные браслеты наручников. Только тогда его вернули на место, и он тут же попал в прицел злобно-торжествующего взгляда.

– Ну что, Игорь Васильевич, допрыгался? – спросил грозного вида парень лет двадцати пяти.

Массивный лоб, крупные надбровья, нос как слива, и без того тонкие губы совсем терялись в зловещей улыбке.

– Я не понял, это что, наезд? – Игорь мотнул головой так, будто пытался прогнать ночной кошмар.

– Нет, гражданин Веткин, это не наезд. Это арест!..

Парень достал из кармана красные с золотым тиснением корочки, раскрыл их.

– Капитан Багрицкий, оперуполномоченный уголовного розыска.

Игорь заметил, что трапезная опустела. В его компании остались только два мента, остальные, видимо, занялись Костякой и Серым. Помещений в сауне много: моечная с бассейном, бильярдная, массажная, было где прессовать арестантов.

– Ну и что дальше? – дрогнувшим от волнения голосом спросил Игорь.

– А дальше ты нам расскажешь, как убивал гражданина Лепехина.

– Это ты о чем, капитан?

– Ты мне здесь тупого не лепи, не надо! Сам прекрасно знаешь, о чем речь! Мы тебя давно уже пасем, Веткин. И видели, как ты сегодня в больницу приходил, как в палату к Лепехину заходил, как выходил... Явку с повинной тебе не обещаю, но чистосердечное признание ты еще можешь написать. Получишь десять лет, отсидишь, дальше жить будешь. А так ведь под расстрельную статью пойдешь, намажут лоб зеленкой и привет... Ну, так что, Веткин, сознаваться будем?

– Да я бы сознался, только не знаю в чем.

– В убийстве гражданина Лепехина.

– Не знаю такого.

– Веткин, ты, наверное, не понимаешь, в какой ситуации оказался! – рассвирепел опер.

Взгляд потемнел, злобный прищур еще больше сузился, желваки на скулах вздулись, как пузыри на голове квакающей жабы.

– Так я тебе сейчас все подробно объясню!.. Мы – уголовный розыск, понимаешь? Уголовный розыск, а не какая-то там прокуратура. Нам по барабану, будут тебя судить или нет. Наше дело – преступника найти, а доживет ли он до суда или нет, нас это совершенно не волнует. Нам главное палку срубить, а там хоть не расцветай... Теперь понял?

– Если честно, не очень.

– Ну ты тормоз, Веткин!.. Мы нашли убийцу Лепехина. Это ты! И нам наплевать, что будет с тобой дальше!.. Коля, ну объясни ты этому барану! – обратившись к своему напарнику, всплеснул руками Багрицкий.

– Мы сейчас пристрелим тебя, Веткин, и скажем, что сделали это при попытке к бегству. А нам все равно зачет поставят, – с кислой ухмылкой сказал кряжистый паренек с целым созвездием родинок на правой щеке. – Еще и премию выплатят, в двойном размере – за раскрытое дело и за вредность.

– Ты слышишь, Веткин! – люто возликовал капитан. – За вредность премию дадут! За то, что тебя, козла, прямо здесь кончим. А зарплаты у нас маленькие. Это вы тут на икре жируете, а мы хлеб маслом намазать не можем...

– А меня ваши проблемы не парят!

– Ну, все, Веткин, ты меня достал! – Багрицкий сунул руку под полу пиджака, выдернул оттуда табельный «макаров», передернул затворную раму и приставил ствол к голове Игоря. – Считаю до трех, гнида! Кто Лепехина убил? Раз!.. Два!..

– Не знаю!

– Три!

Игорь зажмурился в ожидании выстрела, но вместо пули в его лоб врезалась рукоять пистолета. На какое-то время он потерял сознание. А когда очнулся, сквозь колыхающееся марево перед глазами увидел направленный на него ствол пистолета.

– Это было предупреждение! – как будто откуда-то издалека искаженно донесся до него свирепый голос Багрицкого. – Кто убил Лепехина?

– Не знаю...

Игорь понимал, что с ним не шутят. И его действительно могли убить прямо здесь, в трапезной злачной сауны. Колесо сознания готово было катиться под уклон навстречу капитуляции, но как будто кто-то сунул под него чугунный стопорный «башмак». Он хотел сохранить свою жизнь, но не мог заставить себя признаться в убийстве толстяка Лепехина.

– Я ведь сейчас кончу тебя, Веткин! – снова пригрозил мент.

– Но я не знаю, кто такой Лепехин!

И в это время откуда-то из соседнего помещения донесся раскат выстрела.

– Что за черт! – встрепенулся Багрицкий.

И механически схватив Игоря за руку, поволок его за собой в моечную, откуда затащил в массажную. Там, на полу, лицом вниз лежал Серый. В затылке зияло пулевое отверстие, а под щекой растеклась темно-красная липкая лужа. Игоря едва не стошнило от страха и омерзения.

Над трупом в растерянности стоял долговязый детина, правая рука опущена, в ней беспомощно подрагивает пистолет.

– Крылов, твою мать! Ты что наделал? – заорал на него Багрицкий.

Краем глаза Игорь заметил, что в комнату ввели Костяку, но внимание на нем заострять не стал.

– Да я что, думал попугать немного, – в тран-се пробормотал долговязый. – А оно возьми да выстрели...

– Оно! Сам ты оно, Крылов!.. Коля, что делать будем? – обратился к напарнику капитан.

– Что, что... – угрюмо отозвался тот. – К чему шли, к тому и пришли... Эти, – он обвел взглядом Игоря и Костяку, – теперь свидетели, их в отделение везти нельзя – там они нас, как пить дать, сдадут, со всеми потрохами. Кончать их надо, при попытке к бегству...

– Коля, ты как всегда прав, – кивнул Багрицкий. И сочувствующе посмотрел на Игоря: – Извини, но выхода у нас нет. И тебя придется кончить, и этого, – стволом пистолета он показал на Костяку.

– Не надо, не надо! – с мольбой в голосе простонал тот. – Я никому ничего не скажу! Я ничего не видел, я ничего не знаю!

– Чего ты не видел? – удивленно и с насмешкой уставился на него капитан.

– Ну, как Серого убивали. Скажу, что он сам застрелился!

– Как застрелился, в затылок? Ну, ты придурок, мать твою!.. Давай, Копылов, кончай этого идиота. Ты своего, я своего...

– Ну не надо, ну, пожалуйста! – Костяка сломленно рухнул перед ментом на колени. – Я скажу, что сам Серого убил!

– Вот это уже дело! – в самовольной улыбке расплылся Багрицкий. – А кто Лепехина убил, скажешь?

– Да... Веткин его убил, – опустив глаза, признался Костяка.

– Ты в этом уверен?

– Да.

– А сам ты к этому причастен?

– Да... Но я всего лишь на подхвате...

– А ствол у Веткина откуда?

– Дымыч дал.

– Кто такой Дымыч?

– Бригадир наш...

– А над ним кто стоит?

– Да это не важно... – подавленно буркнул предатель.

– Я спрашиваю, кто у вас в банде главный? – насел на него Багрицкий.

И для убедительности передернул затвор. Или он забыл, что ствол уже заряжен, или ему было все равно – так или иначе, патрон выскочил из пистолета и звонко шлепнулся на кафельный пол. Все это подействовало на сломленного Костяку, как щелчок дрессировочного кнута.

– Вячик там и Мироныч...

– Они Лепехина заказали? – допытывался мент.

– Ну, не то чтобы... Но в общем, да... Игорь должен был ошибку свою исправить, они дали ему шанс...

– Сейчас в отделение поедем, подробно все распишешь. Или нет?

– Да!

– Но сначала этого в расход! – Багрицкий кивком головы показал на Игоря.

– Э-э... А зачем? – жалко промямлил Костяка.

– Он знает, кто вашего Серого убил, он всех нас заложит, понимаешь?

– Да понимаю...

– Так что выбирай: или ты его кончаешь, или сам ложишься рядом с Серым?

– Ну, я не знаю...

– Выбирай. Времени у тебя мало, – капитан развернул Костяку затылком к себе, приставил к нему пистолет. – Раз... Два!..

– Я согласен, – не выдержал предатель.

– Крылов, ствол!

Багрицкий ударил Игоря под колено так, что тот упал. А мент из его команды передал Костяке пистолет, «замазанный» кровью Серого.

Игорь лежал на полу и чувствовал, как ему в затылок упирается ствол «макарова».

– Погоди, не торопись, – осадил Костяку Баг-рицкий. – Может, и не надо его убивать... Слышишь, Веткин, я тебе шанс даю. Сознаешься, что убил Ле-пехина, будешь жить, нет – сам во всем виноват...

– Не убивал я никого! – сквозь зубы процедил Игорь.

Он и хотел, но не мог заставить себя сознаться.

– Ну, ты упертый, в натуре! Костяка же тебя сдал! Какой смысл тебе отпираться?

– Врет Костяка!.. Ну, чего, падла, стоишь, стреляй!

– Давай, парень, исполни последнюю волю своего друга! – гнусно засмеялся Багрицкий.

– Бывшего друга! – поправил его Игорь.

– Да пошел ты! – нервно выпалил Костяка и нажал на спусковой крючок.

Но вместо выстрела послышался звонкий щелчок. Пусто было в патроннике пистолета.

– Браво, Костяка! – захохотал капитан. – Убил Веткина!.. Теперь, Игорек, твоя очередь!.. Или ты, Серый, сделаешь этого козла?

Это было невероятно, но Серый вдруг поднялся с пола, подошел к Игорю, протянул ему руку:

– Вставай, братан, все нормально.

– Э-э, я не понял! – жалко протянул Костяка.

– А ты заткнись, гнида! – Серый приблизился к нему, на какой-то момент пружинно замер и, собрав в кулак всю свою силу, врезал Костяке в солнечное сплетение.

Предатель согнулся пополам, с воем рухнул на колени, после чего свалился на бок.

– Давай, Серый, кончи эту падлу! – потребовал внезапно появившийся Дымыч.

Вслед за ним в помещение вошел и Вячик, один, без Мироныча. И сразу все стало на свои места. Менты оказались ряжеными, но их фарс был жестоким и беспощадным... А ведь Игорь тоже мог сломаться. Осознав это, он ощутил, как мелко задрожали руки. Ведь он сейчас сам мог оказаться на месте Костяки.

– Легко! – Серый забрал у «опера Крылова» пистолет и вжал ствол в ухо Костяке.

– Не надо! – проблеял тот.

– Не так, – покачал головой Вячик. – Тут люди отдыхают, а ты кровью все запачкаешь. Петлю ему на шею, и все дела...

Дымыч снял с пояса свой ремень, протянул его Серому. Тот кивнул и обвил им шею бывшего звеньевого. Петлю затягивать он не умел – так, чтобы быстро и наверняка. Поэтому Костяке пришлось помучиться, прежде чем его предательская душа отправилась в мир иной.

– Ну вот, Серый, и ты экзамен сдал, – ободрительно подмигнул ему Вячик. – Теперь будешь работать с Игорьком в паре... Да, Игорек? Работать будешь?

– Само собой.

Он так хотел поквитаться с «Багрицким» за огромную шишку на лбу, которую оставила рукоять пистолета. Но «капитан» со своей разводящей командой был уже далеко за пределами его досягаемости.

– Тогда приберитесь здесь, и на хату. Адрес и ключи я вам дам, перекантуетесь там, пока обстановка не прояснится. А девочек вам туда подвезут... Если хотите...

Девочки появились только под утро. К этому времени Игорь и Серый вернулись из леса, где без всякого сожаления предали земле тело предателя. В квартире на окраине города, ключи от которой дал им сам Вячик, жить можно было с комфортом. Две комнаты, полный комплект мебели, видеодвойка, ванная в импортном кафеле. Полный холодильник жратвы, выпивка и целый вагон свободного времени – так что проститутки оказались весьма кстати... Кажется, наступила такая жизнь, к которой Игорь и стремился.

Глава 7

Дверь сотрясалась и гремела так, будто по ней били кувалдой. От такого шума и мертвый мог проснуться. Алик соскочил с постели, ураганом прошел через опустевшую с утра родительскую комнату.

За дверью стоял Эрик, бледный, как литр молока.

– Ты что, с ума спрыгнул? – недовольно спросил Алик.

И почувствовал вдруг, как уходит в пятки душа. Конечно же, Эрик узнал, с кем он вчера спал, и сейчас устроит ему разнос... И поделом ему будет...

– Валька убили!

Вне себя от нахлынувших переживаний, грешным делом Алик решил, что именно он убил Валька. Нет, не физически, а морально. Своим подлым поступком...

– Я не хотел, – жалко пробормотал он.

– Чего не хотел? – недоуменно вытаращился на него Эрик.

– Ну, Сашка сама...

– Что Сашка?.. Ты что, не слышишь, Валька убили! Киллер к нему приходил, два выстрела в голову...

– А-а... Ну, это не я...

– Конечно, не ты!

– А кто?.. Погоди, погоди... – Алик оторопело тряхнул головой. – То есть ты хочешь сказать, что Валька больше нет? Киллер?!

– Говорю же, два выстрела в голову!

– А Валек что?

– В морге Валек!

– Ну да, в морге... Слышь, ты так больше не шути!

Алик все не мог поверить, что Валька больше нет. Одним полушарием он осознавал, что Эрик говорит правду, а другим пытался уличить его в глупом розыгрыше.

– Да какие, к черту, шутки!.. Мать его белугой выла, на весь двор... Ты что, не слышал?

– Ну, спал как убитый. Э-э, заснуть долго не мог... Да это не важно...

Действительно, после того, что случилось, его бессонница была сущим пустяком. В отличие от причины, по которой она возникла... Валек никогда не узнает, с кем изменила ему Сашка. Но Алик чувствовал себя еще большей сволочью и ничтожеством, чем вчера. Он растоптал святыню своего лучшего друга, он предал его. И нет ему прощения...

– У тебя выпить ничего нет? – спросил Эрик.

– Издеваешься?

Спиртное в доме никогда не задерживалось более чем на час-два. Отец был большим любителем выпить, да и Алик не стремился к трезвому образу жизни. Есть возможность, почему бы не опрокинуть стаканчик-другой.

– У меня есть немного денег, можно пару «огнетушителей» взять, – сказал Эрик. – Валька помянуть надо...

– Чего? – вскинулся Алик.

Идея ему совсем не понравилась. То есть смысл в ней, конечно же, был, но не с того нужно было начинать.

– Его не поминать, за него мстить надо.

Он провел друга на кухню, согнал со стола таракана, налил два стакана воды из-под крана, залпом выпил свой.

– Кто убил Валька, мы знаем, – начал он.

– Кто? – напряженно спросил Эрик.

– Игорек, понятное дело.

– Надо выяснить. В больницу сходить, что да как было, узнать. Может, киллера видели, опознали... Может, это и не Игорек вовсе...

– Ты давай тень на плетень не наводи! – напыжился Алик. – Не надо тут скользить, и так ясно, кто убил. Игорек это, падла! Больше некому!.. Я его из-за Валька на флаги порву!

– Что ты ему сделаешь? – настороженно посмотрел на него Эрик.

– А что он с Вальком сделал, то и ему будет!.. Сразу надо было эту падлу кончать!

– Как?

– Не знаю! – сатанея от собственной беспомощности, рыкнул Алик. – И сейчас не знаю! А надо что-то делать!

– Что?

– Думать надо, думать... Постой, там же охрана в больнице была!.. Ты прав, надо ехать туда, узнавать...

В больницу Эрик поехал неохотно. Его все тя-нуло в магазин за дешевым вином: Валька помянуть хотел и страх свой заодно залить. Но Алик не думал о выпивке, он уже твердо знал, что должен отомстить бандитам за смерть своего друга. Он должен был искупить свою вину перед Вальком. Вы-живет он сам после этого или нет – это уже дело десятое.

У входа в отделение стояла толстая медсестра с бородавкой на подбородке. Увидев Алика и Эрика, она нерешительно перегородила им путь:

– Куда?

– Нам к Вальке Лепехину, из восемнадцатой па-латы, – изобразив святую наивность, сказал Алик. – Мы его друзья, мы каждый день к нему ходим...

– Да, да, припоминаю... Так нет его, – сошла с лица женщина. – В морге он.

– Ну и шуточки у вас!

– Какие шутки? Убили его!

– Кто?

– Врач, говорят, здесь какой-то крутился, в очках и с бородой. А еще говорят, что это киллер был, – понизив голос, сказала сестра. – Бандиты прислали...

– И что, не задержали его?

– Нет, ушел, будь он неладен.

– А охрана?

– Охрану, как назло, сняли... Видно, киллер ждал, когда охрану снимут. И сразу появился...

– А охрану кто снял?

– Ну кто-кто.… Приехали из милиции и сняли.

– Это понятно, а распорядился кто? – продолжал выпытывать Алик.

– А что, есть разница? – удивленно и вместе с тем настороженно посмотрела на него женщина.

– Ну, в общем-то, нет... А к Вальку можно пройти?

– Куда, в морг?

– Ну да.

– Зачем вам это?.. Да и не пустят вас...

Алик согласился с ней, действительно, в морг им идти незачем. Но все же пошел туда и Эрика за собой потянул. Остановила их только закрытая дверь. Ни сторожей, ни санитаров, только мертвые души пугающе шелестят в кронах старых лип.

– Пойдем отсюда, – поежился Эрик.

– Пойдем, – кивнул Алик. – И я даже знаю, куда пойдем...

Он уже понял, кто виновен в гибели Валька. И неважно, что это была косвенная вина.

Эрика он отправил за вином, велев ему подождать его дома. А сам отправился к Катьке. Она открыла дверь по первому звонку.

– Ты? – обрадовалась она.

Но улыбка тут же сползла с ее лица. Она еще никогда не видела Алика в таком гневе, как сейчас. Он не стал хватать ее за грудки, но надвинулся на нее так, что припер к стенке.

– Я тебя ненавижу! – злобно прошипел он.

– Что... Что я тебе такого сделала? – чуть не плача, в страхе спросила девушка.

– Зачем ты своему дядьке позвонила, зачем он охрану снял?

– К-какую охрану? – икнула она.

– Только придуряться не надо! С кем ты меня вчера застукала, а? Отомстить мне захотела, да?

– Я тебя не понимаю!

– Да что тут понимать? Вчера ты меня застукала, и вчера же ты позвонила своему дядьке, он вчера снял охрану, и тут же застрелили Валька...

– Что?! Валька застрелили? – обхватив ладонями лицо, ойкнула потрясенно Катька. – Не может быть!

– Может! И ты в этом виновата! Потому что из-за тебя охрану сняли!

– Не знаю, я никому не звонила... Честное слово, не звонила я дядьке... Хочешь, сейчас позвоню, узнаю, почему так случилось?

– Не хочу! Ты все уже сделала!

– Алик, но я правда никому не звонила.

– Врешь!

– Ну, честное слово!

– Ты еще всеми своими хорями поклянись, тварь!

– Алик, ну что ты такое говоришь? – разрыдалась Катька.

Но ее слезы не вызвали в нем жалости. Это из-за нее случилась беда, из-за ее быстрого языка. Уж что-что, а договариваться она умеет. Хотела ублажить Алика, позвонила своему дядьке, и тот выставил возле палаты охрану. Захотела ему отомстить, пожалуйста, охрана – вон!..

– Ты мне за все, тварь, заплатишь!

– Алик, ну не надо, пожалуйста! Я ни в чем перед тобой не виновата!.. Ты виноват, а я – нет!

– Я виноват?! Ты с больной головы на здоровую не вали!

– Ты перед Вальком виноват. Ты спал с его девушкой!

Злость в его душе стала еще гуще, тяжелей, но при этом из распирающего пузыря превратилась в маленький и очень увесистый комочек. Алик не успокоился, но застыл в оцепенении, не в состоянии выражать свои эмоции. Классическая ситуация: обделался – обтекай.

– Да, ты спал с этой... И передо мной ты виноват!

– Я... Я не хотел... Правда, не хотел... Так получилось... Пришел к ней, чтобы она к Вальку сходила, а она в спальню меня потащила... Я не удержался...

– Я знаю, она красивая... Ты ее любишь? – сглотнув горький ком, спросила Катька.

– Что?!. Какая разница, люблю я Сашку, не люблю? Валька нет! Ты слышишь, Валька нет!.. У тебя выпить есть!

– Да, конечно.

Она провела его в комнату, достала из бара в шкафу бутылку армянского коньяка, одну рюмку, затем вторую...

– Отец меня убьет, – как бы невзначай сказала она.

– Что? – встрепенулся Алик. – Что ты сказала?

Где-то он уже слышал эту фразу. И кажется, от нее самой.

– Отец, говорю, убьет, если узнает, куда коньяк делся. Но это не страшно...

– Он же не по-настоящему убьет.

– Ну нет, конечно.

– И если ты «наган» мне отдашь, тоже убьет понарошку, да? – одержимо, немигающими глазами смотрел на нее Алик.

– К-какой «наган»? – испуганно дернулась она.

– А тот самый, который ты показывала!

– Нет у меня... Нет никакого «нагана»!

Он понимал, что силой револьвер у нее не вырвать. Но можно было выманить его хитростью. Вопрос: хватит ли у него ума и терпения?

– Да, ну тогда я на тебе никогда не женюсь...

– Я знаю, – склонила она голову. – Ты меня не любишь...

– Ты не поняла... Вчера мне казалось, что Сашка мне больше нравится. А сейчас я так не думаю, – соврал он. – С тобой интересней.

– Правда? – повеселела Катька.

– А я что, на вруна похож?.. Мне с тобой интересней, и вообще... Но дело в том, что я до свадьбы просто не доживу, – наигранно загрустил он.

– Почему?

– Ты что, не понимаешь? Сегодня – Валек, завтра – я. А мне даже защититься нечем... Вот если бы у меня «наган» был, Игорек ко мне и близко бы не подошел...

– Да, да, я понимаю, – крепко задумалась она. – Но тебе лучше обратиться в милицию...

– Может, лучше сразу к твоему дядьке? Валька он не уберег, и меня не убережет... Нет, если я тебе надоел, ты мне так и скажи. Я не гордый, я уйду. И пусть меня Игорек пристрелит...

– Ты никогда мне не надоешь, – отчаянно мотнула она головой.

– Тогда помоги мне выжить! Без твоего «нагана» я – труп!

– Но это не мой «наган»!.. Отец его откуда-то принес...

– Ну, это понятно, отец тебе дороже, чем я, – обиженно вздохнул Алик. – Только твоему отцу никто не угрожает. А у меня бандиты на хвосте... Ладно, не поминай лихом!

Он повернулся к ней спиной, взялся за ручку двери.

– Ну ладно, уговорил! – не выдержала Катька.

Она сходила на балкон, вернулась оттуда со знакомым свертком в руках, размотала вороненый револьвер.

– Патроны там, в барабане, я смотрела, – дрожащим от переживаний голосом сказала она.

– Да, с тобой точно не пропадешь, – благодарно улыбнулся ей Алик. – А запасные есть?

– Нет, только это...

– Семь штук – не густо... Ну да ладно, лучше это, чем ничего...

«Наган» приятно оттягивал руку, палец удобно лежал на спусковом крючке. Алик едва удерживался от искушения нажать на него... Он не умел стрелять из пистолета, но, казалось, ему ничего не стоило поймать в прицел и убить бандита. Может, это было обманчивое чувство, но Алик и не пытался разубедить себя в том, что легко справится с Игорьком. И не защищаться он будет, а нападать.

– Теперь меня никакая сволочь не возьмет.

Он уже мечтал поскорее встретиться с Игорьком на узкой дорожке, чтобы испытать на нем всю мощь своего оружия.

– Пойду я!

Катька попыталась его удержать, потому что действительно боялась за него, но Алика пугало, что она передумает и попытается отобрать у него револьвер.

Эрик ждал его у излюбленного места на речке. Из трех бутылок дешевого портвейна одна была уже пустая. В другое время Алик бы как минимум огорчился. Что это за друг, который надирается в одиночку, без него? Но сейчас он понял, что ему как раз и нужна пустая бутылка. Схватил ее, поставил на покрышку возле воды, вытащил из-под куртки револьвер, тщательно прицелился.

Жаль было тратить на это дело целый патрон, но Алик должен был убедиться в том, что из револьвера можно стрелять по-настоящему.

До бутылки было метров десять, и это расстояние показалось Алику слишком большим. Он опустил руки с револьвером, сделал вперед пять-шесть шагов, снова прицелился.

Грохот выстрела оглушил его, отдача едва не выбила револьвер из рук, но, как бы то ни было, выстрел почти в упор дал результат – бутылка разлетелась на мелкие куски, на покрышке осталось только донышко с заостренными краями.

– Работает! – восторженно протянул Алик.

Эрик смотрел на него с открытым ртом.

– Откуда это?

– От верблюда...

– У Катьки взял? Зачем?

– От бандитов отстреливаться... Ну, чего стоишь? Давай наливай. За победу надо выпить!

– За какую победу?

– Над Игорьком... Валить его, козла, будем!

– Ты это серьезно? – побледнел Эрик.

– А ты думал!

– Стаканов нет, давай прямо из горла... А как ты его найдешь?

– Кто ищет, тот всегда найдет.

– А если серьезно?

– Сашка скажет. Где-то ж она его подцепила... Может, на хате у него была...

– А если она не знает?

– Ничего, так найдем...

– А если он сам тебя убьет?

– Что ты заладил если, если? – пренебрежительно скривился Алик. – Боишься, так и скажи!

– А чего я боюсь... Ну, боюсь... Мне только восемнадцать лет, я... – осекся на полуслове Эрик.

– Вот и говори, что жить охота.

– Ну, еще не надоело жить, как некоторым...

– Так и я хочу жить. Но за Валька мы должны отомстить...

Алик прицелился из «нагана» в мысленный образ Игорька, вывешенный им в десятке метров перед глазами. Он убьет эту падлу. Убьет, чего бы это ему ни стоило! И Эрик в этом ему поможет! Иначе какой он друг?

Они раздавили оставшиеся два пузыря и отправились к дому. Они хотели поговорить с Сашкой, но Эрик вдруг вспомнил, что к приходу матери ему нужно починить протекающий кран. Он рос без отца, и вся мужская работа по дому лежала на нем. Впрочем, сейчас Алик в нем и не нуждался. Вот когда они пойдут на дело, тогда он без Эрика как без рук...

Старушки во дворе примолкли, завидев их. Смотрят на них так, будто уже мысленно похоронили обоих, скорбно качают головами. Все уже в курсе, почему погиб Валек, и всем известно, кто следующий за ним на очереди... Приложив ладонь к кончику носа, Алик усмехнулся. Если они с Эриком выживут, то вскоре на них будут смотреть как на покойников, восставших из могил...

Сашка была дома, но дверь открыла не сразу. Глянув Алику за спину, неохотно пропустила его в дом. Похоже, она куда-то собиралась. Чисто вымытые волосы распущены, тушь на ресницах, помада на губах, свежий запах духов, белая кофта, черные лосины... Она провела его на кухню и, как в прошлый раз, принялась варить кофе.

– Куда-то намылилась? – спросил он.

– Что за выражение? – поморщилась она. – Намыливаются мочалки. Ты что, за мочалку меня держишь?

– Извини, как-то не подумал.

Ссориться с ней в его планы никак не входило.

– Не подумал... Да, куда-то намыливаюсь. В город пойду, прогуляюсь.

– Может, Игорька встретишь?

– Тебе какое дело? У тебя эта есть, ну, которая вчера... Дикая она у тебя какая-то, тебя выслеживала, на маму бросалась... Кто-то ей сказал, что ты у меня... Не двор, а тайная полиция какая-то!.. Теперь меня здесь за шлюху держат! – расстроенно выпалила она. – Бабки эти гадкие шепчутся!

– Это потому что Валька убили.

– Да-да, я знаю... И я в этом как бы виновата, ведь он же из-за меня в драку полез... Ничего, скоро последний экзамен, и уеду я из этой чертовой дыры!

– Меня с собой возьмешь? – в шутку спросил он.

– Ага, сейчас! Нужен ты мне там очень!

– А что, не очень?

– Знаешь, мне с тобой правда здорово было, но давай забудем об этом, как будто ничего не было... И вообще, скоро мама придет, если она тебя здесь увидит...

– Выгоняешь?

– Ну, не то чтобы...

– А может, вместе в город прогуляемся?

– Э-э... Не надо!

– Почему?

– А если нас твоя сумасшедшая выследит?

– Не выследит.

– Ну, я не знаю, – замялась Сашка. – Может, как-нибудь в следующий раз?

– В следующий раз ты в Москву укатишь.

– Но мама же здесь остается. Я буду иногда приезжать... Знаешь, мне кажется, я буду по тебе скучать. Соскучусь, приеду, тебя к себе позову...

Будущее стелила она мягко, а в настоящем просматривалось только одно – гуд-бай, и скатертью дорожка. Сейчас Алик был ей не нужен. И мама здесь ни при чем. Просто рылом он для нее не вышел. Переспать тайком – пожалуйста, а гулять на людях – тут уж лучше с Игорьком, чем с ним... Не простая она девчонка. Ох не простая.

– А ты сейчас позови.

А он простой. К тому же под газом. И он совсем не прочь повторить пройденный с ней вчера урок. Сначала секс, потом все остальное...

– Не могу.

– Почему?

Она умела находить поводы, чтобы не делать того, чего не хочется. Алик не сомневался, что и сейчас она его найдет.

– Потому что я как бы девушка Валька. А его сегодня убили... Вот сам и подумай, могу я тебя позвать или нет?

Это был удар ниже пояса. Алик стиснул зубы и нервно сжал кулаки... Какая же он все-таки сволочь! А Сашка – даже со всеми своими тараканами – ангел по сравнению с ним...

– Не надо меня звать... И никуда я с тобой не пойду... Ты мне вот что...… Ты мне про Игорька расскажи.

– Что именно тебе рассказать? – недоуменно посмотрела на него девушка.

– Ну, где ты с ним познакомилась, все такое?

– Где познакомилась? Ну, в парке гуляла, он сам ко мне подошел, разговорились...

– Ты у него дома была?

– Нет...

– Как же так, к себе пригласила, а у него не была?

– Я не приглашала, он сам навязался... То есть, в общем-то, я его пригласила... Слушай, чего ты от меня хочешь?

– Мне знать нужно, где Игорек живет.

– Ну, где-то в Промышленном районе...

– В Промзоне, значит. А где конкретно? – допытывался Алик.

– Улица Чкалова, кажется... А какой дом, не знаю... Он говорил, что в детстве летчиком хотел стать, потому что на улице Чкалова живет, я и запомнила. А про номер дома он мне ничего не говорил. А зачем тебе это нужно? – подозрительно покосилась на него Сашка.

– Да поговорить с ним хочу. За Валька спросить надо.

– Не связывался бы ты с ним.

– Уже связался... И не развязаться нам с ним по-хорошему. Тут или он меня, или я его... Но я ему не Валек, со мной номер не пройдет!

Алик выдернул из-за пояса «наган», с грохотом опустил его на стол – как будто это была костяшка домино, которой можно было забить козла Игорька.

– Ой! – испуганно шарахнулась от него Сашка.

– Что, страшно? – с грозным видом спросил он.

– Где ты это взял?

– Не важно, где взял. Важно, для чего... И для кого!

– Для Игоря? – в ужасе, но вместе с тем восхищенно смотрела на него Сашка.

Сейчас в ее глазах он был не менее крут, чем какой-нибудь черняховский бандит. И он вдруг ощутил свою над ней власть. Или власть своего оружия. И еще понял, что сопротивляться она не станет.

– Для него... Ты не думай, я за Валька отомщу... И вину свою перед ним искуплю... Ты же знаешь, в чем я перед ним провинился?

Он подошел к Сашке, мягко, но решительно взял ее за плечи, развернул к себе спиной, обмял руками чашечки ее бюста.

– Так нельзя, – мотнула головой она.

Но не отстранилась, более того, прижалась к нему задними выпуклостями. Глаза закрыты, тело мелко подрагивает от возбуждения... Никаких причин, никаких отговорок.

Он резко присел, стянув до колен ее лосины вместе с трусиками. А дальше она сама переступила с ноги на ногу, чтобы окончательно избавиться от них... Сашка чувствовала его власть над собой. И он крепко прижался к ней, чтобы она ощутила его силу.

Семь бед – один ответ. Сегодня он во второй раз возьмет Сашку, завтра в третий... А чтобы не чувствовать свою вину перед Вальком, отомстит за него, чего бы это ему ни стоило.

Глава 8

В чистом, недавно выбеленном углу прокурорского кабинета свежесплетенная паутина казалась какой-то ненастоящей, бутафорской и совершенно ненадежной. В любой момент могла появиться уборщица, зорким взглядом засечь беспорядок в кабинетных владениях и точным движением тряпки вмиг устранить его... Такими же хлипкими казались сети, которые, как тот маленький паучок, следователь прокуратуры пытался вить вокруг Игоря.

Следователь выдвигал не слабые, казалось бы, аргументы, но вместе с тем сам же и боялся их. Потому что за спиной Игоря стояла черняховская братва со всеми своими «уборщиками», которые легко могли «зачистить» и самого следователя, и его паутину. Именно поэтому Игорь и не побоялся, как посоветовал ему сам Вячик, отправиться в прокуратуру, чтобы расставить все точки над «i». Для подстраховки и опять же с подачи Вячика он взял с собой адвоката, ушлого мужичка с быстрым язычком и бегающими глазками.

– Гражданин Лепехин утверждает, что видел, как вы, гражданин Веткин, стреляли в него, – глядя куда-то в сторону, сказал следователь.

– Да? Пусть он скажет это при мне, – язвительно усмехнулся адвокат.

– К сожалению, гражданин Лепехин был убит.

– Тогда, я полагаю, его показания прежней силы не имеют.

– Ну почему же?

– Да потому, что гражданин Лепехин в момент дачи показаний находился, мягко говоря, в неадекватном состоянии, вызванном тяжелым ранением. Вот справка о его физическом состоянии на тот момент, не думаю, что он мог дать правдивые показания. Бред, галлюцинации – знаете, после наркоза это бывает...

– Но ведь у гражданина Веткина были личные мотивы свести с ним счеты, – следователь огладил свои усы так порывисто, будто собирался выдрать их с корнем.

Игорь усмехнулся, наблюдая за ним. Похоже, мужик уже понял, что проиграл. Но иначе и быть не могло. Нет Лепехина – нет проблем.

– А это уже не аргументы, – с торжествующим видом мотнул головой адвокат. – Это уже ваши домыслы... Надеюсь, вам не пришло в голову обвинить моего подопечного в убийстве гражданина Лепехина?

Следователь понуро промолчал. Именно такие помыслы и витали в его голове, но железобетонных улик против Игоря у него не было.

– Если вам нужно алиби, мы его предоставим, – дожимал его адвокат.

– Да, конечно... Не сомневаюсь...

Следователь, конечно, мог задержать Игоря, отправить его за решетку на основании предсмертных показаний Лепехина, но он понимал, что рано или поздно адвокаты развалят дело. И доводить дело до крайности боялся. Мало ли какой несчастный случай мог приключиться с ним по дороге домой – или грузовик поперек переедет, или кирпич с крыши на голову вдруг упадет...

Для видимости он еще с часик промурыжил Игоря – то с одной стороны зайдет, то с другой. Но адвокат легко отбил все его нерешительные атаки. В конце концов следователь сдался и отправил Игоря восвояси.

Серый ждал его на стоянке перед зданием прокуратуры за рулем изрядно подержанной, но приличной на вид «Ауди»-«бочки». Черный цвет кузова, кожаный салон, тонированные стекла, мощная стереосистема.

Он хотел выйти ему навстречу, но Игорь махнул рукой. Нечего светиться перед окнами прокуратуры.

– Ну, как дела? – провернув ключ в замке зажигания, спросил Серый.

– Дела у прокурора остались. А меня отпустили. Подписку о невыезде взяли. Как будто я куда-то уезжать собираюсь.

– Ну да, без работы нас не оставят.

Вячик намекал, что в самом ближайшем будущем Игорю придется исполнить важный заказ. Да и как могло быть иначе, если до перемирия с блатными так же далеко, как пушечному снаряду до Луны.

– И работа будет, и бабло...

– Да, без бабла хреново. Нет бабла – нет баб.

– Ну, это как сказать, – усмехнулся Игорь.

Вячик сделал им царский подарок – и квартиру выделил, и проституток из своих резервов забесплатно подогнал. Квартира за ними так и осталась, но с девочками лафа закончилась. Хочешь дернуть путану – плати. Со скидкой или без, но будь добр отслюнявь купюру.

– Вон смотри, сколько кобыл необъезженных!

Они ехали по главной улице города. Одностороннее движение, справа тянулись ряды магазинов, кинотеатр, библиотека, слева – липовый сквер, где водились праздношатающиеся девки в коротких и не очень юбках.

– Ну, так это, их еще объездить нужно, – смутился Серый.

Он был здоров и могуч как бык. Но, видно, стоял в очереди за чугунным подбородком и бицепсами, когда раздавали симпатичные вывески. Мягко сказать, не красавец. Комплексовал он по этому поводу, и как ни пытался Игорь убедить его в том, что мужчина должен быть немногим красивей павиана, все без толку. И знакомиться с девчонками Серый не мог, и обхаживать их. Без проблем у него было только с проститутками.

– Ну, могу показать, – снисходительно усмехнулся Игорь. – А ты учись!

– Вон смотри, какая задница! Писец, какие восьмерки!

Серый возбужденно тыкал пальцем в спину роскошной блондинки с распущенными волосами. Не самые узкие плечи, зато талия – пальцами обнять можно, попка на загляденье, а как она ею вертит – залюбуешься.

– Ты давай на обочину сворачивай, а то в столб врежешься!.. Ну и ну!

Прежде чем остановить машину, Серый успел обогнать блондинку, и теперь Игорь мог видеть ее с лица. И он узнал ее. Это была Сашка. Ну вот, на ловца и зверь бежит.

– Может, ну ее к черту? – Игорь озадаченно почесал затылок.

Она по-прежнему будоражила его воображение, но не хотелось связываться с ней. Столько косяков из-за нее, что лучше и не вспоминать.

– Что, слабо? – оскалился Серый.

– Да нет, просто это Сашка... Ну, та самая, из-за которой весь этот сыр-бор.

– Да?.. Слышь, может, ты отдашь ее мне?

– Обломайся!

В то же время Сашка стала его счастливой звездой. Из-за нее он пошел на мокрое дело – мог пасть на два метра под землю, но вместо того возвысился. Теперь он человек самого Вячика. И даже грозный Дымыч ему теперь не указ. И квартира у него своя будет, и машина... Так почему бы Сашку обратно себе не вернуть?

Он вышел из машины, нагнал девушку:

– Что за дела? Одна и без охраны!

– Игорь?! – улыбнулась она с таким видом, как будто только о том и мечтала, чтобы увидеть его здесь.

– Снимаешься? – весело, но с упреком спросил он.

– Кто тебе такое сказал? – возмутилась она.

– А задницей чего вертишь? Хочешь, чтобы мухуи налетели?

– Не говори глупости, – нахмурилась Сашка.

– Что думаю, то и говорю...

– А если я буду говорить то, что думаю?

– Ну, говори! – пренебрежительно усмехнулся он.

– И скажу!.. То, что другие говорят, скажу... А говорят, что ты Валька убил!

– Все сказала?

Игорь так посмотрел на девушку, что та съежилась от страха.

– Ты так больше никому не говори, поняла? – чуть смилостивился он.

– Да я никому... Только тебе... – вымученно улыбнулась она.

– Я только что из прокуратуры. Оправдали по всем статьям. Так что не убивал я никого, поняла?

– Поняла.

– Вот и хорошо... В кафе пойдем, посидим или ко мне поедем?

– Куда к тебе?

– Ну, квартира у меня, – сказал он. И, немного подумав, соврал: – Своя... Или к тебе поедем?

– Ко мне?.. У меня мама дома, – замялась Сашка.

– Да не бойся, не поеду я к тебе. Там у вас не двор, а клоака...

– Ну, что-то вроде того...

– И козлы там всякие. Как его там,… Алик, что ли, зовут?

Он взял девушку под руку и повел к ближайшему кафе под брезентовым тентом.

– Ну да, Алик...

– Ему я мозги вправил. Жаль, с толстым поговорить не успел... Кто-то меня опередил... Ну, может, это и к лучшему, не дело это – счеты с мелкотой сводить. Я человек солидный, уважаемый, а там шпана какая-то...

– Да, конечно... – опустив глаза, кивнула она.

– Что-то не так? – подозрительно глянул на нее Игорь. – Что там у тебя с этим Аликом?

– У меня? Ничего! – слишком быстро ответила она.

– Пацанчик он смазливый, может, закрутила с ним, а?

– Да нет, что ты такое говоришь! – испуганно сказала Сашка.

– Смотри у меня! Если вдруг узнаю, башку ему оторву. И тебе тоже!

– А ты что, мой парень? – Она глянула на него смущенно и вместе с тем ехидно.

– А разве нет?

– Мне уже стало казаться, что нет...

– Когда кажется, креститься надо. А ты задницей здесь крутишь, мужиков созываешь.

– Неправда, – сказала она.

Но Игорь пропустил ее слова мимо ушей.

– В принципе, если задница красивая, почему бы не покрутить ею, да?

Он ногой отпихнул кресло от столика в кафе, чтобы посадить Сашку, но, передумав, пнул его обратно. Так вдруг захотелось, чтобы она покрутила перед ним голой задницей.

– Знаешь что, поехали ко мне! – решительно сказал он. И так же решительно повел ее к машине. – А то ты, наверное, думаешь, что я не мужик.

Вспомнив свое фиаско, он поморщился. Но тут же воспрял духом. Подумаешь, временная дисфункция. Сейчас-то с ним все в порядке. И Сашка должна узнать, на что он способен.

– Я так не думаю. – Она опустила голову, чтобы скрыть колкую усмешку.

– Думаешь! – завелся он. – А я тебе докажу!

– Не надо мне ничего доказывать... – вяло возмутилась она.

Но упрямиться не стала и в машину села.

– Привет! – Серый смотрел на нее с похабной ухмылкой, как будто она была проституткой, которую можно было получить за деньги.

Но Игорю было все равно, что он там про нее думает. Прежде всего он должен был доказать Сашке, что по мужской части у него полный о’кей, а потом уже думать, достойна она его или нет. Если да, он будет с ней жить. Если нет, пусть ее забирает хоть Серый, хоть сам черт...

Он всю дорогу ощущал прилив сил и даже всерьез думал, чтобы завалить Сашку на спину прямо в машине. Как бы то ни было, он сдержался, потому что был уверен в себе, как никогда.

– Раздевайся! – властно распорядился он, едва она переступила порог его дома.

Серый остался в машине, и никто им не мешал.

– Так сразу? – изумленно повела она бровью.

– Я сказал!

– Какой ты грозный! – язвительно усмехнулась она.

Но вместе с тем в ее взгляде угадывалась покорность перед жесткой мужской волей. И ее рука, как будто сама по себе, расстегнула верхнюю пуговицу на кофточке... Вторая пуговица, третья... Бюстгальтер она не носила, колготки тоже отсутствовали, а новомодные стринги так эротично подчеркивали ее задние полушария, что можно было не торопиться избавляться от них.

Сашка покорно легла на кровать. Игорь примостился рядом, взял в губы ягодки ее сосков... Прилив сил должен был перейти в фазу девятого вала – именно этого он и ожидал. Но вместо этого внизу его живота вдруг установился мертвый штиль. Он с ревом набросился на Сашку в надежде возбудить свою плоть, но, увы, все было тщетно...

Он потерпел ужасающее поражение на личном фронте. Но, как всякий полководец, он обязан был взять реванш. И что бы ни думала о нем Сашка, он будет гулять с ней, пока ветер желания не поднимет его паруса.

Глава 9

Валька хоронили на дальней окраине городского кладбища. Скромная процессия без оркестра, несколько тощих венков на могилу, деревянный крест. Алик держался до тех пор, пока не пришел его черед бросить горсть земли на обтянутый красной материей гроб. Из глаз брызнули слезы, из уст – проклятия.

– Я убью этого урода! – с ненавистью к Игорьку процедил он сквозь зубы.

– Тише, тише, – похлопал его по плечу Эрик.

– Что тише? – сорвался он в истерику. – Я при всех... Слышишь, при всех поклянусь, что убью падлу Веткина!.. Слышите все, я отомщу за Валька! Сдохну, но отомщу!

Всхлипнув, он широким шагом пошел прочь от могилы. Он не хотел успокаиваться, просто не нужно было, чтобы люди видели его слезы. Эрик устремился за ним.

– Сейчас выпьем по сто грамм, помянем Валька, легче станет, – увещевающим тоном сказал он.

– Не станет легче, – упрямо мотнул головой Алик. – Пока Игорек ходит по земле, легче нам не станет... Я убью этого гада!

– Как? Ты всю неделю ищешь его, и что?

– Ничего, Земля круглая, рано или поздно скатимся с ним в одну яму...

Катькин отец до сих пор не обнаружил пропажу револьвера, и она пока не требовала его назад. Но увы, «наган» попусту тяжелил пояс за спиной у Алика: Игорек и не думал появляться в поле его зрения.

– Слушай, а где Сашка? – возмутился Эрик. – Почему она на похороны не пришла?

– Не любит она этого, – качнул головой Алик. – Мутит ее от покойников. И кошмары после кладбищ снятся...

– Ты это откуда знаешь?

– Она сказала...

– Что-то ты зачастил к ней... Что у вас там, роман?

– А ты что, предъявляешь мне? – огрызнулся Алик.

– Ну, как-то нехорошо выходит, все-таки она была его девушкой...

– Значит, предъявляешь... Все правильно, я свинья. И буду в грязи, пока не убью Игорька!

Они подходили к своему дому, когда увидели Сашку. Она не шла, она парила над землей на крыльях летящей походки. При полном параде, вся из себя. Эрик хотел ее окликнуть, но Алик рукой закрыл ему рот и потянул в придорожные кусты.

– Ты что, псих? – возмущенно протянул Эрик.

– Да тихо ты! Смотри, куда она идет!

Сашка подходила к черной иномарке, стоящей в проходе между двумя древними домами довоенной постройки. Из машины навстречу ей вышел Игорек. Обняв ее за талию, поцеловал в щеку, затем открыл дверцу, помог ей сесть.

– Вот сука! – простонал Алик.

На протяжении всей недели он почти каждый день заглядывал к ней, укладывал на лопатки. Казалось бы, держал ее под контролем, а она все-таки умудрилась спутаться с этим козлом. Она предала не только Алика, она предала всех... И как ее назвать после этого?

– Нашла с кем крутить! – злобно усмехнулся Эрик.

Иномарка выехала на дорогу, Алик же выбежал на нее. И решительно перегородил путь ехавшей прямо на него «копейке». Водитель «Жигулей» при всем желании не смог бы его объехать, поэтому вынужден был остановиться.

Это был белобрысый парень лет двадцати пяти. Широколицый, тяжелокостный, сильные руки, как крылья у мельницы, кулаки что молотильные жер-нова. Словом, внушительный тип.

– Ты чо делаешь, придурок? – грозным басом протрубил он.

– Брат, выручай! Девчонка с другим уехала! Догнать надо!

– Да пошел ты!

– Ну, будь человеком! – вмешался Эрик.

Его могучие плечи произвели на парня впечат-ление, и он не решился послать его лесом. Но и дверцу машины распахивать перед ними не собирался. Трезво глянул на них и, поджав губы, сел за руль.

Алик не имел права упускать возможность проследить за Сашкой, а главное, за Игорьком. Поэтому он метнулся к правой задней дверце, открыл ее и, вынимая на ходу «наган», забрался в салон. Приставил ствол пистолета к уху водителя:

– Я сказал, поехали!

– Да едем, едем, – в панике кивнул тот. – Ты только пушку убери!

Алик ждал, когда в машину сядет и Эрик, но тот почему-то медлил. А иномарка уходила все дальше и дальше, вот она уже скрылась за поворотом.

– Жми на газ! – решив не дожидаться друга, потребовал он.

Парень смог догнать черный «Ауди», сесть на хвост, в конце концов довести его до высотного дома на улице Герцена. Там Игорек и бросил свою машину, вместе с Сашкой зашел во второй подъезд. Алик было бросился за ними, но натолкнулся на запертую дверь с кодовым замком. Пока дождался, когда ее откроет случайный жилец, их и след уже простыл. Но в принципе, это уже был успех. Теперь он знал, где жил Игорек, а номер или просто расположение квартиры он выпытает у Сашки.

Водитель «копейки» не стал ждать, когда он вернется в машину. Денег на такси у Алика не было, поэтому домой пришлось добираться на троллейбусе.

В квартире у родителей Валька был накрыт стол, но поминки заканчивались, и большая часть народа уже разошлась по домам. Эрика среди оставшихся не было. Ни во дворе, ни дома... Появился он только вечером. Смурной, сосредоточенный. Алик смотрел на него, а он почему-то прятал глаза.

– Где ты был?

– Да так, по городу гулял, – неопределенно ответил он.

– А почему не спрашиваешь, как там с Игорьком?

– Ну, жду, когда ты сам скажешь, – насторожился Эрик.

– Да ты не бойся, убивать я его не стал.

– Так я и не боюсь.

– Это хорошо, что ты такой смелый, – усмехнулся Алик. – А если смелый, значит, завтра со мной пойдешь...

– Куда?

– Гусей гонять, ля!.. Игорька мочить!.. Где он живет, я знаю, так что дело за малым! Подкараулим его в подъезде, и вперед. Стрелять буду я!

– Да, но посадят нас вместе! – сошел с лица Эрик. – Тебя за убийство! Меня за соучастие!

– Кого посадят? Нас?! Игорька посадили, а? То-то же!

– То Игорек, за ним черняховская братва! А мы кто? Нас же с говном сожрут!

– Не сожрут! Чтобы сожрать, попасться надо! А мы не попадемся! Мы все чисто сделаем!

– Ты уверен в этом?

– Да!

– А я нет!

– А я говорю тебе, что все будет в полном ажуре!.. Короче, завтра утром я за тобой захожу, будь готов, понял?

– Э-э... Ладно, заходи, – обреченно пожал плечами Эрик.

– Зайду. Обязательно зайду... Сейчас что делать будем? Может, на дискотеку?

– Да нет, мне домой надо, мать стирает, просила помочь... Да и вообще...

– Что вообще?

– Ничего... Завтра утром заходи.

Алика домой не тянуло. Он решил подкараулить Сашку. Должна же она была сегодня возвратиться домой. Мать у нее – женщина не самых строгих правил, но все же...

Ждать пришлось долго. Сашка вернулась домой затемно, в первом часу ночи. Алик преградил ей путь в подворотне.

– Гоп-стоп! Мы подошли из-за угла! – зловеще протянул он.

– Алик? – весело хихикнула она.

Она нетвердо держалась на ногах, и от нее пахло коньячным перегаром.

– Ты шубки беличьи носила, кожи крокодила, все бандитам, блядь, стелила... – фальшиво, но с чувством пропел он.

– Алик, у тебя все дома? – забеспокоилась она.

– И перо за это получай!

– Алик!!! – испуганно сжалась она в комок, прикрыв руками живот. Как будто он действительно мог посадить ее на нож.

– Что Алик?.. С Игорьком бухала?

– Кто тебе такое сказал?

– Сам видел, как ты к нему в машину садилась.

– Так это... Он меня просто в центр подвез...

– Значит, в центре с ним бухала?

– Ну, почему сразу бухала? Мы культурно выпивали.

– У него дома?

– Может, и дома... А что, нельзя?

– Валька сегодня похоронили. А ты с ним!

– Ну а ты вчера меня трахнул, как последнюю!.. Только не говори, что в память о покойном друге!

Крыть Алику было нечем. Что Сашка хороша, что он.

– И не надо мне тут морали читать!.. Между прочим, я за тебя слово замолвила. – Игорь оставляет тебя в покое.

– Я зато его в покое не оставлю!

– Убьешь его?

– А ты сомневаешься?

– Э-э, не знаю... Ты как будто всерьез говоришь, а не верится...

– Скоро поверишь... Ты говорила ему, что я собираюсь его прикончить?

– Нет... Правда, не говорила.

– Почему ты с ним? Тебе что, со мной плохо?

– С тобой? С тобой хорошо... С ним плохо, – язвительно хихикнула она. – Я уже третий раз у него. И что?

– Что?

– Да ничего! Импотент хренов!.. Э-э, бесхренов!.. С анаболиками, видать, перебрал, придурок накачанный.

– Ты пьяна.

– Я знаю... Мне домой надо. Но я не хочу... Пойдем погуляем!

Упрашивать Алика не пришлось, и скоро он уже подминал ее под себя на пустыре за гаражами. Дойти до речки они не успели – не вытерпели, свалились под кустом...

Отдавалась она ему страстно, как изголодавшаяся за зиму мартовская кошка. Похоже, Игорек раздраконил ее, но действительно ничего не смог...

– У меня уже выпускной скоро, – оправив юбку, сказала Сашка.

– Рассвет с кем встречать будешь? – насмешливо спросил он.

– С тобой, здесь, под этим кустом. И романтично будет, и символично!

– Символично?

– Ну да! Встречу с тобой рассвет и тут же от тебя уеду. Я уже даже билет на утренний поезд купила...

– Думаю, Игорек провожать тебя не будет.

– Ну его к черту! Думала, мужик, а он – ничто!.. Для меня это, конечно, не самое главное, но все-таки смешно и даже обидно... Скажи, может, я пресная такая? Может, я мужчин не возбуждаю? Может, потому и Альберт меня променял?..

– Меня твой Альберт не парит. Я за Игорька говорю. Не будет он тебя провожать. Потому что не будет его уже, поняла?..

– Ну, не будет и не будет. Убьешь так убьешь. Это ваши личные дела...

– Ты мне поможешь?

– Что, убить Игоря?! Ни за что!

– Адресок не подскажешь?

– Сказала бы, но я не знаю... Честное слово, даже какая улица не знаю...

– А на каком этаже он живет?

– Ну, это я знаю. На самом последнем. Там такой вид...

– А квартира, справа от лифта или слева?

– Там две квартиры справа. Там сначала направо, потом налево... А тебе зачем?

– Да так... Хорошая ты девчонка, Сашка. Но ведешь себя как дура!

– Ты хотел сказать, как шлюха... Я знаю. Но это временно. В Москве я себя так вести не буду... И вообще, достал ты меня! Путаешься тут у меня под ногами! – с апломбом заявила она.

Шатко встала на ноги, махнула в его сторону рукой и, виляя задом, отправилась домой. Она уходила, но у Алика не было никакого желания остановить ее, удержать. Уезжает в Москву, черт с ней...

Утром, ближе к полудню, он отправился к Эрику и узнал ошеломляющую новость. Оказывается, его друга забрали в армию. Ни проводов не было, ничего, просто в шесть утра он отправился в военкомат с вещами, а оттуда его увезли на областной сборный пункт.

Только сейчас Алик понял, где вчера после похорон пропадал его друг. В военкомате он был, сам за повесткой ходил. Потому что понял, насколько серьезно Алик взялся за Игорька. Он не хотел в этом участвовать, поэтому и сбежал в армию... Ну и какой он после этого друг?

* * *

Вячик позвонил утром, сказал никуда не уходить. Игорь понял, что сегодня они наконец получат заказ. Дошло это и до Серого. Не сказать, что парень загрустил, но и радости в его глазах не было.

– А я вчера с одной девчонкой познакомился, – сказал вдруг он, – троллейбус ждала, а я остановил, села, разговорились... Сегодня в кабак собирались сходить... Нормальная девчонка, не испорченная...

– И уже в кабак? – усмехнулся Игорь. – Быстро же она согласилась, неиспорченная...

– Ну, не в кабак, так в кафе, в парке там... На кабак, ну чтобы круто, денег нет...

– Будут деньги. Думаю, Вячик нас не обидит.

– Ну да, деньги хорошо. Только если Вика узнает, чем я занимаюсь...

– А чем ты занимаешься? Что ты уже сделал, а? Костяку разучил дышать?..

– Ну, все еще впереди...

– И с Викой все на мази будет.

– Да я тоже так думаю... – Серый широко улыбнулся, но с грустью в глазах. – Ты это, хату мне освободишь, ну, когда я с ней договорюсь?

– А договоришься?

– Ну не один же ты такой крутой?

– Крутой, – хмыкнул Игорь.

Знал бы Серый, как он опозорился вчера с Сашкой. И до этого пшик за пшиком. Прямо напасть какая-то... Ничего, еще есть время исправить свою оплошность. Пару-тройку заходов на желанную плоть он еще организует. Ну а потом, если вдруг ничего не выйдет, просто-напросто грохнет Сашку. Чтобы не глумилась над ним за глаза.

– А я что-то не хочу быть крутым... Вика такая... – Серый мечтательно закатил глазки.

– Какая такая?

– Ну, хорошая... И простая... Ей не понравится, если она узнает, что я бандит...

– А кто ты для нее? Простой скоромный трудяга? На крутой иномарке?

– Ну, я сказал, что у меня бизнес небольшой.

– Людей убивать – тоже бизнес.

– Это понятно... Но я не хочу... То есть знаю, что надо. И буду делать. Но без охоты...

– Если без охоты, то быстро спалишься... Ты это – нюни не распускай. И подумай, как дальше жить. Из дела тебя не выпустят, и не надейся. А бабки тебе нужны, ну, чтобы с Викой крутить. Ты же для нее бизнесмен, она теперь от тебя большего будет ждать. И не только того, что в штанах. Подарки там, квартиру свою, тачку...

– Да это я понимаю, – кивнул Серый. – Только все равно нормальной жизни хочется...

– Короче, чтобы я этих базаров больше не слышал, понял? – Игорь громко хлопнул по столу ладонью.

Он и сам еще совсем недавно подумывал о том же. Хорошо бы жить нормальной жизнью с какой-нибудь красоткой, чтобы ни напрягов, ни крови. Но сейчас он точно знал, что нет у него иного пути, как убивать за деньги. И какую бы задачу ни поставил ему босс, он обязательно ее выполнит. И Серого на истинный путь наставит.

Вячик появился без охраны, но в паре с Миронычем. У Игоря от волнения зарябило в глазах, когда они зашли в квартиру. Какие люди! И у него в гостях!.. Но может, когда-нибудь он и сам займет их место, сам станет самым крутым авторитетом в черняховской команде.

Вячик обошел квартиру, заглянул в каждую щель, даже провел пальцем по верхней полке шкафа, чтобы узнать, есть пыль или нет.

– Порядок в танковых войсках, – усаживаясь в кресло, резюмировал он.

– Без порядка в доме и в голове бардак, – с важным видом добавил Мироныч.

Он тоже опустился в кресло, но в отличие от своего друга приготовился дремать, а не говорить. Откинул голову на спинку, закрыл глаза, сложил руки на животе. «Вы говорите, говорите, а я буду слушать... если не засну...»

А говорить было о чем. Вячик показал Игорю фотографию человека, которого нужно было исполнить. Неприятная физиономия. Брови как размах крыльев у стервятника, глубоко утопленные глаза, кривой широкий нос, темные зубы в зловещем оскале. Черты лица грубые, несимметричные, кожа темная, дубленая, рваный шрам на стесанном подбородке. Неужели сам Касатон?

Игорь не ошибся в своем предположении. Это действительно был вор в законе Касатон, злейший враг Вячика и Мироныча. И его необходимо было ликвидировать как можно скорей. От переизбытка эмоций авторитет взял красный фломастер и очертил вокруг лица на фотографии один круг, затем в нем же второй – поменьше, а в середине поставил точку-«десятку».

Теперь Игорь понимал, почему авторитеты прибыли к нему без охраны. Слишком уж деликатной была проблема, чтобы озвучивать ее в присутствии пусть и отборных, но «быков».

– Стволы – любые на выбор, – с трудом сдерживая волнение, сказал Вячик. – Снайперская винтовка – не вопрос. Автоматы – без проблем. Надо будет гранатомет – и это найдем...

– Ну, железо – это одно, – озадаченно поскреб щеку Игорь. – Но Касатон в законе.

– Ну и что? Все мы в этом мире смертные, что в законе, что не в законе.

– Да, но за вора особый спрос.

Игорь слышал, что убийцу законного вора объявляют гадом в масштабах всей страны. А это значит, что искать его будут до тех пор, пока не казнят. Искать будут с особым пристрастием, а убивать – с особой жестокостью...

– Ты думаешь, я этого не знаю... – поморщился Вячик. – Но спрашивать не с тебя будут и не с него, – кивком головы показал он на Серого. – Спросят с меня. Но ведь я не боюсь. И ты не бойся...

– Да не по себе как-то, – передернул плечами Игорь.

– Понятное дело, вора убить – не плюнуть... А ты хоть знаешь, сколько бабок принесет нам его смерть? Миллионы! И что с этого?

– Что?

– А то, что мы тебя и Серого за границу отправим. Бунгало вам в Испании купим, кучу денег дадим. Там жить будете, если здесь страшно... Ну, даром хлеб есть мы вам не позволим. У нас и за границей интересы есть, пока так себе, но со временем развернемся, вторую козу ностру им, капиталистам, покажем. Ну а вы пока за кордоном освоитесь, чтобы потом за наш интерес козлов этих буржуйских отстреливать...

Вячик говорил очень убедительно, Игорь ему поверил. Да и Серый замечтался. Представил, как будет жить в бунгало, плескаться в Средиземном море на пару со своей Викой...

– Ну что, парни, нравится вам такой вариант? – спросил Вячик.

– Ну, если потом за границу, то попробуем, – кивнул Игорь.

– Не надо пробовать! – открыл глаза Миро-ныч. – Надо наверняка... Если облажаетесь, второй попытки уже не будет. Пуля в лоб, и весь разговор... А как вы хотели? Дело слишком серьезное... Ну а если четко все сделаете, лично вас в аэропорт отвезу. Нам ценными кадрами разбрасываться не резон. Якши?

– А теперь поговорим о деталях, – сказал Вя-чик. – Взять Касатона будет не просто. Охрана у него серьезная – как минимум два телка на привязи, а может и четыре быть. Заседает он в ресторане «Петрополь», живет в гостинице…. В общем, что-нибудь можно придумать. Или где-нибудь по дороге взять... Ладно, транспорт у вас есть, чтобы отследить, оружие будет... Но если вдруг вас повяжут, вы нас и знать не знаете...

Игорь озадаченно кивал. Он видел только один выход из сложившейся ситуации – через дверь, но никак через окно. Он исполнит заказ, и это послужит ему пропуском в светлое бандитское будущее... Испания, бунгало, берег Средиземного моря...

* * *

Алика трясло как в лихорадке. Какого черта он делает здесь, в чердачной коробке с выходом на крышу высотного дома?.. Валька ведь уже не вернешь, и нет никакого смысла мстить за него, подвергая себя смертельной опасности. Если бы морду Игорьку набить, а то стрелять в него... Да, наверное, прав был Эрик, что удрал в армию. Сейчас для него самое большое наказание – выдраить сортир по приказу старшины. А вот Алика могут убить. Или бросить за решетку на веки вечные...

В коробке никого не было. Дверь на крышу открыта. Вниз вела гулкая лестница, сваренная из железных уголков и арматурных прутьев. С нее открывался отличный вид на дверь в квартиру Игорька. Но и Алика можно было увидеть с лестничной площадки, если он будет находиться на ней. Поэтому он и примостился в проеме чердачной коробки. Как только откроется дверь в девяносто первую квартиру, он вытащит из-за пояса «наган», быстро спустится вниз и откроет огонь... Но успеет ли он спуститься, пока Игорек не зайдет в квартиру? Сможет ли подкрасться к нему незаметно? Ведь лестница гулкая, и его шаги хорошо будут слышны. А вдруг у Игорька оружие? Ведь он может открыть ответный огонь...

Алик никогда не потел, даже в самую сильную жару. А сейчас пот крупными каплями катил со лба на подбородок, оттуда стекал на грудь. Вся футболка уже мокрая... Как бы штаны не намокли, когда придет время жать на спусковой крючок.

А ведь Игорь умеет стрелять. И Валька он добил профессионально – два выстрела, основной и контрольный... А может, это вовсе не Игорь убил Валька? Сашка что-то говорила, что он был в прокуратуре и там с него сняли все обвинения. Может, Алик возводит на него напраслину?..

Ну а то, что Алик спал с Сашкой, так она никогда не любила Валька. Значит, не было никакой измены ни с чьей стороны. А чтобы снять иллюзию вины перед Вальком, он каждый день будет приходить к нему на могилу и просить прощения...

Сомнения, терзания и страхи разжижили его волю, остудили голову. И в конце концов Алик решил убраться подобру-поздорову. Вся жизнь впереди, а он собирается поставить на ней крест. Глупо и безответственно!

Он сунул револьвер за пояс, но не за спину, как обычно, а под левый бок. Мало ли, вдруг столкнется нос к носу с Игорем, тот потянется за своей волыной – тут уж хочешь не хочешь, придется стрелять. Сделав шаг вниз, он остановился и на всякий случай оттянул назад собачку курка, чтобы легче было дожать спусковой крючок.

Алик уже стоял одной ногой на лестничной площадке двенадцатого этажа, когда вдруг открылась дверь девяносто первой квартиры. Ему бы ринуться вниз по лестнице, но безотчетный испуг швырнул его к закрытым дверцам лифта. Он беспомощно жал на кнопку вызова, а из квартиры один за другим выходили люди – первым нарисовался Игорек, за ним, косолапо ступая, появился внушительный парень с покатыми плечами, третьим был здоровяк с боксерским носом.

В проходе между лифтом и стеной было темно, поэтому Игорек не сразу заметил Алика. Но, узнав его, взвыл, как сирена.

– Ты что здесь делаешь, урод?

Алик попятился назад, спиной вжавшись в решетчатую дверь, преграждающую вход в отсек на две квартиры. Железо грохотнуло так, что ему с перепугу показалось, будто в него стреляют. И тогда он выхватил револьвер.

– Эй, ты чего? – побледнел Игорек и рефлекторно швырнул тело в сторону, выбросил его на лестницу, ведущую вниз.

Алик и не думал стрелять в него, но парень с борцовской шеей сунул вдруг руку за борт своего пиджака, выдернул оттуда пистолет. И только тогда Алик нажал на спуск.

– Твою мать! – беспомощно застонал борец, хватаясь за простреленную грудь.

Его спутник подхватил его под руки, но не для того, чтобы удержать на ногах. Он закрылся телом своего приятеля, как щитом. Но на его беду, Алик был плохим стрелком и к тому же плохо соображал. Он выстрелил не целясь и, как это часто в таких случаях бывает, точно поразил цель. Пуля попала здоровяку в голову и выбила левый глаз.

– Ты труп, падла! Ты труп! – неистово стонал косолапый, рухнув на пол вместе с мертвым своим дружком.

Алику не хотелось становиться трупом, поэтому он снова нажал на спусковой крючок. Выстрел, другой, третий... И тут из квартиры на шум выскочил еще один браток. Алик узнал его. Этот подонок вместе с Игорьком превращал его в отбивную котлету на глазах у Катьки. Но в любом случае он должен был стрелять.

Алик шагнул вперед, чтобы наверняка. Ствол револьвера почти вплотную приблизился к лицу оцепеневшего от ужаса амбала.

– Ты это, конча-а...

Его слова утонули в грохоте выстрела, а пуля влетела в открытый рот и застряла где-то в шейных позвонках.

Не дожидаясь, когда труп уляжется на пол, Алик бросился вниз по лестнице. Он должен был убить Игорька, а иначе он зря положил кучу народу.

То ли бандит бегал плохо, то ли сам Алик набрал рекордную скорость. Но, так или иначе, преследователь смог настичь свою жертву. И случилось это в скверике за домом. Не обращая внимания на бабулек и мамаш с колясками, Алик навел ствол револьвера в голову Игорька и нажал на спуск. Но барабан был пуст, поэтому вместо выстрела прозвучал холостой щелчок.

Игорек тоже услышал этот звук и понял, что пуля в спину ему больше не угрожает. Он резко развернулся на сто восемьдесят градусов и сам набросился на преследователя.

Алик попытался встретить его ударом в живот, но куда там. Игорек хоть и нарвался на его ногу, но назад не провалился и даже не остановился. Его мышечная масса позволила ему таранным ударом снести Алика с ног, навалиться на него.

В падении Алик больно ударился головой о бордюр, что напрочь лишило его ориентации в пространстве. Но даже если б не это, он все равно не обладал возможностью противостоять взбесившемуся противнику. Игорек прочно насел на него, коленями прижав к земле руки.

Он обрушивал кулаки ему на голову и превратил бы его лицо в кровавое месиво, если бы вдруг чьи-то сильные руки не оторвали его от жертвы. Его бросили на землю, лицом вниз.

– Лежать, не двигаться! Уголовный розыск!

Милиционеров было трое, и все в «гражданке». Один уже в возрасте, второй помоложе, третий совсем еще салага. Но как бы то ни было, с Игорьком они справились легко. Алик с земли поднимался сам: руки ему никто не подал. Салага смотрел на него настороженно, а тот, который постарше, двумя пальцами поднял с земли вылетевший из рук револьвер.

– Твой пистолет?

Алик инстинктивно мотнул головой, но Игорек не думал его щадить.

– Его ствол! Он там стрелял! В меня хотел!

– Где там? – спросил молодой.

Игорек показал в сторону своего дома. Алику тут же заломили руки за спину и повели его в этом направлении.

На двенадцатом этаже возле девяносто первой квартиры собралась хлипкая толпа соседей-зевак. Еще бы, три трупа! Интересно, но страшно. С появлением уголовного розыска любопытные испарились.

– Ничего себе! – присвистнул старший из ментов.

– Он, он стрелял!.. – Игорек тыкал в Алика пальцем и все норовил приложиться кулаком к его лицу.

Но держали его крепко. Пока оперативники не разобрались, что к чему, спуску не давали ни ему, ни Алику.

– Мне в дом надо! – заявил Игорек. – В туалет хочу!.. Не бойтесь, я не убегу!

Но его никуда не пустили. А потом появился наряд милиции, Алика усадили в зарешеченный отсек «уазика» и отправили в отделение. Случилось то, чего он и боялся... Обидно было до рвоты: троих убил, а Игорьку за Валька так и не отомстил.

Глава 10

Краснолицый конвоир в зеленой, мешком си-дящей на нем форме со стуком ткнул ключом в замочную скважину решетчатой двери, провел Алика в очередной отсек длинного тюремного коридора.

– Стоять! Лицом к стене! – заученно промямлил он.

Алику пришлось слегка подпрыгнуть, чтобы подогнать туго свернутый матрас поближе к подмышке. Одеяло в нем, подушка, белье, посуда. Если выскользнет из руки, все просыплется на пол.

Его спутника проблема с вещами не донимала. Плечи мощные, руки сильные – приплюснутый матрасный сверток намертво прилип к его боку. Грустил он по другому поводу – не хотел он идти в камеру, не хотел гнить в тюрьме. Но ведь и Алик никогда к этому не стремился. А судьба-злодейка возьми да подставь подножку. Все, закончилась его вольная жизнь. А если точней, жизнь вообще подошла к финишу. Три трупа на нем, а это – расстрел или как минимум двадцать лет особого режима.

Алик думал, что его поведут дальше по коридору, но конвоир передал арестантов своему коллеге, скучающему на табуретке у облезлой тумбочки посреди отсека.

– В двести пятнадцатую обоих!

Конвоир предъявил надзирателю какую-то бумагу, но тот даже не глянул на нее. А тот и настаивать не стал. Зачем им друг другу врать из-за каких-то арестантов. Двести пятнадцатая так двести пятнадцатая.

– Лицом к стене!

И снова, в который раз, Алик выполнил эту команду. А сколько еще раз будут тыкать его лицом в стену, пока не намажут лоб зеленкой.

Тяжелая, сваренная из кусков железа дверь со скрипом открылась, выдохнув в коридор нечистотное зловоние.

– Заходим по одному! – распорядился надзиратель. И закрывая за арестантами дверь, добавил: – Обратно не проситься!

Алику захотелось до боли зажмурить глаза, чтобы затем резко открыть их и вынырнуть из этого кошмара на раскладушке в своей квартире. Пусть у него дома царит убогость, пусть по ночам по его лицу бегают насекомые, но там – свободная жизнь.

Нет ничего милее отчего дома, и как жаль, что во всей своей полноте эту истину Алик прочувствовал, оказавшись в камере предварительного задержания. Три дня бесконечных допросов и обвинений, потом этап в следственный изолятор, еще двое суток на сборке, и вот он здесь, в общей камере, где и будет пропадать до самого суда. Потом будет приговор и этап куда-нибудь на остров Огненный, на котором и закончится его жизнь...

Откуда-то из тюремного полумрака юрко вынырнул паренек с длинным, как будто приплюснутым с боков лицом. Большие навыкате глаза с красными прожилками, нос, чем-то напоминающий обрубленный хобот у слона, а оскаленные клыки можно было сравнить с бивнями.

– Эй, пацанчик, ты чего такой заклеванный? – обращаясь к Алику, куражно спросил он. – Страшно?

– Да нет, – мотнул головой Алик.

Умные люди уже просветили его, что в тюрьме нельзя выставлять напоказ свой страх. Впрочем, он мог догадаться об этом и сам. Что тюрьма, что улица – и там, и там жесткие законы.

– А мне кажется, что тебе страшно!

– Тогда перекрестись и сплюнь через плечо, – нашелся Алик.

– А у нас в доме не плюют! – нахохлился парень.

– Тогда в себя сплюнь!

– Я не понял, я тебе что, урна, чтобы в себя плевать?

– Не знаю, ты сам себя так назвал.

Большеглазый чуть не поперхнулся от возмущения. Принял Алика за безответную жертву, а надо же – получил отпор. Пока только на словах, но Алик ведь мог и в глаз заехать. Да, страшно ему, на душе такая тоска, что хоть вешайся, но в обиду он себя давать не собирался.

– Он не Урна, он Совок! – гоготнул кто-то из глубины камеры, и парень тут же испарился. Забрался на свою шконку и затих.

В КПЗ и на сборке Алика пугали чудовищными условиями содержания. Переполненные камеры, теснота, миазмы и маразмы арестантов... Но, похоже, не так страшен был черт, как его намалевали. Воняло в камере осязаемо, но запах шел от сортира – видно, кто-то совсем недавно сходил на толчок. А в общем, здесь было терпимо. Шконки в два яруса, стол, две вмурованные в пол скамьи, пол под ногами чистый. И главное, здесь имелись свободные места. Это значило, что у Алика будет своя шконка, своя территория. И не так уж страшно, что это место будет у самой параши. Со временем будут освобождаться койки получше, глядишь, и до самого окна доберется. Если, конечно, его не опустят, что в здешних палестинах явление отнюдь не из ряда вон выходящее. Или, вернее, входящее...

– Совок лучше, чем Урна, да, Совок? – рассуждал на ходу кучерявый паренек с широким у лба и суженным у подбородка лицом. – Совок – мужского рода, а Урна – женского... Может, ты женского рода, Совок?

Большеглазый молчал. Впрочем, ответа от него и не требовалось. Все понимали, что этот разговор – всего лишь прелюдия к общению с новичками.

И действительно, кучерявый подошел к Алику, встал перед ним на широко расставленных ногах. Не вынимая рук из карманов спортивных брюк, снизу вверх качнулся на носках. На нем была летняя десантная тельняшка, на обнаженных плечах красовались зэковские татуировки, на одном – голова какого-то клыкастого зверя, то ли тигра, то ли какого-то фантастического оборотня, на другом – голова пирата с зажатым в зубах ятаганом.

– А ты какого рода, чувачок? – спросил он, пристально с жесткой насмешкой глядя на Алика.

– Мужского.

– Это по паспорту, а по духу?

– Скатку бросить можно? – Алик взглядом показал на свободное место у фанерной перегородки, за которым начинался толчок.

– А при чем здесь это?

– Руки заняты. А ты, я смотрю, человек уважаемый. Не будешь же ты мне штаны расстегивать.

– Это еще зачем?

– А чтобы дух свой мужской показать.

– Ну, скатку можешь бросить, а показывать ничего не надо...

Кучерявый жестом дал понять, что Алик может занять свободную шконку. И переключился на здоровяка, который беспомощно переминался с ноги на ногу.

– Ну а ты кто такой?

– Человек, – густым голосом, но не очень уверенно сказал тот.

– А как зовут тебя, человек?

– Виктор Александрович.

– А попроще никак? – ухмыльнулся парень.

– Ну, можно просто Виктор.

– А еще проще?.. Я тебя Витьком звать буду, ладно?

– Не ладно! – набычился мужик. – Я, между прочим, человек уважаемый!

– Кем ты уважаемый?

– А всеми!

– Что, и даже мной?

– Ну, пока нет. А там видно будет. Сидеть мне здесь долго...

– И за что я буду тебя уважать? – в глумливом жесте раскинул руки кучерявый.

– Врач я. А у вас тут антисанитария, как бы чего не случилось.

– Врач?! Ну, врач – это, конечно, круто... А конкретно по какой части?

– По всякой, – уклончиво ответил Виктор.

– Э-э, так не бывает... Может, ты гинеколог, а?

– Проктолог.

– Это как?..

– Да в заднице ковыряться, вот как! – хохотнул кто-то из «красного угла».

Алик уже обратил внимание на то, что блатных в камере хватает. Одни разрисованы тушью густо – как под хохлому: корабли, соборы; у других татуировок раз-два и обчелся. Но всех объединяло одно – уверенность в своей собственной исключительности, в праве смотреть сверху вниз на обычных арестантов. Судя по всему, в отличие от Совка, кучерявый принадлежал к этой братии.

– И ты что, жопошник, лечить меня вздумал? – вскинулся он.

– Да нет, не буду я тебя лечить. Будешь подыхать, пальцем не пошевельну...

– Я буду подыхать?! Ты за базаром следи, козел!

Кучерявый уже был близок к тому, чтобы схватить врача за грудки, но из блатного угла послышался властный окрик:

– Ша, Чубчик! Оставь лепилу в покое!

– Да я чо? Я ниччо! – вмиг присмирел парень. – Я просто проконсультироваться хотел.

– У тебя что, с задницей проблемы? – нехотя поднялся со своей шконки рыхлолицый пожилой мужчина с улыбчивым снаружи, но жестким изнутри взглядом.

– Да нет, Воркут, какие проблемы? – забеспокоился Чубчик. – У меня проблем нет. Вот, думаю, может, у красавчика проблемы, – кивком головы показал он на Алика. – Пусть лепила глянет, может, у него там проблемы по женской части? А то вдруг там петушиная нора, а мы зашкваримся...

Рыхлолицый неторопливо поднял руку, и Чубчик тут же подскочил к нему, сунул в пальцы сигарету, щелкнул зажигалкой. Судя по всему, пожилой был самый авторитетный блатной, смотрящий по камере. И Алик невольно съежился под его тяжелым изучающим взглядом.

– А ты, паренек, и впрямь смазливый, – насмешливо сказал Воркут.

Не сводя с Алика глаз, он присел на край шконки, крепко затянулся, выпустив струю дыма ему в лицо.

– За девочку с мальчиками никогда не пробовал?

– Нет, только мальчиком с девочкой, – в дурном предчувствии мотнул головой Алик.

– И что, получалось?

– Я могу номер ее телефона дать, позвонишь, узнаешь.

– Номер телефона?.. Ловлю на слове. Буду выходить, обязательно спрошу. И на огонек загляну... Как ее зовут?

– Э-э... Катя...

– А тебя?

– Алик я... Полное имя Алексей, а так для всех Алик...

– А для ментов как?

– Ну, гражданин Перелес.

– И через кого ты перелез, гражданин Перелес? – засмеялся смотрящий.

– Ну, через закон перелез. Да неудачно. Штаниной зацепился и завис. Ну, менты и повязали...

Алик бодрился, пытался шутить, а на душе тоскливо выли волки.

– Насколько я знаю, за проституцию статью не шьют.

– При чем здесь проституция? – побледнел Алик.

Час от часу не легче. Сначала смазливый паренек, затем и вовсе до уровня голубой проститутки опустили...

– Вот я и хочу от тебя это узнать, – пристально, рентгеновским взглядом посмотрел на него Воркут. – Вдруг ты – петушок, вдруг за правильную птицу себя выдаешь... Я в принципе не против, твой подвал, что хочешь с ним делай. Только признайся сразу, что с мужиками балуешься – за деньги, без денег, не важно. А то ведь если с нами вдруг за один стол сядешь, мы потом все вовек не отмоемся. Ну а тебя убьем – горло перережем и язык наружу высунем... Так что признайся сразу, тогда и жить будешь, и еще подарки принимать. Мы к тебе в гости ходить будем...

– В гости пусть сам каждый к себе ходит. А с мужиками я не баловался. И не собираюсь...

– А если Виктор Александрович сейчас осмотрит тебя? Если вдруг что-то не то с тобой...

– Ага, счас! Пусть сначала диплом покажет! – запаниковал Алик. – И чтобы все с хаты свалили!

– Смотри, какой борзый!.. За что тебя сюда определили, голубок?

– У вас что, голубятня здесь, чтобы голубков сюда определять?

– Ты не колотись, – нахмурился смотрящий. – Ты на вопрос отвечай. Какую статью шьют?

– Какую, какую – мокрую!

– Сутенера своего завалил?

– Сутенера?! Может, и сутенера! Но не своего! – разошелся от отчаяния Алик.

– А конкретно?

– Троих завалил. Из «нагана»!

– Ух ты, троих! Из «нагана»! – насмешливо хмыкнул Воркут. – Из кожаного?

– Из настоящего!

– Так они что, сутенерами были?

– У них свои сутенеры были... ну, работали на них... может быть...

– Ты мне тут поносом не брызгай! Ты мне конкретно говори!

Кого конкретно он убил, Алик сказать побоялся. Кто его знает, может, Воркут был в хороших отношениях с покойными авторитетами. Что, если в отместку опустит его? И без того мылит глаз на него, козел озабоченный...

– Он друга моего завалил... А я его... Хотел... Его не смог, а дружкам его досталось...

– Что-то ты елозишь, парень. Что-то с тобой не так... Виктор Александрович, а ну покажи, на что ты способен. Диплом показывать не надо, я говорю...

– Эй, погоди, Воркут, не торопись.

К смотрящему подошел невысокий плотный мужчина лет тридцати пяти, с глубокими залысинами на тяжелой яйцевидной голове. Голос грубый, грудной, зычный, движения четкие, уверенные.

– Что такое, Мигун? – недовольно глянул на него Вокрут.

– Тут недавно на Герцена мокруха была, – мельком глянув на Алика, сказал яйцеголовый. – Вячика завалили и Мироныча. Вот такой вот пацанчик завалил, как этот...

– Вячика?! И Мироныча?! – озадачился смотрящий.

– Ну да, черняховская братва, самая лютая и беспредельная...

Мигун повернулся к Алику и более внимательно посмотрел ему в глаза.

– Ты, может, и не знаешь, но мы с черняховскими конкретно в контрах. И спрашивать за Вячика и Мироныча никогда не станем... Ты их завалил?

– Э-э, ну я...

– Точно ты?

– Так это, в деле есть.

– Это верно, глянуть в твои дела для нас не проблема... А за что Вячика и Мироныча завалил?

– Ни за что... Я вообще не знал, кто это такие.

– Зачем тогда стрелял?

Алик заметил, что вся камера притихла, слушая их разговор. Никто из арестантов не решался смотреть на него с грязной иронией. Даже Воркут, и тот притих.

– Игорек друга моего убил. Сначала просто так в него стрелял, а потом пришел к нему в больницу и добил. Все как по науке, с контрольным выстрелом. И пистолет, говорят, с глушителем...

– Значит, этот Игорек киллером был?

– Ну, что-то типа того... Я его выследил, пришел за ним. Их трое было, Игорек сбежал, а двое остались. Один за волыной полез, ну я его и приговорил. А там где первый, там и второй. Ну а потом третий появился...

– Значит, Игорек этот киллером был и на Вячика работал.

– Ну, на кого он работал, я не знаю...

– Но киллером он был.

– Точно сказать не могу... Да мне все равно, киллером он был или нет. Он друга моего убил, а я отомстить хотел...

– Хотел, но не вышло... И где сейчас этот Игорек?

– Понятия не имею.

– Да, дела... Ладно, отдыхай, пацанчик... Как там тебя, Алик?

– Алик.

– Отдыхай, Алик. Никто тебя здесь и пальцем не тронет... Да, Воркут?

– Ну, если он точно Вячика завалил... – камерный авторитет озадаченно провел рукой по своему загривку.

Мигун что-то шепнул ему на ухо, и они вместе ушли в блатной угол, отгородившись от всех пыльной ширмой. А через некоторое время смотрящий позвал к себе Чубчика и что-то передал ему. Парень направился к двери, выкричал надзирателя и о чем-то зашептался с ним через «кормушку». Видимо, они смогли договориться, и то, что Чубчик держал в руке, перекочевало к вертухаю.

А через день Алика ночью подняли с постели и вывели из камеры. Конвоир вел его из отсека в отсек, но уже не требовал от него при каждой остановке поворачиваться лицом к стене. Со второго этажа его подняли на третий и привели в большую просторную камеру, где за хорошо сервированным столом, на фоне тихо светящегося телевизионного экрана сидели двое.

Один, пожилой и толстый, намазывал на хлеб красную икру из хрустальной вазочки, а другой – средних лет и атлетического сложения с приязненной насмешкой смотрел на Алика.

– Ну, проходи, садись! – Движением руки он показал на свободный, но задвинутый под столешницу стул.

Стоящий рядом паренек с массивной и мощной как у пираньи нижней челюстью угодливо взял стул за спинку и выдвинул его для гостя.

Алик догадывался, но не мог поверить в то, что судьба занесла его в легендарную камеру, где сидели законные воры и смотрящие по тюрьме из блатных авторитетов. Но с какой это стати? Неужели кого-то из элитарных сидельцев прельстила его смазливая наружность?

– Держи! – пожилой и толстый запросто протянул ему бутерброд с икрой.

– Да я не голоден, – сглотнув обильную слюну, мотнул головой Алик.

– Бери, бери, не стесняйся, – подбодрил его более молодой, но и более авторитетный вор.

Пожилой был одет по-тюремному – дорогой спортивный костюм, тапочки. А молодой, казалось, только что зашел в камеру с воли. На нем тоже был костюм, но строгий, двубортный, черный, под цвет водолазки, на ногах лакированные туфли. И лицо его было более холеным, несмотря на шрам на подбородке, – свежее, гладко выбритое, сдобренное мягким лосьоном. На тонких губах располагающая улыбка, а в глазах – ледяная пустыня. Солнце над этой пустошью светило приветливое, но, казалось, в любой момент оно могло и исчезнуть, уступить место снежной буре.

Алик взял бутерброд, но от волнения кусок не лез в горло.

Пожилой вор небрежно глянул на шныря и взглядом показал на коньяк. Парень взял бутылку, наполнил хрустальную рюмку, молча подал гостю:

– Выпей, расслабься.

Отказываться Алик не стал. Выпил, закусил бутербродом, но хмельного тепла в крови не ощутил. Слишком велико было его волнение, чтобы унять его одной рюмкой. Но вторую наливать ему никто не торопился.

– Меня зовут Касатон, – сказал молодой вор. – Ты, наверное, слышал обо мне.

– Ну, само собой! – вскинулся Алик.

– Знаешь, зачем я тебя позвал?

– Не знаю.

– Как говорят могикане, враг моих врагов – это уже мой друг... Другом я тебя назвать не могу: кто я, а кто ты. Но все равно прими мою благодарность.

– За что?

– Ну, ты тормоз!.. – беззлобно усмехнулся Касатон. – Ты убил Вячика, ты убил Мироныча, ты убил моих врагов. Более того, ты исполнил волю воровского схода, который приговорил этих беспредельщиков к смерти...

– Э-э, но я убил их случайно, – мотнул головой Алик. – Просто под руку подвернулись...

– Любая случайность – это проявление общей закономерности. Вячик и Мироныч должны были умереть, и ты помог нам в этом. А как это у тебя вышло, нас не волнует... Только не думай, что мы позвали тебя сюда, чтобы петь тебе дифирамбы. Нас интересует чисто конкретный человек. Зовут его Игорь, фамилия Веткин... В квартире у него было найдено мое фото с мишенью на нем. Понимаешь, что это значит?

– Не очень.

– Меня заказали. Черняховские авторитеты заказали меня Игорю Веткину. Они приходили к нему домой, чтобы сделать заказ... Ты говорил, что он киллер?

– Ну, Валька... друга моего он убил, как киллер...

– Это хорошо, что ты хотел отомстить за друга. Плохо, что не смог этого сделать. Ну да ладно... Игорь Веткин сбежал, его ищут, но не могут найти. Может, подскажешь, как нам его найти?

– Ну, я сам его искал, – сглотнув сухой ком, пожал плечами Алик.

– Но как-то же нашел.

– Выследил.

– Чтобы выследить, нужно за что-то зацепиться. Или за кого-то... Ты за кого зацепился?

Касатон добродушно улыбался, но его глаза, как два буравчика, вкрутились в Алика, зацепились за душу, потянули ее на себя. Гипнотический взгляд требовал от него правды, и он не смог соврать.

– Ну, он с Сашкой роман крутил... Сашка – это девушка, – спохватившись, уточнил он.

В прежние времена он бы и не подумал вдаваться в такие подробности, но сейчас он в тюрьме, здесь любую мелочь можно расценить превратно, в ущерб ее обладателю.

– Она тебе тоже нравилась? – отвлеченно, без всякого напряжения в голосе спросил вор.

– Ну, тут целая история...

Он вкратце рассказал, как Валек сцепился с Игорьком из-за Сашки, какие события за тем последовали. О собственном грехопадении в Сашкиных объятиях он рассказывать не стал: побоялся прослыть предателем в глазах Касатона.

– Все это, конечно, интересно... Где сейчас эта Сашка?

– Ну, дома... Вы же ничего ей не сделаете? – встрепенулся Алик.

– А что мы можем с ней сделать? – сурово сощурил глаза вор.

– Ну... ничего... Так спросил...

– Думай, что спрашиваешь. Это тебе совет на будущее. Статья у тебя серьезная, срок намотают большой, так что не теряйся, а то, если вдруг косяк упорешь, света белого невзвидишь... А Сашку эту мы не тронем, мы же не беспредельщики какие-то, у нас все по понятиям... Больше ничего про Игорька сказать не можешь?

– Да нет.

– Ничего, мы его по-любому на солнце выставим, никуда он от нас не денется... А тебе еще раз мое доброе слово за то, что сделал... Я слышал, что на хате приняли тебя хорошо.

– Да неплохо, – кивнул Алик.

Блатные освободили для него приличную шконку, мужики приняли его в свою семью. Вчера пришла щедрая дачка от Катьки, так что с харчами был полный порядок. А то, что хреново в тюрьме, так это дело житейское. Главное, с курса не сбиться по неразумению или даже злому умыслу, чтобы дырку в миске не пробили да под шконку не загнали. Но Алик пока на плаву и с каждым днем чувствует себя все уверенней. Хотя по ночам волком выть от безнадежной тоски хочется...

– Ну, тогда держи нос по ветру, чтобы и дальше все путем было... Слышал я, что ты Вячика из «нагана» пришил.

– Из него самого.

Алик еще не знал, к чему клонит вор, но уже насторожился. Следователь на допросе душу из него вынул, все допытывался, откуда у него револьвер. Но так ничего и не добился. Алик мысленно тогда представил покрышку на берегу реки, положил туда револьвер, сам подошел к нему, взял в руку – как будто нашел. Так на допросах и держался – речка, покрышка, находка. А кто бросил там ствол – не его проблемы... Катьку он впутывать в это дело не стал. Может, потому и заслала она ему передачку, из благодарности.

– Ну, тогда кликуха у тебя Наган будет, – решил вор. – Так и скажешь братве, что сам Касатон тебя крестил. А в зону пойдешь, я малявку отпишу, чтобы крестника моего встречали. Если, конечно, под плинтус не опустишься, мало ли что в жизни бывает... Да, и еще, черняховские пока в силе и могут заслать человечка по твою душу. Но ты не бойся, Мигун спец по таким засланцам, он его на раз вычислит и тебя прикроет... Давай, браток, накати на посошок и двигай обратно домой.

– Если бы домой.

– Домой, я не оговорился. Теперь тюрьма – твой дом. Так что привыкай...

Касатон подал шнырю знак, и тот снова наполнил рюмку. Алик выпил, доел бутерброд и под конвоем отправился в свою камеру.

У каждого арестанта в казенном доме была кличка, но далеко не каждый мог похвастаться тем, что его «крестил» сам Касатон. Для Алика это была путевка в тюремную жизнь, только почему-то это совсем его не радовало... Он готов был умереть молодым, лишь бы перед этим еще три-четыре года пожить на воле.

Глава 11

Клонящееся к закату солнце слепило, но Алик не прятал глаза, лишь слегка щурил их. Ему нравился этот привет с воли.

Окно в помещении для допросов значительно отличалось от того безобразия, к которому он привык в камере. Здесь окно закрывали железные прутья, толстые, но редкие, а там чего только не было – и кирпичная кладка на две трети проема, решетки в несколько слоев, одна затейливее другой; «реснички», чтобы света белого не видеть. Воздух сквозь такое нагромождение еле поступал, и редкие солнечные лучи могли пробиться до середины камеры.

Сегодня утром с ним общался следователь, а после обеда его снова привели в этот кабинет, но сейчас здесь был адвокат. Не общественный защитник из тех, которого предоставили ему безвозмездно, не тощий пожилой очкарик с лицом вечного ребенка, а очень даже представительный мужчина. Он тоже был в очках, но с дорогой оправой, холеный, упитанный, в приличном двубортном костюме при галстуке. На столе, словно красуясь, стоял новенький кожаный портфель с каким-то фирменным логотипом на бронзовой застежке.

– Здравствуйте, Алексей Петрович! – На губах адвоката теплилась приветливая улыбка, а в глазах стоял крючок вопроса, от напряжений стремящийся вытянуться в знак восклицания.

– Можно просто Алик. И даже на «ты».

– Что Алик, что Алексей Петрович, в любом случае я буду представлять ваши интересы. Зовут меня Павел Андреевич, я твой новый адвокат.

– А старый куда делся?

– Не было у тебя старого адвоката. Была только видимость...

Павел Андреевич пробежал взглядом по раскрытой странице в папке с материалами уголовного дела.

– Юрий Александрович должен был тебя защищать, но, увы, ничего подобного я не наблюдаю. Вы оба – и ты, и он, – вы шли в поводу у следователя. Ты полностью признаешь свою вину. Полностью! А Юрий Александрович должен был тебя от этого отговорить...

– Ну а какой смысл отрицать свою вину? – удивленно повел бровью Алик. – Ясно же, что это я убил и Клименцова, и Юрыгина, и Планидкина. А чистосердечное признание может смягчить наказание...

– Это верно, нет смысла отрицать очевидное. Но я не вижу оправдательных мотивов, смягчающих твою вину... Вот, достал пистолет, выстрелил в Клименцова, затем был Юрыгин, потом под руку попал Планидкин... Достал пистолет... А кто первым достал пистолет?.. Вот, на месте происшествия обнаружен пистолет системы «беретта», судя по отпечаткам пальцев, принадлежал он гражданину Клименцову... Может, он первым достал пистолет?

– Ну, вообще-то первым пистолет достал я. Но Клименцов тоже достал оружие. И мне пришлось в него выстрелить!

– Вот!.. Ты собирался отомстить гражданину Веткину за убийство своего друга Лепехина. Этот факт отражен в деле, это очень хорошо. А вот последовательность, в которой происходили события, увы, не в твою пользу... Ты собирался убить Веткина, для этого и пришел к нему домой. Только Веткина. Когда он увидел пистолет и побежал от тебя, ты собирался броситься за ним, но Клименцов попытался преградить тебе путь, достал пистолет, чтобы выстрелить в тебя. Разве не так?

– Так.

– Выходит, ты стрелял в него в порядке самообороны.

– Ну, может быть.

– Не может быть, а так и было!.. Ты стрелял в Клименцова, а попал еще и в Юрыгина и Планидкина. Ты не просто стрелял, ты защищался, а это уже совсем другая фабула. Тем более что Веткина ты не убил... Да, покушение на его жизнь было, но это уже совсем другая степень вины... И еще, в материалах следствия я не нашел, кем с моральной точки зрения были Клименцов и Юрыгин. А ведь они были крупными криминальными авторитетами, вели преступный, антиобщественный образ жизни. Доказательств их вины перед законом нет, но есть оперативная информация, и она должна быть приобщена к делу. Судья должен знать, против кого ты применил оружие... В общем, напахано здесь много, – Павел Андреевич закрыл папку и хлопнул по ней ладонью. – А нам с тобой придется все это перепахать... Завтра с утра я буду здесь, и мы подробно обо всем с тобой переговорим, выработаем, так сказать, тактику общения со следователем... Не бойся, парень, от расстрела я тебя спасу. Может, еще годков пять или даже десять от максимального срока скину... А пока с тобой пообщается мой помощник... Да, он официально зарегистрирован в качестве моего помощника, – загадочно улыбнулся адвокат. – Юридической силы это, увы, не имеет, но тем не менее я смог провести его к тебе... Удачи!

Павел Андреевич ушел, и тут же в кабинете появился его помощник. Вернее, помощница. Алик даже протер глаза, думая, что Катька ему померещилась. Но нет, с улыбкой до ушей она шла к нему. Может, и не очень красивая, но модная, ухоженная и, главное, эротично соблазнительная. Летний жакет на ней, бежевый, в нежную клеточку, короткая юбка в тон на широких и аппетитных бедрах... Всего три пуговицы на жакетке, и расстегиваются они легким движением руки. Катька справилась с ними еще по пути к не-му – раз, два, три. На счет «четыре-пять» она вообще осталась без верхней одежды. Бюст у нее не самый высокий и упругий, но это женская грудь. Женская!..

Не успел Алик опомниться, как сам остался без футболки. Оголенной грудью Катька прижалась к его обнаженному торсу, губами потянулась к уху, распаленно прошептала: «Хочу!» А уж он-то как хотел. Две недели в тюрьме – все равно что год на воле. Выходит, у него целый год не было женщины...

Он подхватил Катьку на руки, усадил на стол, задрал ее ноги к своим подмышкам, полез к ней под юбку, а там горячая и свободная дорожка.

Катька соскучилась по нему так же сильно, как он – по сексу. Ее эмоции били через край, стонами выплескивались наружу. Алику приходилось закрывать ей рот – то рукой, то губами: он боялся, что конвоир услышит ее и обломает все на самом интересном месте. Но никто их не потревожил. К тому же все закончилось очень быстро...

– Ты не переживай, я еще к тебе приду, – смущенно улыбнулась Катька, правой рукой застегивая пуговицы на блузке.

– Как ты вообще смогла сюда пробраться?

Он хотел, чтобы она перебралась на место адвоката, но она так и продолжала сидеть на столе, удерживая его за шею левой рукой.

– У Павла Андреевича связи, он все может. Только плати.

– А кто платит?

– Отец... Он меня чуть не убил, когда узнал, куда пропал его «наган». Под домашним арестом держал. Потом успокоился. Ты же не сказал, откуда у тебя оружие.

– И не скажу.

– Он будет платить, пока ты будешь молчать.

– Я и без того ничего не скажу.

– Я знаю, ты хороший... Хотя и дурак...

– Давай без этого, – поморщился он.

– Дурак, дурак... Понесло же тебя на этих сволочей... И не говори, что так надо было.

– Я вообще молчу.

– Эх, Алик, Алик...

– И ты молчи. Не доставай.

– Буду доставать. В хорошем смысле. Я от тебя не отступлюсь. Все для тебя сделаю. Вот, с адвокатом помогла, передачи носить буду. Я с одной бабкой договорилась, она тут рядом живет. Она с утра очередь на передачи занимает, а потом за деньги продает. И мне продавать будет, чтобы у тебя всегда все было... Ты мне скажи, что тебе нужно. Может, носки шерстяные, а?

– Летом? Носки шерстяные? – поморщился Алик.

С одной стороны, он был рад, что Катька взяла над ним шефство, но с другой – ему не улыбалась мысль, что девушка набивается к нему чуть ли не в жены. Отсюда и раздражение.

– Ну а что, в камере у вас, наверное, сыро.

– Ага, и сама камера на пять метров под землей. И холодина как в холодильнике, – саркастически усмехнулся он. – Нормально все у нас. И носки шерстяные не нужны... Пока не нужны...

– Вот я и говорю, сейчас не нужны, а потом осень будет, зима...

– Потом снова лето... Второе, третье,… вечность... Попал я, Катька, конкретно попал, – угнетенно уронил он голову на грудь.

– Ничего, ничего, я всегда рядом... Я же не какая-то там Сашка...

– А что Сашка? – встрепенулся он.

– Ну, она ж у тебя не была, – ехидно усмехнулась она.

– Не была... Потому что она сейчас в Москве.

– Кто тебе такое сказал?

– Ну, она говорила, что после выпускного уедет.

– Не знаю, что там она тебе говорила, но я твою Сашку вчера видела. К маме твоей шла, а она навстречу – вся из себя, никого вокруг не замечает. Черный «Мерседес», какой-то мужик, дверцу открыл, за руку ее взял и в машину... Чем она там с ним занялась, я уже не знаю...

– Что за мужик?.. Хотя мне все равно... – занервничал Алик. – И совсем она не моя...

– Ревнуешь? – пристально посмотрела на него Катька.

– Еще чего!

– А если меня на «Мерседесе» возить будут?

Алик едва не ляпнул, что ему все равно, с кем она будет крутить романы. Но глупо было прогонять курицу, которая несла для него золотые яйца.

– Убью, если узнаю.

– Меня убьешь? – Ей бы испугаться, а у нее улыбка до ушей.

Все правильно, собирается убить – значит, любит.

– И тебя, и с кем ты там...

Ему пришлось отвернуть от нее голову, чтобы она не увидела фальшь в его глазах.

Катька порывисто прижалась к нему и жарко прошептала на ухо:

– Не надо никого убивать. Ни с кем я не буду. Тебя дождусь...

– А если мне двадцать лет впаяют? – растроганно спросил он.

Как бы ни относился он к Катьке, он хотел, чтобы она ждала его. Ему нужна была поддержка не только материальная, но и моральная. Ему нужен был человек, на которого он мог бы рассчитывать, как на самого себя.

– Ничего, и двадцать лет ждать буду, – не моргнув глазом, заверила она.

– Эрика всего на два года забрили, – вспомнил он.

Лучше бы он вместе с ним в армию пошел. Что такое два года по сравнению с вечностью?

– Ну, и кто его ждать будет?.. Ирка парня себе нашла, там у них все серьезно, замуж за него собирается...

– А ты, значит, будешь меня ждать?

– Да, и замуж за тебя пойду, – как о чем-то само собой разумеющемся сказала она.

– Когда дождешься? – с невольным чувством облегчения спросил он.

Вечность никогда не закончится, значит, Катька его не дождется – и не поженятся они.

– Зачем ждать? В самое ближайшее время все оформим.

– Шутишь?

– Нет... Я уже узнавала, без жены в зоне пропадешь. А когда жена есть, то и длительное свидание можно с ней получить. Буду приезжать к тебе, будем любить друг друга...

Даже если бы Алик и захотел сказать, что не любит он Катьку, язык бы у него точно не повернулся. Как ни крути, а она готова была пожертвовать своей судьбой ради него...

На следующий день Павел Андреевич заставил Алика изменить свои показания, после чего сопроводил его на допрос к следователю, проследить, чтобы он по неопытности не дал маху.

Оказалось, что Алик вовсе не собирался никого убивать. Игоря Веткина он хотел всего лишь на-пугать, но так вышло, что на лестничной площадке перед его квартирой столкнулся с его криминальными шефами, которые попытались применить против него свое оружие. Пришлось защищаться... Ну а потом он, зная, что в револьвере закончились патроны, догнал Веткина и произвел имитацию выстрела...

Оперативную информацию на покойных Клименцова и Юрыгина предоставил адвокат, и в этом ему здорово помогла Катька, а если точней, то ее влиятельный родственник из органов.

В декабре девяносто второго начался судебный процесс, а в январе девяносто третьего Алику за-читали приговор – лишение свободы сроком на десять лет в колонии строгого режима. Всего лишь десять лет, и всего лишь строгий режим, а ведь могли дать все двадцать особого. Или даже намазать лоб зеленкой.

В тот же день его перевели в блок для осужденных, а еще через неделю он сочетался законным браком с Катькой. Свадьбы как таковой не было, да он в ней и не нуждался. Главное, чтобы в тылу оставался надежный человек...

О Сашке в тот день он даже не думал. Она устраивала свою судьбу, а о нем давно уже забыла. Зачем она ему такая?

Часть вторая

Глава 12

Раз – лег, два – отжался... Раз-два... Раз-два... Никто не заставлял его напрягать мышцы, сгонять с себя по семь потов за день. Никто и ничто, кроме собственной воли... Раз-два, раз-два... Сто отжиманий за один раз. И это на пустой желудок. В карцере не забалуешь, здесь из мясного только крысы, а так – хлеб и вода... Раз-два... Все, на сегодня хватит.

Алик оторвался от пола, голый по пояс, подошел к ржавому умывальнику. Вода теплая, рыжая от растворенного в ней железа, но лучше что-то, чем ничего. Намочил голову, ополоснулся.

Он еще молод, ему всего двадцать восемь. Впереди целая жизнь. И не зря он работал над собой – набивал удары, наращивал мышцы. Вот-вот прозвенит звонок, и он выйдет на свободу не каким-то там уголовником с чахоточной грудью и коричневыми от чифиря зубами, а человеком с благообразным лицом и атлетической фигурой. Глядя на него, никто не скажет: вот, смотрите, зэк после отсидки...

– На, браток, вытрись!

Широкоплечий здоровяк с драконами на плечах протянул ему чистое казенное полотенце. Если бы не скрытая в глазах ухмылка, его дружеский жест можно было принять за чистую монету.

– Да нет, оно тебе самому пригодится! – косо глянул на него Алик.

Четырнадцать суток в камере штрафного изолятора он провел в полном одиночестве, но вчера вечером судьба в лице лопоухого надзирателя принесла ему соседа – отмороженного амбала из третьего отряда. Алик хорошо знал эту породу безмозглых бакланов, живущих по принципу «сила есть – ума не надо». Таким баранам в принципе все равно, кто ты – уважаемый вор или честный мужик, они готовы опустить ближнего одной только забавы ради – насмеяться, растоптать. А то, что рано или поздно сами могут угодить под пресс, им все равно, потому что они привыкли жить сегодняшним днем.

Алик не был вором, но к блатной прослойке принадлежал, жил чисто по понятиям, отмороженностью мозгов не страдал. К злостным отрицалам себя не причислял, но и работать страх как не любил. И в карцер попал по этой причине: набил морду бригадиру, посмевшему наехать на него за то, что не был выполнен дневной план. Явление, в общем-то, для него привычное, но зачем его этим попрекать? Ведь лишили его права отовариваться в ларьке, длительные свидания не разрешают – неужели этого мало, чтобы наказать нерадивого? Зачем было на него варежку разевать, ведь известно же, что Алик Наган не выносит, когда на него кричат...

– Ну, могло бы и пригодиться, – кивнул амбал. – Но тебе нужней, ты вон мокрый какой. Силу качаешь, да?

Алик не ответил. Повернувшись к амбалу спиной, на какое-то мгновение он застыл, а потом вдруг, разжавшись словно пружина, привел в движение правую ударную ногу. Пятка со всего маху врезалась амбалу в подбородок, тараном прошла дальше... Отморозок сначала ударился затылком о стену, затем бесчувственно сполз на пол.

Казалось бы, человек предложил ему полотенце, что в том плохого? А плохо то, что казенное полотенце для того и годится, чтобы им пользовались лагерные петухи после сеанса. Такие полотенца называют вафельными вовсе не потому, что оно шероховатое и в клеточку... Вытрись Алик этим дерьмом, и его самого можно причислять к разряду опущенных, делать с ним всякие мерзости. Видно, девочку захотел баклан, да не понял, на кого нарвался.

Алик поднатужился, подтащил тяжелое бесчувственное тело к дальняку, сунул голову в обсервационную чашу, в таком положении его и оставил. Мало ли, вдруг опомоенному чмырю пить захотелось. А на то их и зовут помойками, потому что пить и есть они привыкли с унитаза... Завтра же об этом случае узнает весь лагерь, и баклан автоматически перейдет в касту обиженных. Опустят его до конца или нет, это уже от него зависит. До полного контакта дело может и не дойти, но, по-любому, жизнь для этого барана превратится в ад...

Алик подошел к дощатому полоку, пристегнутому к стене на замок, снял с гвоздика свое полотенце – мягкое, пушистое, легко впитывающее влагу... Пусть он и лишен отоварки в ларьках, но у него есть Катька, которая шлет ему посылки с завидной регулярностью. И на свидания к нему ездит стабильно – раз в полгода, как по расписанию. Да, его лишают возможности видеться с женой, но Катька на редкость пробивная баба, и деньги у нее всегда есть – свой бизнес, приличный доход; кто бы в этом сомневался. В общем, она к самому хозяину подход нашла, так что со свиданиями без проблем...

Он вытерся, натянул футболку, сел на железный столбик, на который в час отбоя опускались нары. Хреново в ШИЗО, но сегодня его должны выпустить. А через три недели ему вообще должны дать зеленый свет на волю. Катька приедет за ним на машине, увезет домой. У нее квартира своя в Петрополе, говорит, шикарная, он приедет и убедится в том своими глазами. Там у нее все есть – и телевизор плазменный в полстены, и домашний кинотеатр с каким-то заморским долби-звуком. Будет Алик лежать на кожаном диване, и пусть его долбит звук, а не кум со своим проклятым режимом...

Дверь открылась, и придавленный жизнью прапорщик показал Алику на выход.

– Давай, Перелес, на склад за вещами... А этот чего так? – увидев обиженного, спросил он.

Отмороженный баклан уже очнулся, но так еще и не пришел в себя. Сидит у дальняка, качает отбитой головой, тихонько поскуливает.

– Обед у него, начальник, не видишь, что ли?

– А-а, ну-ну... Сегодня ты без обеда, но там на складе две дачки..

В словах прапорщика содержался намек – дескать, неплохо было бы поделиться, но Алик сделал вид, что не заметил этого. Ментов подогревать – себя не уважать. Пусть лучше посылки к черту сгниют, чем он хоть кроху им отдаст.

Впрочем, посылочные ящики были пусты наполовину и без того. Кладовщик из обслуги глаза отвел, но молчать не стал.

– Это, приходили тут, рылись...

Кто приходил, кто рылся – этого он не сказал, но и так было ясно, что без ментов здесь не обошлось.

– Смотри, узнаю, что твоя работа, убью, – тихо, но внушительно сказал Алик.

В отличие от недавнего соседа по карцеру, кладовщик знал, с кем имеет дело. И невольно съежился под его суровым взглядом.

Алик мог не только дать в морду, но и убить. Приходилось ему сводить счеты с обидчиками. Одного придушил, второму заточку под сердце загнал. Закон волчьей стаи – не ты, так тебя. В таких делах – главное не засветиться, чтобы срок не добавили. Но Алик делал все аккуратно, поэтому скоро выходит на свободу. И черт с ними, с этими посылками, скоро, по-любому, наестся от пуза.

Отряд был на работах, и в огромной камере людей было немного. Угловой, он же смотрящий – на своей шконке, отдыхал после сытного обеда. Он был единственным из отрицал, кому разрешалось находиться здесь. С остальными хозяин церемонился гораздо меньше – пришел в промозону, а там уже решай, работать или нет. Если ты отрицала в авторитете, может, начальство еще и закроет глаза на твои принципы, а значит, не сразу закроет в ШИЗО. А если ты начинающий, то готовься страдать за свои понятия...

В камере стояла тишина. Смотрящий почивал, и никто не смел потревожить его сон, тем более новички, которых, видимо, совсем недавно привели сюда из карантина.

Алик тоже старался не шуметь. Может, он и не самый большой авторитет в камере, но Соленый определенно его уважал. Что, впрочем, не давало ему права будить его.

Он молча прошел мимо новичков, мирно сидящих на корточках возле своих коек, взглядом случайно остановился на одном. Знакомое, кажется, лицо.

Все содержимое двух посылок уместилось в одну коробку. Самое ценное исчезло, но сигареты, сало, конфеты и орехи тоже неплохо, и на общак будет что отдать, и на обмен выставить или даже на карточный кон бросить. Алик поставил коробку на свою койку, вернулся к новичку, сел напротив него.

– Я тебя знаю?

– Откуда ты можешь меня знать? – с достоинством в голосе ответил парень.

Он был примерно одного с Аликом возраста. Бритая налысо голова, хлипкие выцветшие брови, маленькие глаза с желтоватыми белками, огромный нос в форме баклажана. Широкие от природы плечи, крепкие волосатые руки. Взгляд плотный, стойкий – как у человека, уверенного в себе, но ясно понимающего, что силы его далеко не безграничны.

– Вот я и думаю откуда... Из каких мест?

– Из Петрополя.

– Ну, так и я из Петрополя, земляк, значит.

– Да ладно... А с какой улицы?

– С Грибоедова я.

– А я на Веселовского жил.

– Ну да, это рядом, в новом микрорайоне... Ну, раньше он был новым. А наш квартал так и остался старым, – с ностальгической интонацией в голосе сказал Алик.

Выяснилось, что парня звали Тимохой и что когда-то он ходил на ту же дискотеку, что и Алик. Знакомы они не были, но друг друга видели, потому и запомнилось Алику его лицо.

– А сюда за что командировали? – скорее для приличия, нежели из любопытства спросил Алик.

– Да козла одного чуть не замочил, – неопределенно махнул рукой парень. – Покушение на убийство повесили.

В подробности он вдаваться не хотел, а настаивать Алик не собирался – не по понятиям это, лезть в душу к арестанту.

– Сколько навесили?

– Семерочку. Полгода уже отмотал, шесть с половиной осталось, – уныло вздохнул Тимоха.

– Ничего, у меня тоже шесть с половиной когда-то было, вернее, оставалось, а сейчас и вовсе ничего не осталось. В этом уже месяце на волю. Будет и у тебя праздник... Если доживешь...

– Что значит если доживешь? – насторожился парень.

– Ну, это типа присказка такая... Хотя реально можешь не дожить. Народ у нас тут суровый, если вдруг что не так, могут и на перо поставить...

– Да это я знаю... И понимаю... – успокоился Тимоха.

– А что же тебя тогда напрягает? – пристально посмотрел на него Алик.

– Да нет, ничего... – поспешно мотнул головой парень.

– Может, косяки там за тобой какие-то? Ну, с воли.

– Да нет, нет, какие косяки?

– Ну, нет так нет...

Алик потерял интерес к земляку. И вовсе не потому, что у того была какая-то тайна от него. Просто не хотел он сближаться с кем-то. Привык уже к тому, что в зоне каждый за себя. Да и спокойнее так, а то вдруг сдружится с тем же Тимохой, а завтра его придется убить, потому что он гад – и по жизни, и по решению воровского схода. Он, конечно, не торпеда и никогда ни на кого не ишачил, но мало ли как карта ляжет.

Чем меньше времени оставалось до заветного звонка, тем дольше тянулись дни. Прошла одна неделя после карцера, потянулась вторая, и на ее исходе Алика вдруг вызвал к себе смотрящий зоны.

Это был старый, прожженный зоновскими суховеями вор, крепкий снаружи, но гнилой изнутри. Алик слышал о его болячках – туберкулез, цирроз печени, трофическая язва на ноге. И это при всем при том, что Седой конкретно сидел на игле; поговаривали, будто у него ВИЧ-инфекция. Как бы то ни было, зону он держал крепко, и сам хозяин всерьез считался с ним.

Седой был под кайфом – остановившийся взгляд, суженные зрачки, блуждающая улыбка. На плечах стеганая телогрейка, на ногах валенки, а ведь лето на дворе. На столе дымился стакан чифиря смоляной черноты. Вор подал знак, и его торпеды очистили котельную, которой он заведовал согласно штатному расписанию и в которой не только дневал, но и ночевал.

– Присаживайся, Наган, – пригласил он, показав на свободный стул за столом. – Разговор у меня к тебе. Касатон тебе привет с воли шлет.

– Э-э, это, конечно, делает мне честь, – напрягся Алик.

– Касатон – большой человек, – кивнул вор. – А ведь я знал его, когда он еще совсем молодой был. С малолетки к нам в дом пришел, злой, ершистый, я ведь воспитанием его занялся... А сейчас он уважаемый вор... И твой крестный, да?

– Ну да, он меня крестил...

– Сам Касатон тебя крестил, Наган, – нахмурился Седой. – А ты ничего так и не понял. Мог бы уважаемым жуликом стать, а нет, не по душе тебе воровская дорога. Вроде бы и наш, но все же сам по себе... Ну да ладно, у каждого свой путь. Не хочешь в люди выбиваться, не надо... А вот Касатона ты уважить должен. Все-таки крестный твой, обязан ты ему многим...

– Чем конкретно?

Касатон действительно в свое время отписал маляву по его душу. Поэтому в лагере Алика встретили хорошо. Но ведь он и сам с усам, и косяков за ним не было, чтобы его могла ждать здесь плохая встреча. Может, и не плотно прибился он к воровскому берегу, но в зоне его уважали. И не Касатона это заслуга, а его собственная. Потому что сам он себя правильно ставил и держал...

Ладно, если бы вор защитил его от черняховских торпед, которые могли прийти за ним, чтобы отомстить за Вячика и Мироныча. Но никто и не пытался ему за них отомстить, так что и по этой части помощь Касатона была чисто символической.

– А это тебе самому лучше знать, – скрестив на груди руки, нахмурился вор.

– Ну да, знаю...

В принципе, он обязан был Касатону. Именно это и настораживало. Неспроста Седой разогнал разговор с такого бугра.

– Что я должен сделать? – спросил Алик, исподлобья глянув на смотрящего.

– Сделать, – кивнул вор. – Человечка одного. Наглухо... Это не моя воля, это просьба Касатона. Так что, если откажешься, слова тебе не скажу. Сам потом с Касатоном разбирайся. А тебе на волю скоро или я что-то путаю?

– Да нет, скоро уже совсем... А что за человек?

Катька говорила, что Касатон в Петрополе большой человек. Бизнесом он конкретно не владеет, нигде его не видно, но все о нем только и говорят. Катька утверждала, что сам городской мэр – его ставленник. И во всех властных структурах сидят его люди... Словом, ни одно золотое яйцо в городе не снесется без его личного участия или хотя бы благословения. И если Касатон заточит на Алика зуб, жизни ему не будет.

А он должен был думать о себе. Только о себе самом и ни о ком больше. Потому что никому он и ничем не обязан в этой жизни. Ну, родители, Катька, опять же Касатон с его символической помощью – все, больше никто ни в чем ему не помогал. Никто – ни государственные чины, которые упекли его в зону, ни просто люди, ни тот са-мый человек, которого он теперь должен был приглушить. На весь мир он злой, и никого ему не жаль.

– Ты его должен знать, он из твоего отряда. Этапом недавно пришел. Земляк твой, из Петрополя. Тимоха его зовут...

– Знаю такого, – ни одна черточка не дрогнула на лице Алика.

Как чувствовал он, что лихо какое-то за Тимохой и что именно ему решать с ним вопрос.

– Срок у тебя месяц, – сказал вор.

– Гораздо меньше, чуть больше недели, – поправил его Алик.

Совсем немного оставалось ему до звонка, но что, если он зажмурит Тимоху, а кум прижмет его за это. Тогда суд и новый срок... Но как быть, если плакат над воротами контрольно-пропускного пункта требует от зэка выходить на свободу с чистой совестью? А как может совесть быть чистой, если Алик не исполнит заказ своего благодетеля? Как он будет в глаза ему смотреть?.. А ведь еще придется испить из колодца, в который он мог послать плевок непослушания.

О том, что натворил Тимоха, он спрашивать не стал. Не его это дело. Заказ принят, и он должен его исполнить... Если бы он сразу отказался от дела, Седой, может быть, и отпустил бы его с миром. Но вор назвал имя человека, которого приговорил Касатон. Это значило, что путь на свободу для Алика лежал только через труп Тимохи. Что ж, он готов. Жизнь такая – каждый за себя, и всем на всех наплевать. Что здесь, в зоне, что там, на воле...

Четыре дня он готовился к тому, чтобы исполнить Тимоху. Нашел укромное место в промзоне, где можно было сделать это без помех. Открытое небо, только железная балка над головой, с одной стороны серая бетонная стена с колючей проволокой поверху, с другой – штабеля обрезной доски, сырье для производства. Сюда он и позвал Тимоху.

– Я на этой неделе на волю выхожу, – предложив ему сигарету, сказал он.

– Да я слышал, – кивнул парень.

От предложения сигареты он отказался, сунул в рот свою.

– Ну, если слышал, чего не подходишь?

Алик присел на один ящик, ему показал на другой. Тимоха сел к нему боком, как будто для того, чтобы не смотреть собеседнику в глаза.

– Или тебе весточку некому передать?

– Ну почему же, есть. Только она сама должна подъехать.

– Кто она, весточка?

– Да нет, ласточка, – себе самому улыбнулся Тимоха. – Анжела ее зовут, невеста моя... На этой неделе сюда жду.

– Тебе ж еще рано на свиданку, полгода не прошло.

– Ничего, я с отрядным договорился. Он мужик неплохой, отпустит на часок. Если полтора плана гнать буду... Мне уже идти надо, работа стоит...

– Да ладно тебе, посиди еще чуток... Может, я твою Анжелу потом домой провожу, а? Чего она одна обратно будет ехать? Лихих людей нынче много...

– А вот этого не надо! – нахохлился парень.

– Чего? Боишься, что пригну ее ненароком? – ухмыльнулся Алик. – Типа с голодухи, да?

– У тебя ничего не выйдет... А если силой попробуешь взять, выйду, найду тебя и как бешеного пса пристрелю! – сжав кулаки, прошипел Тимоха.

– Да остынь ты, утюг! Ничего с твоей Анжелой не будет. Я не такой. Да не дадут мне. За мной жена приедет. Место в машине будет свободное, вот я и подумал, может, подругу твою подвезти...

– Она и сама на машине будет, – успокаиваясь, сказал парень.

– Круто!

– Бизнес у меня был... И еще пока есть... Она за ним смотрит... Мы пожениться собирались, не успели... Тут это сволочье позорное...

– Что, бизнес отобрать хотели?

– С чего ты взял? – насторожился Тимоха.

– Ну, на кого-то ж ты покушался. Или это уже другая тема?

– Да нет, тема та... И бизнес отобрать хотели, и Анжелу опустить... В общем, темная история...

– А Касатон здесь каким боком? – как бы невзначай спросил Алик.

– При чем здесь Касатон? – Тимоха дернулся так, как будто увидел гадюку под ногами.

Он резко повернулся к Алику, в упор уставился на него.

– Думаешь, если я здесь, то ничего не знаю, что там, в Петрополе делается? У меня жена в бизнесе, она тоже Касатона боится. А почему? Потому что он может этот бизнес отобрать...

– Он может, – снова стал успокаиваться парень. – Он все может... У него везде щупальца. Если вдруг что не так, жди беды... Ко мне беда пришла, но я себя отстоял...

– Так ты что, самого Касатона замочить хотел?

– Нет, кента его... И не покушался я на Полторанина. В смысле, не заказывал. Само собой получилось. Разговор на повышенных тонах, слово за слово, а у меня пистолет под рукой. В общем, было дело... Еще тот козел! Такой же весь гладкий, как и Касатон, зализанный, слова по фене не скажет. В театр, ля, ходит, – Тимоха зло сплюнул себе под ноги.

– В театр?

– Ну да, у нас в Петрополе театр есть. А ты не знал?

– Да что-то слышал, – пожал плечами Алик.

– В нашу молодость о нем никто и не знал, – с обличительной ухмылкой глянул на него Тимоха. – В наше время Мельпомена отдыхала. А сейчас она в Петрополе на взлете. Касатон наш городской театр конкретно поднял. Можно сказать, из руин, а если точней, то из долгостроя. Еще при совке строить начали, да похерили все, а Касатон и деньги нашел, и все такое...

– Типа меценат?

– Ну, типа того. У него там своя Мельпомена, он ее откуда-то из Москвы выписал. Она у него там в театре прима, все вокруг нее вертится. Не станет ее, не будет и театра... Но дело не в том.

– А в чем?

– Да в том, что Касатон – сволочь редкостная.

– А ты его кента хотел грохнуть.

– Жаль, что не добил... Об этом только и жалею.

– Касатон тоже жалеет.

Быстрым взглядом Алик окинул пространство вокруг. Никого. Слышно, как гремит столярка, а так тихо все.

– О чем он жалеет? – насторожился Тимоха.

– О том, что ты кента его хотел убить.

Не должен был Алик говорить это: нельзя было тревожить приговоренного. Но ему исподволь хотелось дать Тимохе хотя бы мизерный шанс на спасение, пусть и во вред себе.

– Он тебя заказал, парень.

– Откуда ты знаешь?

Тимоха должен был догадаться и как минимум дать стрекача. Но до него не дошло, что именно Алик и должен был исполнить заказ, о котором сам же и говорил.

– Да знаю...

Тимоха ничего не понял, за это и поплатился. Алик ударил его фалангами согнутых пальцев в кадык. Такой удар мог закончиться мгновенной смертью, но жертва лишь оказалась в нокауте. Тимоха свалился с ящика, захрипел, схватившись за горло. Алик вытащил из-под ящика заранее приготовленную веревку с петлей, которую он набросил ему на шею.

Другой конец веревки перебросил через балку над головой, подпрыгнул, ухватился за него, потянул на себя, оторвал от земли тело...

Повешенный человек погибает оттого, что у него ломаются шейные позвонки, но Тимоха умирал от удушья. Алик поднял его тело так, чтобы ноги находились на уровне верхнего среза ящика, поставленного торцом. Все должно было выглядеть, как самоубийство – отчаялся человек, перебросил через балку веревку, закрепив ее одним концом за железную скобу в заборе, а другой – превратил в петлю, в которую и влез. Встал на шаткий ящик, толкнул его ногой, и все, привет Дездемоне.

Тимоха дернул ногой еще раз и навеки затих. Алик еще раз осмотрелся и отправился обратно в столярный цех.

А вечером его вызвали в оперчасть. Кум допрашивал его без особого пристрастия, а у Алика был на все ответ. Сидели с Тимохой, курили, тот рассказывал Алику, что жить больше не хочет. Ну, Алик, конечно же, не мог подумать, что у него на уме. Потому и ушел с легким сердцем, оставив парня одного. А он, оказывается, суицид удумал... Конечно же, Алик не был ни в чем виноват.

Если бы на месте преступления работали криминалисты, а труп обследовали опытные судмедэксперты, показания Алика разбились бы в пух и прах. Но в зоне проще всего было списать смерть зэка на самоубийство. Зачем тому же куму портить показатели по насильственной смерти? Ведь он сам же получит по шапке за недосмотр по этой теме.

Так думал Алик, и он оказался прав. Уголовное дело по факту гибели гражданина Рыбина возбуждать не стали, а его самого похоронили на тюремном кладбище на следующий же день после смерти.

Глава 13

Алик с удовольствием смотрел на свое отражение в зеркале. Модные дорогие джинсы с вываренными дорожками по парадному фасаду штанин, куртка из одного с ними комплекта, белоснежная футболка с каким-то китайским орнаментом, фирменные кроссовки – настолько легкие, что бегом домой хочется. Сержант-контролер с завистью смотрел на него. Ему такая лафа не светит. Да и не заслужил он того, чтобы щеголять в конкретном прикиде. Всего второй, ну, максимум третий год служит в зоне, Алик же десятку отмотал. Он чисто ветеран, ему все можно.

С прошлой встречи, как раз для такого вот случая, Катька оставила ему и сотовый телефон. Все это добро поместили на склад, но Алик почему-то не сомневался, что денег на мобильнике нет. Если не стащили сотовый, то как минимум разбазарили счет. Сначала он узнал, какая сумма осталась на карточке. Четыреста с чем-то рублей. Затем вывел на дисплей последнюю эсэмэску – это был вчерашний отчет о платеже на сумму пятьсот рублей. Все это значило, что до вчерашнего дня счет был пустой, но заботливая Катька уже пополнила его, потому что знала – сегодня он выходит на свободу. Из всего этого можно было сделать как минимум два вывода. Первое, что Алик не ошибся в своем пророчестве. Действительно, мусора облегчили телефонный счет. Это его слегка порадовало. А второй вывод заставил его недовольно поморщиться. Катька, как всегда, предусмотрительна и последовательна в своих о нем заботах. В заботах, которые еще совсем недавно воспринимались им как глоток свежего воздуха, а сейчас – как удавка на шею.

В джинсовом костюме, сбрызнутый дорогим одеколоном, с кожаной сумкой на длинном ремне, Алик вышел за ворота контрольно-пропускного пункта.

Что здесь, что в зоне – одна и та же широта-долгота. Та же придорожная трава, те же тополя, тот же пух. Но почему-то за воротами дышится легче, и солнце ярче, и небо голубее. Там, впереди, распахивала перед ним свои объятия свобода, а за спиной оставался тяжкий груз весом в десять потерянных лет.

Метрах в пятнадцати от контрольно-пропускного пункта стояла новенькая белая иномарка. Алик присмотрелся. Судя по логотипу на капоте, «Тойота». Катька в прошлый раз приезжала на «Мерседесе». Может, какой-то разлад в ее делах наступил, потому и сменила она лучшее на менее хорошее.

Он подходил к машине, ожидая, что сейчас откроется водительская дверца и появится Катька. Она знает, что сегодня его освободят, поэтому должна уже быть здесь. Да и номера на машине петропольские. И точно, дверца открылась, но вместо жены Алик увидел чудную блондинку. Глаза маленькие, губы тонкие, носик чуточку кривоват, бюст всего лишь второго, если не первого размера, но во всем остальном – не придерешься. Роскошные волосы – чисто как в рекламе, гладкие, шелковистые. Лицо загорелое, кожа гладкая, нежная. А фигура... Одни только ножки чего стоили – длинные, в меру тонкие, самую малость согнутые в коленях, от чего походка обретала особый волнующий ритм.

Девушка была чем-то сильно расстроена. Глаза красные от слез, тушь на ресницах размазана, на лице тоска, но это ничуть не портило общее сногсшибательное впечатление о ней.

Она вышла из машины и шла, не разбирая перед собой дороги. Алику грозило столкновение с ней, он должен был отойти в сторонку. Но ему не хотелось сходить с ее пути. И если бы она в самый последний момент не выставила вперед руку, они бы могли стукнуться лбами. А так она всего лишь угодила в его объятия.

Алик засмеялся, пытаясь ее удержать. Она же вырвалась, подалась назад. Дико глядя на него, мотнула головой, отчего ее волосы рассыпались по плечам.

– Что вам от меня нужно? – в состоянии, близком к истерике, спросила она.

– Мне?! От тебя?! Сама налетела на меня, цыпочка, а я виноват!

– Во-первых, я не цыпочка... А во-вторых...

Ее нервный запал сгорел, но вместо взрывного шторма наступил тоскливо-слезный штиль.

– Вы... Вы здесь работаете? – дрожащим от расстройства голосом спросила она.

– А что такое? – На всякий случай Алик изобразил официально-сухую озабоченность.

Дескать, и рад был бы помочь, но извините...

– Понимаете, они сказали, что Тимофея уже нет в живых. Сказали, что его уже похоронили, – скороговоркой выдала она. – Но мне показалось, что они меня обманули, то есть это была злая шутка...

Алик не стал спрашивать, кто именно ее мог обмануть. Потому что это совершенно было не важно. Потому что правда, она из любых уст – правда.

– Тимофей? Рыбин?

– А вы его знаете? – потрясенно и вместе с тем в страхе ожидания спросила она.

– Ну да, земляк мой. Из Петрополя.

– Да, да, из Петрополя! Скажите, что с ним?

– Ничего, – скорбно вздохнул Алик.

– Ну вот! – обрадовалась блондинка. – А они говорили, что Тимофей покончил жизнь самоубийством! Значит, они меня обманывали!

– Ты меня не так поняла. Я сказал – ничего. Это значит, что ничего с ним, совсем ничего.

– Я вас не понимаю! – закрыв ладошкой раскрытый рот, в панике уставилась на него девушка.

– Ничего. Ничего Тимофей уже не чувствует. И ни до кого ему нет дела... Я очень сожалею.

Алик действительно сожалел. О том, что отправил Тимоху на тот свет. Сожалел, но не очень. Огрубела его душа в зоне, подернулась коркой льда. Да и блондинка очень хороша собой. Тем более Тимоха утверждал, что у Алика с ней ничего не получится. Хотелось бы разубедить его в этом.

– Правду тебе, Анжела, сказали, повесился Тимоха, – сокрушенно развел он руками.

– Откуда вы знаете, как меня зовут?

Она шарахнулась от него, как от сатаны, который нарочно привязался к ней, чтобы обмануть ее.

– Я же говорю, Тимоха мой земляк. Царствие ему небесное. Даже больше скажу, я был последним, с кем он разговаривал в этой жизни. Мне срок выходил, я отвел его в сторонку, может, спрашиваю, весточку кому передать. А он мне – Анжела сама приедет. Жду ее, говорит, но, видимо, не дождусь. Люблю очень, говорит, жить без нее не могу... В смысле, без тебя...

Анжела исступленно махнула на него рукой. Не надо, не надо ничего говорить.

– Вы видели его мертвым? – стонущим от скорби голосом спросила она.

– Нет, не видел, – соврал Алик. – Я ушел, а он остался. А потом узнал, что его из петли вытащили...

– Вот видите, вытащили! Значит, он жив! – схватив его за руку, с безумным блеском в глазах воскликнула она.

– Труп из петли вытащили... А потом похоронили... Я точно знаю, что похоронили. Мы еще в столярке гроб для него делали, ну, чтобы как человека похоронить. Я даже на крышке гравировку сделал, ну типа, спи спокойно, брат.

– А как мне к нему на могилу попасть? – из-под руин последней надежды подавленно спросила девушка.

– А тебя туда не пустят. Да и могил там нет. Похоронят человека, а холмик с землей сровняют. Даже таблички не оставят...

Алик вкратце и без прикрас рассказал одну из арестантских баек о зоновском кладбище.

– Знаешь, это как в анекдоте, умерла так умерла... Ну, да, извини, какие тут, к черту, анекдоты? – спохватившись, махнул он рукой.

– Значит, его правда нет в живых? – всхлипнув, спросила она.

И заплакала, ладонями закрыв лицо.

– Говорю же, своими руками гроб делал... Ты не плачь, не надо.

Алик мягко провел рукой по ее плечу – и для того, чтобы утешить, и потому, что хотел ощутить приятную нежность ее кожи. Топик на ней легкомысленный – декольтированный, с открытыми плечами, вот он и не удержался. Шутка ли, целых три месяца не было бабы. А если забыть про Катьку, то и вовсе десять лет.

Но про Катьку забыть не удалось. В кармане куртки запиликал мобильник. Непривычное, кстати сказать, ощущение. Алик даже не сразу понял, что звонят ему.

Он вынул телефон из кармана, глянул на дисплей. «Катя». Нажать на клавишу с изображением трубки, и он будет на связи с женой. Но Алик нажал на сброс.

– Задолбал, – тихо буркнул себе под нос.

– Кто задолбал? – Анжела отвела руки от лица и подняла на него заплаканные глаза.

– Да начальник колонии, – с показной небрежностью, словно бы нехотя обронил он. – Счастливого пути пожелать хочет... У нас вообще классные отношения... Ты с ним говорила?

– С кем, с начальником колонии? Нет, не говорила. А что? – с шальной надеждой посмотрела на него девушка.

– Да нет, в общем-то, ничего. Тимоху он воскресить не сможет, это я тебе точно скажу. А вот можно тебе на кладбище сходить или нет, тут я могу узнать...

Алик хотел набрать несуществующий номер, но телефон сам дал о себе знать. Он незаметно нажал на сброс и приложил трубку к уху:

– Да я... Все, вышел уже... Ну, спасибо, – поблагодарил он тишину в эфире. – Да, тут невеста Тимофея подъехала. Ну да, Тимофея Рыбина невеста...

Театрально и убедительно он изобразил разговор с начальником колонии, чтобы затем передать Анжеле вынесенный им вердикт.

– Сейчас, говорит, нельзя. А скоро закон должен выйти, ну, что останки арестантов можно домой пересылать. Через полгода сделаешь запрос, тебе назначат время... Если хочешь, я Михалычу сам через полгода позвоню, он мне тогда точно скажет, что с останками делать.

– Да, да, конечно...

– Слушай, Анжел, а ты в Петрополь едешь? – как бы невзначай спросил он.

– Ну да...

– Может, меня подбросишь, а? Бензин мой!

– Но это четыреста километров... – в нерешительности замялась она.

– Да, но ты же сможешь их проехать. Думаешь, я не смогу?

– Но дело не в том... Я одна, с чужим мужчиной...

– Ты что, совсем за скота меня держишь? – оскорбился Алик. – Чтобы я приставал к невесте своего лучшего друга!.. Если не веришь, спроси у любого, кто меня знает. Все тебе скажут, что Тимоха был моим лучшим другом...

– Ну, я не знаю...

Анжела прошлась по нему придирчивым взглядом, и он заметил это.

– Что, не нравлюсь? – транспарантно улыбнулся он.

– Да нет, нравитесь... То есть не как мужчина...

– Понятное дело. Я тебе нравлюсь как лучший друг твоего жениха... Хочешь, я буду обращаться к тебе на «вы»?

– Да нет, совсем не обязательно.

– Тогда и ты ко мне на «ты» обращайся, а то неудобно как-то... Да, кстати, меня Алик зовут... Ну так что, едем?

– Погоди, не гони... Алик! – суматошно глянула на него девушка. – Мне надо свидетельство о смерти получить.

– Зачем? Чтобы убедиться, что Тимофей погиб? Так тебе не дадут свидетельство. Ты ж не жена ему. Родителям по почте отошлют. Вернее, уже послали... Да и вообще не нужно тебе свидетельство. Ты Тимофея не видела мертвым, я не видел, а это значит, что у тебя будет хоть какая-то надежда на то, что он все еще жив. Так тебе будет легче. Или я не прав?

– Ну, не знаю... Может, ты и прав...

– Значит, едем!

Он подошел к «Тойоте», открыл и широко распахнул перед Анжелой водительскую дверцу.

– Ну, поехали.

Она нерешительно пожала плечами, неуверенно села в машину. Он взялся за ручку передней пассажирской двери, когда Катька позвонила ему снова. На этот раз он вообще отключил телефон.

Первое время Анжела вела машину молча. А он наслаждался комфортом кожаного салона и мягкого, приглушенного хода. И возбужденно посматривал на нее. Вместо классической короткой юбки на девушке были джинсы, но и без того градус вожделения был высок настолько, что подталкивал на путь полового преступления.

– Вы меня смущаете, – недовольно и вместе с тем с затаенным поощрением сказала она.

– Это потому, что ты очень красивая... Все, больше не буду.

Впереди, на фоне клубящейся за ней пыли показалась темная точка. Она приближалась, росла на глазах, и очень скоро Алик узнал в ней серебристый «Мерседес». Это могла быть Катька. Запоздала по какой-то причине, и теперь как сумасшедшая нагоняла время и расстояние.

Алик незаметно расстегнул браслет часов и сделал так, чтобы они соскользнули с руки. И в тот момент, когда «Мерседес» приблизился к ним вплотную, нагнулся, чтобы подобрать их. Он не хотел, чтобы Катька его заметила.

– Куда она гонит как дикая? – возмущенно протянула Анжела.

– Кто она? – непонимающе глянул на нее Алик.

Он мысленно высчитывал расстояние, на которое они уже отъехали от колонии. Километров пятнадцать-двадцать прошли, не меньше, где-то за полчаса, потому что дорога плохая, тряская. Катька же при ее скорости пройдет это расстояние минут за десять. На контрольно-пропускном пункте она выяснит, куда делся чернявый парень в модном джинсовом костюме, и отправится в погоню за белой «Тойотой». Вопрос, через какое время она их с Анжелой нагонит и что с ними сделает? Если он сам ее не сделает...

– Ну, женщина... Женщина за рулем была... А напылила как! – воскликнула Анжела с таким видом, с каким человек напрягает память.

– Женщина?!. Ужас какой! – дурашливо схватился он за голову.

– И что здесь ужасного? – немного повеселела она.

– Да то, что я возвращаюсь в этот мир, как космонавт после долгого перелета. Помнишь фильм, «Планета обезьян» называется? Вернулись космонавты... нет, астронавты... Да какая разница!.. В общем, вернулись, а на Земле обезьяны конкретно рулят. Люди – тупые, а обезьяны умные... Может, у нас в стране женщины сейчас рулят, а? Мужики типа за домохозяек, а женщины в бизнесе там, в политике... Я десять лет срок мотал, много чего не знаю. Может, мы, мужики, типа бесправные существа?

– Ну, не бесправные... А женщины, правда, больше прав имеют. И в бизнесе их много...

– А что, если в бизнесе, то мужики на женщин работают?

– Выходит, что так.

– Да, новые времена – новые правила, – с на-игранной сокрушенностью в голосе проговорил Алик. – Ты мне скажи, Анжела, может, сейчас так принято, что женщины сами к мужчинам пристают? А то я вдруг захочу к тебе немного поприставать, да облажаюсь, потому что это не по правилам.

– Не облажаешься, – снисходительно усмехнулась она.

– Значит, я могу к тебе смело приставать! – вывел он.

– Ты не так меня понял! – спохватилась девушка. – Нет никаких новых правил, и мужчины по-прежнему пристают к женщинам.

– Так принято?

– Ну да, так принято.

– Так принято, что при знакомстве с женщиной мужчина начинает к ней приставать. Мне нравятся такие правила. И сейчас я буду к тебе приставать! – в бутафорском предвкушении сладкого потер ладони Алик.

– Нет, так не принято... – натянуто и беспомощно засмеялась она. – Так можно...

– Вот я и говорю, что мне можно к тебе приставать!

Он держал руки на весу, но в ход их не пускал. Рано еще брать Анжелу на абордаж: она еще не готова к этому. Можно только разозлить ее и поссориться без права на примирение.

– Ты меня путаешь! – раскраснелась она.

– Путает бес-искуситель.

– Вот ты и есть бес! – сурово и с осуждением глянула на него Анжела. – Ничего святого для тебя нет. Я любимого человека потеряла, а ты знаешь это и все равно клеишься ко мне!

– Во-первых, не клеюсь, а пытаюсь тебя развеселить, – надулся Алик. – А во-вторых, тебе нужно свечку поставить, за упокой души своего любимого... Кстати, тут поселок недалеко, там церковь, это первый поворот направо...

– Ты думаешь?

– Я уверен.

– Ну, я не знаю, – замялась она. – Может, где-нибудь по пути...

– По пути – далеко, а тут совсем рядом... Давай так, ты сейчас повернешь, поедешь, а я останусь. Приставать я к тебе не собирался, но я все-таки мужчина, могу и согрешить ненароком, ну пока доедем. Как тебе тогда после этого в церковь? В общем, без меня езжай, а на обратном пути меня подберешь...

– Согрешить я тебе не дам. Но поеду сама.

Алик не знал, есть ли за ближайшим поворотом направо какой-нибудь поселок вообще, не говоря уже о церкви. Но ему нужно было, чтобы Анжела свернула с пути, чтобы Катька обогнала их, не настигнув. Ради этого он готов был рискнуть. Кто его знает, может, Анжела выедет обратно на тракт по какой-нибудь другой дороге, и тогда он останется и без нее, и без Катьки. Чеши потом нос... Впрочем, у него был телефон, и он мог позвонить жене, чтобы та вернулась за ним, а оправдание он найдет.

До ближайшего поворота они проехали километров десять, не меньше. Наконец, высадив его на перекрестке, Анжела свернула вправо. Только она скрылась из вида, как показался Катькин «Мерседес». Алик едва успел спрятаться в придорожных кустах. Жена промчалась мимо, не заметив его. Хороший знак. Ведь промедли они с Анжелой хотя бы чуть-чуть, Катька бы устроила им обоим веселую жизнь.

– Дура! – злорадно ухмыльнулся он.

Ему и самому грозила перспектива остаться в дураках, но Анжела его не обманула. Минут через сорок она вернулась на перекресток. Колеса в глине, на крыльях подсохшие брызги грязи, на лице у водителя недовольная оскомина.

– Нет там никакой деревни. И церкви тоже! Чуть не застряла!

А это можно было воспринять как дурной знак на будущее. Нельзя было Алику отправлять девушку к храму, которого не было. Но подумал он об этом вскользь и без всякого священного трепета.

– Ты уж прости, поворот перепутал! – повинился он. – А машину я помою!

– А куда ты денешься?

– Можно прямо сейчас на речку поехать!

– Может, еще голышом искупаемся? – язвительно спросила она.

– А ты хочешь?

– Нет!

– А я да!

– Тогда оставайся здесь!

– Не хочу.

– Ну ладно, садись.

Анжела позволила ему сесть в машину, но даже не глянула на него, когда он поежился, будто замерз на морозе, ожидая ее.

– Ты слышишь, я не хочу, – сказал он, взывая к ней.

– Чего ты не хочешь? – погруженная в свои мысли, спросила она.

Машина плавно качалась на умеренно ухабистой дороге.

– Голышом с тобой купаться не хочу.

– Ну и что?

– И тебя не хочу.

– Тем лучше...

Алик хотел раззадорить ее, но, увы. Тогда он начал злиться. Правда, ему хватило ума сдержать свои эмоции.

Они выехали на шоссе, ведущее в Петрополь. Спустя какое-то время Анжела свернула на автозаправку. У Алика было немного денег, к тому же он сам вызвался платить за бензин. Поэтому она даже не подумала выйти из машины. Пришлось ему самому идти в кассу. Это еще больше разозлило его. Но виду он не подал.

Километров двести после заправки они ехали молча. Дорога относительно свободная, машина шла ходко, плавный ритм движения убаюкивал Алика. Анжела же была погружена в свои скорбные мысли – ей вовсе не хотелось выползать из комфортной, в общем-то, тишины в суетный разговор.

Но все же ей пришлось это сделать. Алик объявил ей, что чертовски хочет есть, и она свернула к придорожному кафе.

– Стой! – дернулся он, увидев стоящий под липой серебристый «Мерседес».

Анжела вняла ему. Сначала она ударила по тормозам, а потом уже встревоженно спросила, что случилось.

– Да нет, ничего... Сдай назад.

– Зачем?

– Делай, что говорю!

Она недоуменно пожала плечами, но заднюю скорость включила. И в это время из кафе вышла Катька. К счастью, в тот момент пространство между «Тойотой» и «Мерседесом» заполнил «КамАЗ» с фурой и спрятал Алика от ее цепких глаз.

– Все, вспомнила!

Анжела обрадовалась как первоклассница, получившая «четверку». Не самая лучшая оценка, и радость не бьет через край, но какое-никакое, а удовольствие.

– Что ты вспомнила?

– Ну, где я видела эту женщину. Она тогда нам навстречу ехала, сейчас вот появилась...

– Где ты ее видела?

– У нее роман с Юрием Антоновичем был.

– С кем? – помрачнел Алик.

– Ну, он партнер наш по бизнесу. Тимофей с ним дружил... Мы у него на даче гостили, а потом эта приехала. Они у него дома заперлись, часа два их не было... Да ерунда, дела житейские...

– Ты точно уверена в том, что у них роман был?

– Ну а что они два часа у него в спальне делали?

– Ты сказала, что просто в доме закрылись.

– Не просто... А чего ты так разволновался?

– Я разволновался? – криво усмехнулся Алик.

– Да, ты разволновался.

– Ну, может быть... Просто представил, как мужик закрылся с бабой... Я десять лет мотал. Десять лет без бабы. Представляешь, какие у меня фантазии!

– Даже представить боюсь, – опустив глаза, с опаской пробормотала она.

– Значит, с Юрием Антоновичем... А зовут ее как?

– Екатерина... Екатерина... Нет, отчества не запомнила...

– Значит, Катька... Ладно, проехали. Ужинать будем? Я угощаю.

– Будем. Но за ужин заплачу я. А то ты еще решишь, что я тебе должна, – нерешительно, тихим голосом сказала она.

Анжела заказала ему люля-кебаб с томатным соусом, пару пива, себе же – блинчики с мясом, и только потому, что это был магазинный полуфабрикат. Санитарное состояние придорожной забегаловки вызывало у нее серьезное подозрение. Впрочем, и блинчик она едва ковырнула вилкой. И еще долго изучала кружку с чаем, которую ей подали. Ей не понравилась темная полоса на краешке, и в конце концов от чая она отказалась. Алик же слопал все. После зоновской столовой это кафе казалось ему роскошным рестораном. И люля-кебаб – объедение. Особенно под пиво.

– Кайф! – усевшись в машину, похлопал он се-бя по брюху. – Еще бы бабу, и жизнь, считай, удалась!

– На меня, пожалуйста, не рассчитывай, – настороженно глянула на него Анжела.

Алик многозначительно промолчал. Именно на нее он и рассчитывал. Но это он объяснит ей чуть позже.

Вторая половина пути не задалась. Дорога была узкая, мест для обгона мало, а тяжелогруженые и оттого медлительные фуры шли сплошняком. До Петрополя оставалось километров пятьдесят, когда случилась и другая напасть – или грозовая туча наползла на нее, или «Тойота» сама въехала под тучу. Так или иначе, машина попала под такой ливень, что «дворники» не смогли справиться с водой, текущей по лобовому стеклу. Анжеле ничего не оставалось делать, как съехать на обочину.

– Кошмар какой-то! – поежилась она.

Ей было страшно. Зловещая темнота, пугающие вспышки молнии, барабанный бой дождя по крыше. И еще – освободившийся зэк под боком.

– Кошмар, – кивнул Алик. – Вот еду сейчас и думаю, куда мне податься.

– Э-э... А куда? – косо глянула на него девушка.

– Жена у меня в Петрополе. Квартира у нее.

– Ну, это хорошо, – с чувством облегчения сказала она.

– Хорошо, да не очень... Думал, нормально с ней жить буду. Она ребенка хотела, могли бы сообразить, дело-то не хитрое...

– Да, наверное.

– А тут вдруг оказалось, что Катька мне изменяла. С каким-то Юрием хрен Антоновичем... И зачем ты мне это рассказала?

– Я рассказала?! Катька?! С Юрием Антоновичем?.. Она что, твоя жена?! – воскликнула девушка, прикрыв ладошкой широко раскрытый рот.

– А за каким, спрашивается, чертом она в зону ездила? За мной... Я ее ждал, а уехал с тобой.

– Ну, не надо было...

– Что не надо было, ее ждать? – с ухмылкой спросил Алик.

– Нет, со мной ехать...

– Так я за Тимоху хотел с тобой поговорить. Рассказать, какой он был клевый парень... А ты что мне наговорила? Рассказала, что моя жена – блядь?

– Я... Я не хотела... Я не думала...

– Ты не думала, а без жены меня оставила. Как мне теперь без жены жить, а?

– Ну, ты бы мог ее простить...

– А Тимоха мог бы тебя простить, если бы ты с Юрием Антоновичем закрылась?

– Нет, но...

– Что «но»? Я не Тимоха, да? Тимоха – конкретный мужик, так? А я типа чмо рогатое, да? Ты это хотела сказать?

– Нет... Я даже не думала...

– Я смотрю, ты вообще думать не умеешь... А на-до думать, девочка. Надо думать, что творишь! Вот ты меня без жены оставила, как мне теперь быть, а?

– Н-не знаю, – жалко пробормотала Анжела.

– Не знаешь ты... А знаешь, за что я срок мотал?

– Нет.

– Если бы знала, то не тупила бы. Я троих убил, поняла?.. Мне человека убить что высморкаться. Ты хоть это понимаешь?

– Д-да... Н-не надо!

Анжела боком вжалась в дверцу машины. В глазах панический ужас, рот перекошен от страха.

– Да ты не бойся. Убивать я тебя не стану. Ты девочка хорошая. Такие красотки не часто рождаются – тебя беречь надо... Не буду я тебя убивать. Я тебя всего лишь отлюблю. Это же не смертельно, да?

– Н-нет.

– Ну, тогда иди ко мне!

Страх, казалось, превратил Анжелу в беспомощную зомби. Она готова была подчиняться чужой злой воле, но для этого Алику самому пришлось разложить кресла в машине, уложить девушку на спину, раздеть ее. И ноги он ей раздвинул сам. Она всего лишь не сопротивлялась, когда он погружался в нее...

Глава 14

Город утопал в ночи, и только спасательный круг из горящих фонарей, казалось, удерживал его на плаву. Анжела смотрела на дорогу невидящим взглядом, и Алику оставалось лишь удивляться тому, как точно вписывается она в повороты и чутко реагирует на огни светофора. А на него самого – ноль внимания.

– Тебе где остановить? – наконец очнулась она.

– У тебя дома.

– Я тебя к себе не повезу, – мотнула она головой.

– Что, Юрию Антоновичу помешаю?

– Что ты такое говоришь? – неприязненно поморщилась она.

– А что думаю, то и говорю. Все вы, бабы, такие, мужик в зоне, а у вас Юрий Антонович, на!

– Не было у меня никого.

– А я?

– Это не считается, – упавшим голосом сказала она. – Ты сам знаешь почему...

– Я тебя не насиловал, ты сама... И потом, теперь я конкретно твой мужик...

– Но я не хочу.

– А куда ты денешься?.. Или у тебя «крыша» есть? Кто, Полторанин?

– Кто?! – как ужаленная встрепенулась она.

– Полторанин, кент Касатона.

– Ты откуда про него знаешь?.. Тимофей сказал?

– Кто ж еще... Проблемы у тебя с ним, да?

– Ну, есть...

– Не смог его Тимоха прикончить.

– Не смог, – сокрушенно мотнула головой Анжела.

– А теперь Тимохи нет. Кто тебя от этой гниды защитит?

– Тебя это не касается.

– Касается... Нет у тебя «крыши». Поэтому и боишься всего. И Полторанина боишься. Потому что он тебя как муху слижет, как та жаба языком. Или уже слизал?

– Нет... Пока все нормально... – подавленно качнула головой девушка.

– Пока! – передразнил ее Алик. – А я знаешь за что сидел?

– Ты мне уже говорил, – чуть не плача, хлюпнула она носом.

– Говорил, да не все... Тут в девяносто втором война была, черняховские против Касатона. Ты, наверное, и не слышала про таких?

– Нет, не слышала.

– А ведь они, считай, весь город к рукам прибрали. А я их главных авторитетов завалил. И теперь Касатон на белом коне... Не скажу, что Касатон у меня в долгу, но если вдруг что, Полторанина этого прижмет. Ну, в смысле, чтобы на тебя не наезжал.

Алик не уверен был, что сможет защитить Анжелу. Как ни крути, а Полторанин не пень с бугра, если сам Касатон мазу за него тянул – шутка ли, в зону заказ на обидчика отправить. Да и не настолько ему нужна Анжела, чтобы на Касатона из-за нее выходить. Очень скоро она ему надоест, и тогда он просто-напросто помашет ей ручкой и переключится на другую красотку. За десять лет он много чего потерял, так что нужно наверстывать упущенное. Он будет стараться...

– И ты сможешь это сделать? – не без сомнения, но с надеждой спросила она.

– Я два раза одно и то же не повторяю, – с важным видом небрежно скривил губы он.

– И ты будешь жить у меня?

– Не у тебя, а с тобой, – поправил ее Алик.

Было бы глупо вычеркивать из жизни Катьку. Да, она изменила ему, и он никогда ей этого не простит. Но сколько пользы она сможет ему еще принести, грех не воспользоваться этим.

– Ну, я не знаю, – замялась Анжела.

– Я тебе не нравлюсь?

– Ты сам должен понимать, что вел себя ужасно.

– Но я тебе нравлюсь, – пристально и настойчиво смотрел на нее Алик.

– Ну, в общем-то, да... – сдалась она. – Но я не должна с тобой... Ты должен понять, что я потеряла Тимофея...

– Его потеряла, а меня нашла. Как там по физике, закон сохранения энергии, да?

– Это не физика, это жизнь, здесь все гораздо сложней.

– Вот только лечить меня не надо! – скривился Алик. – Со здоровьем у меня все в порядке... Тимоха сказал мне, чтобы я позаботился о тебе. Что, по-твоему, я должен отказать ему в этой просьбе? Да и не просьба это была, он, считай, умолял меня.

– Это правда? – озаренно посмотрела на него девушка.

Где-то в душе она догадывалась, что ей бессовестно врут. Но ей хотелось верить, что Тимоха действительно передал ее Алику, как эстафетную палочку. Ей нужно было оправдание перед самой собой. Ведь она уже легла под него и еще не раз ляжет.

– Можешь не сомневаться.

– Ты мне об этом не говорил.

– Говорил. Не мог не сказать, – мотнул он головой.

– Не говорил.

– Значит, собирался сказать... По-любому я должен о тебе позаботиться.

– Уже позаботился, – саркастически усмехнулась она.

– И это только начало, – в том же духе ответил он.

Анжела жила в шестнадцатиэтажной «свечке» в самом центре города.

– И зачем я это делаю? – открывая дверь своей квартиры, у самой себя спросила она.

Пропустила гостя вперед и зашла сама – как в омут головой.

Квартира неплохая. Три комнаты, ремонт, мебель, техника – все неплохо. Именно неплохо, но ничего из ряда вон выходящего. Судя по тому, что рассказывала Катька, ее дом был круче как минимум на порядок... Но сама Катька не вдохновляла его на эротические подвиги. Анжела же по-прежнему восхищала и воспламеняла кровь.

Он по-хозяйски зашел в спальню вслед за ней, бесцеремонно сел на широкую кровать, качнулся на упругом матрасе.

– Круто!

Анжела посмотрела на него с упреком.

– Я постелю тебе в соседней комнате, – безнадежно сказала она.

– Постели, – усмехнулся он.

Она может постелить ему где угодно, хоть в кухне на раскладушке, но все равно спать он будет здесь и с ней. Она уже запустила волка в свою овчарню, так что пусть пеняет на саму себя.

– Выйди, мне нужно принять душ. – Вынув из шкафа полотенце, она двумя руками прижала его к груди, как будто защищалась.

– Прямо здесь?

– Нет, но я должна переодеться...

– Я что, голой тебя не видел?

– Ну, пожалуйста! – взмолилась она.

Алик внял ей, вышел из комнаты. На журнальном столике в гостиной лежала газета, он оторвал от нее кусок, смял в комочек и засунул его в глубь проема, куда вставлялась задвижка на двери в ванную.

Анжела долго не могла закрыть дверь. То ли от усталости, то ли по глупости она не могла понять, в чем проблема, и тупо пыталась задвинуть щеколду. В конце концов ей удалось чуть-чуть примять бумажный комочек и кое-как закрыться.

Алик выждал минут пять, разделся и несильно дернул на себя золоченую ручку. Как он и рассчитывал, слабо запертая дверь открылась без проблем.

Анжела уже выходила из ванной. Одна нога еще там, другая уже на полу. Самый удобный для него и неустойчивый для нее момент. Он обхватил ее руками сзади, пахом прижался к ее влажным выпуклостям. Волосы мокрые, пахнут шампунем, кожа в капельках, возбуждающе приятная на ощупь.

– Пусти! – сквозь зубы процедила она.

– Это чтобы ты не упала!

– Но я не хочу.

– Я хочу.

Он приткнулся задом к стиральной машине, притянул к себе безвольно, а оттого слабо сопротивляющуюся девушку. Губами он ласкал ее шею, а пальцами нежно теребил твердеющие соски.

– Так нельзя, – изнеможенно опустив руки, прошептала она.

– Так нужно... Набери в ванную воды.

Она послушно потянулась за пластиковой пробкой, нагнулась, чтобы заткнуть сливное отверстие в ванне. Так и застыла в этой позе, когда Алик снова прижался к ней сзади, на этот раз плотней и глубже...

А Тимоха говорил, что его Анжела не такая...

После жаркой ванной они отдыхали – пили шампанское из холодильника, хрустели печеньем. А потом Алик снова потащил девушку в постель. На этот раз она даже и не пыталась сопротивляться...

– Ты прямо ненасытный какой-то, – обездвиженная приятной усталостью, с блуждающей на губах улыбкой сказала она.

Алик тоже вымотался. Как-никак три раза – всего за каких-то несколько часов. Но он не позволял усталости взять над собой верх. Разморенно лежал на боку, подставив под голову согнутую в локте руку. Свет в комнате был выключен, но небо над городом уже очистилось от туч, и в окно струился мягкий лунный свет. Анжела пыталась укрыться простыней, но Алик всякий раз срывал с нее этот прокров. Ему нравилось любоваться ее обнаженными фор-мами.

Он смотрел на нее, а думал о Катьке. С ней было бы все по-другому. Сунул-плюнул и на боковую. Никакой романтики...

– Это не я голодный, это ты вкусная такая, – улыбнулся он.

Еще он подумал о том, что Анжела могла бы сейчас лежать в объятиях Тимохи, на скрипучей койке в комнате для длительных свиданий. Деньги у нее имелись, заплатить было чем, чтобы остаться с ним на ночь, а то и на две... Но не было Тимохи. Потому что Алик убил его. Именно поэтому он смог сегодня заполучить его невесту... Значит, не зря он исполнил волю Касатона. Все, что ни делается, то – к лучшему; не зря же так говорят...

– Ты мне тоже нравишься...

Она медленно повернулась к нему, пальчиками провела по плечу, легонько сжала шар его бицепса.

– Большой... Твоя жена, наверное, места себе не находит.

– Ну, может, уже нашла, – презрительно усмехнулся он. – У Юрия Антоновича, мать его... Кстати, ты бы мне адресок его подкинула.

– Зачем? – спросила она с легким признаком тревоги в голосе.

– Должен же я ему морду набить... И рога вернуть...

– За это посадить могут.

– Тебе же лучше будет. Мужик в тюрьме, бабе – свобода...

– Я уже не знаю, где свобода, а где нет... Хотя нет, знаю. Тревожно с тобой, и ведешь ты себя плохо. Тимофей опять же... Но я не хочу, чтобы тебя обратно в тюрьму...

– Что, и адрес не скажешь?

– Ну, если ты настаиваешь, – задумалась Ан-жела.

И все-таки была в ней слабина. Все-таки желание избавиться от него перевешивало в ней едва обозначившуюся привязанность к нему.

Адрес, где жил Юрий Антонович, она ему назвала, но наведался он к нему лишь спустя неделю.

Все это время он жил как король на именинах. Будил и не давал Анжеле покоя по утрам, укладывал спать по ночам, и, судя по всему, это ей очень-очень нравилось. Первое время она даже опаздывала на работу, зато обратно домой приходила раньше обычного. Готовила ему всякие вкусности, сама убиралась в квартире, а он только и делал, что ее ублажал и отлеживал себе спину перед экраном телевизора.

Но позавчера Анжела возвратилась домой на час позже, чем должна была. А вчера задержалась на целых два. Причина вроде бы веская – бизнес покойного Тимохи целиком остался на ней, а это хоть и небольшой, но доходный завод по производству пластиковых панелей. Раньше Анжела работала у него секретарем, сейчас же заняла директорское кресло. А руководить мужским коллективом – дело не шуточное. И все же Алик чувствовал, что наскучил ей. Или просто исчезло чувство новизны... Так или иначе, но домой, как прежде, она уже не спешила. Да и он, если честно, поостыл к ней. К тому же захотелось побывать в гостях у Катьки. Но для этого он должен был уточнить ряд моментов у господина Немчурина.

Алик наведался к нему вечером. Дверь в квартиру открыла миловидная и утонченно ухоженная женщина лет сорока. Стильная прическа, не совсем свежая, но еще и упругая и совсем без морщин кожа под солидным слоем косметики, сочные пухлые губки, на нежных симпатичных ушках сережки с камушком под цвет голубых глаз. И фигурка очень даже ничего – худенькая, изящная, высокие упругости так соблазнительно высовываются из декольте кружевной кофточки.

На Алика она посмотрела с откровенным интересом.

– Вам кого? – кокетливо повела она бровью.

Рука поднята, запястье расслабленно, кисть безвольно опущена, как сломленное крыло. Жест, выдающий женщину, готовую капитулировать перед интересным мужчиной.

А сдаться на милость Алику ей пришлось гораздо раньше, чем она могла предполагать. Он решительно шагнул через порог, и напористость его движений заставила ее отступить. Он закрыл за собой дверь, оставшись с ней, как выяснилось чуть позже, наедине. Хотелось ей того или нет, но сейчас она оказалась в его власти. Он мог ограбить ее, убить, и никто не смог бы его остановить.

– Я из сферы услуг.

Он заглянул в одну комнату, в другую – никого. Но квартира большая, пока все обследуешь...

– Я вас не понимаю, – жеманно заламывая руки, встревоженно мотнула она головой.

– Мальчик по вызову. Теперь ясно?

– Но я вас не вызывала!

– Так я не к вам. Юрий Антонович здесь проживает?

– Так вы к нему? – потрясенно вытаращилась на него женщина.

– Ну, а что здесь такого?

– Но у него никогда не было мальчиков!

Алик осматривал комнату за комнатой, а она бегала за ним как собачонка. Похоже, у нее даже в мыслях не возникло позвонить в милицию.

– В каком смысле не было?

– Ну, в таком... Он же не голубой! – с сомнением в голосе протянула она.

Алик остановился, как будто его ударили в спину, возмущенно уставился на нее.

– Эй, ты чего, красотка? Я что, по-твоему, голубой?

– Ну, я подумала... – замялась она.

Резкий всплеск его эмоций напугал женщину, но ей безумно понравилось, что Алик называл ее красоткой.

– Если б ты думала, то не сказала бы такое.

– Да я и не говорила...

– Ну, тогда будешь жить... Юрий Антонович – твой муж?

– Да.

– Вот меня к нему и вызвали. Чтобы морду ему набить.

– А-а... За что?

– За то, что чужую жену поимел... На даче с ней развлекался.

– Да, у нас есть дача. Но там не было чужой жены.

– А вот эти возмущения – не ко мне. Мое дело маленькое – заказ исполнить. А кто там заказывал, чью там жену поимели – это ты потом с мужем разберешься. Я ему сначала морду набью... Или...

Алик многозначительно затянул паузу.

– Что «или»? – не выдержала женщина.

– Или морду набить, или с его женой развратом займусь... Как ты сама думаешь, что лучше?.. Я ведь и убить могу ненароком. Без кормильца остаться можешь...

– Ну, нет, убивать не надо, – опустив глазки, зарумянилась она.

– Тогда раздевайся.

– Что?! Ах да...

Она глянула на часы, что-то прикинула в уме и, не удостоив Алика взглядом, отправилась в спальню. К тому моменту, как он поспел за ней, она уже расправила кровать. Вроде бы неторопливо все делает, как будто из-под палки, но шустро. И видно, что с желанием. Потому что не пугает ее та самая палка...

– Ты бы отвернулся, – потупив глаза, негромко сказала она.

– Не дождешься.

Тогда она открыла дверцу шкафа, спряталась за ней. Сначала на кресло полетела блузка, за ней – юбка. Бюстгальтер и трусики она оставила на полке в шкафу. Нырком юркнула под одеяло, накрылась с головой. Но едва Алик разделся, она лишилась этого укрытия. Он решительно сорвал с женщины покров, распластал на спине, бесцеремонно забросил ее ноги себе на плечи.

Судя по всему, времени у них было мало. Но Алик нарочно не спешил. И усердно старался, чтобы минуты пролетали для нее как секунды. Он ждал, когда появится Немчуров и застукает свою жену в постели с ним. Ждал и дождался.

– Ах ты, сука! – взревел за спиной мужской голос.

Юрий Антонович оказался довольно внушительным на вид мужиком. Тучный, пузатый, но чувст-вовалось, что силы в руках с избытком, и кулаки у него – будь здоров. Он даже попытался ударить Алика, но тот вовремя оторвался от его жены и встретил его ударом пятки в нос. Защититься Немчуров не смог и, размазывая кровь по лицу, подался назад.

Алик ударил снова – ногой в пах, да так, что мужик согнулся пополам. Тут же коленка пошла на сближение с его лицом...

Бил он Немчурова до тех пор, пока не сломил его морально. Остановился, когда тот окончательно потерял способность сопротивляться. Сейчас он мог только жалко закрываться от ударов.

– Что, не нравится, когда твою жену баянят? – свирепо оскалился Алик. – А как моей вдувал, ничего?

– Я не понимаю, – проскулил мужик.

– Михальцева ее фамилия!

Катька сама настояла на том, чтобы выйти за него замуж. Но при этом фамилию оставила девичью. Якобы это было одним из условий, которые поставил ей отец. Большая часть условий была совершенно невыполнимой, но хоть это она сделать могла. Алик в принципе не возражал – хотя бы потому, что не воспринимал этот брак всерьез.

– Не знаю такую.

– Ну, тогда молись, падла!

Хватило двух-трех ударов, чтобы мужик раскололся.

– Так она же сама! Сама!!! – возопил он. – Она же со всеми!

– С кем со всеми?

– Ну, муж у нее в тюрьме, а ей же хочется. Вот она и бесится... Ой!

Только сейчас до Немчурова дошло, что Алик и есть тот самый муж, который был в тюрьме. И страх еще крепче сжал его в комок.

– Ты знаешь, я уже обратно в тюрьму хочу! – зловеще ухмыльнулся Алик. – С такой женой только в тюрьму... А знаешь, как я туда попаду! Тебя сейчас, падлу, грохну!

– Н-не надо! – взвыл от ужаса Немчуров.

– Кто еще с Катькой был? Ну!

Список оказался довольно внушительным. Полдюжины мужских имен! И наверняка Немчуров знал далеко не всех «обаятелей».

Алик совершенно не думал о женщине, которую использовал, чтобы отомстить за свое унижение. Его совсем не волновало, что Немчуров может выгнать ее из дома, оставить без копейки денег. Уходя, он даже не замолвил о ней слова. После зоны он мог думать и заботиться только о себе. Любовь к ближнему была для него пустым звуком.

Катька жила в элитном доме возле городского парка, на берегу реки. Эркерные окна, пластиковые стеклопакеты, остекленные балконы. Вокруг дома – кованая ограда. У фанерной будки на входе перетаптывался с ноги на ногу двуногий тюфяк с человеческой головой. Униформа охранника сидела на нем так же нелепо, как стринги на целлюлитной заднице. Увидев Алика, он попытался перегородить ему путь, но был с позором изгнан в сторону.

– Пошел на… быдло!

Алик махнул рукой коротко, но так резко, будто собирался ударить. В глазах темный туман, за которым вполне могла скрываться жажда убивать. И непоколебимость, с которой он продвигался вперед, заставляла серьезно призадуматься.

Парень явно струхнул и сделал вид, будто перестал видеть Алика. Как будто тот взял и внезапно растворился в воздухе.

Дверь ему открыла молодая женщина, лишь отдаленно похожая на Катьку. Чуточку постарше, немного красивей и совершенно без лишнего веса. Впрочем, восторг она не вызывала. Во-первых, он был пресыщен своей быстроходной любовью, а во-вторых, это, скорее всего, была старшая Катькина сестра.

– Катерина свет Аркадьевна дома? – опершись рукой о дверной косяк, развязно спросил Алик.

– Нет, – в замешательстве мотнула головой женщина. – Но ты проходи.

Она нерешительно отошла в сторону. Лоб ее прорезала неприязненная морщинка.

– А если я вор и грабитель? – переступив порог, насмешливо спросил он.

– Ты убийца... Не знаю, может, ты заодно и вором стал, – ошарашила его женщина.

– Татьяна Аркадьевна? – Алик пальцем приподнял свою бровь, как будто это была кепка на голове, так он поприветствовал свою родственницу.

– Алексей Петрович? – тем же тоном спросила она.

– Так меня только менты на допросах называют. Ты что, в ментовке работаешь?

– Нет, я художник.

Она смотрела на него с явным женским интересом. Где-то в глубине ее глаз он разглядел пару-тройку восклицательных знаков. Дескать, у Катьки губа не дура. Типа, красавчика урвала. Но на поверхности бесовского омута густо колыхалась ряска неприязни. Алик в ее глазах был уголовником, и наверняка она считала, что он как минимум сломал Катьке жизнь. Как будто он силком тянул ее под венец.

– А я думаю, как же ты меня узнала? А ты меня срисовала! Наверное, у Катьки мое фото на тумбочке стоит.

– И стоит.

– А у меня не стоит, такое вот безобразие... Где Катька?

– Катя на работе.

– А-а, ну да...

Алик заглянул Татьяне в глаза и саркастически усмехнулся:

– Что, не нравлюсь?

– Нет.

– Ну, хоть честно, и то хорошо... Значит, картину с меня рисовать не будешь?

Он прошел в огромный зал, плюхнулся на белый кожаный диван, раскидал руки по спинке, глянул на подвесной потолок, усыпанный вдавленными в него лампочками... Да, Катька не врала, квартира у нее супер – Анжела о такой хате пока только мечтает.

– С какой это стати?

– Ну, я могу натурщиком работать.

Алик поднялся так резко, что Татьяна нервно шарахнулась в сторону. Быстро скинул куртку, стянул футболку, обнажив мускулистый торс. Майку забросил на плечо, руки чуть развел в стороны, ладонями обратив их к женщине – дескать, могу распахнуть объятия и пошире, если, конечно, есть желание.

– Ну что, берешь меня натурщиком?

– Э-э, я не знаю, – замялась Татьяна.

Она пыталась, но не могла отвести от него глаз. Как бы она ни относилась к нему на ментальном уровне, но на физическом – точно хотела. От поражения ее спасало только нежелание Алика доводить дело до крайности. Сколько ж можно? С утра – Анжела, вечером – Немчурова. Что, еще и эту на ночь глядя?..

– Что ты не знаешь? – шагнув к ней, спросил он.

Она тоже отступила, но скорее из приличия, нежели от неприязни. Потому что шажок у нее был маленьким.

– Не знаю?! Нет, я хотела сказать, что знаю. Знаю, что в натурщиках я не нуждаюсь.

– А почему?

Он быстро надел футболку и еще ближе подступил к Татьяне. Повел рукой, будто хотел обнять ее за плечи, но лишь легонько коснулся ее спины чуть выше пояса. Она дернулась, будто по ней пропустили электрический ток, и застыла в томительном ожидании. Но Алик решил не распускать руки.

– Почему?! Я художник-дизайнер и с натурщиками не работаю.

– Ну, мое дело предложить, а твое – отказаться.

Он снова погрузился в мягкую и бездушную плоть дивана, забросил ногу на ногу.

– Ты замужем? – как бы невзначай спросил он.

– Это не важно, – поджав губы, мотнула она головой. И, обличительно глянув на него, бросила ему в лицо: – Достаточно того, что Катя за-мужем!

– Значит, ты без мужика, – ухмыльнулся Алик.

– Я же сказала, не важно!

– Что, Катьке завидуешь?

– Кто?! Я?! Лучше вообще всю жизнь в девках просидеть, чем иметь мужа-уголовника!

– Дура ты. Потому всю жизнь в девках и просидишь. А Катька – умная. Знала, за кого замуж выходить. Муж в тюрьме, а она по мужикам – как та жаба по кочкам. Плюх-квак! Плюх-квак! И блядь, и замужем! Красота!

– Что ты такое говоришь? – возмущенно вытянулась в лице Татьяна.

– Что было, то и говорю. Она и сейчас, наверное, с кем-нибудь квакается.

– Да она тебя ждала! Она за тобой поехала, а ты с какой-то бабой от нее удрал! Она тут места себе не находила, а ты где-то шлялся, кобель!

Алик порывисто поднялся с дивана, смягчив движение, приблизился к женщине, носом провел по шее рядом с ее ухом.

– Давай еще про кобеля! Чем больше ты заводишься, тем больше я возбуждаюсь...

– Какой ты мерзкий! – картинно возмутилась она.

Но даже и на шаг не отошла от него.

– Круто! Давай еще!

– Ты Катьке жизнь испортил! Неужели ты этого не понимаешь?! Она могла бы замуж за хорошего человека выйти!

– А чего же не вышла? – Он снова провел носом рядом с ее ухом, на этот раз слегка коснувшись мочки. – Пока я сидел, развестись со мной было проще пареной репы. А не развелась...

– Любит она тебя, дурака!

– А я этого не достоин?

– Нет!

– Глупо, конечно. Нам совсем не обязательно было жениться. Мы бы могли просто жахаться. Перепихнулись и разбежались. Потом снова сошлись, перепихнулись...

– Да как ты можешь? – Ее голос звенел от возмущения.

А шея напряглась – как будто в ожидании по-целуя.

– Как я могу? Да это все могут!.. Или ты это никогда не пробовала? Хочешь, покажу?

Он коснулся губами ее шеи, слегка солоноватой, но вполне приятной на вкус. Естественный запах волос был сдобрен ароматом хорошего парфюма – Алику такое сочетание понравилось. И он готов был к подвигу во имя самого себя.

– Не надо! – прошептала она.

Ей стоило усилий шагнуть вперед. Но Алик легко удержал ее, взявшись рукой за смягченную временем упругость довольно-таки пышного на вид бюста.

– Ты не имеешь права, – обессиленно мотнула она головой, когда он уложил ее животом на кресло.

– Зачем мне иметь какое-то право, если я могу иметь тебя?

Он долго ласкал ее шею, грудь и, когда она совсем сдалась ему на милость, сорвал с нее халат, избавил от белья. Она ждала, когда он заполнит ее глубины, давно уже не ведавшие мужского участия, исстрадавшиеся по грубой физической встряске. Но Алик нарочно терзал ее ожиданием – как будто мстил за обидные слова в свой адрес.

Ему некуда было спешить. Он ждал, когда появится Катька, чтобы она своими глазами видела, как он мог и мстил ей за измену.

Татьяна все-таки дождалась его снисхождения. И огласила дом столь громким воплем радости, что ему пришлось закрыть ей рот рукой, чтобы не оглохнуть... Он буйствовал снаружи, но сдерживал себя изнутри. Все ждал, когда появится Катька.

Но время шло, он выбивался из сил, а ее все не было. В конце концов он перестал сдерживаться.

Измученная Татьяна долго приходила в себя. И не торопилась одеваться. Стояла на коленях в кресле, обняв грудью и руками широкую мягкую спинку. И Алик ее не погонял. Пусть балдеет, глядишь, и Катька подоспеет.

Стрелки показывали начало новых суток, но Катьки все не было. Татьяна все-таки оделась, сходила на кухню, принесла две чашечки кофе, как та цирковая обезьяна одну подала своему дрессировщику, закурила на пару с ним.

– Это все неправильно, – сказала она, приложив ко лбу ладонь, чтобы спрятать под ней глаза. – Ты не должен был так поступать.

– Ну, тогда вали отсюда! – незлобно, хотя совсем и не вежливо послал ее Алик.

– Что?! – ошеломленно уставилась на него Татьяна.

– Меня твои морали не парят, поняла? И гнать на меня не надо. Может, я и уголовник, но тогда ты – шлюха.

Он смотрел на нее с беспощадной насмешкой.

– Забраться в постель к мужу своей сестры и еще что-то мне втирать! Я бы на твоем месте застрелился!.. Ну, чего сидишь? Это моя хата! А ты давай – к мамаше своей вали, у нее жить будешь.

– Но Катя сказала!.. – хватая ртом воздух, возмущенно протянула женщина.

– А хочешь, я Кате скажу, что у нас было?.. Не хочешь? Ну, тогда исчезни!

Татьяна заплакала, но ее слезы ничуть не тронули его. За что боролась, на то и напоролась – по самое не могу. Хотела унизить его, а в плевках оказалась сама... Не достоин он Катьки! А сама она кого достойна? Шлюха!

– Будь ты проклят! – сказала она на прощание.

И ушла, громко хлопнув дверью. Алик заглянул в бар, достал оттуда бутылку виски, хлебнул прямо из горла. Лег на диван, сделал еще несколько глотков... Катька, может, и тварь, но дом у нее полная чаша. И он может жить здесь безбедно и ничего не делая. Пусть берет его на полный пансион, если она такая дрянь...

Глава 15

Катька скакала на белом коне по хлебному полю. Распущенные волосы вьются на ветру, обнаженная грудь упруго подрыгивает в такт движению. Россыпи зерна из-под копыт, дождь из васильков с неба. Красиво. Только вот голова у лошади человеческая. Морда Юрия Антоновича, а вместо хвоста – его волосатые ноги в портянках из трусов в горошек. А его задница заменяла седло, болталась на спине у коня булками вниз. Была у этого седла и красноголовая лука, но Алик видеть ее не мог, потому что на ней, как петушок на палочке, торчала Катька.

Она мчалась ему навстречу, весело улыбалась, радостно махала рукой. Но, увидев, что Алик приложился к бутылке с виски, вдруг нахмурилась. Ей не понравилось, что муж выпивает без нее. А то, что на кию галопом – это для нее в порядке вещей.

Катька вырвала у него из рук бутылку, и Алик открыл глаза... Это действительно была она. В лучах утреннего света ее голова, казалось, окружена была ореолом сияния – отнюдь не святого.

– А где твой охреневший кентавр? – поднявшись с дивана, злобно спросил он.

– Какой кентавр? – мягко улыбнулась она.

Казалось, Катька уже и забыла, что он удрал от нее вместе с Анжелой, что пропадал где-то целую неделю. Вернулся, и ладно, а все счастье – впереди... Только не будет никакого счастья. Хорошо, если образуется хотя бы его иллюзия.

– А с мордой Немчурова! – разглядывая жену, криво усмехнулся он.

Деловой, бронзового цвета и отлива костюм шел к ее загорелому лицу, в нем она могла смотреться как одухотворенное изваяние – символ чистоты и непорочности. Но беда в том, что на кармане жакета виднелось свежее пятно – похоже, вино пролилось; была помята и сама она; выглядела как разобранная постель. Прическа разрушена, на ресницах потускневшая тушь, губы торопливо подкрашены – как у проститутки после орала. И еще амбре винного перегара. Видно, что эта ночка выдалась для нее веселой. Впрочем, и сам Алик не скучал. Чем несказанно гордился и утешался.

– Кто такой Немчуров?

– Ну, Юра его зовут... Юрий Антонович. Но ты же не звала его в постели по отчеству, да?

– В какой постели, что ты несешь? – побледнела Катька.

– Ну, из которой ты только что выбралась.

– Я не знаю никакого Немчурова! – обескураженно простонала она.

– Ну, сегодня ночью ты точно его не знала. Сегодня ночью он раны зализывал. После того, как я морду ему начистил...

– За что ты ему морду начистил?

– Только не думай, что из-за тебя. Он меня со своей женой застукал, хотел в глаз дать, а вышло наоборот... С кем ты сегодня была? С Прогаловым? С Немедовым? С Алексеенко?.. Ну, че прижухла, отвечай!.. Может, с Хлевцовым, а? Или с Муратовым?.. Ну, чего ты молчишь? Давай расскажи, как ты по кругу ходишь, то с одним, то с другим. Ты у нас баба нарасхват, да? Мне, наверное, гордиться можно?

Катька поняла, что нет смысла отбрехиваться. Он знал ее любовников наперечет, и под таким натиском глупо было выстраивать линию защиты. Она сокрушенно закрыла лицо ладонями, беспомощно опустилась на краешек кресла.

– Что мне с тобой сделать? Задушить?

Алик присел перед ней на корточки, ударным движением рук развел в стороны ее ладони, мертвой хваткой сжал шею. Катька в ужасе захрипела, засучила ногами; сначала ее глаза просто вылезли из орбит, а затем закатились. Еще бы чуть-чуть, и она отдала бы концы, но Алик все-таки пощадил ее.

Жадно хватанув ртом воздух, она свалилась с кресла на колени, на карачках поползла к дивану, с хрипами в глотке ударила рукой по его подлокотнику, как будто этим могла привести себя в чувство. Надышавшись, она грузно рухнула на бок, обхватила голову руками и затихла.

Алик взял со столика сигарету, закурил, сел на диван и пнул жену ногой.

– Ну, чего разлеглась, корова? Пошла на кухню, я жрать хочу!

Повторять ему не пришлось. Катька живенько вскочила с пола, метнулась на кухню, и скоро оттуда запахло жареной яичницей с колбасой.

Завтрак она подала на журнальный столик, сама налила в хайбол виски, чтобы ему было чем запить. Села на ковер у его ног, покаянно уронив голову на грудь.

– Еще раз, и в глаз. Ножом! Ты меня поняла? – спросил он и вилкой несильно кольнул ее в ухо.

– Я больше не буду, – всхлипнула она.

– Будешь не будешь, а было... Как была шлюхой, так и осталась...

– Я больше не буду! – с надрывом повторила она.

– Твое счастье, что я у тебя в долгу. Все-таки поила, кормила. Давала... Там у тебя джакузи, попробовать хочу.

Катька восприняла его слова как приказ, и вскоре Алик наслаждался теплой пенной водой и гидромассажными струями, на которых качался, как на волнах. Катька попробовала влезть к нему в доверие, но получила пинка под зад – сначала словом, а потом и ногой.

Она взяла отпуск, ходила за ним как за маленьким капризным ребенком, готовила ему разносолы, поила коньяком, угождала ему во всем. И в конце концов он смилостивился над ней и пустил ее к себе в постель. Как будто пресного супчика похлебал, но ей не сказал об этом. Не стал плевать в колодец, из которого пить еще и пить...

Через неделю она вернулась к работе. Но пообещала в августе отправиться с ним на заграничный курорт чуть ли не на целый месяц.

– Сейчас у нас напряженка, – сказала она. – Но к августу все уляжется. И документы тебе к этому времени оформим...

Ему нужно было обменять справку об освобождении на российский паспорт, затем оформить и заграничные документы. Катька избавила его от этих хлопот. Озадачила подчиненного ей юрисконсульта – пусть вертится, искупает свой маленький долг перед человеком, десять лет верой и правдой отмотавшим срок в колонии строгого режима.

Настроение у Алика было отменным. Никаких проблем, сырно-масленая жизнь, деликатесная жратва, фирменная выпивка. И покладистая баба под боком – симпатичная после бутылки коньяка, а после двух так и вовсе красавица.

Но скоро праздная жизнь ему наскучила, и он отправился к Анжеле. От Катьки он уходить не думал, просто прогуляться захотел, освежить, так сказать, ощущения.

Катька обещала ему машину в личное пользование, но у него даже не было прав, чтобы ее водить. И учиться не хотелось. Так что пока приходилось ходить пешком. Деньги на карманные расходы у него имелись, поэтому к дому Анжелы он подъехал на такси.

– Черт, совсем оборзели эти крутые! – выругался водитель, остановив машину перед большим черным джипом, возле которого стоял грозный атлет в черном костюме и при галстуке. – Когда уж их всех перестреляют!

На этот вопль Алик не обратил внимания. Дело в том, что недалеко от джипа, на тротуаре стояла Анжела, а рядом с ней – коренастый мужчина в таком же, как у атлета, строгом, но гораздо более дорогом костюме с антрацитовым отливом. За его спиной виднелся еще один охранник, еще более внушительный на вид, чем первый. Но Алика это не смутило.

Он расплатился с водителем, вышел из машины. Глядя на Анжелу, подошел к ней. А вид у нее не очень – напряжение в глазах, на бровях тревожная туча, щеки бледные, плечики скукожены. Мужчина улыбался, о чем-то бодро говорил ей, а она стояла перед ним как в воду опущенная. Страшно ей. И Алик догадался почему.

Он подошел к девушке, чуть протолкнув ее вперед, по-хозяйски, рукой задвинул себе за спину. В упор глянул на мужчину, ошалевшего от такой наглости.

– Ты, что ли, Полторанин? – сунув руки в карманы брюк, небрежно спросил он.

– Я не понял! – ошарашенно взвыл коренастый. – Ты кто такой?

– Значит, Полторанин... Ты что, не видишь, Анжела не хочет с тобой разговаривать? Не надо ей надоедать, слышишь!

Алик прекрасно понимал, что фактически нарвался на грубость. Но его это не пугало. Надоело ему киснуть у бабы под юбкой, захотелось хлебнуть адреналинчику вместо бескостного супца.

– Ты кто такой? – заорал на него Полторанин.

Он уже поднял руку, чтобы жестом спустить с цепи своих церберов, но пока еще не решался это сделать. Если Алик вел себя так борзо, значит, он чувствовал за собой силу, с которой, возможно, нужно было считаться. От напряжения и злости его мордастый лик налился краской, а нос уподобился летящему орлу, так широко и энергично раздувались крылья ноздрей.

– Я за Тимоху, понял? Со всем отсюда... э-э... вылетающим!

– Каким таким вылетающим? Ты чо несешь, баран!

– А то и вылетающее, что пуля из ствола. Тимо-ха не смог, а я смогу... А за барана ты ответишь! – хищно сощурился Алик. – И не Тимоха с тебя спросит, а я!

– Ну, ты меня достал!

И все-таки Полторанин дал отмашку. Но прежде чем его церберы сорвались с цепи, Алик успел боднуть его головой в переносицу. А делать это он умел...

Одного телохранителя Алик встретил ударом в пах. Куда метил, туда и попал, да так удачно, что парень едва не родил от боли. Только вот беда, вместо того чтобы схватиться руками за отбитое место, он вцепился Алику в ногу. Потянул на себя, лишив его равновесия. А тем временем подоспела помощь, и Алик пропустил мощный боковой справа.

После первого падения он смог подняться, даже умудрился сбить с ног одного нападающего. Но тут к двум амбалам присоединился вдруг третий, теперь шанс Алика на победу разлетелся на куски, как сознание после сокрушительного удара по шее.

Очнулся он от сильных ударов, сыпавшихся на него со всех сторон. Лицо всмятку, во рту кровавое крошево, в животе ливерный фарш. Боль сумасшедшая, но сознание тухнет, как лампочка под слабеющим напряжением, и наступающая тьма кажется спасительной...

В следующий раз он очнулся уже в машине «Скорой помощи». На лице маска искусственного дыхания, тела нет, вместо него сгусток пульсирующей боли. И душа, казалось, висит на волоске... Смерти Алик не боялся, но и умирать не хотелось: как-никак только жить начал. Но если отбойщики Полторанина превратили его в инвалида, лучше сразу отбросить коньки, не доезжая до больницы. К черту боль и мучения...

Алик снова лишился чувств и не приходил в себя до самой больницы. Оказалось, что ему проломили череп, срочно нужна была операция. Перед тем как врач наложил на него маску наркоза, он успел назвать телефонный номер своей жены.

Сутки он пролежал в реанимации, а потом его перевели в отдельную палату, которую выкупила для него Катька.

– Ну и куда тебя занесла нелегкая? – сокрушенно спросила она.

И нежно провела рукой по многослойной повязке на голове. Ответить Алик не мог. Слабость была такой, что лень было напрячь мышцу языка. Да и зубов у него было мало, чтобы говорить. Еще и проволочная шина во рту, для сращивания сломанной в двух местах челюсти. Да и не стал бы он говорить ей, что собирался поразвлечься с Анжелой. Может, он действительно на всю жизнь останется инвалидом. Кому ж он тогда нужен будет, если не Катьке? Только на нее он и мог сейчас рассчитывать. Так зачем же тогда ее злить?

– А я знаю – куда, – скорбно вздохнула она. – К Анжеле ты ходил... Да, к той самой, с которой от меня уехал...

Алик многозначительно закрыл глаза. С одной стороны, да, он виноват, потому как хотел тряхнуть величиной. Но с другой стороны, нечего было самой по кочкам скакать.

– Я все знаю... Ты жил с ней, потом вернулся ко мне. Теперь снова к ней захотел?.. Только ты знай, я тебя ей не отдам! Я не для того тебя десять лет ждала!

И снова он оказался под плотной опекой жены. Она оставалась с ним на ночь, кормила и поила его из трубочки. Ходить он не мог – слабость, сильное головокружение и несколько сломанных ребер. Но Катька ловко управлялась с «уткой», после каждого раза обмывала его теплой водой... Вот такая была у него жизнь – журавль в небе, синица в руке и «утка» под кроватью...

Со временем головокружения прошли, дырка в черепе затянулась, челюсть и ребра срослись, исчезли без следа ссадины и синяки. А потом Катька отправила его к стоматологу, чтобы восстановить зубы. В этот раз обошлось без участия ее мамы, которая, так же как и отец, и видеть зятька не желала. Впрочем, Катька и раньше не особо-то считалась с мнением родителей, а сейчас и вовсе плевала на них. Зато Алика готова была на руках носить.

Он выздоровел, но не перестал нуждаться в ее заботе. Работать он не хотел, а у нее дома его снова ждал полный пансион. Ему нужно было полностью восстановить в себе прежние силы, чтобы можно было и бегать, и прыгать, не рискуя сломать голову от приступа внезапной слабости. Ему нужно было время, чтобы прощупать черные рынки города, и деньги, чтобы купить боевой ствол.

Раньше Алик мстил за погибшего друга, сейчас же он собирался спросить с Полторанина за самого себя. И он точно знал, что не успокоится, пока не провентилирует башку этому самодовольному болвану. Алик не из тех, кто безропотно сносит обиды. Что в зоне, что на воле – он спрашивает жестко и беспощадно. А кто не верит, пусть сам в этом убедится...

Глава 16

Рыбьи глаза хороши в ухе, но плохо, когда они человеческие и смотрят на тебя в упор.

– Да нет, серьезно, нормальный ствол, чистый!

Человеку с такими глазами доверия нет, и Алик почти не сомневался в том, что ему нагло врут.

– Чистый – это когда в заводской смазке. А этот у тебя где-то в схроне лежал...

Внешне «ТТ» выглядел вполне пристойно – вычищенный, смазанный, патроны в запасной обойме один к одному. Предохранитель снимался легко – нажал на спусковой крючок, и все. Дожал – выстрел. И главное, на стволе были нарезки, а в комплекте имелся глушитель, в жерле которого угадывался запах пороха. Это и смущало Алика.

– Ну, лежал... Я на зоне мотал, а он лежал... Сейчас он мне уже не нужен, вот и продаю...

Алик не долго искал черного продавца. Зашел в один оружейный магазин, покрутился вокруг него, то же самое проделал со второй точкой, с третьей... А на пятой его подкараулил придавленный жизнью, заплывший жиром, но уже высыхающий изнутри тяжелоатлет. От него заметно разило перегаром. Было видно, что парень нуждался в средствах на бутылку. Поэтому и предложил Алику ствол, на который не нужно было оформлять лицензию. Но просил за него немало – восемьсот баксов.

Алик согласился взять товар, поэтому и оказался на дальней поляне в городском парке, с одной стороны загороженной кустарником, а с другой – бетонным забором. Место тихое, безлюдное, но Алика это не пугало. Была бы опасность, он бы ее почувствовал сразу.

– А срок мотал за что?

– Ну, может, слышал про черняховских, – с неохотой сказал толстяк, нервно глянув по сторонам.

– Нет, я не местный, – соврал Алик. – Сюда за стволом приехал.

– Ну не слышал, тогда чего говорить... Блатота нас крепко прижала. Из-за одного козла, который старших наших вальнул... А-а, что там говорить! Все под нами, считай, было, а теперь Касатон все под себя хапнул... – Спохватившись, парень снова бросил взгляд по сторонам. – Да нет, я к нему не в претензии. Я уже давно не при делах. Мне бы вот ствол толкнуть...

– Лоху толкни, – ухмыльнулся Алик. – Из этой волыны человека вальнули, эта волына в розыске, а мне палево, сам понимаешь, ни к чему.

– Да никого я не валил! – Толстяк не выдержал тяжести его взгляда, отвел в сторону глаза.

– Так никто и не говорит, что ты кого-то завалил. Просто по наследству волына досталась... Ствол нарезали, глушитель в деле был. А ты говоришь, никого...

– Ну, может, просто стреляли, ну, баловались...

– Ты это лохам втирай, пусть они тебе восемьсот баксов за такое палево платят.

– Ну, может, за пятьсот возьмешь?

– Триста и ни цента больше!

– Но это грабеж!

– Тогда ищи лохов!

– Ну ладно, ладно, пусть будет триста!

В обмен на пистолет Алик передал ему три сотенные купюры. Быстро вставил обойму в рукоять, загнал патрон в патронник и наставил ствол на продавца. Судя по тому, как тот шарахнулся от него, «ТТ» был в рабочем состоянии.

– Да не ссы ты, просто так я не убиваю, – тихо сказал он.

И, спрятав пистолет под курткой, сделал ход конем – подошел к ограде и быстро перемахнул через нее. За кустами его могли поджидать – или сообщники продавца, или менты, чтобы взять покупателя с поличным. А так он и опасности избежал, и заодно проверил свое физическое состояние.

Пистолет он спрятал на чердаке дома, где жила Анжела. И только затем спустился к ней.

Дверь она открыла ему не сразу и с большой неохотой.

– Ты одна? – переступая порог, спросил он.

– А с кем я еще могу быть? – без особого возмущения спросила она.

Видно, она совсем недавно вернулась с работы. Переоделась, но еще не успела принять душ и смыть косметику. Халатик на ней короткий, шелковый, и Алик прекрасно знал, как просто он снимается. Но сейчас ему было не до того.

– Ну, с Полтораниным.

– Вот с ним я точно не могу быть!

– Почему?

– Потому что я его ненавижу!

– От любви до ненависти один шаг, а от ненависти до любви пропасть... в один прыжок.

– А вот не хочется прыгать!.. Как твое здоровье? – спохватилась она.

– Могла бы и в больнице навестить, там бы и поинтересовалась.

– Э-э... Я не знала, в какую...

– Могла бы узнать.

– Извини, – потупилась она.

– А ведь я за тебя мазу тянул. Потому что Тимоха тебя мне отдал. Уже не важно, под присмотр или вообще...

– Я же говорю, извини... А потом, я боялась...

– Кого, Полторанина?

– Нет... Твою жену! – с вызовом посмотрела на него Анжела.

– Не понял.

– Она приходила ко мне выяснять отношения... Сказала, что у меня будут проблемы, если я не оставлю тебя в покое...

– И ты испугалась?

– Не очень... Но решила с ней не связываться.

– Значит, испугалась... Чего Полторанин от тебя хотел?

– Ну, как обычно... Ему бизнес мой нужен и я...

– А что больше, бизнес или ты?

– Ну, мне кажется, что я... Сказал, что положение мое шаткое и что я запросто могу вылететь из директорского кресла. А я за него уже и не держусь. Надоело все!

– Вылетишь из кресла, что дальше? Полторанин все равно от тебя не отступится. Баба ты красивая, и он тебя очень хочет. Я же видел, как он на тебя смотрел...

– Как?

– А как вампир на кровь с молоком. Высосет из тебя все соки, высушит и выпашет, а потом ты и на фиг ему не нужна. Высадит на обочине, помашет ручкой и дальше поедет...

– Ну, я догадываюсь, что так может быть. Поэтому и не уступаю...

– Он мужик настырный, не мытьем возьмет, так катаньем. Катком на тебя наедет, расплющит и в рулон сортирной бумаги скатает. Неделю подтираться будет, пока все в унитаз не смоется...

– Брр, что ты такое говоришь! – недовольно поморщилась Анжела.

– Что, противно? Противно будет, когда тобой подтираться начнут. Ни бизнеса у тебя тогда не будет, ни квартиры. Может, на панель выставят... Короче, выбора у тебя нет. Или ты Полторанина сделаешь, или он тебя...

– Что значит сделаю?

– А то, что в расход его надо... Тимоха знал, что делал. Только не вышло у него козла этого завалить. Может, у тебя получится?

– Как это может у меня получиться? – изумилась девушка. – Тимофей не смог, разве я смогу?

– Сама не сможешь. Но ты можешь нанять человека, который решит твою проблему.

– Киллера нанять?!

– Ну вот, соображаешь.

– Где ж я его найду?

– Ты его уже нашла, – с демоническим спокойствием во взгляде улыбнулся Алик.

Казалось бы, от Анжелы ему нужно было только одно – наводка на Полторанина или даже выход на него. Но девушка могла догадаться, для чего ему все это нужно. И когда Полторанина не станет, живо смекнет, кто убийца. Вряд ли она побежит к ментам, но те сами могут прийти к ней, а за язык они тянуть умеют. Заморочат ей голову, и расскажет она, кто Полтораниным интересовался, у кого к нему личные счеты. А у Алика судимость, за мокрое дело, при таких раскладках привлечь его за убийство – плевое дело.

Без Анжелы ему не обойтись, поэтому он должен был заручиться не только ее поддержкой, но и участием. А если точней, то соучастием в преступлении. Тогда она точно будет держать язык за зубами. Ведь то, что он сейчас ей предлагал, на юридическом языке называлось организацией убийства. И если она заглотнет наживку, то ей уже никогда не слезть с его крючка.

– Ты?!

– А почему нет? Стрелять я могу, рука не дрогнет. И дорого не возьму, потому что у меня с Полтораниным личные счеты.

– А сколько... Сколько возьмешь?

– Да триста баксов, чтобы ствол купить.

– Ну, это немного, – в смятении задумалась Анжела.

– Значит, по рукам?

– А ты сможешь?

– Результат гарантирую...

– Нет, я боюсь.

– Ну, тогда рано или поздно отправишься вслед за Тимохой.

– При чем здесь это?

– Да при том, что Тимоха не сам руки на себя наложил. Ему помогли в петлю влезть...

– Кто?

– Дед Пихто. Говорили, по заказу самого Касатона... А за кем Касатон стоит, а? За Полтораниным. Значит, кто Касатона на это дело подбил?.. Этот козел и Тимоху заказал, и тебя закажет, когда высушит...

– А кто говорил, что по заказу Касатона?

– Ну, в зоне говорили... Так, меж собой разговоры шли. Одни вполголоса говорили, другие вполуха слушали... Пойми, дело очень серьезное...

– Да я понимаю.

– Ну, так что, дашь триста баксов на ствол?

– Э-э... Хорошо...

Анжела вышла из комнаты, вернулась с тремя стодолларовыми купюрами в руке. Протянула их Алику, но на полпути в нерешительности остановилась. Она могла передумать, поэтому он вырвал деньги у нее из руки.

– Все, сделка совершена! – хлопнув купюрами по раскрытой ладони, провозгласил Алик. – Теперь мы с тобой в одной лодке!

– Э-э... Но я не хочу, чтобы ты убивал Полторанина... То есть, может, и хочу. Но боюсь...

– Ничего, я тебя утешу!.. Кс-кс-кс! Иди ко мне, моя киска!

Он ухватил Анжелу за руку, потянул на себя, дернул за поясок ее халата, распахнул полы, под которыми ничего не было, кроме тонкой меховой полоски на округленной выпуклости внизу живота.

– Да, киска у тебя самая-самая... – в раздумье сказал он. – Полторанин с ней еще не игрался?

– Дурак! – Анжела отшатнулась от него, запахнула полы халата.

– Значит, не было ничего. А ведь он хотел бы с тобой поиграться... Может, пригласишь его к себе домой?

– Ты в своем уме?

– Я-то в своем... И ты пораскинь мозгами. Если ты раздвинулась под Полтораниным, значит, конфликт с ним исчерпан. Какого черта тогда тебе его убивать? Логично?

– Ну, может быть, – задумалась Анжела.

– Ты с ним переспишь, а когда он уходить будет, я его на обратном пути приму. Прямо в подъезде. Не бойся, квартиру не испачкаю...

– А то, что он меня испачкает, ничего?

– Как это ничего! Это – все! Хана ему за это! – нашелся Алик. – Это меня еще больше разозлит! Тогда я точно всажу ему пулю в башку!

– Я должна подумать...

– Поверь, это самый лучший вариант. И он без охраны будет, и ты вне подозрений. А себе я организую алиби...

Алик еще не знал, как будет договариваться с Катькой. Или втемную использует ее, или признается, что прикончил своего обидчика, но в любом случае она подтвердит всем и каждому, что в момент убийства он был с ней.

Глава 17

Анжела зажигала так, что Алик невольно возбудился. Сначала она лежала под Полтораниным как бревно, а сейчас на всех парах мчалась под ним по рельсам удовольствия, тряслась по шпалам как по кочкам. Прямо железнодорожная идиллия какая-то – он пыхтит, как разогнавшийся локомотив, она воет как паровой гудок. Ты-дых-тук-тук, ты-дых-тук-тук! Ту-ду-у-у!.. Ни на какой дрезине за ними не угонишься.

Впрочем, Алику нечего было за ними гнаться. Он обосновался на чердаке высотной «свечки». Три дня делал для себя гнездо – с ключами разобрался, чтобы через любой пролет можно было отсюда спуститься, даже веревку на всякий случай приготовил, чтобы с крыши вниз, до самой земли. Хорошая веревка, из альпинистского снаряжения, с крепежным поясом и карабинами.

Позавчера он был на барахолке, нашел там одного умельца, который сам собирал и продавал миниатюрные прослушивающие устройства. У него же купил и приемник. «Жучки» установил в квартире у Анжелы, втайне от нее. Чтобы она не напрягалась в постели, зная, что ее прослушивают. Потому и раскрепостилась, сучка...

Алик надеялся, что Полторанин прибудет к ней без охраны, но просчитался. Впрочем, ничего страшного: телохранители находятся в машине, и пока их босс к ним спустится, Алик раз пять успеет его пристрелить. Рука не дрогнет – в этом он был уверен, как и в том, что Полторанин должен умереть.

Гудок испустил последний пар и затих. И локомотив застыл на конечной станции. Пока он заправится водой и углем, пройдет время. Пока отправят в новый рейс, пока раскочегарится...

Первым подал голос «гудок» – на остатках старого или на зачатках нового пара.

– Я даже не думала, что с тобой может быть так хорошо, – услышал Алик.

– Ну, так я и говорил, что не пожалеешь, – самодовольно отозвался Полторанин.

– Не жалею... Даже удивительно, почему я отвергала тебя?

– Есть такое понятие, как женская логика. Так вот женская логика и женская вредность – это почти одно и то же...

– Не думаю... Просто из-за тебя посадили Тимофея.

– Никто его не заставлял в меня стрелять. – Голос Полторанина загустел от сердитых басов.

– Так вышло...

– А ты не оправдывайся, я тебя ни в чем не виню... Ты правильно сделала, что согласилась. Тимофея твоего не вернуть, а жизнь продолжается. Будешь дальше его делами заниматься, я тебе помогать буду, чтобы не утонула...

– Ты мне это уже говорил.

– Говорил. Тогда говорил на будущее, а сейчас все в настоящем... Сейчас у меня на будущее – с женой развестись... Я не шучу. Разведусь с женой, женюсь на тебе...

– Зачем тебе это нужно?

– Затем, что у меня с тобой очень серьезно. А ты как думала?

– Как думала?.. Плохо думала... Думала, что ты хочешь выжать из меня все, а потом выбросить за ненадобностью...

– Ты ошибалась.

– Не знаю, не знаю... Я слышала, ты Тимофея заказал, – обронила Анжела.

– Что?! – не меньше, чем Алик, возмутился Полторанин.

– Ну, это всего лишь слухи... – Голос ее задрожал, видимо, от испуга.

Но поворачивать назад было уже поздно.

– Даже кошки от ветра не рождаются, а слухи тем более. Кто эти слухи распускает? – насел на нее Полторанин.

– Да так...

– Не хочешь говорить, тогда я сам скажу. Алик его зовут, кличка – Наган. Он с твоим Тимофеем в одной зоне сидел. И с тобой тут мутил... Думаешь, я ничего не знаю? Знаю!.. Даже как он к тебе прицепился, знаю. Ты его оттуда привезла... Как он там, жив еще?

– Жив. И здоров.

– Только головка бо-бо. Потому и мутит воду... Значит, это я Тимофея твоего заказал? Когда он тебе это сказал?

– Ну, недавно... Я еще подумала...

– Что ты подумала?

– Сначала он сказал, что Тимофей руки на себя наложил. А потом сказал, что ему помогли повеситься... Сначала одно, потом другое. А к этому добавка была, он сказал, что Тимофей перед смертью с ним разговаривал, мол, жить не хочется, ему говорил... А потом вдруг его убили... Если бы его убили, он бы не стал говорить Алику, что ему надоело жить...

– Значит, в каком-то случае он однозначно врет... – сделал вывод Полторанин. – Соображаешь ты, Анжела. Тимофей тебя за это ценил... И я ценю... Что он еще говорил?

– Ну, что Тимофея Касатон заказал.

– Так я или Касатон?

– Он сказал, что ты через Касатона...

– Врет он все. Алик сам твоего Тимофея убил...

– Он?! Зачем?!

– Не знаю... Они там в зоне как пауки в банке, чуть что – сразу на ножи... Может, ему заказали твоего Тимофея...

– Кто?

– Ну, может, он дорогу кому-то перешел. Может, со смотрящим сцепился, он же мужик нервный... А твой Алик – еще тот жук. Он за убийство сидел и в зоне мокрые дела делал. Здесь таких людей киллерами называют, а в зоне – торпедами. Смотрящий ему на Тимофея твоего показал, а он его торпедировал. Под самоубийство сработал...

Алик был возмущен столь наглой перетасовкой колоды. Если Полторанин наводил о нем справки, он должен был знать о том, что Касатон его крестный. Возможно, он даже знал, кого именно законник нацелил на Тимофея. Но на вора Полторанин не грешит, не хочет впутывать его в эти дела. Ни его, ни себя. Чей-то другой заказ исполнил Алик, но только их с Касатоном... А в целом он был прав. Именно Алик и убил Тимофея. Может, потому Анжела и поверила ему...

– Теперь я понимаю, почему он так нагло мне врал, – в раздумье протянула она. – Мол, перед смертью Тимофей просил его позаботиться обо мне... Так и втерся ко мне в доверие... А когда ему нужно было настроить меня против тебя, сказал правду, что Тимофея убили... Только не сказал, кто это сделал... Хитрый он, изворотливый...

– Он настраивал тебя против меня?.. И на-строил?

– Нет... То есть да... Ой, что же я наделала! – истерично всхлипнула Анжела.

– Что ты наделала?

– Он же собирается убить тебя!

На этом диалог для Алика оборвался. Он выключил приемник, сунул его в небольшую спортивную сумку, которую тут же забросил за спину. Поднял с полу пистолет, подготовленный к бесшумной стрельбе, стремительно спустился на пятнадцатый этаж. Мягкие подошвы кроссовок заглушали шаги, черная маска скрывала лицо от посторонних глаз. Третий час ночи, жильцы дома должны спать, но мало ли куда и кого понесет нелегкая.

У него были ключи от квартиры, дверь в которую запиралась и на замок, и на защелку с внутренней стороны. Но Алик предусмотрел все варианты, поэтому заранее заклинил задвижку, а исправить ее якобы не успел.

Также он смазал замки и петли, поэтому дверь открылась бесшумно. Еще один плюс в его пользу.

Алик мстил на холодную голову. Он мог бы и сам позавидовать внешнему и внутреннему спокойствию, с которым шел на дело. Сознание работало так четко, что он догадался вытереть ноги о влажную тряпку, прежде чем переступить порог. На паркет он не наступал – шел по ковровой дорожке, а в спальне сразу встал на палас.

Анжела и ее новый ухарь так были заняты друг другом, что не сразу заметили его.

– Ты будешь выходить, а он тебя... – Она осеклась на полуслове, увидев Алика.

– Сука!

Алик направил на нее пистолет и быстро нажал на снятый с предохранителя спуск. Глушитель несколько выгорел после давних выстрелов, но все же выстрел прозвучал не очень громко – в соседней квартире не услышать.

Пуля попала Анжеле в переносицу. Мгновенная смерть. Полторанин потрясенно смотрел на ее труп, наконец перевел на убийцу расширенные от страха глаза. Ствол пистолета смотрел прямо на него.

– Я тебя прямо здесь кончу! – не снимая маски, сказал Алик.

– Не надо! – схватившись рукой за горло, натужно прохрипел без двух секунд покойник.

– Я же говорил, за барана ответишь!

Он бы не стал разговаривать с жертвой, если бы исполнял чей-то заказ. Он мстил Полторанину, поэтому дал ему пару мгновений, чтобы тот прочувствовал степень своей вины перед ним, осознал, за что его лишают драгоценной жизни...

– Ну не на-а!..

Полторанин открыл рот, чтобы выразить свою мольбу, и Алик чуть ли не целиком засунул ему в пасть цилиндр глушителя. И тут же нажал на спусковой крючок.

И в тюрьме, и в зоне он разговаривал с людьми, погоревшими на мокрых делах. И выяснил, что порой бывает недостаточным стереть «пальчики» с внешней поверхности оружия. Жировые отпечатки остаются на внутренних механизмах, патронах, а значит, и гильзах. Именно поэтому его пистолет в этом отношении был сейчас чист.

Он собирался убить Полторанина в подъезде, но Анжела своим длинным языком внесла корректировку в его действия. Что ж, тем лучше... Алик вложил использованный пистолет покойнику в одну руку, коснулся затворной рамы пальцами другой.

Такая вот вышла незадача. Разозлился мужик на свою любовницу, сгоряча напихал ей в голову свинца, а затем, не выдержав тяжести вины, застрелился сам. Сунул ствол пистолета в рот, нажал на спуск, и привет ритуальной службе.

Алик снял все три «жучка» – в спальне, гостиной и прихожей. Квартиру он покинул так же беспрепятственно, как и вошел. Без помех поднялся на чердак, вышел к шахте последнего подъезда, снял маску и перчатки, спокойно спустился в ночь.

Но это было еще не все. Добравшись до элитного дома на набережной, он перемахнул через ограду, чтобы не потревожить ночного сторожа. С консьержкой в подъезде было еще проще. Верней, ее самой вообще не было на месте. Где она пропадала, не важно. Главное, что она не видела, как Алик вернулся домой.

Зато Катька вскочила с кровати, едва он переступил через порог квартиры:

– Где ты пропадал?

Ее душила злость, но она умела держать в узде свои чувства. Поэтому она выглядела сердитой, но не более того. Слишком сильно дорожила она своим мужем, чтобы всерьез наезжать на него.

– По бабам ходил. А что?

– Как это – что? Ты по бабам, а я ничего?

– Но ты же ходила по мужикам. Жди, когда я сравняю счет.

Крыть ей было нечем, и она подавленно замолчала.

Алик разделся в ванной, сунул одежду в стиральную машинку, встал под душ.

Катька лежала в постели, когда он забрался к ней под одеяло.

– Тебе понравилось со мной этой ночью? – издалека начал он.

– С тобой?! Я была этой ночью с тобой?!

– А с кем ты была? Ну, признавайся!

– Ни с кем! – опешила она. – Одна здесь была... Не надо валить с больной головы на здоровую...

– Где ты видишь здесь здоровую голову? Мы оба с тобой не в себе. Ты грозишься убить Анжелу, я ее убиваю. Не семейка, а черт знает что!

– Я грожусь убить Анжелу?! – недоумевала она.

– Да. Ты приходила к ней и грозила создать ей проблемы.

– Я так и знала, ты был у нее!

– Но ты же заказала ее. А я убил...

– Я ее не заказывала... Что ты сказал? Ты ее убил?!

– Да. Пулю точно в яблочко загнал... Ты обещала ей проблемы, она их получила...

– Ты это серьезно?

– Серьезней не бывает... В общем, так, моя дорогая, ты хотела избавиться от Анжелы, ты от нее избавилась. А если тебя спросят, где я был этой ночью, что ты должна ответить?

– Тебе нужно алиби?

– Да. И я его получу. А если нет... Поверь, я не хотел бы, чтобы ты оказалась в тюрьме за соучастие...

– Это шантаж?

– Нет, просто мне приятно осознавать, насколько крепко мы теперь связаны. Муж и жена – одна сатана. Это про нас. Или нет?

– Я бы хотела, но... За что ты ее убил?

– Она меня предала. Она предупредила Полторанина, что я собираюсь его рассчитать. Она не должна была этого делать...

– А Полторанин?

– Лежит рядом с ней. Пулю хотел проглотить, да подавился... Поверь, все чисто. Он застрелил Анжелу и застрелился сам... Но если что – я был с тобой...

– Ты страшный человек.

– Я всегда был таким. Кто меня обидит, тот не жилец... Твое счастье, что меня трудно обидеть. Но если еще раз налево завернешь...

– Нет, нет, с этим уже все! – закрыв лицо руками, мотнула головой Катька.

– Тогда все нормально.

Он зевнул и повернулся на бок. Она попыталась прижаться к нему, но Алик бесцеремонно оттолкнул ее. Ему очень хотелось спать, но и без этого его тошнило от ее телячьих нежностей. Вот завтра напьется, тогда, может быть...

Глава 18

Пол на балконе застелен был кафельной плиткой, под ней – целая система электрического подогрева. Но шабашники позаботились и о том, чтобы сохранить пожарный люк, через который можно было попасть на балкон этажом ниже. Вмонтирован он был так четко, что сливался с полом, и Алик не сразу его обнаружил.

А люк ему был нужен. Вдруг менты, вдруг придется делать ноги... Пошла уже вторая неделя с того дня, как Полторанин застрелил Анжелу – похоже, именно эту версию и приняло следствие. Иначе Алика давно бы уже потревожили. Но за ним еще ни разу не приходили. И это вроде должно было его успокаивать, но почему-то, напротив, настораживало. Мало ли, вдруг это затишье перед бурей, от которой спастись можно только бегством.

Люк открывался просто, как два в квадрате. Нажал на утопленную в полу кнопку, крышка приподнялась, и ее можно поднимать. Но соседи внизу наверняка сделали ремонт, тогда за одним люком будет второй, и его так легко уже не откроешь.

Но, как оказалось, второго люка не было вовсе, и Алик смог заглянуть на балкон соседней снизу квартиры. Обычные полы, обычное остекление, обычная девушка у открытого окна с дымящейся в руке сигаретой.

Она не услышала шум сверху и не заметила мужскую голову под потолком. Алик мог бы спуститься к ней по железной лестнице как человек, но он полез по ней вниз на руках. А потом, ногами зацепившись за верхний край проема, просто повис, как пупырчатая гирька на старинных часах. И еще руки скрестил на груди.

Девушка выбросила в окно бычок, стала поворачиваться к двери лицом и только тогда заметила соседа.

– Ой! – от неожиданности шарахнулась она.

– Привет! Карлсона не вызывали?

– Э-э... Нет...

– Тогда за ложный вызов – поцелуй!.. Для начала можно воздушный.

Девушка смотрела на него заинтригованно и с осторожной улыбкой. А он откровенно любовался ею. Не сказать, что красавица, чуточку полновата, но, в общем, ничего себе. А возможно, когда он встанет с головы на ноги, она покажется ему еще привлекательней. Но как это сделать? Пол под головой чистый и сухой, но ведь если он сделает что-то не так, то не просто упадет, а в грязь лицом.

– Кто вы?

– Вопрос принят, – улыбнулся Алик.

И руками взялся за лестничные продолины, а на поперечины осторожно уложил пятки. И стал медленно скользить вниз, пока не коснулся руками пола. Дальше проще – стойка на руках и эффективный переворот на ноги. Он был в трикотажных трениках и без майки – в принципе в таком виде он мог сойти за гимнаста.

– Да, кстати, твой муж нас не заругает? – глянув на обручальное кольцо на ее пальце, спросил он.

– Мой муж на работе, – зарделась она, и на фоне разлившегося по лицу румянца ее глаза стали еще краше.

Одной рукой она запахнула халат на груди, а другой сдвинула полы. Как будто боялась, что он влезет к ней под юбку с той же легкостью, с какой он оказался в ее квартире... Или не боялась.

– А у меня жена на работе, какое совпадение!.. Кстати, Алик!

Девушку звали Ритой, и, как ему показалось, она совсем не прочь была скрасить с ним свое одиночество. А то, что халатик запахнула, так это элемент игры, которую она уже приняла.

– В гости к себе пригласишь? – кивнув на открытую дверь, спросил он. – Или лучше ко мне?

– По лестнице? – сомкнутыми губами скованно улыбнулась она.

Как будто извинялась, что не может или просто боится залезть с ним наверх.

– Я все понял. Поэтому идем к тебе!.. Или у тебя кто-то есть?

– Нет никого. Валера на работе... Но он скоро придет!

Но Алик ее не слушал. Зашел в гостиную, оценил дом. Расположение комнат такое же, как у них с Катей, но в остальном убогонько – ремонт сделан кое-как, мебели мало, но кровать в спальне впечатляла – настоящий сексодром. И когда-нибудь он обязательно здесь приземлится. Возможно, даже сегодня...

Он попытался обнять соседку за талию, привлечь к себе, но Рита уверенно убрала его руку, отошла в сторону. Правда, ничего не сказала. Она еще только раздумывала, как ей быть. Он уже дал понять ей, чего хочет от нее, предложение, можно сказать, сделано, и, если не форсировать события, то рано или поздно девушка даст... правильный ответ.

– Мне, наверное, уже пора, – сказал он. – А завтра я загляну к тебе на часок.

– Ну, я не знаю, – замялась она.

– Тогда на два.

Рита ничего не сказала, только застенчиво улыбнулась... Любил Алик таких застенчивых. Особенно когда они за стенку держатся, когда их сзади любят...

На свой балкон Алик возвратился в прекрасном расположении духа. Крепость хоть и не взята, но в любом случае будет чем занять себя в ближайшее время. А потом, как это удобно – иметь хорошенькую соседку снизу, иметь во всех отношениях. И далеко ходить не надо... Может, и сверху такая лафа? Но этим он займется позже, после того, как честь Риты падет к его ногам.

Он зашел в спальню и на радостях отстучал чечетку – может, соседка услышит его и пожалеет, что так быстро с ним рассталась. Но уже в гостиной от его превосходного настроения не осталось и следа. В комнате, в кресле сидел немолодой уже мужчина в строгом костюме и с лакированной тросточкой в руке. Его лицо показалось Алику знакомым. Как он здесь оказался? Вопрос этот шарахнул его по голове похлеще всякого обуха. И на какое-то время лишил дара речи.

– Что, не ждал? – Касатон, казалось, наслаждался эффектом, произведенным его внезапным появлением.

– Да, как-то не думал... – выдавил Алик.

Кто-то тихо подошел к нему сзади, легонько толкнул в спину, проталкивая в глубь комнаты. И оглядываться не надо – кто-то из касатоновских горилл.

– А надо было думать. Голова для того и дана, чтобы думать...

Излишне было спрашивать у Касатона, как попал он в квартиру. В прошлом он, говорят, был первоклассным домушником и, видно, не утратил навыков, тем более что бронированная дверь бы-ла закрыта на один и притом самый слабый замок. И сигнализация не включена... Может, и не он вскрывал дверь, может, кто-то из его телков, но, так или иначе, он в доме, и Алик целиком у него под контролем.

– Где был, на балконе? – сухо спросил вор.

– Да курил, – пожал плечами Алик.

Ни к чему было рассказывать про соседку снизу. Не то это геройство, которым хвастают перед вором.

– Ну-ну...

Касатон достал из кармана пачку «Мальборо», вынул сигарету, но сунул ее в рот после того, как зубами приплющил фильтр. Закурил. Как будто назло Алику. Дескать, ты на балкон ходишь, а я могу дымить прямо здесь. И ничего ты мне, парень, не скажешь.

– Жена работает, а ты на балконе пропадаешь, – усмехнулся Касатон.

– Это что – в упрек? – напыжился Алик.

Он уже пришел в чувство, и Касатон сейчас не казался ему таким страшным, каким нарисовало его сознание в первый момент.

– Но ты же не вор, чтобы от работы отлынивать, – без пренебрежения, но насмешливо скривил губы Касатон.

– Я не вор, но сам-сусам. Как хочу, так и живу.

– Я знаю, как ты живешь... Зачем Полторуху сделал?

– Кого?! – похолодел Алик.

– Витю Полторанина, кента моего давнего.

– Даже не знаю такого!

– Ты в отказ не иди, не надо. Ля-ля-фа-фа в ментовке будешь петь, – сказал вор и, немного подумав, добавил: – Если менты вдруг до тебя доберутся...

– А чего им до меня добираться?

– Я сказал, хватит! – угрожающе сощурился Касатон. – Порожняки на базаре гнать будешь, а со мной по делу говорить надо. Полторуха тебя в больничку на ремонт отправил. Или нет?

– Ну да... Из-за бабы рамсы вышли.

– Он к этой бабе уже давно клеился... Там целая история, и ты хорошо в курсе, какая... Кстати, в зоне ты сработал четко, с меня причитается...

– Так это ж не вам, это Полторухе было нужно. Он меня уже отблагодарил...

– Да, рамс вышел. А я его не предупредил, что ты ответку можешь дать. А ты дал... Может, я и не захотел его предупреждать? – с намеком спросил вор.

Алик молчал. Отпираться не хотел, а вину признавать было глупо.

– Может, я уже устал от него?

– Я вас не понимаю, – буркнул в ответ Алик.

– Может, мне на руку, что Вити больше нет?

– А этого я не знаю.

– Да тебе и знать не обязательно... Мне понравилось, как ты Витю сработал. Чисто как в аптеке. И с Тимохой также. Комар носа не подточит. И там суицид, и там... Бабу не жаль было?

– Бабу жаль, а предателя нет. Предала она меня...

– Ну, если так... Ты, Наган, большим специалистом стал, мне такие люди нужны.

– Это что, предложение?

– Да. И ты не сможешь от него отказаться. Сам должен понимать, со мной такие номера не проходят. К тому же ты передо мной за Витю в долгу...

– Долги, они тяготят, – покачал головой Алик.

Он понимал, чего хочет от него законник. Убивать, убивать и убивать. Он, в принципе, мог впрячься в это грязное дело. Но раз уж у него не было выбора, то хорошо, если бы ему платили за это деньги. Забесплатно только лохи работают.

– Ничего, не надорвешься... – усмехнулся вор. – А внакладе, не переживай, не останешься. За первое дело получишь пять штук зеленью. А там видно будет...

– Что за дело?

– А ты не гони лошадей. Придет пора, тебе дадут знать. А пока отдыхай... Или уже устал отдыхать?

– Да нет... Вот, на Майорку с женой хотим...

– Езжай на Майорку. А вернешься, жди звонка... Ну, все, мне пора, загостился тут у тебя...

Касатон поднялся с кресла, неторопливо подо-шел к Алику, великодержавно похлопал его по плечу. И был таков.

– Черт!.. Черт!! – в бешенстве сжал Алик кулаки, когда за вором закрылась дверь.

Черная работа его не радовала, но и не пугала. И скуку будет чем разогнать, и еще подзаработает. Не все же мертвым грузом висеть на шее у жены. Да и при делах будет. Если вдруг что, напрямую можно будет обратиться к Касатону, который в Петрополе был и царем, и богом...

Злило Алика то, что Касатон смог вывести его на чистую воду, и этим, по сути, закабалил его. А это его внезапное появление – как снег на голову свалился, придавил, заставил почувствовать себя лохом... А ведь какое настроение испортил!

Алик ощутил потребность хоть как-то исправить положение. Пусть Касатона ему не переиграть, но ведь он может оторваться на соседке. Упавшее настроение можно поднять прямо сейчас, и как то победное знамя вставить во флагшток.

Со злости Алик завелся так, что готов был изнасиловать Риту. Но до этого дело не дошло. О каком насилии могла идти речь, когда крышка люка открылась, как и прежде, легко. А ведь соседка запросто могла закрыть ее снизу. Но она не сделала этого, потому что тайно или явно ждала вторжения сверху.

И дверь с балкона в гостиную была открыта настежь. Рита лежала на диване с книгой в руках и делала вид, что увлечена чтением. Полы халата спущены вниз по разведенным бедрам поднятых и согнутых в коленях ног, раскинуты в стороны. И было видно, что под ними ничегошеньки нет. Заходи, кто хочешь, делай, что можешь... Самое смешное, что книга была перевернута заглавием вниз. Или она даже не думала ее читать, или решила, что Алик свалится к ней как в прошлый раз вверх ногами.

Она закрыла глаза, изобразив из себя спящую красавицу. И чтобы разбудить ее, Алик должен был ее поцеловать. Он выбрал более серьезный способ выразить свои чувства. С ходу еще шире раздвинул ноги, навалился на нее и в поднятом настроении, сильным глубоким движением заставил проснуться. И помчал ее, как тот принц, на своем коне. Она же и не пыталась соскочить с его седла...

Глава 19

Темно-серый джип «БМВ» на фоне торгового центра из стекла и металла – чисто картинка для рекламного проспекта. Для полноты ощущений не хватало только девушки в мини-бикини в позе «всегда твоя».

Девушка, в общем-то, была – красивая, эффектная, но в одежде, и юбка ниже колен. На лице заискивающая улыбка – как-никак с боссом разговаривает. Тот собирался уезжать, а она ему что-то объясняла, сжимая под мышкой папку с бумагами. Мужик небрежно махнул на нее рукой, дескать, как-нибудь в другой раз, сел за руль, а она закрыла за ним дверь.

– Ай-яй-яй! Какой нехороший мужчина! Она его хочет, а он ее гонит! – хитродурно сощурив и без того косые глаза, покачал головой татарин Ильяс.

– Она его не хочет. Она работает у него. Видишь, документы у нее какие-то, – попытался разубедить его Митроха, жилистый русак с бесцветными гла-зами.

– А чо – документы? Может, она счет ему выставила? Может, отужинал ее в офисе, а расплатиться забыл?..

Что Ильяс, что Митроха, оба несли какую-то околесицу. Алику это надоело.

– Хорош пургу гнать, – тихо, без эмоций сказал он.

И сразу же в машине повисла тишина. Ильяс и Митроха боялись его и уважали, а потому никогда не перечили.

– Давай, Митроха, пошел.

Их «семерка» плавно тронулась с места и пошла вслед за джипом. Константин Енисеев ехал домой, по дороге, часть которой проходила по малолюдной промышленной зоне. Впрочем, свидетели Алика не очень-то и смущали.

Джип шел по тряской дороге, вдоль которой с двух сторон тянулись железобетонные заборы – где старые, где не очень, одни с колючей проволокой поверху, другие без. Машина притормозила перед железнодорожным переездом для технологического транспорта. Торможение плавное, и ехавший за джипом Митроха вполне мог избежать столкновения. Но в зад «БМВ» он въехал, потому что так было нужно. В бампер стукнул его не очень сильно: Алик почти не ощутил толчка.

– Ильяс, пригнись! – скомандовал он.

И когда взбешенная жертва подошла к их маши-не, татарин лег на заднее сиденье, чтобы его не было видно. Двое в машине настораживают, трое – пугают. Енисеев хоть и не робкого десятка, и комплекция у него как у боксера-тяжеловеса, но лучше подстраховаться.

Алик придал лицу виноватое выражение и вышел из машины.

– Слышь, мужик, извини. Заговорились тут...

И Митроха выбрался из салона, но к жертве подходить не стал. Стоит, смотрит с понурой головой на разбитую заднюю фару и царапину на бампере.

– Заговорились они! – рыкнул Енисеев. – А мне тут напрягайся из-за них!

– Да я понимаю... Мы с шабашки едем, деньги есть. Может, на месте расплатимся, а?

– Ну, пятьсот баксов, и разъедемся, – кивнул тяжеловес.

– Да какие баксы? Нам в рублях платят... Это если по курсу, пятнадцать штук наших, да?

– Ну, что-то типа того, – кивнул Енисеев.

– Хорошо, сейчас...

Алик вернулся на место, открыл бардачок, достал оттуда деньги, принялся считать. Делал он это неторопливо, ждал, когда жертва подойдет к нему.

– Ну, что там?

Тяжеловес не вытерпел, неосторожно приблизился к дверному проему.

– Да вот! – Алик держал в руке пятнадцать тысячных купюр, но Енисееву их не протягивал.

Он ждал, когда тот сам пригнется и просунет в салон руку. И когда это случилось, отточенным движением выдернул из ниши под сиденьями пистолет и наставил его на жертву.

– Дернешься, башку прострелю!

Пока мужик приходил в себя, к нему сзади зашел Митроха. Резкий и быстрый удар кастетом по затылку, и Енисеев уже без сознания.

Непросто было удержать на весу его тяжелую тушу, но Алик в паре с Митрохой сделали это и еще оттащили немного назад, чтобы втолкнуть в салон на заднее сиденье. Дальше к делу подключился Ильяс – распахнул изнутри заднюю дверцу, схватил жертву за грудки, втянул в салон. После чего вышел из машины, пересел в «БМВ» и повел его вслед за «семеркой».

Ехать долго не пришлось. Сразу за промзоной начинался лес, в глубины которого вела не самая убитая дорога. Вот здесь уже свидетели точно были бы лишними. Но здесь их и не могло быть. Не зря же Алик выбрал это место.

Могила для жертвы была готова заранее. Илья и Митроха постарались. Им же придется и зарыть яму, после того как Алик наполнит ее свежей мертвечинкой.

К тому времени, как Енисеева вытащили из машины, он уже пришел в себя, но лишь частично. Полное прозрение случилось, когда его швырнули в яму.

– Эй, пацаны, вы чего! – в паническом ужасе заорал он оттуда. – Вы что, из-за машины? Так вы мне скажите, я вам живых денег дам. Сто тысяч баксов! Вот прямо сейчас ко мне поедем, и получите!

– А унесем? – ухмыльнулся Алик, накручивая на ствол глушитель.

– Не, ну я серьезно!

– Я тоже.

Яма глубокая – два метра, как и положено. Жертве отсюда ни за что не выбраться. И место глухое, ни одна живая душа не объявится. А еще такая идиллия вокруг – хвойный воздух, притихшие в безветрии деревья, мягкая трава под ногами, где-то недалеко заливается соловей под барабанный бой дятла, и мошкара в рот не лезет. Так хорошо, что и уходить не хочется... Словом, Алик не торопился.

– Ну, может, договоримся? – взывал с колен Енисеев.

– Не-а, не договоримся. Машина твоя здесь ни при чем. Заказали тебя, мужик.

– Кто?

– Да какая тебе разница?

Алик взвел курок, не спеша наставил ствол на жертву.

– Касатон, да? – взвыл в отчаянии Енисеев.

– Даже не знаю, кто это такой, – на всякий случай соврал Алик.

– Не знаешь? Правильно, ты пешка, потому и не знаешь!.. А я из тебя человека сделаю! Деньги такие получать будешь, что и не снилось...

– А если приснится, то не проснусь... Не лепи горбатого, мужик. Лучше с жизнью простись. Могу минуту дать, чтобы помолился. Я сегодня добрый.

Алик насмешливо глянул на Ильяса, перевел взгляд на Митроху. Оба дружно закивали. Дескать, пусть помолится, а они пока дух переведут. Неохота им было прямо сейчас браться за лопаты.

– Ну, может, одумаетесь, пацаны! – не унимался Енисеев. – Я вам столько денег дам, что на всю жизнь хватит... А с Касатоном я разберусь! Я знаю, он это из-за нее, из-за Саши!.. Он же меня предупреждал, а я не понял... Но теперь все, я к ней и близко не подойду!

Что-то шелохнулось в душе у Алика. Не сказать, что теплое и родное, но приятное. И давно уже забытое.

– Из-за какой такой Саши? – спросил он.

– Ну, Саша Неспехова, актриса...

– Неспехова?!

Да, у той Сашки с его двора была такая же фамилия. И она хотела уехать в Москву, чтобы стать актрисой...

– Ну да, Касатон театр из-за нее поднял, примой ее сделал...

Слышал Алик эту историю. Тимоха рассказывал ему и про городской театр, и про местную приму, любовницу Касатона. Но он никак не думал, что это может быть его Сашка... А сейчас он даже знал, как она могла пересечься с вором. Он же сам, еще в тюрьме, дал ее адрес, чтобы она подсказала Касатону, где можно найти сбежавшего Игорька. Помогла она ему или нет, но в постель к нему попасть вполне могла...

– И ты что, любовь с ней крутил? – с высоты своего положения спросил Алик.

– Ну да... Каюсь...

– И она что – тебе давала?

– Ну, а как по-другому?

– Так вот и я думаю, что никак... Как же она и с тобой, и с Касатоном?

– Так у нас же серьезно с ней было! Я ей руку и сердце предлагал, а Касатон просто к ней наезжал... Он же законный вор, он жениться не имеет права. Это у него такая отговорка для нее была. Жениться нельзя, а любовниц иметь можно... У него таких любовниц по всему городу... Я его просил, оставь, говорю, Сашу, а он ни в какую... Но если она ему так дорога, то я ухожу в сторону! – спохватившись, заявил Енисеев.

– Да не в сторону, а вниз, в землю...

– Э-э, ну не надо! – униженно взвыл тяжеловес. – Ты должен меня к Касатону отвезти! У меня для него важная информация!

– Да ну! – саркастически скривился Алик.

Забавно было наблюдать, как приговоренный к расстрелу цепляется за жизнь.

– Я знаю, что Игорек в городе!

– Кто в городе?! – Алик недоуменно вскинул брови.

Из отрытой могилы один за другим выскакивали к нему призраки из прошлого. Сначала Сашка, теперь вот Игорек... Он даже не сомневался в том, что это тот самый Игорек...

– Ну, Игорек? Он в городе, выход на Касатона ищет... Завалить его хочет...

Алик глянул на Ильяса и Митроху. Сидят в сторонке, о чем-то между собой болтают, на него – ноль внимания. И все равно он присел на корточки, понизил голос, чтобы наверняка избавить их уши от своего разговора с Енисеевым.

– Ты в этом уверен?

– Да, мы с ним когда-то знались... Ему снова Касатона заказали.

– Кто?

– Не говорил... Сказал, что из Москвы кто-то... Он там, в Москве, все это время пропадал... Да ты не знаешь его, чего с тобой говорить! Мне с Касатоном надо встретиться. Он Игорька давно ищет...

– Ошибаешься ты, Костя. Игорька я хорошо знаю. И что Вячик ему Касатона заказал, тоже знаю...

– Ну, тем более!

– Как Игорька найти?

– Не знаю... Но что-нибудь можно придумать...

– Значит, московские Касатона заказали. Зачем?

– Ну, не знаю, может, у них интересы здесь какие-то... Они сейчас все под себя гребут, а у Касатона здесь все схвачено так, что без него ничего не сдвинешь. Ну, не мне тебе объяснять...

– Значит, мешает Касатон московским. А кому конкретно? Ворам или новым?

– Вот чего не знаю, того не знаю! Игорек, он пацан продуманный, слова лишнего не скажет...

– А может, врешь ты все? Может, нет никакого Игорька?

Если Сашка спала с ним, то могла рассказать ему историю про Игорька, про то, как искал его Касатон. Вот и схватился Енисеев за эту соломинку.

– Да есть!.. Сам, своими глазами его видел!..

– Знался с ним, говоришь?

– Ну да, он в бригаде у Дымыча был. Ну, черняховская братва...

– Дело прошлое, – кивнул Алик.

– Ну, может, и прошлое, да только Дымыч сейчас где-то в Москве. Ну, вроде в бизнесе...

– Так, может, он это Касатона заказал?

– Да нет, ему это ни к чему... Хотя кто его знает...

– Ты Дымыча хорошо знал?

– Ну да, вместе начинали...

– Мне нужен адрес.

– Чей, Дымыча? Так я ж откуда знаю? Я его сто лет не видел. И еще бы сто лет не видеть...

– Адрес, где Саша живет?

– А-а... Улица Мичурина, дом восемнадцать, квартира сорок шесть...

– Номер телефона?

Алик выпытал все, что знал Енисеев. Это порядком его утомило, но дело того стоило.

– Так ты отвезешь меня к Касатону? – упавшим голосом спросил приговоренный.

Похоже, он уже понял, что ему никогда не выбраться из этой ямы.

Алик молча покачал головой и неторопливо направил на него ствол.

– Ну, не надо! – закрывая голову руками, взмолился Енисеев.

Но Алик все же нажал на спусковой крючок.

Первая пуля пробила череп у самой макушки, вторая угодила в подставленную руку – возможно, застряла в ней. Чтобы наверняка, Алика выпустил в жертву всю обойму. И когда убедился, что с ним кончено, велел засыпать его землей.

Ильяс и Митроха молча взялись за лопаты. Алик отошел в сторонку и нервно закурил. Его терзал вопрос, почему Касатон поручил ему Енисеева, ведь он же должен был понимать, что Алик может узнать от него про Сашку? Он же знает, что когда-то она была его девушкой. Что это – проверка или предупреждение? Если проверка, то Касатон хочет знать, как поведет себя Алик в этой ситуации – или тряхнет стариной в постели с ней, или отступится от нее, чтобы не переходить дорогу своему боссу. Если предупреждение, то Алику давали знать, что будет с ним, если он вдруг вздумает крутить с любовницей высокопоставленного вора.

Проверял его Касатон или нет, но он решил пока не говорить про Игорька. И все потому, что не очень ему нравился «крестный папа».

На роль отца родного законник не подходил и близко. Алик служил ему верно – с десяток заказов за последний год. И что? Касатон даже ни разу не появился у него на глазах. Заказы передавались через посредника, им же и контролировались. Мало того что вор при этом оставался в тени, так еще и Алика не подпускал к себе, к своему «двору». При всех своих заслугах он не имел никакого веса в криминальном мире Петрополя, его имя ничего и никому не говорило. Словом, не ценил его Касатон. А значит, мог в любое время дать отмашку на него, чтобы пристрелили его и похоронили вместе со всеми тайнами.

Но, может, есть смысл разыскать Игорька, взять его за жабры и привести к Касатону?.. Глядишь, это ему зачтется, и скоро из разряда простых смертных киллеров Алик поднимется к самым вершинам воровской власти?

Глава 20

Сашка наигранно заламывала руки, бутафорски стенала, театрально хохотала со сцены... Пьеса с фальшивым сюжетом, игрушечные герои, лубочные страсти. И Сашка, честно говоря, не впечатляла – надрывала голос, пересаливала с мимикой, переигрывала... Вот в постели – давным-давно – у нее получалось естественно и совершенно не безобразно. Какая тогда была страсть, какой язык жестов!..

Алик улыбнулся про себя, вспомнив, как зажигал с ней одиннадцать лет назад. И тут же пренебрежительно скривил губы – представил ее в объятиях Касатона. Хорошо, если с ним в постели она играет роль и так же невнятно, как и здесь, на сцене. Хотя что здесь может быть хорошего?.. Может, и не блистала она, как актриса, но как женщина была неотразима. Она стала еще красивее, а природная зрелость, как выдержка для вина, повысила градус ее сексуальности... Глядя на нее, Алик понял, что Касатон не станет для него преградой.

Препятствием на пути к ней встал плотного сложения детина с внушительной физиономией. Он охранял ее гримерку, в которой она скрылась после первого акта. Это мог быть бодигард от самого Касатона или от охранной фирмы, в какой-то степени подконтрольной ему. Так или иначе, на обострение отношений с этим парнем Алик идти не стал – зачем, если есть обходные пути. Одиннадцать лет без Сашки жил, и ничего с ним не случится, если еще пару-тройку часов подождет.

Ждать пришлось чуть дольше.

На второй акт спектакля Алик не остался, отправился по адресу, который назвал ему покойный Енисеев. Сашка жила в старинном доме с высокими потолками и лепниной по фасаду. Центр города – престижное место, но, видно, далеко не все здешние жильцы подходили под категорию «элита». И консьержки здесь не было, и подъезд мрачный, с въевшимся в стены запахом мочи и крысиного яда. Кодовый замок открывался на раз-два: нужные кнопки наборника стерты от частых прикосновений, и Алику совсем не трудно было подобрать проходное число.

Первое время он исполнял заказы по старинке. Дождаться жертву в подъезде дома, незаметно подкрасться со спины, выстрелить в затылок. Это потом до него дошло, что гораздо безопасней похищать жертву, а потом уже расправляться с ней. Нет трупа – нет события и соответствующего уголовного дела. Это сейчас он охотится за людьми на улицах города, а раньше работал в подъездах. Поэтому сегодняшние пять часов ожидания не вывели его из себя, не переполнили чашу терпения. Оружия у него не было, вместо него – букет цветов, что снимало с него подозрения со стороны соседей. Актрисы ведь для того и существуют, чтобы поклонники осыпали их порог цветами.

Алик облегченно вздохнул, когда Сашка наконец появилась. Ведь она могла заночевать у того же Касатона или, что не лучше, привести его к себе домой. Но нет, она была одна.

Алик умел подкрадываться к жертве быстро и бесшумно. И к Сашке он подобрался незаметно – тенью скользнул с межэтажной площадки, встал у нее за спиной в тот момент, когда она открывала дверь, чтобы войти в квартиру.

Она двигалась, а это шум, и дверь чуть скрипнула. Сашка не могла услышать Алика, но она его почувствовала. И повернулась к нему, переступая порог, отчего споткнулась и потеряла бы равновесие, если бы он не поддержал ее.

– Гоп-стоп! Мы подошли из-за угла!

Он помнил, как одиннадцать лет назад поджидал ее ночью в подворотне. Тогда она возвращалась от Игорька, сейчас – возможно, от Касатона. Что тогда она вела себя неправильно, что сейчас.

– Ты шубки беличьи носила, кожи крокодила...

Она смотрела на него как на призрак из прошлого в пугающем сумраке настоящего. Смотрела молча, безропотно, снизу вверх, так как фактически она покоилась у него на руке. И в страхе зажмурилась, когда он занес над ней руку.

– И цветы за это получай!

Он разжал руку, и пять роз с шипованными стеблями упали на Сашку, одна царапнула верхнюю полусферу груди, выпиравшую из смелого декольте шелкового платья.

– Алик!!! Ты сумасшедший!!! – шепотом прокричала она.

И попыталась встать на ноги, но он еще ниже опустил поддерживающую руку, и она чуть ли не легла на пол.

– Псих! – В ее голосе было больше восторга, чем досады.

Она могла бы вырваться, встать на ноги, но ей, похоже, не хотелось этого делать. Ей, казалось, нравилось плыть по течению, по которому увлек ее Алик...

Он протащил ее в глубь квартиры, не забыв закрыть за ними дверь. Не включая свет, опустил на мягкий ковер.

– Я тебя ненавижу! – закрыв под его натиском глаза, с блудливой улыбкой пробормотала она.

– И я тебя тоже!

Он хотел высказать ей все – за Касатона и за Енисеева. Эмоции били через край, но выход они нашли не через верх, а через низ. Сашка закружилась в них, потеряв над собой всякий контроль. Сейчас она не могла думать головой, потому что ее сознанием завладело тело. А ею самой овладел Алик. И она даже не пыталась противиться этому...

Они так спешили, что даже не стали раздеваться. И сейчас она лежала на полу в порванном, смятом и задранном платье, даже не пытаясь его поправить. Через окно в комнату заглядывала луна. И Алику казалось, что ночное светило завидует ему. Сколько было у него женщин за последнее время, но ни с одной он не испытал того, под впечатлением чего был сейчас. Даже с той, прежней, Сашкой ему не было так здорово, как с этой, нынешней.

Он нащупал в кармане рубашки пачку сигарет, прикурил.

– И мне, – вяло махнув рукой, попросила Сашка.

Пришлось закуривать вторую.

– Помнишь, ты обещала начать правильную жизнь?

– Я почти два года не курила. И сейчас – так, баловство...

– Я не про это... Ты говорила, что со мной неправильно было... И с Игорьком тоже... Сказала, что в Москве так себя вести не будешь...

– Ну, если в Москве тебя не было, значит, я вела себя правильно...

– Правильно себя вела, с правильным челове-ком, – едко усмехнулся он.

– Это ты о чем?

– О ком... Я все про тебя знаю. Ты спишь с Касатоном.

Волна его гнева разбилась об айсберг ее спокойствия.

– И что с того?

– Как это что с того?! – начал было Алик, но продолжения не нашел.

А ведь действительно, в чем Сашка перед ним виновата? Она не обещала хранить ему верность, да он и не настаивал на этом – хотя бы потому, что не воспринимал ее всерьез и надолго.

Может, она клялась ему в вечной любви? Нет, не было этого. Она уезжала в Москву, а он отпускал ее с легким сердцем, как использованную, хотя еще и не надоевшую девку... Какие теперь могут быть претензии?

– У тебя когда срок закончился? – спросила она.

– Год уже на воле.

– И где ты все это время был?

– Ну, я не знал, что ты здесь...

– Если бы хотел найти, нашел бы... Случайно узнал, случайно зашел... Все у нас, Алик, с тобой случайно...

– Но тебе же нравится.

– Э-э... Может, и нравится... Я сейчас похожа на человека, который бережет свое здоровье, поэтому не выпивает даже по праздникам. Но иногда так напьется – в полное свое удовольствие. Оторвется на полную катушку и снова трезвый образ жизни... Ты напоил меня, Алик...

– Предлагаю уйти в запой!

– Звучит заманчиво...

– А если твой трезвый образ жизни вдруг придет?

– Кто, Касатон?

– Или Енисеев.

– Ты и про него знаешь? – Сашка не возмутилась, она всего лишь сделала вывод.

– Он тебя замуж звал.

– Да, звал... Откуда такие подробности?

– Ну, я разговаривал с ним.

– Когда?

– Да было дело.

– Ты что-то от меня скрываешь.

Сашка поднялась с пола, оправила платье. Подождала, когда Алик приведет себя в порядок, только затем включила свет.

Выглядел он хорошо, стильно – чисто приманка для женщин. Приманка, успешно испытанная множество раз. Но Сашка не любовалась им, смотрела на него настороженно, как на чужого человека. Как будто не она, а какая-то другая баба только что извивалась под ним на полу.

– Ничего я от тебя не скрываю... Я к твоему Костику чисто насчет Игорька подъехал, – сочинил Алик. – Так, мол, и так, не знаешь, где мне эту гниду найти...

– Он откуда может про Игорька знать? – Сквозь удивление в Сашкиных глазах смутно, но просматривалось смятение.

Неважная она актриса, подумал он, не умеет лицедействовать.

– Ну, были у них пути пересечения...

– Не было у них ничего.

– Но ты же знаешь, что было.

Алик пристально и с нажимом смотрел на нее, Сашка пыталась, но не смогла выдержать его взгляд, смущенно отвела глаза в сторону.

– И то, что Игорек где-то здесь, ты тоже знаешь.

– Кто тебе такое сказал?

Она снова смотрела ему в глаза, но ее взгляду не хватало крепости, которую способны были придать правда или безупречная актерская игра.

– Хочешь, я скажу, почему ты играешь в нашем городском театре? – свысока усмехнулся он.

– Потому что так захотел Касатон, – дрогнувшим голосом ответила она.

– Да, я знаю, он сделал тебя примой. И сам театр из-за тебя в шоколаде... Но все это не то. Тебе нужна большая сцена. Тебе нужно большое кино. Но всего этого нет...

– Неправда. Касатон... То есть Илья... Илья обещал мне главную роль...

– Он что, режиссер?

– Нет, но у него есть деньги на кино.

– И что за фильм он может снять? «Крестный отец Петрополя»? Кем ты там будешь? Актрисой, которая не умеет играть...

– Кто не умеет играть? Я?! – чуть не задохнулась от возмущения Сашка.

– На сцене, может, и умеешь. А в жизни – нет! Ты знаешь про Игорька, но хочешь это скрыть. А я вижу, что знаешь!

– Нет!

– Да!

– Ну нет же...

– Да!!

– Ну, Костя говорил про него, – прогнулась Сашка.

– Что говорил? – продолжал давить на нее Алик.

– Ну, что в Петрополь он приезжал, к нему приходил...

– И что ты Касатону сказала?

– Ничего.

– Почему?

– Да потому что я и про тебя ничего ему не скажу... Касатону не нужно знать про моих любов-ников...

– Игорек – твой любовник?

– Ну, в прошлом... в далеком прошлом, – стушевавшись, кивнула она.

– И ты не захотела бередить трепетную душу Ильи Викторовича? – провокационно спросил он.

– Ну да, именно это я и хотела сказать.

– А то, что Касатон ищет Игорька, ты не знала, да?

– Э-э... ну, я в его дела не лезу...

– Да что ты такое говоришь! – рассмеялся ей в лицо Алик. – Как будто я не знаю, на какой кобыле к тебе Касатон подъехал. Он Игорька искал, тогда еще, в девяносто втором, потому и к тебе подъехал. А то, как вы там уже спелись, дело десятое...

– Ну да, он Игоря искал... – растерянно кивнула Сашка. – Ну, я не думала, что он ищет его и сейчас... А потом, я не хотела говорить ему про наши отношения с Костей.

– А то Касатон не знал про ваши шуры-муры. Знал он все... А вот про Игорька не знал. А очень хочет про него знать. Потому что Игорек вернулся по его душу. Он убить его хочет. Не важно, старый это заказ или новый, но с Касатоном кирдык может случиться. А ты ему про Игорька ни слова... Знаешь, как это называется? Предательством это называется!

– Алик, ну как ты можешь?

Сашка стояла бледная как полотно, лицо испуганно вытянуто, губы мелко трясутся, руки нервно подрагивают.

– Ну, это как ты можешь? – наседал он. – А может, это вы с Енисеем Касатона Игорьку заказали? Ну, чтобы избавиться от него. Чтобы он не избавил тебя от Енисея...

– Ты точно псих!

– А давай к Касатону поедем, а! Я ему ситуацию нарисую, а он ее разрулит. Угадай, кого он из нас психом назовет? Кого лечиться отправит! И куда!

Сашка обессиленно провела рукой по взмокшему от волнения лбу, беспомощно опустилась в кресло и смиренно посмотрела на своего тирана.

– Чего ты от меня хочешь?

– Я тебе помочь хочу.

Алик сел рядом с ней на подлокотник кресла, рукой обвил ее шею, пальцами коснулся мочки уха. Она плавно увела голову в сторону, но с кресла не поднялась. И даже не шелохнулась, когда он снова приласкал ее.

– Ты поможешь мне найти Игорька, а я даже не намекну Касатону, что ты знала про него. Как будто ничего не было. А то, как я Игорька нашел, это уже не важно...

Сашка думала недолго, но начала она не с того, на что надеялся Алик.

– Зачем тебе это? – осуждающим тоном спросила она. – Перед Касатоном хочешь выслужиться?

– При чем здесь Касатон? Игорек – мой личный враг. Я из-за него десять лет отмотал. Пока он жив, эти десять лет – напрасная потеря. А я не хочу, чтобы все было напрасно...

– Илья говорил мне, что ты в городе. Сказал, что помог тебе устроиться на работу... А какую работу он может тебе предложить?

– Какую? – нахмурился Алик.

– Ты помог ему справиться с черняховскими... Ты мог помочь ему справиться с Костей... Скажи честно, что с ним?

– Ничего не знаю.

Теперь Сашка смотрела на него пытливо и с давлением, и ему хотелось спрятать глаза.

– Знаешь!

– А вот давить на меня не надо!

Он нервно вынул из пачки сигарету, щелкнул зажигалкой.

– Вообще-то у меня в доме не курят, – как о чем-то пустячном сказала Сашка. – Даже Илья себе этого не позволяет.

– Дом у тебя, конечно, роскошный, – насмешливо повел он бровью. – Но откуда все это?

– Илья подарил.

– Вот с этого и начинай.

– Вот с этого и начну... Касатон подарил мне золотую клетку, ключик от которой оставил себе.

– Сейчас я заплачу.

– Ты не заплачешь... А я плакала... Потому что мне надоело все это! Потому что я хотела нормального человеческого счастья, которого он не мог мне дать. Ему нужна баба, но не нужна семья. Он хочет приходить ко мне, когда ему угодно... Иногда месяцами пропадал он, а я должна верно его ждать... А тут Костя, предложение сделал... А Касатону все равно. Я даже думала, что ему наплевать на меня. Думала, что отпустит... Не отпустил... И где сейчас Костя, я не знаю... Ты знаешь, а я нет... Или знаю, но боюсь в этом признаться себе... И ты боишься...

– Я ничего в этой жизни не боюсь, – качнул головой Алик. – И Касатона тоже...

– Тогда скажи, где Костя?

– Да пошла ты! – пренебрежительно махнул он рукой.

– Это ты сейчас пойдешь! – вспылила Сашка.

– Пойду. Скажешь, где Игорька искать, – пойду. А не скажешь, пеняй на себя.

– Но я не знаю, где он!

– А если хорошо подумать?

– Не знаю...

– И где твой Костя, не знаешь. А может, его Игорек завалил? Кости нет, а он к тебе ходит. Типа в засаде, ждет, когда Касатон к тебе придет. Засадит и ждет, ждет...

– Алик!!!

– Что Алик?.. Мне тоже у тебя в засаде нравится. Но мне Игорек нужен. Пока я его не найду, не успокоюсь...

– Однажды ты его уже нашел. И что получил? Десять лет строгого режима?

– Это ошибка, которую я должен исправить. И ты мне в этом поможешь...

– Но я не знаю, как найти Игоря...

– Ты, наверное, дура. Достаточно того, что ты знаешь про него. И он знает, что ты это знаешь. Если Касатон возьмет его, то Игорек скажет про тебя. Знаешь, что тебя тогда ждет?

Сашка не знала, но догадывалась. И от испуга сунула ладони под мышки, а ноги подобрала под себя.

– Ну, что скажешь? – подхлестнул ее Алик.

– Но я правда не знаю.

– Что ты вообще про него знаешь?

– Ну, то, что в городе где-то... С Костей разговаривал... Может, и нет его уже здесь. Может, обратно в Москву уехал?

– А в Москве у него что?

– Ну, как говорил Костя, там он был при делах. А что конкретно, я не знаю... А тебе что Костя говорил?

– Тоже ничего конкретного.

– Где Костя?

– Не знаю... Честное слово, не знаю...

– Знаешь ты все... Ты больше ко мне не приходи, не надо, – со слезами на глазах мотнула головой Сашка.

– Почему?

– Потому!

– Из-за Кости? Так не трогал я его...

– Все равно не надо ко мне приходить.

– Что за блажь?

– Это не блажь... Ты что, не понимаешь? Боюсь я тебя! – истерично всплеснула руками Сашка. – И тебя боюсь, и Касатона этого чертова. Достали вы все меня!

Алик сел перед ней на корточки, рукой взял за подбородок, лицом развернул к себе. И вдруг той же рукой влепил ей пощечину. Она вздрогнула и посмотрела на него широко раскрытыми, но вразумленными глазами.

– Ты у меня вот где!

Палец одной руки он положил на ладонь другой и крепко сжал его в кулаке.

– И никуда ты от меня не денешься... Буду приходить, когда захочу. А скажешь Касатону, он узнает про Игорька... Знаешь, шантаж – это так противно, что не хочется о нем даже думать... А хочется мне... А хочется того же, чего и тебе...

Алик взял Сашку за руку, поднял с кресла, расстегнул сзади ее мятое платье так, что оно струей стекло к ее ногам. Под ним ничего уже не было. И руки, которыми она попыталась скрыть свою наготу, он развел без всяких усилий...

Домой он пришел только утром, но уже после того, как Катька уехала на работу. Вечером она вернется, попытается устроить скандал, но Алик знал, как разговаривать с ней, как усмирять.

Как гулял он, так и будет гулять. Хочет она этого или нет, но ей придется мириться с этим, пока у него не усохнет или не отвалится. Вопрос о том, с ним она или без него, уже не стоит. Тут одно из двух: либо с ним, либо вообще никак. А пристрелить Катьку – рука у него не дрогнет...

Глава 21

Сашка была плохой актрисой, но роль жертвы она играла довольно-таки убедительно. Хотя Алик и не верил ей.

– Я думала, ты сегодня не придешь, – обреченно вздохнула она, закрывая за ним дверь.

Время – половина второго пополудни. Он только что пообедал в ресторане, а сейчас у него по графику – приятный моцион в постели с городской примой. В театр она раньше четырех не отправится, так что в запасе у них как минимум два с половиной часа.

Сашка лишь изображает из себя жертву обстоятельств. Дескать, раз уж я у тебя в руках, то придется отдаться, но учти, это все по принуждению... Но Алик точно знал, что ей нравится с ним.

Он взялся за поясок ее халата, развязал узелок, развел полы. Взору открылась обнаженная грудь, упругий плоский животик с поясом на нем. Были на ней и чулки на подвязках, но больше ничего. Как раз то, что ему нравилось.

– Кого же ты тогда ждала? – спросил он, примяв рукой приятно прохладную выпуклость внизу спины.

– Тебя и ждала...

Не женщина, а сама невинная жертвенность, только почему-то без трусов.

– Никуда от тебя не денешься, – вздохнула она.

– А может, ты Игорька ждала? – спросил он, толкнув ее на широкое кожаное кресло, настолько удобное, что Сашка могла принимать на нем самые изощренные позы.

– У меня с ним ничего нет, – закрыв глаза, мотнула она головой. – И быть не может...

– А со мной?

– Я же говорю, с тобой как на подводной лодке...

– Ну, тогда поплыли...

Они вместе погрузились в глубины удовольствия, достигли самого дна, бросили якорь, но долго удержаться там не смогли, стремительно и шумно вынырнули на поверхность скучного бытия. И, глядя на ее блаженную улыбку, которую сейчас она даже не пыталась скрыть, трудно было усомниться в том, что ждала она именно Алика, а не кого-то другого...

Две недели он наведывался к ней – то днем, то ночью. И на протяжении всего этого времени наблюдал за ней и со стороны. Следил, прослушивал разговоры, но так и не обнаружил Игорька, который мог кружить где-то в ее фарватере.

К тому же две недели – это довольно большой срок для киллера. Если у Игорька был заказ на Касатона, он бы или уже исполнил его, или как минимум с треском провалил бы задание. Но призрак из прошлого ничем не давал о себе знать. То ли он не объявлялся вовсе, то ли убрался обратно в Москву, решив, что не сможет исполнить заказ.

Касатон почти не следил за Сашкой. Охранник приезжал за ней, чтобы отвезти ее в театр и доставить обратно, а в остальное время она была целиком предоставлена себе. И к себе домой за все две недели Касатон звал ее всего один раз.

А вот о собственной персоне Касатон заботился с особым рвением. Два кольца охраны – внутреннее из телохранителей и внешнее из малозаметных наблюдателей. По городу он перемещался на трех совершенно одинаковых автомобилях, и не понять, какой из них бронированный. Дом – неприступная крепость. Словом, подобраться к нему на расстояние верного выстрела было невероятно трудно. Возможно, именно потому Игорек и убрался восвояси. Если, конечно, он вообще существует...

– Вот и приплыли, – сказала она с благостной улыбкой на измочаленных губах.

Чего-то в этом роде Алик и ожидал. Наигранная неприязнь «до» и обожание «после».

– Ничего, еще заплыв будет, – расслабленно улыбнулся он.

– Только не сегодня.

– Ну, в общем-то, я мог бы повторить, – неуверенно пожал он плечами.

– И не завтра...

– Не понял!

– Может, вообще ничего не будет, – сказала она, невидяще глядя в потолок.

– С тобой все в порядке?

– Не совсем. Я Илье изменяю, а это непорядок. Если он узнает, могут возникнуть неприятности. Меня он, может, и простит, но что с тобой станет, не знаю... Может, как Костю, в землю...

– Кто тебе сказал, что его в землю?.. – занервничал Алик. – И что значит вообще ничего не будет... Он что, догадывается?.. Или знает?

– Может, догадывается. А может, и знает... Сегодня утром звонил, про тебя спрашивал...

– Что конкретно спрашивал?

– Не важно, что спрашивал. Важно, что у меня искал.

– Ну да, ну да, – Алик нервно потеребил кончик носа.

– Тебе страшно?

– Да нет.

– А мне кажется, да, – с насмешкой посмотрела на него Сашка.

– За Касатона страшно... Не стоит ему со мной связываться...

С одной стороны, это была бравада. Но с другой – Алик чувствовал в себе силы расправиться с законным вором. Охрана у него, конечно, супер, но нет невыполнимых заданий, есть недостаток решимости. А его не зря зовут Наган. Главное, поставить себя на боевой взвод, а цель он сам найдет и на спуск нажмет. И горе Касатону, если необходимость взведет его курок... Хотя, конечно, лучше обойтись без крайностей.

– Ты, наверное, иди. А то вдруг Илья приедет, – сказала она.

– Да мне вообще-то пора, – кивнул он. – Я всего на часок заглянул, дела...

– Ну-ну, – насмешливо и вместе с тем грустно посмотрела на него Сашка.

– Про Игорька он ничего не говорил? – спросил он уже в прихожей.

– Если это намек, то я про тебя ничего не сказала. Но его трудно провести... И не надо меня своим Игорьком пугать, надоело.

Алик сделал движение – хотел помахать ей рукой, но переборщил с эмоциями, и вышло, будто отмахнулся от нее.

Он отправился домой. Если вдруг Касатон позвонит, пусть знает, где он проводит время. Дома перед компьютером балдеет, в стрелялки гоняет – готовит себя к новому заданию.

Но позвонил ему Митроха. Он подходил к лифту, когда в кармане завибрировала трубка.

– Да, братан!

– Ты где? – с тревожным напряжением в голосе спросил парень.

– Дома. А что такое?

– Да тут Шишел звонил, тебя спрашивал.

Шишел был посредником, через которого поступали и контролировались заказы, исходящие от Касатона или как минимум от его ближайшего окружения. Алик терпеть не мог эту рыжую морду с продувным взглядом, но вынужден был подчиняться ему.

– А мне он позвонить не мог?

– Ну, не знаю...

– Я ему сам сейчас позвоню...

Алик нажал на кнопку лифта, но в кабинку заходить не стал: его удержало на месте предчувствие скорой беды.

Неспроста Шишел спрашивал его. И этот утренний разговор Сашки с Касатоном. Последовательность из двух случайностей – это уже закономерность. Алик нужен был Касатону, потому Шишел и выискивал его.

Он вспомнил свое первое свидание с Касатоном после отсидки. Вор, не застав его дома, спокойно вскрыл замки, прошел в квартиру, а эффект неожиданности – как мешком со стекловатой по голове... Но сейчас такой эффект не пройдет. Алик знал, на что способен хозяин города. И если он вдруг находится сейчас в его квартире, то к нему можно зайти с тыла.

Алик гостил у Ритки, когда к нему наведался Касатон. Но вор думал, что он просто находился на балконе, дул на воздух табачным дымом. Что ж, если он снова забрался к нему в дом, Алик откроет ему свою тайну. А заодно откроет и тайник на балконе своей квартиры. Там у него ствол с глушителем – на всякий пожарный. Возможно, сегодня ему придется потушить чей-то огонек. И плевать, если он заглушит самого Касатона. В его положении удрать за кордон проще простого – и загранпаспорт есть, и виза в Грецию. А Катька отправится хоть на край света, лишь бы с ним. Заграничный счет в инвалюте у нее солидный, на всю жизнь хватит...

Но для того чтобы тайком проникнуть в свою квартиру, Алику нужно было попасть в дом к Ритке. Ну, это проще простого. Муж у нее нефтяник, не самый последний человек в крупной фирме, деньги зарабатывает неплохие, но ценой постоянных и длительных командировок. Хорошо, что сосед у него замечательный: и за женой присмотрит, и спать ее уложит.

Правда, Ритка могла быть в обиде на него. Последний раз Алик заглядывал к ней за пару дней до того, как переключился на Сашку. Но ничего, баба она голодная – накормить ее хорошо, и тогда она все простит. Правда, сегодня он сможет накормить ее только обещаниями скорой любви: сейчас не до нее.

Клавишу входного звонка он терзал минут пять. Решил, что соседки нет дома, собрался было уже уходить, когда она все-таки открыла дверь. Глаза какие-то неживые, губы плотно сомкнуты. Ну да, она действительно злится на него.

– Привет!

Ритка поспешно отошла в сторону, чтобы пропустить его в прихожую. Алик удивленно повел бровью. Вроде бы не в духе девушка, но в дом пускает охотно. Видать, сильно соскучилась по ласке.

Но когда он закрыл за собой дверь, Ритка вдруг рухнула ему в ноги. Упала тихо и безжизненно. Как будто кто-то ударил ее сзади по голове...

И не как будто. Ее действительно вырубили ударом сзади. И сделал это человек, стоявший за ней, а сейчас оказавшийся на виду. Его скрывал полусумрак прихожей, к тому же он отошел от падающего тела на шаг. Черты лица смазаны, но четко видно, что в руке у него ствол.

Алик похолодел. Все-таки переиграл его Касатон. Видно, и в одной квартире засаду организовал, и в другой.

– Заходи, гостем будешь!

Движением ствола человек показал ему в сторону гостиной. А голос-то знакомый.

– Игорек?! – оторопело протянул Алик.

– Смотри, узнал... Давай, давай...

Алик зашел в просторную освещенную комнату, и вслед за ним туда втянулся и его враг.

Это действительно был Игорек. Повзрослевший, заматеревший, еще более мощный, чем прежде. И ствол у него супер – германский термопластиковый «вальтер». Видно, не слабая стоит за ним организация...

Он велел Алику сесть на кресло у открытой балконной двери, но сам вернулся в прихожую, чтобы оттуда держать под контролем и его, и пока еще бесчувственную Ритку. С того места, где он стоял, Алик был у него как на ладони. До него самого не дотянуться – пять метров одним прыжком не преодолеешь. А стрелять Игорек наверняка умеет. И ствол у него знатный...

– Ты меня искал? – самодовольно ухмыльнулся парень. – Считай, что нашел.

– Кто сказал, Сашка?

– Нет, мы с ней не общаемся. Но она у меня под контролем... И ты пытался ее контролировать, да? Думал, я на нее выйду... Как был бараном, так бараном и остался. Я – профи, а ты никто. Куда тебе против меня!

Возможно, Алик что-то упустил, наблюдая за Сашкой. Или даже не что-то, а многое. Может, она ушла от его не очень чуткого электронного уха, тайком встретилась с неуловимым Игорьком, рассказала, кто и почему его ищет. А может, она даже не знала, что этот козел держит ее под контролем. Но так или иначе, Игорек обыграл Алика по всем статьям, именно поэтому он держал сейчас его в прицеле своего пистолета, а не наоборот.

– Ты не профи, ты – трепач, – в презрительной ухмылке скривил губы Алик. – Был бы профи, давно бы уже меня кончил...

– А мне тебя никто не заказывал. Ты – моя личная жертва; могу позволить себе перекинуться с тобой парой слов. И парой пуль...

– Вот с пуль и начинай, – обреченно буркнул Алик.

Он хорошо знал мир, в котором жил, и прекрасно понимал, что живым ему отсюда не уйти. Сейчас Игорек позлорадствует в свое удовольствие и кончит его выстрелом в упор. И Риту тоже убьет, чтобы затем выдать все за зверскую расправу соседа над соседкой. Уж Алик-то знал, как это делается...

– Жить надоело?

– Да нет, не могу смотреть, как ты куражишься.

– Смеется тот, кто смеется последним. Я буду над тобой смеяться, а ты терпи...

– Урод! – взревел Алик.

Он вскочил с кресла, чтобы наброситься на Игорька. Шансов у него не было, но хоть умрет с музыкой. Но на полпути он застыл как вкопанный. Нет ничего страшнее трех гипнотических глаз – двух человеческих в связке с одним пистолетным, из жерла ствола. Алик на себе прочувствовал парализующую силу такого взгляда. Игорьку даже не пришлось нажимать на спусковой крючок, чтобы остановить его.

– Вернись обратно, идиот!

Алик послушно кивнул и на негнущихся от волнения ногах попятился назад, опустился в кресло... Чем больше Игорек будет говорить, тем дольше он проживет. А жить хотелось очень-очень...

– Тогда, в девяносто втором, у меня все так хорошо начиналось. Я мог бы стать крупным авторитетом, я мог бы взять под себя этот город. – Игорек свирепо сузил глаза. – Но ты все испортил. Из-за тебя погиб Вячик, из-за тебя рухнуло все. А мне пришлось податься в бега. Меня искали менты, меня искали воры... Как ты думаешь – хорошо мне жилось?

– А это не мои проблемы.

– Верно, это мои проблемы, – кивнул Игорек. – И свои проблемы я решаю сам... Трудно решал я свои проблемы. Через Крым пришлось пройти, через Рим... До медных труб пока не добрался. Но, по-любому, сейчас у меня все путем. До полного счастья не хватает Касатона...

– У тебя ничего не выйдет. Против Касатона ты – никто. И Сашка тебе не поможет...

– А я думал, поможет. Думал, Касатон к ней наведается... Кто его знает, может, еще появится... А нет, по-любому до него доберусь... И разговаривать с ним, как с тобой, не стану...

– Потому что его тебе заказали.

– Заказали... Очень большие люди заказали. Настолько большие, что я их даже не знаю...

– А Дымыч их знает?

– Дымыч?! Откуда ты про Дымыча знаешь?

– Енисей рассказал. Перед тем, как в могилу лечь... Кстати, там и для тебя место оставили. Если что, раскопаем, рядом положим...

– Смешно кусаться, когда зубов нет, – язвительно хмыкнул Игорек. И взглядом показал на свой пистолет. – Вот у меня есть ядовитый зуб.

– Засунь его себе знаешь куда!

– Засуну. Обязательно засуну. Тебе!.. Ну, все, Алик, заглянул я тебе в глаза перед смертью. Посмеялся над тобой. Пора прощаться. А то ведь не оставишь ты меня в покое, верно?

– Не оставлю. Или ты меня, или я тебя, тут без вариантов...

– Ну, тогда прощай!

Игорек наставил на него ствол и шевельнул пальцем на спусковом крючке. Сейчас выжмет слабину, и все. От страха у Алика пошла кругом голова, к горлу подкатил тошнотный ком. Но вместе с тем в голову пришла мысль, которая могла оказаться спасительной.

– Эй, ты что, с меня начнешь? – спросил он.

– А с кого? С Касатона?! – хохотнул Игорек.

– Его ты не потянешь, – Алик мотнул головой, отчего перед глазами все поплыло. – А Ритку – запросто. С нее и начни.

– Почему с нее?

– Все равно ведь грохнешь.

– Я подумаю.

– Ты что, ни разу не грамотный? Это же просто как дважды два. Сначала решаешь с ней, потом со мной. Но меня в упор надо, типа сам себя завалил... Э-э, нет, что-то я не туда понес...

– Почему это не туда? – торжествующе улыбнулся Игорек. – Мне понравилась твоя идея. Убил соседку – застрелился сам... Так и сделаем...

Игорек схватил мысль, что называется, на лету. И сразу же приступил к работе. Почти не глядя на Ритку, выстрелил в нее. Осталось только расправиться с Аликом по предложенному им же сценарию. Для этого он должен был подойти к нему как можно ближе.

Именно того и ждал Алик, что Игорек подойдет к нему на расстояние удара. Тогда у него появится шанс выбить пистолет из вражеской руки. Шанс хоть и призрачный, но его нужно было использовать.

Игорек зашел к нему со стороны.

– Сиди, не двигайся, – с насмешкой сказал он. – Можешь улыбнуться. Сейчас вылетит птичка!

Он целил в правый висок, но прежде чем он нажал на спусковой крючок, Алик все-таки успел махнуть рукой и ударить ею по пистолету.

Увы, но Игорек сумел удержать его в руке. И даже выстрелить – правда, мимо.

Алик хотел достать его ногой, но пока он поднимался с кресла, Игорек успел отскочить к входной двери. Сейчас он будет стрелять, но сможет ли он сделать это прицельно?

Алик вовремя осознал, что приближаться к Игорьку опасно. И метнулся к балконной двери, распахнутой внутрь.

Пока он огибал ее, Игорек успел нажать на спуск. Пуля впилась Алику в правый бок, но не остановила его. Он продолжал движение на балкон, откуда можно было забраться в свою квартиру. Но пока он справился с занавеской, преграждавшей путь, Игорек снова выстрелил. На этот раз пуля угодила под правую лопатку.

Алик ощутил, как онемела правая половина туловища, но жажда жить оказалась сильней телесной слабости. Он смог прорваться через кружевную гардину, выскочил на балкон.

Третья пуля насквозь прошла через шею. На ногах Алик удержался, но осознал, что путь наверх ему заказан – не успеть. Оставался только один выход – вниз, с третьего этажа. Балконное окно было сдвинуто в сторону, и ему хватило сил просунуть тело в открытый проем. Игорек снова выстрелил, и очередная пуля навылет пробила ступню. Но и это было не смертельно.

Смерть могла поджидать Алика внизу – все-таки вниз головой, с третьего этажа. Но его спасло то, что он успел оттолкнуться от подоконника руками, поэтому и упал не на узкую бетонную отмостку, а на кустарник, после чего скатился на мягкую землю.

Ему самому казалось, что он лишился чувств. Но при этом он хоть и смутно, но осознавал, что его израненное, изломанное тело несется куда-то в сумасшедшем галопе. Цветы, деревья, детская коляска, женщина, люди, машины – все смешалось в какой-то пестрый ералаш, а затем взорвалось от сильного удара в бок. Его тело оторвалось от земли, закрутилось в каком-то невероятном кульбите, а затем разлетелось на куски...

Глава 22

Никогда бы Алик не подумал, что от симпатичных девушек его может затошнить. Думать он сейчас не мог, потому что тело сковала абсолютная немощь, а сознание – страх перед этим. Откуда-то с высоты и под углом он видел, как девушка в белом халате берет в руки его вялый орган, вставляет в него длинную прозрачную трубочку. Видел, но не чувствовал прикосновений ее пальцев. Сейчас он мог чувствовать только страх и тошноту, которая выкручивала наизнанку не только нутро, но и, казалось, извилины мозга.

Девушек было две. Одна вставляла катетер, а другая стояла в сторонке и смотрела на него, лежащего с закрытыми глазами, с кислородной маской на лице, под аппаратом жизнеобеспечения... Глаза закрыты, а он все видит! Какой ужас!

– Не выживет, – сказала та, что вставляла трубочку.

Волны ее расплывчатого голоса чем-то напоминали круги от брошенного в воду камня, в центре источника – высокие, а чуть поодаль уже ничего...

– Четыре пули, травма головы, еще и машина сбила, – отозвалась вторая.

– Жаль, красивый парень.

На этом все и закончилось. Девушки остались в палате, но ее покинуло витающее где-то под потолком его сознание.

В следующий раз он увидел медсестер спустя вечность. Именно столько времени прошло с тех пор, как он попал в реанимацию, до того, как пришел в себя. Вернее, увидел одну из них, ту, которая устанавливала катетер.

В себя он пришел настолько бодро и уверенно, что сразу ощутил способность говорить. И зрение не подводило – девушку он видел четко, в цвете. А тошноты не было и в помине.

Она действительно была симпатичная. Темная челочка, выбивающаяся из-под белого чепчика, густые, искусственно истонченные брови вразлет, изумруды в глазах. Забавный курносый носик, на полных губах – перламутровая помада с мокрым эффектом. И грудь такая, что плоть вокруг катетера вдруг затвердела.

Девушка вздрогнула, увидев, что Алик смотрит на нее. Видно, не ожидала, что он придет в себя.

– А ты правда считаешь, что я красивый па-рень? – нарочно, чтобы еще больше смутить ее, спросил он.

– Э-э... Кто вам такое сказал?

Голос у нее приятный, чистый, с бархатистым шелестом на окончаниях слов. На нежных щечках выступила краска.

– Ну, четыре пули, травма головы, еще и машина сбила, – в точности повторил он ее фразу из вечности, в которой побывал.

– Вы что, все слышали? – удивилась она.

– Да, но не чувствовал, как ты с ним возилась, – он взглядом скользнул к своим ногам.

– И что? – затаив дыхание, спросила она.

– Ну, сейчас бы я почувствовал... Может, пора вынимать?

– Если пора, то я Олега Ефремовича позову, – сказала она, подавив смешок.

– А если я хочу, чтобы это сделала ты?

– Чудесно, если вы этого хотите. Значит, с вами все в полном порядке.

– А что, меня правда машина сбила?

Алик смутно, но помнил, как Игорек стрелял в него, как он падал с балкона. И еще бежал куда-то... Видно, на дорогу его вынесло...

– По запчастям собирали... А Олега Ефремовича я все равно позову.

Девушка позвала в палату врача, и Алик понял, почему ей стало весело, когда она впервые упомянула о нем. Ухоженная внешность, длинные черные ресницы – как будто накрашены, жеманный взгляд, манерные движения, изломанные кисти рук.

– Ох, Алексей Петрович, вы даже не представляете, насколько вам повезло! Более того, я могу вас даже поздравить. Вы, Алексей Петрович, заново родились. Да, да, заново родились!.. Мы, если честно, даже не надеялись...

Голос у него нежный, тонкий, а оттого до тошноты противный. Алик возмущенно дернулся, когда Олег Ефремович коснулся его руки. Стоящая за его спиной медсестра потешно прыснула в кулак.

– Что с вами, Алексей? Судороги? – озадаченно нахмурился врач.

– Нет, аллергия. На мужиков. Я хочу остаться с ней...

– С кем вы останетесь, это решать мне!

Оскорбленно вскинув голову, Олег Ефремович вышел из палаты и увел за собой медсестру. Потом он появился снова, и не один, а в сопровождении целого консилиума врачей. Алика осматривали, ощупывали до тех пор, пока он на всех не наорал и не выгнал из палаты. Ему намекнули, что за столь вопиющее безобразие могут последовать жесткие санкции, но ему было на все наплевать.

Следующей была жена. Медсестра Зоя к этому времени вынимала из него тот самый катетер, который она же и ставила. Катька попыталась, но не могла скрыть возмущение.

– Ты в своем репертуаре, – раздраженно сказала она, когда за девушкой закрылась дверь.

– Обычная медицинская процедура, – одними губами улыбнулся он.

– Видел бы ты свои глаза, когда она это делала. Кобель несчастный!.. Что ты у Риты забыл? – хлестко спросила Катька.

– У кого?

– У соседки снизу!

– Я забыл? Шел себе, а она из двери высовыва-ется – гвоздик не поможете забить?

– Ну да, сначала гвозди вбивают, потом молотки ремонтируют...

– Да как ты можешь? – театрально возмутился Алик.

– Не оправдывайся, – обреченно вздохнула она. – Я все знаю. И как ты к ней через балкон лазил, тоже знаю... Кобель, ты и есть кобель.

– Я, между прочим, полгода в коме провел.

– И что?

– Я же не спрашиваю, кто к тебе через балкон лазил?

– Ты не спрашиваешь, а я все равно отвечу. Никто ко мне не лазил... И вообще, не с того мы с тобой начали...

Алику не понравилось, что Катька на мгновение отвела в сторону глаза. К ней, может, в дом никто не лазил, но ведь гора и сама может сходить к Магомету. А передок у нее – далеко не самая сильная ее сторона... Но пока доказательств нет, лучше молчать. А там и убить можно, если вдруг что.

– Ты с того света выбрался, а я на тебя с упреками... – смахнув с ресницы счастливую слезу, сказала она.

– А кто меня туда загнал?

– Ну, это известно...

– Его что, нашли?

– Кого, Валеру?.. Да, в тюрьме он, скоро суд...

– Какой, к черту, Валера?

– Ну, муж Риты... Он же в тебя стрелял.

– А разве он не в командировке был?

– Был. Но вернулся. Как раз в этот день... И в жену стрелял, и в тебя... Мне говорили, что ты не выживешь, – расплакалась Катька. – Но раз уж чудо случилось, нам нужно срочно уехать...

– Не понял. Куда?

– Лучше всего в Антарктиду. Где нет женщин. Где буду только я... Знала ведь, что эта сука тебя до беды доведет! – в сердцах сжала она кулаки.

– Это ты о ком?

– О Сашке твоей! Об этой актрисульке дешевой!.. Ты что, не знал, чья она любовница?

– Нет, – встревоженно мотнул головой Алик.

– Да знал ты все!.. Ко мне от самого Касатона приходили, – понизив голос, сообщила Катька.

– И что? – похолодел он.

– Требовали, чтобы я тебя от аппарата отключила... Знал бы ты, сколько мне денег пришлось заплатить, чтобы отвязались. Дескать, сам умрет... Но ты же выжил. И за тобой могут прийти... Нашел с кем связываться!.. Ну, теперь ты знаешь, до чего чужие женщины доводят... Или горбатого могила исправит?

– Рано мне в могилу, – в напряженном раздумье мотнул головой Алик. – А Касатон еще та зараза...

– Ничего, ничего, я с врачами уже договорилась, они никому не скажут, что ты в себя пришел. А за пару недель ты окрепнешь, к этому времени я улажу все свои дела, оформлю тебе визу, и мы уедем далеко-далеко...

Алик согласно кивнул. Если Касатон заказал Енисеева, то с Аликом он расправится и подавно... Вопрос можно решить кардинально – грохнуть вора, и все дела. Но, во-первых, Алик прекрасно понимал, что уже не в состоянии сделать это. А во-вторых, за вора в законе особый спрос, и ему по-любому придется уехать за границу, чтобы избежать возмездия... Словом, лучше сразу за кордон.

Катька ушла, и после этого Зоя больше не появлялась. Вместо нее в палату пожаловала пожилая женщина с некрасивым лицом. Видно, что Катька имела определенное влияние на врачей, если смогла отвадить от него смазливую медсестру.

Но, как выяснилось чуть позже, ее способность договариваться оказалась не столь убедительной, как хотелось бы. Ночью в палату к Алику пожаловал сам Касатон. Кто-то сообщил ему о том, что его обидчик пришел в себя.

Алику только что вкололи снотворное, чтобы он лучше спал, поэтому появление вора было воспринято не как галлюцинация. И Алик даже не испугался, когда вор подошел к нему и сел у его изголовья.

– Ну что же ты, Наган, меня не уважаешь? – с укором спросил он.

Голос его звучал так осязаемо грозно, что Алику стало не по себе. И еще от него внятно пахло коньяком. Это еще больше убеждало, что вор присутствует в палате наяву.

– Ты же знал, что Саша со мной. Почему ты был с ней? Почему ты наплевал на меня?

У выхода из палаты стоял дюжий парень впечатляющего вида и морозил Алика ледяным взглядом. Он в любой момент мог достать ствол из-под полы пальто и нажать на спуск. Алик хорошо помнил, как погиб Валек – его пристрелили на больничной койке. Игорек это сделал... Игорек!.. Ну вот на кого все нужно валить!

– Я не был с ней, – мотнул головой Алик.

– Ну да, ты приходил к ней просто так, поговорить о прошлом, – зловеще скривился вор.

– Ну да, именно за этим я и приходил, – кивнул Алик. – Поговорить о прошлом...

– Не думал я, что ты можешь меня разочаровать, – поднимаясь со стула, скорбным тоном произнес Касатон.

Он уже подписал приговор, и парень в дверях сейчас его исполнит.

– Но мы с ней говорили про Игорька! – в страхе потянул к нему руку Алик.

Последнее слово подействовало на вора как заклятие.

– Про кого?!

Касатон остановился, но не повернулся к Алику.

– Я же не дурак – спать с Сашей! Я же знал, за что сделал Енисея!

– Енисея?! А разве ты его сделал?

– Да... Я думал, это предупреждение.

– Нет, это была ошибка. Ты не должен был его исполнять... За одной ошибкой последовала другая. И совершил ее ты.

Касатон снова шагнул к двери, но и на этот раз Алик сумел остановить его силой своего заклинания.

– Но Енисей мне про Игорька рассказал!.. Игорек здесь был, в городе. Он вас искал...

– Что?!

Вор порывисто развернулся к Алику лицом, полыхнул на него взглядом.

– Я думал, он пургу несет. Ну, чтобы шкуру свою спасти... Поэтому к Саше пошел... Она тоже знала про Игорька...

– Что она про него знала?

– Что Игорек охотится за вами!

– Зачем ему за мной охотиться? Столько времени прошло...

– Да, но старый заказ никто не отменял. Да и новый появился...

– От кого?

– От московской крутизны. И заказ этот через Дымыча передали. Бывший бригадир черняховских, может, знаете? Он сейчас в Москве, я так понял, что заказ через него пошел...

– И Саша это знала?

– Ну, что вас заказали, да. А конкретно я от самого Игорька узнал...

– От кого?! – чуть ли не взвыл Касатон.

В его глазах плескался суеверный страх. Казалось, он боится не самого Игорька, а удара судьбы, который тот воплощал. Как будто никто не мог убить вора, кроме него...

– От Игорька... Я знал, что он выйдет на меня, ждал, когда это случится...

– И что?

– Так и случилось... Саша предупредила Игоря, что я ищу его, он переиграл и нашел меня первым. Подластился к моей соседке, завис у нее, а когда я к ней пришел, взял меня в оборот. Еле ноги унес...

– Я слышал, что в тебя стрелял муж твоей соседки.

– Он сейчас в тюрьме, вам ничего не стоит узнать у него, что это не так... Игорек в меня стрелял.

– Почему не сказал мне про него?

– А вдруг не было никакого Игорька? Вдруг Енисей лажу мне скормил? Ну, чтобы шкуру свою спасти... Я сначала должен был убедиться, что это не лажа...

– Но ведь Саша знала про него. Значит, не лажа...

– Знала. И вам ничего не сказала... Я не хотел ее подставлять.

– Но ты ее подставил... И меня подставил... Где сейчас Игорек?

– Не знаю.

– А если бы он меня грохнул?

– Он не мог вас грохнуть. У вас охрана крутая. Он через Сашку к вам подбирался. А потом на мне спалился... Ну, может, решил, что спалился... Илья Викторович, у вас там рамсы с московскими, вам с ними разобраться надо...

– С кем у меня рамсы, я сам знаю. А разобраться мне с тобой нужно... И с Сашей... Пока живи, а там видно будет...

Прежде чем уйти, Касатон связался с начальником своей охраны и велел подогнать к палате еще двух телохранителей – для себя. Значит, боится. Значит, поверил в Игорька...

Глава 23

Посеребренные сосны опустили, подобрали под себя ветви-лапы – как будто пытались обнять ими свои промерзшие стволы, согреться. Небо чистое, без единого облачка, солнце яркое, но тепла от него никакого. Мороз такой, что и Снегурка околеть могла.

Алик, казалось, превратился в ледяное изваяние. Застывший взгляд, бледное, непроницаемое лицо. Но при этом ему совсем не было холодно, хотя его и потряхивало изнутри. Его терзал страх за свою жизнь, и только усилием воли он удерживал хорошую мину.

Сашку же трясло и от холода, и от предсмертного ужаса. Ей бы запахнуть норковую шубу, но, похоже, она даже не понимала, что это может хоть как-то ее согреть. Страх, кажется, парализовал ее сознание.

– Ты знала про Игорька? – сухо спросил Касатон.

Он тоже мерз на морозе и, похоже, был не прочь выбраться из этого ледяного леса. Поэтому его вопрос прозвучал как предвестник скорого приговора. Впрочем, все к этому и шло. Или Сашка останется здесь, или Алик. Был еще и третий вариант – они могли вместе превратиться в февральские подснежники, но Алика это не устраивало. Он должен был спасти свою жизнь, и для этого готов был пожертвовать хоть Сашкой, хоть кем угодно.

– Ну, сколько раз тебе говорить, что знала! – простонала она. – Ты же видишь, я не вру! Что было, то и сказала!

– Алик говорит, что это ты навела на него Игорька.

– Алик ошибается... Алик, скажи, что это не так!

– Но это так.

Алик отказал ей в пощаде. Хотя и сомневался в том, что Сашка напрямую навела на него Игорька. Сомневался, но не признавался в этом. Внешне он был сама категоричность.

– Ты хотела, чтобы Игорек убил меня? – жестко спросил Касатон.

– Ну что ты такое говоришь!

Сашка с воем схватилась за голову, обессиленно села на снег.

– Ты что думаешь? – пронзительно глянул на Алика вор.

– Я не думаю, я уверен. Я мог помешать Игорьку. А это помешало бы ей избавиться от вас...

– Алик, ну что ты такое говоришь! – в ужасе посмотрела на него Сашка. – Это же неправда!

– Я не знаю, кто из вас врет, – нехорошо улыбнулся вор. – Но сейчас мы все выясним.

Он повел головой в сторону своего телохранителя, и тот протянул ему пистолет.

– Первое слово предоставим даме.

Касатон взял оружие, рукояткой подал его Сашке. Кивком головы показал на Алика:

– Если он врет, пристрели его.

– Но я не могу! – в ужасе замахала руками она.

– Значит, ты врешь.

Касатон поймал ее за руку, вложил в нее пистолет:

– Это твой последний шанс. Убьешь его – значит, твоя правда. Нет – значит, ты предала меня. Если предала, останешься в этом снегу...

– Но я не предавала!

– Тогда докажи. А докажешь, будешь жить.

Наконец до Сашки дошло, что жизнь ее заключена в этом пистолете, как Кощеева игла в яйце. Сотрясаясь всем телом, как в горячечной лихорадке, она поднялась на ноги, дрожащими руками направила ствол на Алика.

Ему было страшно. Но не очень. Глядя на Сашку, он понимал, что у нее не хватит духу спустить курок.

Она зажмурилась, отвернув голову от пистолета, даже попыталась нажать на спусковой крючок, но все закончилось тем, что оружие вывалилось из ее рук.

– Не могу!

Сашка присела на корточки, обхватив голову руками.

– Значит, предала, – заключил Касатон и, глянув на Алика, глазами показал на упавший пистолет. – Теперь ты оправдывайся.

– Не в чем мне оправдываться. Я правду говорю и никого не предавал...

Алик поднял пистолет. Импортная железка – многозарядная «беретта», похоже, она уже побывала в употреблении. Из такой пушки в упор не промажешь.

Касатон жестом показал ему на Сашку:

– Тогда убей предателя.

Иногда Алику казалось, что смерть вовсе не страшна. Но сейчас он так не думал. Он очень хотел жить. И готов был пристрелить любого – что Касатона с его охраной, что Сашку.

Но шансов одолеть вора у него было ничтожно мало. Другое дело – Сашка.

– Как скажете, Илья Викторович.

Он исполнял волю своего босса. Так ему хотелось думать. Но при этом он прекрасно понимал, что фактически подставил Сашку. Как знал, что ее смерть будет на его совести. Но тем не менее он наставил на нее пистолет.

– Ну! – поторопил его Касатон.

Алик кивнул и придавил спусковой крючок. Еще совсем маленькое усилие, и боек пробьет капсюль – со всем оттуда убивающим.

Но это маленькое усилие далось ему большой ценой. За какой-то миг перед глазами пронеслась целая жизнь. Влюбленный Валек, их с Игорьком драка из-за Сашки. Давно это было, но как будто сейчас. Как мучился Алик, когда переспал с Сашкой, предав тем самым своего друга. Как мстил за его смерть. Стрельба в подъезде, гонка за Игорьком, тюремное заключение...

А ведь до зоны он был нормальным парнем, даже близко не было желания стать киллером. Но в неволе он стал самым настоящим зверем. Убей, чтобы выжить. Под этим девизом он и жил. По заказу Касатона и с легким сердцем убил Тимоху, обманул его невесту, переспал с ней, а потом так же безжалостно поставил точку в ее жизни. Затем еще труп, еще... Теперь вот – Сашка. Сейчас он убьет ее... Какое же он чудовище!

Озарение пришло в тот момент, когда уже пришел в движение боевой механизм. Он не должен был убивать Сашку, но ничего уже не поделаешь. Поздно!

Счет шел на тысячные доли секунды. Алик не успевал крикнуть «Нет!», а боек уже ударил по капсюлю патрона. Искорка должна воспламенить заряд, пороховые газы вытолкнут из ствола пулю... Закричать успел только разум. «Нет!» Но было уже поздно что-то изменить...

Но вместо выстрела послышался холостой щелчок. Алику показалось, будто он вылетел из другого измерения, где время тянулось невероятно медленно. Голова кружилась, в ушах шумно пульсировала кровь.

Пистолет дал осечку... Алик передернул затвор, но неисправный патрон вообще не вылетел наружу. Значит, обойма была пуста.

– Ну вот, пиф-паф, и ты убита! – хохотнул Касатон.

И собственноручно забрал у Алика пистолет.

– Все, конец первого действия.

Алик ошарашенно молчал... Оказывается, это был спектакль. Судя по тому, что Сашка была едва жива от страха, она тоже не знала, что это жестокий розыгрыш. И он сам был уверен, что ее нужно убить по-настоящему... А ведь он мог ее убить. Фактически он сделал это. Она-то жива, но прощения ему нет... Да и не нужно ему прощение. Провалиться бы сейчас под землю, и пропади все пропадом.

Но, как оказалось, после первого действия последовало второе.

– Вы оба у меня под подозрением, – Касатон перевел взгляд с Алика на Сашку. – Но я даю вам шанс вернуть мое доверие.

Сашка хотела сказать что-то вроде «рада стараться», но слова застряли в каком-то истерическом кашле, который опрокинул ее лицом в снег. Вор смотрел на нее как на грязь под ногами, даже и не подумал помочь ей подняться. Дождался, когда она откашляется, сама встанет на ноги.

– Ты слышишь меня, детка?

Сашка подавленно кивнула, не глядя ему в глаза.

– Квартиру я у тебя забирать не стану. Отберу вместе с жизнью. Если не отработаешь...

– Что я должна сделать?

– Выйти замуж за Алика.

Сашка посмотрела на него так, будто они вместе сошли с ума.

– Ты не ослышалась... И ты тоже, – глянув на Алика, сказал вор. – Чтобы вас убить, мне достаточно подозрения в том, что вы спали вместе. Подозрение у меня есть, а убивать я вас пока не стану. Потому что вы любите друг друга, хотите пожениться... Или нет?

Касатон жестко смотрел на Алика, на взгляд насаживал как будто на кол. Кровь стыла от такого взгляда.

– Ну да.

Он был женат и не мог жениться на Сашке, но этот факт не имел сейчас никакого значения. Надо было выкручиваться из ситуации, пока та сама не выкрутила его наизнанку и задом наперед.

– Вот и хорошо, – удовлетворенно усмехнулся вор. – Три дня вам, чтобы оформить брак, а потом свадебное путешествие – в Москву... Ты, Саша, какая-никакая, а актриса. Там, в Москве, у тебя возьмут интервью, напечатают в газете вместе с твоей фотографией. Расскажешь трогательную историю, как увела мужа у своей подруги...

– Зачем тебе все это? – выдавила Сашка.

– Затем, что Игорек сейчас где-то в Москве... С заказчиками я разобрался, а эта падла ушла, – через губу сказал Касатон. – Сейчас на дне где-то. Вы оба для него – больная тема. Он узнает про вас, начнет подбивать мосты, тут, Алик, ты и должен его взять за жабры. Если облажаешься – пощады не жди. Если он тебя не убьет, умирать будешь долго и мучительно... У меня все, через два дня к вам подъедет человек, объяснит все более подробно.

Не прощаясь и не приглашая следовать за собой, вор направился к своей машине. Свита последовала за ним, Алик и Сашка остались на морозе.

Ей хорошо, на ней норковая шуба, а на нем лишь пальто... Но не забирать же у нее шубу. Достаточно того, что Алик едва не отобрал у нее жизнь.

– А ты сволочь! – отстучала зубами Сашка.

Ее колотила и внутренняя дрожь, и дрожь от холода.

– Я знал, что ствол пустой.

Ему пришлось крепко напрячься, чтобы посмотреть ей в глаза. Так хотелось исчезнуть, спрятаться от нее.

– Неужели ты думаешь, что я бы мог тебя убить?

А еще ему вдруг захотелось признать ее правоту. Да, он действительно последняя сволочь, и она должна возненавидеть его. Но как тогда им жить вместе?

– Не думаю, а знаю!.. Ты на все готов, чтобы шкуру свою спасти!

– Я не стану перед тобой оправдываться.

– И не надо... Я понимаю, Касатон хотел меня попугать. А если бы ствол был заряжен?

– Тогда бы он убил и меня вместе с тобой.

– Он и так нас убил... Сейчас мы банально дадим здесь дуба!

– Надо идти к дороге, – сказал он, глядя вслед отъезжающему эскорту.

Мороз пробрал его до костей. А состояние здоровья у него совсем неважное. Чуть больше месяца прошло с тех пор, как он выбрался из комы, и уже попал на концерт для «беретты» с пустым стволом.

Полчаса они шли к шоссе и еще столько же ловили машину. Деньги были, а все равно никто не подбирал. Наконец остановился «КамАЗ».

В кабине было жарко натоплено, но Алик не мог согреться до самого Петрополя. И Сашка всю дорогу стучала зубами да жалась к нему.

В черте города они пересели в такси.

– Едем к тебе, – сказал он.

– Я тебя видеть не хочу! – отозвалась она, демонстративно отвернув голову.

– Не хочешь, а придется...

– Как же я тебя ненавижу!

В ее голосе угадывалась злость, но все равно эта реплика прозвучала неубедительно.

Алик в ответ ничего не сказал. Душевное состояние было такое – не то что говорить, думать ни о чем не хотелось.

Сашка назвала адрес, и таксист отвез их к ней домой. Слезы брызнули у нее из глаз, когда она зашла в квартиру.

– А ведь он может все это отобрать! – сокрушенно всплеснула она руками. – Ну, как же так, я лучшие годы ему отдала!.. И все из-за тебя! Ну, какого черта ты появился?

В другое время Алик влепил бы ей пощечину, чтобы сбить первый вал истерики. Но сейчас он понял, что у него не поднимется рука ударить ее... Что-то в нем сломалось... А может, напротив, срослось?

– Мы оба влипли. Вместе и выкручиваться...

– Ты должен жениться на мне! – возмущенно взвыла Сашка. – Поверить не могу – я должна выйти за тебя замуж!.. Да я лучше повешусь!

– Тебе помочь?

– Что помочь?! – опешила она. – Повеситься?! Ну, в этом ты можешь помочь, кто бы сомневался!

– Не переживай, брак будет фиктивным.

– Как это фиктивным?!!

Если ее протест против замужества слегка отдавал запахом липы, то это возмущение было натуральным.

– Мне придется развестись с Катькой, но это будет фиктивный развод. Она, как была, так и останется мне женой...

Алик действительно так считал. Любил он Катьку или нет – дело другое, но она столько для него сделала, что невозможно передать словами, как он был ей благодарен. Страшно подумать, как объяснить ей, что такое развод...

А объясняться пришлось. И в тот же день.

Катька знала о его интриге с Сашкой, но одно дело догадываться, и совсем другое, когда муж признается в измене. Алик же выложил ей все как на духу.

– И это еще не все... Я убивал людей... Касатон заказывал, а я убивал...

Его трясло изнутри, как от сильного жара. Пот градом лил со лба, как будто правдой заливая глаза. Хотелось говорить и говорить... И он говорил, признавшись во всех своих грехах и перед людьми, и перед ней самой...

Кое о чем он забыл. Например, о том, что переспал с Катькиной сестрой. Но когда он об этом вспомнил, жар прошел и наступило спокойствие, подобное темному, еще не просветлевшему после грозы небу. Вроде бы и не искрит больше, дождя нет, а все равно мрак... Алик решил, что про Таньку ей лучше не говорить.

– Теперь ты знаешь, какое я чудовище, – покаянно заключил он.

Катька ответила в привычном для нее духе:

– Но я же тебя люблю.

Правда, прежде чем сказать это, долго думала, целых две сигареты успела выкурить.

– Поверь, я не хочу больше... Даже с Сашкой спать не буду.

Чем тише становилось на душе, тем сильней он удивлялся своей искренности. И все меньше сомневался в том, что повредился рассудком.

– Даже? – настороженно посмотрела на него Катька.

– Она должна стать моей женой.

– Должна?!

Алику пришлось рассказать ей и о ситуации, в которой он сегодня оказался, о том, как ему предложили выйти из нее с наименьшими для него потерями.

Катька чуть не лопнула от возмущения.

– Твой Касатон с ума сошел!

– Это называется хорошей миной при плохой игре. Если бы при такой игре он показал бы плохую мину, меня бы здесь не было. А так он хоть как-то оправдался перед собой... Кстати, он не только мой, но и твой! Если я сделаю что-то не так, достанется и тебе. Все мы под ним ходим...

– Мама, конечно, будет рада, что мы разведем-ся... – в раздумье проговорила Катька. – Но я не хочу!

– Обещаю, как только все утрясется, вернем все обратно. Сашку – побоку, а мы – в загс!

– В загс мы и так пойдем. А потом ты с ней... Она станет твоей женой. А кто она такая? Что она для тебя сделала?

– Никто и ничего.

– И ты не будешь с ней спать?

– Обещаю, что спать с ней не буду. Не буду спать, – покачал головой Алик.

– И ты сможешь выполнить свое обещание?

– Ради нашей любви.

Не любил он Катьку, но ему хотелось сделать ей хоть что-нибудь приятное.

– Ты меня любишь?

– Да.

Вряд ли она ему поверила, но счастливая улыбка тем не менее засветилась на ее лице.

– Тогда – еще одно условие. Она не должна брать твою фамилию... А когда мы снова распишемся, я возьму твою... И ребенка тебе рожу...

– Договорились.

– А еще лучше, я сама с ней поговорю.

– А вот этого не надо, – покачал головой Алик. – Когда вернемся, тогда и поговорим...

– Вернетесь?! – встрепенулась вдруг Катька. – А вернетесь?

– Вернемся. Когда все уляжется...

– Что уляжется?

– Ну, может, Касатон сгинет. На него Москва конкретно напирает. Он говорит, что разобрался с этим, но мне кажется, что это не так...

– Касатон сгинет... А если ты сам сгинешь?

– Во-первых, я не дам застать себя врасплох, а во-вторых, не факт, что Игорек выйдет на меня. Зачем я ему нужен?

– А зачем он тебе нужен?

– Мне?

Еще сегодня утром Алик, не раздумывая, однозначно ответил бы на этот вопрос. Он должен найти Игорька и убить его... И сейчас он мог сказать, что готов с ним расправиться. Но при этом ему вовсе не хотелось убивать – ни его, ни вообще кого-либо.

– Ну, жалеть его не буду, – в смятении пожал плечами Алик.

– И все?

– Надоело мне все это...

– Может, лучше за границу уедем?

– Купим дом в Испании? – в насмешку сказал он.

– И что здесь такого?

– Будем жить с твоей мамой?

– Нет, родители останутся здесь.

– И что с ними здесь станет? Касатон тебе через них отомстит... И мне, через моих...

Раньше о своих родителях Алик думал мало, навещал их редко. А сейчас ему вдруг стало страшно за них.

– Касатон – опасный человек, – заключил он.

Разубеждать его в этом Катька не стала. Утром следующего дня они отправились в загс. Энная сумма денег ковшом бульдозера легко сдвинула в сторонку статью в законодательстве, и уже вечером Алик получил развод.

А еще через день он стал законным мужем гражданки Неспеховой.

Часть третья

Глава 24

Черно-белый день, черно-белые люди – первый спереди, второй сзади. Один нагоняет второго, выхватывает из-под куртки пистолет с глушителем, четким движением наводит оружие на цель и твердой рукой жмет на спуск. Белый выстрел, черная кровь...

– Так, а ну-ка давай-ка поближе.

Покойник вдруг поднялся на ноги, киллер быстро попятился назад. Но это всего лишь обратная перемотка. На самом же деле убитый лежит сейчас в морге, а его палач пока что еще на свободе.

Для расправы киллер выбрал безлюдное место, но не учел, что на пути движения и его, и жертвы находилась камера наружного наблюдения. Нажимая на спусковой крючок, он нисколько не думал, что попадет в кадр. И маски на нем не было.

– Так, стоп!

Капитан Калинкин остановил кадр в том самом месте, где лицо киллера просматривалось особенно хорошо. Если точней, относительно хорошо, поскольку камера была черно-белой с плохим разрешением. Но уж лучше рак на безрыбье, чем раком перед начальством.

Высокий лоб, крупный с горбинкой нос, чуть выпирающий нос. И габариты будь здоров...

– Тпрр! Да это же Игорек!

– Какой Игорек? – вскинулся Вадик Орляк.

– Да погоди ты, может, не он.

– А чего тогда орешь как белуха?

– Как белуга. И не орешь, а воешь... Только я не вою.

– И белуга не воет. Воет белуха, ну, белый кит... Или белый морж?

– Скорее всего, морж... Нам сейчас только моржового для полного счастья не хватает.

– Сплюнь!.. Так что там за Игорек?

Эрик вспомнил своего покойного друга Валька, драку во дворе, когда он смертным боем бился за свою любовь... Валька тогда Игорька отоварил, Алик добавил. А Эрик даже пальцем его не тронул. А надо было бы дать ему пинка...

Он почувствовал, как рука давнего стыда легонько, но душно взяла его за горло.

Нет, он правильно сделал тогда, что не стал связываться с Игорьком. Но стыдно было за то, что не поддержал Алика, сбежал от него в армию... Алик свалял дурака, не должен он был мстить за Валька так жестоко. Ну, набил бы морду Игорьку, а он взялся за пистолет. В итоге десять лет лагерей, и то, считай, легко отделался...

– Алле, гараж! – Вадик плавно помахал перед его глазами раскрытой ладонью. – Куда уехал?

– В юность... Если б не этот Игорек, может, я и не стал бы ментом...

– Не понял.

– История долгая, но можно и в двух словах. Игорек одного моего друга убил, а другой стрелять в него пошел. Его не убил, а трех авторитетов из его банды завалил. На десять лет сел...

– А ты здесь при чем?

– При том, что Алик меня с собой звал. А я не смог... Должен был за Валька отомстить, а испугался. Простить себе этого не мог. Поэтому в РУОП и пошел. Доказать себе хотел, что не трус...

– Все бы такими трусами были, давно бы уже всех бандитов пересажали.

– Твоя фамилия Орляк, а не Соловей. Не надо заливать, а то заслушаюсь, – сдержанно улыбнулся Эрик.

Служил он честно, мзду от всяких-разных не брал, пулям не кланялся. А все равно до сих пор нет-нет да щипнет совесть по струнам души, и такой тогда тоскливый звон...

– Это я тебя слушаю, мой дорогой! – Вадик поставил локоть на стол, уложил подбородок на ладонь.

Он ждал продолжения, а глаза слипаются. Двое суток уже на ногах. Убийство депутата Законодательного собрания Московской областной думы – дело громкое и серьезное. Не можешь найти киллера, тужься, пока не родишь и не выложишь яблочком на тарелочку. Хорошо, камера наружного наблюдения вдруг нашлась. И личность киллера почти установлена. Почти... Вдруг это не Игорек?

– Он уже тогда киллером был. Валька двумя выстрелами оформил, чисто классика – основной, контрольный. И ствол с глушителем у него был...

– Когда это – тогда?

– Одиннадцать... Да нет, уже почти двенадцать лет назад. Мне тогда восемнадцать было, повестка в армию почти в кармане... почти... В общем, Игорек уже двенадцать лет гуляет на свободе.

– Может, сидел?

– Может, и сидел.

– Ничего про него не знаешь?

– Кое-что знаю.

– Что?

– Глухарей у нас много, может, что-то его рук дело... А если серьезно, он у нас в Петрополе бандитствовал. Кодлу их к чертям собачьим разогнали – одних убили, другие в бегах. Слышал я, кое-кто в Москву подался...

– Что за братва?

– В Петрополе они были черняховскими, у нас, в Москве, видимо, петропольские. Но я о таких не слышал...

– Значит, не было таких... Курганские были, так про них все знают.

– Потому что шума много наделали, потому и знают... А эти, возможно, тихо работают. И по ме-лочи...

– Ничего себе мелочь – целый депутат!

– Вот потому и засветился Игорек, что не мелочь... А может, это и не он вовсе...

– Он или не он, а попотеть нам с ним придется...

Вечером того же дня Эрик сделал запрос в Петропольский ГУВД, а утром следующего – вылетел в родной город. Начальство его чуть ли не на пинках выгнало, уж очень их заинтересовала информация об Игорьке.

Последний раз в Петрополе он был года три назад, и то на недельку заскочил, мать повидать. И сейчас он должен был заехать к ней: ни к чему гостиницу снимать, если есть место в отчем доме. Мать будет рада... Но не хотелось Эрику ехать к ней. И все из-за Алика. Скоро два года будет, как тот освободился. Вряд ли зона смягчила его сердце и сровняла характер, наверняка наоборот. К тому же он мог узнать, где служит Эрик. Словом, не хотел бы он встретить его во дворе старого дома, выслушать его уколы и насмешки. Ему было бы все равно, если бы совесть не подтопляла глубины души, а так...

Эрик не торопился и прямо из аэропорта отправился в прокуратуру Центрального района, а ныне округа, в архивах которого должно было храниться дело Алика. Дежурный офицер, узнав, по какому делу прибыл Эрик, препроводил его к заместителю прокурора.

Это был седовласый, но моложаво выглядевший мужчина в форме подполковника юстиции. «Кузнецов И. Ю.» – гласила табличка на двери.

Прокурорский сухо кивнул в знак ответного приветствия, молча показал Эрику на стул за столом.

– Вот, приехал сдаваться, – показав удостоверение, в шутку, но с намеком на серьез сказал капитан.

– В смысле? – непонимающе повел бровью подполковник.

– Двенадцать лет назад, если точней, в июне девяносто второго года ваша прокуратура занималась убийством черняховских авторитетов. Убил их некий Алик... Э-э, Алексей Перелес...

– Да, знаю, было такое. Более того, я готовил материалы по этому делу в суд.

– Тогда мне повезло.

– Вы сказали, что приехали сдаваться.

– Да. Дело в том, что Алексей Перелес подбивал меня на это дело. Человек, которому он собирался мстить, убил нашего лучшего друга...

– И как вы поступили, товарищ капитан?

– Разумеется, отказался. И в тот день, когда все произошло, я уже находился на областном сборном пункте, служба в армии, знаете ли.…

– Что ж, тогда вам вдвойне повезло. Если считать везением мое непосредственное отношение к этому делу... Вас интересует, что случилось с вашим другом?

– Нет, меня интересует человек, которого он собирался убить. Зовут его Игорь, а фамилию его, увы, не знаю...

– Веткин его фамилия... Игорь Васильевич Веткин...

– Мне нужно знать о нем все! – блуждающая улыбка сошла с лица Эрика.

На прокурорского подполковника смотрел матерый и сосредоточенный на работе опер московского ГУБОПа.

– Ну, я могу поднять архив.

– Боюсь, нам придется это сделать. Дело в том, что Игорь Веткин подозревается в убийстве депутата Законодательного собрания Московской области, и мне необходимы все сведения о нем...

Кузнецов проникся важностью момента и вышел из кабинета. Вернулся он не раньше чем через полчаса. Положил на стол папку с материалами уголовного дела.

– И это все? – удивленно спросил Эрик.

Уголовное дело, по которому проходил Алик, по его предположениям, должно было содержать с десяток таких папок.

– Это материалы на Веткина, – покачал головой подполковник. – И если вы обратили внимание, пыли на ней немного...

– И что это значит?

– А то, что это старое уголовное дело, не закрытое, но приостановленное. Вот, недавно собирались дать ему ход, но...

– Что «но»?

Прежде чем ответить, Кузнецов положил руки на стол, согнув их в локтях и сложив ладони. Опустил голову, вздохнул, будто собираясь с духом.

– Я так понимаю, вы родом из Петрополя, – издалека начал он.

– Да. До службы в армии жил здесь. Потом – армия, школа милиции, уголовный розыск, РУОП. Сейчас в Москве...

– Значит, местной специфики нашей работы не знаете... Впрочем, она есть везде, эта специфика. Где-то давят сверху, где-то снизу, а чаще всего и оттуда, и оттуда... Я бы вам этого не говорил, но я человек долга, и раз уж так вышло, что Веткин замешан в убийстве... В общем, начну с самого начала. При обыске в квартире Веткина был обнаружен пистолет с отпечатками его пальцев. К этому времени его уже допросили как свидетеля, отпустили под подписку. А когда готов был ордер по факту незаконного хранения оружия, он покинул город. Потому что в той же квартире был обнаружен снимок вора в законе, которого он должен был убить по заказу бандитских авторитетов. Тех самых, которых убил Алексей Перелес... А не так давно Веткин объявился снова. По неподтвержденным сведениям, он прибыл в город, чтобы убить того самого законного вора. Не знаю, что там было – эхо былой вражды или новый заказ, да и неблагодарное это дело – гадать на оперативной гуще. В общем, дело закончилось тем, что Веткин свел счеты с вашим другом.

– С Аликом? – встрепенулся Эрик.

– Да... Перелес чудом выжил, полгода провел в коме. Все это время по факту покушения на его жизнь под стражей содержался человек, не имеющий к этому делу никакого отношения. В подробности вдаваться не буду, скажу только, что человек этот освобожден, а дело Веткина подняли из архивов для ознакомления. Новое дело завели, но самого подозреваемого в федеральный розыск пока подавать не стали...

– Почему?

– Начальство решило не поднимать шума. Розысками Веткина занимается оперативно-следственная бригада.

– Мы об этом ничего не знаем.

– Как и о том, что Веткина ищет еще и другая бригада. Воровская...

– Ну, если он покушался на вора в законе, понятное дело, его будет искать не только милиция и прокуратура. Но у криминала своя песня, у вас – своя...

– Я же говорю, что у нас здесь своя специфика, – Кузнецов понизил голос. – У этого вора в законе здесь большие связи на всех уровнях власти. Я скажу вам даже больше. В городе он обосновался давно, за это время успело вырасти целое поколение людей, которым он помогал подняться наверх и которые сейчас обязаны помогать ему. А таких много, потому что законник долго и целенаправленно проводил политику внедрения во власть своих людей. Он может давить и снизу, и сверху одновременно, по всем, что называется, фронтам. Не знаю, по каким соображениям, но его не устраивает, чтобы Веткиным занимались на федеральном уровне. Он хочет найти его сам... Считайте, что я вам этого не говорил.

– Не говорили, но все равно за информацию спасибо... Но вы должны понимать, что теперь Веткиным займутся на том самом федеральном уровне, о котором вы говорите.

– Понимаем и готовы сотрудничать... – кивнул подполковник. И, выдержав напряженную паузу, спросил: – Насколько я понимаю, розыск Веткина будете вести вы?

– Да, наш отдел.

– Мы готовы помогать вам во всем. Вы и сами видите, что мы с вами откровенны... В общем, нам бы не хотелось, чтобы наши... э-э... недоработки были преданы огласке там, в Москве. Я имею в виду дело о покушении на гражданина Перелеса.

Эрик уже понял, к чему все это время клонил Кузнецов. И у него, и у самого прокурора не все ладно с законностью. А сам Эрик знал Алика, и в деле о покушении на него мог копнуть так далеко, что, возможно, слетели бы чьи-то головы. Поэтому прокуратура и насторожилась, потому и решила заключить с ним пакт о ненападении.

– Я все понял... Но что это за вор, о котором вы все время говорите?

Что ж, он готов был заключить такой договор исключительно в интересах дела. Да и какой смысл вытаскивать на свет петропольское болото, если и без того дел выше крыши. К тому же и не его это компетенция...

– Ну, может, вы слышали о таком... – замялся прокурорский. – Гражданин Касатонов.

– Ну конечно, слышал! – кивнул Эрик. – Он в свое время еще с черняховской братвой воевал.

– Ну, вот видите, и вам знакома наша специфика... – натянуто улыбнулся Кузнецов. – Кстати, ваш друг Перелес помог Касатонову тем, что расправился с черняховскими авторитетами... Но, думаю, к нашему делу это не имеет отношения...

– Имеет, не имеет, а я бы хотел увидеться с Алексеем...

Именно этого и не хотел Эрик. Но Алик мог рассказать ему про Игорька. К тому же он ранен... Как не проведать друга, пусть и бывшего.?

– Полгода в коме, говорите?

– Да, да, полгода... Врачи не давали никаких гарантий, но все-таки он выкарабкался.

– В какой он больнице?

– В первой городской.

– А с делом о покушении на его жизнь я могу ознакомиться?

Эрик собрал всю имеющуюся информацию на Игоря Веткина, снял копию с его старой фотографии, копию с дактилоскопической карточки. А за добавкой к скупым, в общем-то, сведениям отправился в горбольницу.

Но Алика он там не нашел. Оказывается, его выписали месяца два с половиной назад. Там же, в больнице, он узнал адрес его жены, Екатерины Аркадьевны...

Из больницы он прямиком отправился по этому адресу, но консьержка объяснила ему, что Алик уже месяц как не появлялся здесь.

– И куда он мог пропасть? – спросил у женщины Эрик.

– А черт его носит куда-то, кобеля... По бабам гуляет, никак не успокоится. Чуть не убили черта, а все равно кобелирует...

Консьержка прикусила язык, заметив, что в подъезд зашла женщина.

– Что, Дементьевна, все косточки моему перемываешь? – с упреком и пренебрежением спросила она.

Консьержка в полемику вдаваться не стала и, поджав хвост, исчезла в своей каморке.

– Катька?!

Эрик узнал женщину, хотя помнил ее совсем девушкой.

Катька и раньше следила за собой, а сейчас она выглядела как дорогая конфетка в фирменном фантике. Ухоженная от и до, деловой костюм сидел на ней без малейшего изъяна. Держалась она гордо, но непринужденно, как уверенный в себе человек, привыкший быть в центре внимания. Фигура не сказать что идеальная, но и лишнего жира вроде бы не было. Бодрая, подтянутая... И только в глазах на прикрученном фитильке едва заметно светилась женская тоска.

– Эрик?! – В ее улыбке было больше удивления, чем радости.

Хотя смотрела она на него с привечающим интересом.

– Сколько лет, сколько зим... Ну, заходи, раз пришел... Алика, правда, нет.

– А где он?

– Лучше не спрашивай, – обреченно махнула она рукой.

Она провела его к себе в квартиру. Пять комнат, простор, стены, говоря образно, оклеены стодолларовыми купюрами, потому как денег в ремонт и обстановку было вбухано примерно в такой пропорции.

– Вижу, дела у тебя идут неплохо, – осмотревшись, сказал он.

– Если в бизнесе, то да. А в личной жизни...

Она снова махнула рукой и показала на кожаное кресло перед журнальным столиком. Сама сходила на кухню, на стеклянной с позолотой тележке выкатила две чашечки кофе, печенье, конфеты, фрукты.

– Если не спешишь, я могу и ужин приготовить.

– Не спешу, но не надо. Лучше поговорим.

– Может, чего покрепче?

– Да нет, не надо.

– Ну, как хочешь. А я выпью...

Она достала из бара бутылку «Мартеля» и два коньячных бокала.

– Может, все-таки?

– Ну, если по пять капель.

– По пять капель даже валерьянку не пьют.

Она наполнила бокалы ровно наполовину. Свой выпила чуть ли не залпом. Откинувшись в кресле, перевела дух.

– Я когда узнал, что Алик на Екатерине Аркадьевне женат, сразу подумал, что это ты, – слукавил Эрик.

На самом деле не было у него таких мыслей.

– Женат... Кто еще на ком женат... – усмехнулась Катька. И, плаксиво скривив губы, добавила: – Был...

– Что значит был?

– В разводе мы... Я его десять лет ждала, потом два года все ему прощала... А-а!..

– А прощала чего? По бабам гуляет?

– Ты Дементьевну больше слушай... – вскинулась она. – Ну, гулял, было дело... Гулял, гулял... Пока совсем не ушел... И знаешь, с кем он сейчас? С этой дрянью, из-за которой сел. Сашка, с вашего двора...

– Она же в Москву вроде бы собиралась.

– Ага, двенадцать лет собиралась. Наконец уехала. Вместе с Аликом... Сука!

Катька снова наполнила себе бокал и сделала пару больших глотков. Даже не поморщилась.

– Так они сейчас в Москве?

– Ну да.

– И где живут?

– А вот этого я не знаю... Он обещал звонить, но уже месяц почти прошел, а ни слуху ни духу... Знал бы ты, как я его ненавижу!

– Зачем же замуж тогда выходила?

– Потому что любила... И люблю... Ненавижу, любя... У тебя-то как дела?

– Ничего, нормально все.

– Женат?

– Есть немного.

– Немного Алик на мне был женат... Ты что, тоже по бабам?

– Да нет, я этим не увлекаюсь.

– Алик говорил, что ты где-то в Москве пропадаешь.

– Ну да, есть такое...

– Работаешь кем?

Катька снова налила – на этот раз и себе, и ему. Поднесла бокал к губам.

– Не работаю, а служу. В милиции.

От изумления она лишилась глотательного инстинкта и прыснула коньяком обратно в бокал.

– В милиции?!

– Да, капитан по званию.

– А сюда чего? – настороженно посмотрела на него Катька. – С Аликом что-то не так?

– А что с ним может быть не так?

– Ну, мало ли...

– Он, говорят, полгода в коме провел.

– Ну да, было дело, – кивнула она.

– Стреляли в него.

– Э-э... да...

– Не хочешь об этом говорить?

– Да нет, почему же... Он тут к соседке одной ходил, а тут ее муж. Соседку застрелил, Алику повезло чуть больше...

– А я слышал, Игорек в него стрелял?

– Игорек?! Э-э... – замялась Катька. – Думали, что сосед стрелял, а потом оказалось, что Игорек... А тебя кто интересует, Игорек или Алик?.. Ты говори, не темни. А то ведь и я темнить буду...

– Не собираюсь я с тобой темнить. Игорек человека в Москве убил, судя по всему, заказное убийство...

– И кого же он убил? – испуганно встрепенулась она.

– Да депутата одного... А ты думала, что Алика?

– Ну, проскочила такая мысль... Он что, заказными убийствами занимается?

– Кто, Алик?

Катька уставилась на него, растерянно хлопая глазами. А когда дар речи вернулся к ней, сказала:

– Типун тебе на язык!.. Как тебе вообще в голову такое пришло!.. Я про Игорька спрашиваю.

– Как был киллером, так и остался. Говорят, он здесь, в Петрополе, на Касатона охотился...

– Кто говорит?

– Какая разница, кто говорит? Чего ты так разволновалась?.. Алик что, имеет какое-то отношение к Касатону?

– Это что, допрос?

– Нет, но Алик в Москве. Игорек тоже в Москве. Игорек пытался убить Алика. Что, если он снова попытается его убить?

– Сговорились вы все, что ли! – Катька нервно заерзала в кресле.

– Кто все?

– Касатон думает, что Игорек выйдет на Алика. Он потому и послал его в Москву, чтобы Игорек на него вышел. Приманкой его сделал... И его, и Сашку... Она его любовницей была, а он женил на ней Алика... Будь он проклят!

Катька снова выпила и еще закурила. Волосы растрепались, лицо раскраснелось. Баба бабой...

– Зачем он женил на ней Алика?

– А чтобы из положения выйти! Алик с ней закрутил, а он его к стенке. Дескать, если у него с ней так серьезно, то пусть женится. Если нет, значит, Алик всего лишь посмеялся над ним. А за такое – в расход. Все просто. И так чертовски сложно... Но ты не думай, Алик сказал, что ему только я нужна... Ты не думай... А я думаю... Я только и делаю, что думаю об этом. Думаю, думаю, голова лопнет, а я все думаю...

– Тут не думать надо, а действовать. Игорька искать надо, иначе он Алика найдет...

– Этого и хочет Касатон.

– Плевать на то, что хочет этот урод! Пойми, Алик может погибнуть...

– Погибнуть?! – осененно, но при этом как будто откуда-то издалека посмотрела на Эрика Катька. – А если погибнет, то что?

– Что?

– Больно мне будет. Может, сердце не выдержит... А если выдержит? Если боль пройдет?.. – Катька смотрела куда-то вперед, но казалось, что в себя. И разговаривала сама с собой. – Я его никогда не забуду. На могилу к нему ходить буду... На могилу, на кладбище. Там он будет только моим. Только моим!.. А сама я свободной стану... Я свободна, а он только мой...

– С тобой все в порядке? – Эрик помахал рукой перед ее невидящим взором.

– Что?! – вынырнула из себя Катька.

– Какая могила, какое кладбище?

– Не надо никакой могилы! – Она так мотнула головой, что хрустнуло в шейных позвонках. – Алик должен жить!

– Вот я и говорю, что Игорька найти надо.

– Как? Его уже сколько лет ищут, не могут найти...

– Если ты мне поможешь, я его найду.

– Как я могу тебе помочь?

– Для начала я должен найти Алика!

– Зачем тебе это?.. Касатон из него приманку сделал. Что ж, теперь и ты на живца ловить будешь?

Эрик озадаченно поскреб за ухом. Что ни говори, а Катька его раскусила. Он действительно собирался поговорить с начальством, чтобы за Аликом установили круглосуточное наблюдение.

– Как же так, Эрик? Сначала ты в армию от Алика удрал, сейчас вот использовать его хочешь! – пристыдила его Катька.

– Ну, не использовать... Игорька мы по-любому искать будем. Может, возьмем его до того, как он к Алику нагрянет...

– Не надо, – опустив глаза, снова мотнула головой Катька.

– Что не надо?

– Торопиться с Игорьком не надо.

– Почему?

– Не нужен ему Алик, не до него ему... А если вы его возьмете, то дело будет сделано, и Алик должен будет вернуться ко мне... Мы снова должны будем пожениться... А не вернется он. Понимаешь, не вернется!.. А так, пока Игорек далеко, есть хоть какая-то иллюзия... Так легче жить, когда иллюзия... Ты меня понимаешь?

– Может быть, – кивнул Эрик.

Перед ним сидела глубоко несчастная женщина, погрязшая в любви как в болоте. Алик изменял ей налево и направо, а он все терпела, потому что любила его. И дальше будет любить его... И не нужна ей свобода, о которой она только что бредила.

Глава 25

Наконец-то свершилось. Российский и заграничный паспорта на имя Рябкина Леонида Михайловича, шенгенская виза, билет на самолет – все на руках. Парик, очки, накладная бородка, вкладыши в ноздри, чтобы изменить черты лица – все это уже на месте. Гонорар за исполненного депутата в кармане, на первое время хватит. А в швейцарском банке без малого сто пятьдесят тысяч долларов на имя Веткина Игоря Васильевича – все, что было нажито непосильным трудом на ниве заказного промысла.

– Летят перелетные птицы, – с добродушной улыбкой на лице пропел Акулыч.

В связке с этим человеком Игорь проработал почти шесть лет. Тот добывал заказы, помогал Игорю подбираться к жертве, получал расчет за проделанную работу.

За сложные заказы Акулыч никогда не брался, предпочитал работать по мелочи. Может, потому Игорь и оставался на плаву до сих пор. Но и больших денег на заказных убийствах не поднял, хотя при тех объемах работы, которую он проворачивал, можно было заработать минимум миллион зеленью.

Он бы и дальше работал по мелочи, если бы здесь, в Москве, случайно не встретился с Дымычем. Как водится, посидели за рюмкой чая, пацанов своих петропольских вспомнили, а через месяц бывший бригадир позвонил и сообщил, что есть работа. Оказалось, нужно было грохнуть Касатона.

С какими людьми был связан Дымыч, Игорь не знал. Да это его и не волновало. Меньше знаешь – дольше живешь, принцип общеизвестный и, что важно, очень актуальный. Зато Дымыч знал, что Игорь в свое время брался исполнить Касатона. На этом он и сыграл.

Игорь и в этот раз не отказался, тем более что сумму предложили очень солидную. Акулычу он сказал, что берет отпуск и отправляется в Крым на месяц-другой, а сам подался в родной Петрополь.

Но очень скоро Игорь понял, что в одиночку с Касатоном ему не сладить: уж больно крутой у него оказалась охрана. И Акулыча к делу не привлечь, потому как Игорь не стал посвящать его в эти дела. Он уж собирался податься обратно в Москву с пустыми руками, но случайно встретил старого приятеля Енисея. Опять же, рюмка чая, разговоры за жизнь... Игорь выяснил, что у Енисея не простой роман с его бывшей знакомой Сашкой Неспеховой. Проблема заключалась в том, что та в свою очередь была любовницей самого Касатона.

Игорь был не прочь повидаться с Неспеховой. Но память о давнем фиаско с мужской дисфункцией отбила у него эту охоту. К тому же Сашка в свое время стала его заклятием – во всем, что было связано с ней, его ждала неудача. Поэтому он взял ее в тайную разработку. Выяснил, где она живет, выявил круг соседей. И неожиданно ему повезло. Он познакомился с приятной на внешность женщиной сорока трех лет, которая жила с Сашкой в соседних подъездах, но зато их квартиры граничили друг с другом. Женщина была одинокой, страшно соскучилась по мужику, поэтому Игорю не составило труда сначала втереться к ней в доверие, а потом через постель и на жилплощадь.

План был прост, как ход пешкой. Поставить Сашкину квартиру на прослушку, а в тот момент, когда Касатон навестит Сашку, проломить стену направленным взрывом, ворваться в соседнюю квартиру и прикончить Касатона.

Игорь не поленился съездить в Москву за спецаппаратурой, чтобы прослушивать сквозь стены, там же он раздобыл и привез в Петрополь пластит, рассчитал, сколько понадобится взрывчатки, чтобы пробить брешь для последующего штурма.

План казался ему очень шумным, но вполне осуществимым. Убить Сашку, Касатона, чуть позже зачистить свою пожилую пассию, чтобы не выдала его... Но, увы, заказанный объект у Сашки так и не появился. Зато к ней наведался давний враг Игоря. У Алика, будь он проклят, мачта стояла колом, и так они с Сашкой раздули паруса, что можно было позавидовать. А потом этот урод стал задавать неправильные вопросы. Алик искал Игоря, и его необходимо было остановить.

Игорю снова повезло. На этот раз он взял в оборот соседку Алика, чтобы затем выйти на него са-мого. Но тот сам заявился к Маргарите и попал в такой переплет, из которого невозможно было выбраться живьем. Игорь собственными глазами видел, как его, израненного, изломанного, сбила машина...

Это была двойная победа: Игорь и от преследователя избавился, и врагу своему отомстил. Но за ней последовала полная капитуляция – так и не смог он добраться до Касатона. Вернулся в Москву, позвонил Дымычу, сказал, что выходит из дела, после чего выбросил телефон, чтобы обрубить мосты.

Впрочем, Дымыч его не искал. И Петрополь со своим Касатоном никак не давал о себе знать. Игорь как прежде получал заказы через Акулыча, исполнял их. А не так давно ему заказали депутата Законодательного собрания, он получил приличный аванс. Но, на беду, нарвался на видеокамеру, засветился. Теперь его ищут менты, и ему ничего не остается делать, как выходить на пенсию. Какие-никакие деньги на зарубежном счету есть, плюс к тому – десять тысяч евро за депутата – в общем, жить можно. Купит квартиру где-нибудь в Испании, найдет спокойную работу, будет жить...

– Да ладно, перелетные, – отмахнулся от Акулыча Игорь. – Двенадцать лет безвыездно.

– И форма секретности номер один... С такими секретами за границу не ездят...

Похоже, Акулыч продемонстрировал классический случай, когда человек сначала говорит, а потом думает.

– Да шучу я, шучу, – поспешил отговориться он. – Ты же не военный, какая может быть форма один?

– Ну, военный не военный, а срок выслуги – год за три. Как на войне. А разве ж мы не воевали? Сколько врагов завалили, а?.. Тридцать шесть лет льготного стажа, как с куста.

– Тебе самому лет меньше.

– Ну да, тридцать четыре всего.

– Еще вся жизнь впереди, живи да радуйся... Прибудешь на место, мне позвони. Чтобы я знал, где тебя искать.

– Зачем? – напрягся Игорь.

– Ну как зачем? Вдруг работка там за кордоном подвернется...

– Мы ж договорились, что я совсем выхожу из дела.

– Бывших киллеров не бывает, – сказал Акулыч и многозначительно посмотрел на Игоря.

– Ну, может быть, – не стал спорить он.

С одной стороны, хорошо, что ему сулят не самые светлые перспективы с заграничной работой. Действительно, может кому-то из клиентов Акулыча нужно будет убрать кого-то за рубежом, и тогда Игорь сможет пригодиться. Хорошо, что такая перспектива рассматривается вообще. Значит, его еще пока не собираются задвигать на нижний план, на тот самый, который на два метра под землей. И документы, которые оформил Акулыч, – наглядное тому подтверждение. Был бы Игорь не нужен, никто бы не стал так заботиться о нем. Грохнули бы – и все дела. А тут и загранпаспорт с визой на чужое имя, качество подделки такое, что пограничный контроль будет отдыхать на проверке – если, конечно, верить Акулычу.

Но все же Игоря тревожила недавняя фраза про форму секретности. А ведь он действительно так много знает, что его нельзя выпускать за границу.

– Ну что, поехали? – Акулыч взглядом показал на дверь.

Игорь кивнул и прощальным взглядом обвел единственную комнату в своей съемной квартире. Сколько у него было таких временных убежищ, сразу и не сосчитаешь. Но ничего, скоро у него будет постоянное место жительства. Или квартиру купит, или домик небольшой построит... Эх, скорей бы за границу, в безопасность!

Они спустились во двор дома, подошли к «Шкоде», на которой Акулыч приехал за Аликом. Он отвезет его в аэропорт, посадит на самолет... И пропади он пропадом!

Только как бы самому Игорю не пропасть.

Акулыч показал ему, чтобы он сел на переднее сиденье, но Игорь выбрал заднее.

– Ты чего как нерусский? – неприятно удивился Акулыч.

– Так это, к загранице привыкаю.

Сзади было удобнее контролировать ситуацию. Оружия у него не было: в тайнике все осталось, не тащить же с собой за кордон. А у Акулыча под курткой запросто мог находиться ствол и с глушителем. Он хоть и был посредником, но запросто мог сработать за первый номер.

– Ну, смотри, – сказал Акулыч и, поджав губы, замолчал.

Они выехали на МКАД, свернули на Каширское шоссе в сторону аэропорта. Промчались мимо поворота на Домодедово, когда машину вдруг занесло на обочину. Они прошли в каких-то нескольких сантиметрах от канавы.

– Эй, что с тобой? – возмутился Игорь.

– Да не знаю, задумался... Или заснул... Ночь сегодня бессонная была...

– Чего так?

– Да все бабы, Игорек, все бабы. Покоя от них нет... Тебя сейчас отвезу, и домой, на боковую... Слышь, ты бы вперед ко мне сел, а то как будто один еду, так и заснуть недолго.

– Да нет, я лучше сзади.

– Ну, смотри, тебе видней...

Похоже, Акулыч не собирался настаивать на своем. Как будто у него уже появился иной вариант зайти к Игорю сбоку.

Минуты через три у него спустило правое переднее колесо.

– Черт!

Акулыч выражал возмущение, а проявилась радость.

Как будто колесо и должно было спустить... Может, он нарочно съехал на обочину? Что, если там у него заранее был установлен какой-то шип?.. Акулыч – хитрый тип и наглый, от него всего можно ждать.

Он вышел из машины, осмотрел колесо, открыл багажник. Оставаться в салоне было опасно – как бы в спину пулю не получить. Игорь тоже выбрался из машины, подошел к открытому багажнику.

– Твою мать! – не очень убедительно выругался Акулыч. – Компрессор забыл! Сейчас бы подкачали, да в шиномонтаж!.. Ну да ладно, я беру домкрат, а ты давай запаску откручивай.

И домкрат, ключ и монтировка лежали на развернутой газете в глубине багажника. Акулыч забрал их и уступил место Игорю.

Нужно было смахнуть газету, чтобы открыть доступ к запаске. Но на развороте Игорь увидел вдруг снимок – два знакомых лица, одно на переднем, другое на заднем плане. Это фото не могло не приковать его взгляд. Игорь невольно потянулся за газетой, но тут до него дошло, что именно этого и ждет от него Акулыч.

Он резко подался в сторону, и тут же пустоту освободившегося места сокрушила тяжелая монтировка. Акулыч метил ему в голову, но попал впросак. Одной рукой Игорь схватил его за шею сверху, другой – снизу, и с такой силой сжал ее, что хрустнули шейные позвонки. Вряд ли они сломались, но тем не менее сознание Акулыч потерял.

Точно, под курткой у него оказался ствол, правда, без глушителя. Игорь сунул обмякшее тело в багажник, завез его подальше в лес.

Акулыч пришел в себя, но из багажника, как черт из табакерки, выпрыгивать не стал. Игорь наставил на него пистолет, и он покорно выбрался наружу.

– Эй, братан, ты чего? – изображая дикое удивление, пробормотал он.

– А ты чего?

– Да я монтировку всего лишь хотел положить, а ты набросился...

Игорь слегка опустил ствол и нажал на спуск. Пуля попала Акулычу в ногу.

– Ты что ж делаешь, гад? – схватившись за ногу, взвыл тот.

– Да вот, пистолет слишком тяжелый, слегка облегчить захотел.

– Ну, ты...

– Что я?.. А что ты?

Игорь вынул из багажника смятую газету, показал фото грустно улыбающейся Саши, за спиной которой в межкомнатных дверях стоял Алик:

– Что это такое?

– Не знаю!

Игорь нацелил пистолет на раненую ногу, шевельнул пальцем на спусковом крючке.

– Что это, спрашиваю?

– Ну, ты же знаешь эту бабу! – в паническом ужасе протянул Акулыч.

– Знаю.

– И на Касатона ты охотился.

– Вот это мне уже интересно.

– А мне совсем не интересно. Какого хрена ты устроил всю эту самодеятельность? Думал, мы не узнаем?

– Значит, узнали?

– Более того, узнали, что Касатон открыл охоту на тебя. А за ним здесь, в Москве, такие люди...

– Какие?

– Да такие, что нас всех и оптом и в розницу отымеют... Лучше мы сами от тебя избавимся, чем нас вместе с тобой...

– А это зачем в багажник бросил? – тряхнув газетой, спросил Игорь.

– А это как трах-трава, – сквозь боль горько усмехнулся Акулыч.

– Чего?

– Анекдот такой. Иван-царевич женился на Елене Прекрасной, а она ему не дает. Ну, он к Бабе-яге, типа, как быть? А она – по три дня лесом, по три дня раком и так двадцать лет кряду собирай трах-траву... Иван двадцать лет собирал, принес, типа, дальше что? А сваришь отвар из трах-травы, поставишь Елене Прекрасной под кровать, она наклонится посмотреть, что это там воняет, а ты ей дубиной по голове – и трахай сколько хочешь!..

– Он ее дубиной, а ты меня монтировкой... И где ты эту трах-траву собрал?

– Да не я... Неважно кто... Ты все равно их не знаешь... В общем, они сказали, чтобы я тебе по-казал, ну перед смертью. Чтоб знал, за что уми-рать...

– И за что?

– Ну, за нее... Типа спалился на ней... Там пишут, что она из Петрополя, ну, в театре там играла, мужа у подруги отбила, сама замуж за него вышла...

– За кого? За этого? – стволом пистолета Игорь ткнул Алику в физиономию.

Он-то думал, что отправил этого урода в преисподнюю. Живуч, падла.

– Ну, не знаю, наверное. Ты сам почитай...

– Прямо сейчас этим и займусь. Решу одну проблемку и займусь...

Игорь поднял пистолет.

– Ну, не надо! Не убивай! – жалобно простонал Акулыч. – Тебе же за границу надо, а ксивы у тебя липовые, в аэропорту заметут...

– Ты же говорил, что качество – супер.

– Ну, обманул, извини!.. Я тебе капитальные ксивы могу сделать, никто не придерется.

– Обманешь! Извини!

Игорь выдавил слабину на спусковом крючке.

– А хочешь, я тебе адрес этой кобылы скажу?– схватился за соломинку Акулыч.

– Какой кобылы?

– Ну, с фото...

– Скажи, – пожал плечами Игорь.

Акулыч назвал адрес, но эта соломинка так и не раздулась до размеров спасательного круга. Сейчас Игоря меньше всего интересовало, где жила Сашка вместе с Аликом.

– Адрес-то ты откуда знаешь? – так же равнодушно спросил он.

– Ну, мне велели узнать. Я через редакцию, ну газеты этой...

– Кому нужен ее адрес? Зачем? Ее что – исполнить нужно?..

– Да нет, просто на всякий пожарный... Слышь, Игорек, не убивай, – проникновенно, с надеждой посмотрел на него Акулыч.

– Не хочу я тебя убивать.

– Вот и правильно! – воспрял духом тот.

– Не хочу, – повторил Игорь.

И нажал на спуск. Акулыч скосил глаза на кончик носа, как будто хотел разглядеть дыру, вдруг образовавшуюся в переносице. И замертво завалился на бок.

– Не хочу, а надо! – усмехнулся Игорь.

От трупа он избавляться не стал. Какой смысл париться, если ему по-любому нужно уносить ноги из этой страны?

Игорь достал из кармана куртки российский паспорт, тщательно осмотрел его. Вроде бы все в порядке – печати, номера четкие, не смазанные, краска нигде не подтекает. Водяные знаки просматриваются четко... И с заграничным документом вроде бы все в порядке. Может, Акулыч нарочно загнул про липу, чтобы полезным прикинуться?..

Игорь затащил труп в заросли кустарника, в раздумье сел за руль «Шкоды». Что делать? Ехать в аэропорт или возвращаться обратно?..

Но в Москве его разыскивают менты, за ним охотятся сразу две мафии... Нет, надо ехать в аэропорт, но не в Домодедово, а в Шереметьево. Там он попытается взять билет на ближайший рейс в любую страну, доступ в которую открывает шенгенская виза. Если в кассе не разглядят в паспорте липу, значит, все в порядке, значит, можно надеяться на то, что и пограничники пропустят...

Он ехал к шоссе, но на полпути из-за поворота навстречу неожиданно вынырнул патрульно-постовой «уазик». Как он мог здесь появиться?.. В голову пришло только одно объяснение – менты случайно услышали хлопки выстрелов и поехали на шум. И выход был только один – бежать, и как можно скорей.

Он остановил «Шкоду», затормозил и «уазик». Расстояние между машинами метров пятнадцать, пока развернешься, менты на своих двоих успеют догнать. И на таран их не возьмешь. Вон, уже выскакивают из своего «козла».

Игорю ничего не оставалось делать, как выскочить из машины.

– Стоять! – заорал большеголовый мент.

Его фуражка съехала на одну сторону, а короткоствольный автомат спустился из-за спины на другую.

Какое-то мгновение они с Игорем смотрели друг на друга, не решаясь на действия – один стрелять, другой бежать.

– Руки на капот!

Мент шагнул к Игорю, и это послужило для того толчком, который снял его с тормоза. Он опрометью бросился в лес, за спиной простучала короткая автоматная очередь.

Судя по тому, что ни одна пуля и близко не прошла рядом, выстрелы были предупредительными. И пока мент соображал, можно ли вести огонь на поражение, Игорь исчез из виду.

Но радоваться было рано: менты устремились за ним в погоню.

– Стоять, я сказал! – сквозь хруст ломаемых и хлест распрямляемых веток донесся грозный окрик.

И снова отстучала дробью автоматная очередь. На этот раз пули прошли у Игоря над головой. Или мент промазал, или он так опасно его предупреждал. Так или иначе, погоня продолжалась...

Игорь чувствовал себя в отличной физической форме и надеялся уйти в отрыв. Но один из преследователей развил такую прыть, что надежда умерла первой. А за ней погиб и сам спринтер. Не в состоянии унести ноги, Игорь выдернул из-за пояса пистолет Акулыча, спрятался за толстый сосновый ствол, присел на корточки, поймал мента в прорезь прицела и плавно-быстро нажал на спуск.

Преследователь, казалось, споткнулся о торчащую из земли корягу, упал, выставив руки вперед, чтобы смягчить посадку. Снятый с ремня «калаш» отлетел в сторону...

И дался Игорю этот автомат! Бежать бы и бежать. Но черт дернул его вернуться к убитому менту. Тишина вокруг, не слышно погони. Это расслабило его, и он позволил себе потратить целых две минуты, чтобы отыскать трофей. Время ушло, а оружие так и не обнаружилось – то ли в листве зарылось, то ли куда-то под сваленное дерево затесалось.

Он уже уходил, когда лесную тишину разогнал треск автоматной очереди. Стреляли откуда-то издали, но одна пуля впилась Игорю в правое плечо.

– Черт!

Нельзя чертыхаться в лесу: леший может объявиться. Но, видимо, нечистой силе хватило и того, что с ним уже сыграли злую шутку. Из-за долбанного автомата он потратил уйму времени, а в обмен получил пулю. Хорошо, что не смертельно...

Правая рука онемела, а с левой руки он стрелял плохо. Поэтому пришлось отбросить мысль о пистолете и спасаться бегством.

К счастью, стрелявший мент оказался плохим бегуном и скоро отстал.

Игорь бежал до тех пор, пока не выскочил на проселочную дорогу. Кровь, текущая из раны, не останавливалась. Он чувствовал, как намокла изнутри куртка. И еще ощущал, как вместе с кровью из него уходят силы. Бежать дальше не имело смысла. Нужно было сделать остановку, чтобы как минимум перевязать рану. А как максимум – найти более мобильное и надежное средство передвижения. И такое как раз показалось вдали. Это был легковой автомобиль, шедший на приличной скорости. И глупо просто поднимать руку, чтобы его остановить: мимо ведь про-несется. А других машин поблизости не наблюдалось.

Игорь вышел на середину дороги, встал на широко раздвинутых ногах, взял пистолет в левую руку, навел на цель, и когда она приблизилась, выстрелил поверх крыши.

Водитель нажал на тормоз; дорога была скользкой, и машина пошла юзом, встала к Игорю левым боком. За рулем сидела женщина с пышной прической. Она с ужасом смотрела на него.

– Пристрелю, сука! – заорал он, вламываясь в салон.

Он сел на заднее сиденье, ткнул женщину пистолетом в затылок, но тут же положил оружие на сиденье. Ему нужно было перевязать рану или хотя бы заткнуть ее пальцами.

Он хорошо помнил, к чему привели выстрелы в Акулыча, и не хотел оставаться здесь, чтобы женщина вскрыла аптечку и сделала ему перевязку. Нужно было спешить.

– В аэропорт давай! В Шереметьево! Ну!

Женщина кивнула и тронула машину с места.

Аптечку Игорь нашел за подушкой заднего сиденья, вскрыл ее, нашел там жгут, бинт, антисептик.

Он сам остановил себе кровь, наложил повязку, но возня с раной отняла последние силы. Да и эта первая помощь не вернула ему пролитую кровь.

Машина выехала на шоссе, плавно зашуршала по асфальту в сторону Кольцевой автострады.

До Ленинградского шоссе далеко, если застрять в пробке, можно и до вечера не доехать. Но машина шла свободно, быстро, плавно покачиваясь на рессорах. Такой ритм движения убаюкивал ослабленный организм. Игорь вдруг почувствовал, что начинает засыпать. А это не дело. Тетку за рулем нужно держать под прицелом, а то может и к ментам завезти. Посты есть и на самой автостраде, и на каждом радиальном шоссе при въезде в город...

И все-таки он провалился в беспамятство. А когда очнулся, почувствовал, как притормаживает машина. Глянул в окно и слева по курсу движения увидел контрольный пост милиции. Похоже, именно туда женщина и собиралась повернуть.

– Ты, шалава! – приставив ствол к ее затылку, злобно прошипел Игорь. – А ну, давай вперед!

Вжав голову в плечи, женщина прибавила газу.

– Совсем охренела! – успокаиваясь, рыкнул он. – Через две сплошные! Сейчас пристрелю вместо штрафа!

– Я... Я... Вы не так меня поняли, – жалко пролепетала она.

– Что я не так понял? Сдать ты меня, тварь, хотела!.. Где мы?

– Западное Бирюлево.

– А ты где живешь?

Он понимал, что на обратный курс лучше не ложиться. Если баба не остановит, это могут сделать сами менты. Тогда – кранты.

– Я... Я далеко...

– Сейчас посмотрим, где далеко...

Игорь просунул руку в пространство между спинками передних кресел, схватил стоящую на сиденье сумку, бросил ее рядом с собой. Сначала залез в кошелек. Денег там было мало, что-то около тысячи рублей, поэтому он пренебрежительно швырнул кошелек хозяйке. Затем он раскрыл паспорт, глянул на прописку. Улица Харьковская.

– Ты, сука бирюлевская! Кому врать вздумала! Сейчас пристрелю, падла!.. К тебе домой едем, поняла!

– У... У меня мама больная... И дети...

– У кого дети, у мамы или у тебя?

– У меня.

– Без мамы твои дети останутся, поняла!

Дом с больной мамой и детьми надежным убежищем не станет. А что-то нужно делать, где-то надо набраться сил, переждать момент, наконец.

Он мог вернуться на съемную квартиру, но только для того, чтобы перевести дух, мало-мальски привести себя в порядок. Но ее нужно будет покинуть еще до наступления ночи. Забрать спрятанное на чердаке оружие и уйти. Но куда?..

Глава 26

Сухая костлявая женщина с показной небрежностью выдула из легких густую струю табачного дыма, сопроводила ее взглядом и только затем посмотрела на Эрика.

– И далась вам эта Неспехова.

– Во-первых, она мне не давалась. А во-вторых, кому это вам?

– Ну, приходил тут один... Вертлявый такой. Тоже адрес выспрашивал.

– И вы ему дали?

– Нет, я ему не давала, – шпилькой на шпильку ответила женщина.

Она была корреспондентом газеты, которая опубликовала интервью с Александрой Неспеховой. Катька так и не сказала, как найти Алика, но у Эрика появилась другая возможность узнать его адрес.

– А если серьезно?

– Ну дала я ему адрес, а что здесь такого?

Эрик достал из кармана фотографию Веткина.

– Этому человеку вы дали адрес Неспеховой?

– Нет... Точно нет... Другой был. Кучерявый такой, верткий...

– Когда это было?

– Позавчера... Позавчера после обеда...

– А телефон Неспеховой у вас есть?

– Есть. Но телефон он не спрашивал, ему нужен был только адрес.

Эрику нужно было и то, и другое.

Он позвонил Сашке сразу, лишь только вышел из редакции.

– Привет!.. Узнаешь?

– Э-э... признаться, нет... – растерянно отозвалась она.

– Эрик я. Калинкин Эрик. Ну, я, Алик и Валек, помнишь?

– А, ну да...

– Где ты сейчас?

Судя по шуму в ее трубке, Сашка находилась где-то на улице.

– Ну, я по делам... А что?

– И Алик с тобой?

– Нет, он дома...

– С ним все в порядке?

– Ну да... Эрик, ты как снег на голову. Дай в себя немного прийти... Ты сам-то где, откуда звонишь? Кто тебе дал номер телефона?

– Не переживай, меня ты можешь не бояться. Я с вами заодно...

Эрик сел в свою машину, бросил мобильник на свободное переднее кресло. Адрес он знал, ехать вроде бы недалеко. Но проклятые пробки...

Увы, но дорожный затор его не помиловал. На съезде Третьего транспортного кольца он застрял почти на час, и по Варшавскому шоссе шел по принципу «метр едешь, два стоишь». Но в конце концов он все-таки добрался до высотного дома на Балаклавском проспекте.

Он выходил из своей «девятки», когда рядом припарковалась белая «Тойота», за рулем которой сидела женщина со знакомым лицом.

Сашка удивленно разглядывала его. В глазах, кроме удивления, и настороженность, и ностальгический интерес.

– А ты почти не изменилась, – с улыбкой сказал ей Эрик.

– Почти – это как? Постарела?

– Почти – это еще лучше.

Он не лукавил. В юности Сашка была посвежей, понежней, но вряд ли более интересной, чем сейчас. Не всякую женщину можно уподобить вину – чем старше, тем вкусней и хмельней, но Сашка вполне подходила под это сравнение. Яркая, сочная, ухоженная от макушки до пят. Она выглядела слегка уставшей, но все равно смотрелась здорово. Эрик ощутил, как приподнялась и расправилась в грудной клетке диафрагма.

– Какими судьбами? – настороженно спросила она.

– Пошли, расскажу.

Прежде всего Эрик должен был убедиться, что с Аликом все в порядке, и уже от этой печки можно было городить разговоры.

– Как Алик поживает? – уже в подъезде спросил он.

– Да как, – пожала плечами Сашка. – Дома сиднем сидит... Вернее, лежит...

– Ну, так он же вроде после больницы. Полгода в коме, говорят...

– Все-то ты знаешь... Сразу после больницы он так не лежал. А потом легло... Ну да ладно.

Ее губы тронула едкая ухмылка, но она растянула их в вымученную улыбку. Дескать, все хорошо, хотя могло быть и получше.

Эрик сделал вид, что не услышал последнюю фразу и уж тем более не понял намека. Семейные дела бывшего друга его мало интересовали. Ему бы Игорька изловить...

– А у тебя как дела?

– В театр обещали взять... Небольшой такой театр, только труппа, без помещения...

– А в Петрополе целый театр был, да? Большой, просторный.

– Большой только по размерам...

– А здесь маленький.

– Лучше маленький здесь, чем большой там... Здесь все маленькое... Вот мы и пришли.

Сашка достала из сумочки ключи, а Эрик из-под куртки – табельный «ПМ». Она испуганно шарахнулась от него.

– Эй, ты чего?

– Я же сказал, что с вами заодно... Ну, чего стоишь? Открывай!

– Э-э...

Сашка многозначительно посмотрела на пистолет. Он же кивком показал на дверь.

– А если там Игорь?

– Ты знаешь?

– Знаю... Ну, давай, давай!

Она робко открыла дверь, несмело шагнула через порог, дрогнувшим голосом позвала Алика.

– Ну, чего кричишь?

Он вышел из кухни в семейных трусах и майке, в руке открытая бутылка пива.

– Это кто с тобой? – равнодушно спросил он.

Эрик мог быть ее любовником, но, похоже, Алика совершенно не волновало, что ему могут наставить рога. Во всяком случае, так можно было подумать, глядя на него.

Сашка отвечать не стала, но зажгла в прихожей свет.

– Эрик?! – Веки Алика изумленно поползли вверх, вслед за бровями.

И шрам на шее побагровел.

– Все в порядке? – на всякий случай спросил Эрик и сунул в кобуру пистолет.

– Я не понял, это что за приколы?

– Это не приколы, Алик. Это ствол, причем табельный.

Эрик достал из кармана красные корочки, раскрыл их.

– Капитан Калинкин, борьба с организованной преступностью.

– Вот оно как... – Алик приподнял низ майки, озадаченно почесал живот. – И где ты здесь преступность видишь?

– Пока нигде. Но она может появиться... Позавчера кто-то узнавал ваш адрес. Возможно, посланник от Игорька. Так что ждите гостей...

– Ты-то здесь каким боком?

– Таким, что я по заказным убийствам работаю. Игорек – мой клиент...

– Ментом ты работаешь... – насмешливо сказал Алик. – Я помню, как ты хотел, чтобы менты наши проблемы разруливали...

– И разрулили бы. Тогда бы Игорек срок мотал, а не ты...

– Я думал, ты в армии, как сбежал, так и служишь.

– Я не сбегал.

Эрик почувствовал, как от волнения у него заложило грудь. Он действительно сбежал, и хотя это ни в коем случае нельзя было поставить ему в упрек, но все равно стыдно.

– Да ладно, не парься, – снисходительно махнул рукой Алик. – Правильно сделал, что сбежал. Если б не сбежал, нам обоим по пятнашке дали, ну, за групповое, а так всего десять, и только мне... Пиво будешь?

Он благодушно протянул Эрику бутылку.

– Вообще-то я за рулем.

– А ты куда-то собираешься?.. Сашка сейчас поляну накроет, посидим. Сто лет ведь не виделись... Или ты с уголовниками не пьешь?

– Ну, какой же ты уголовник... Выпью, конечно.

Сашка приготовила щедрый ужин, выставила на стол бутылку «Метаксы».

– А сама чего не садишься? – с плохо скрытым безразличием посмотрел на нее Алик.

– Э-э... Я хотела сказать, что у меня встреча...

– С кем? С Альбертом?

– Ну что ты такое говоришь! – не очень убедительно возмутилась Сашка. – Сегодня антреприза, я должна посмотреть. С режиссером поговорю, он обещал в труппу взять...

– А может, ты сама боишься трупом стать? Ну, Игорек вдруг заявится, пиф-паф начнет. А зайчик умирать не хочет, да, зайчик?.. Зайчик упрыгать хочет, за морковкой, да?

– Да ну тебя!

Сашка поспешно извинилась перед Эриком и торопливо ушла, тихонько притворив за собой дверь.

Алик пренебрежительно махнул рукой ей вслед.

– На морковку зайчик упрыгал, к Альберту.

– И ты об этом так просто говоришь? – растерянно спросил Эрик.

Алик не ответил. Сел за стол, наполнил бокалы.

– Ну, за встречу!

Выпил он залпом. А поскольку до этого уже успел хорошо поразмяться пивком, то быстро захмелел.

– О чем я просто говорю? – спросил он. – О том, что Сашка по кочкам скачет?.. Так не скачет она. Так, бегает иногда к своему козлу. Альберт его зовут, ее первый мужчина. Он ее еще до меня женщиной сделал. Она с ним в девяносто первом здесь, в Москве, крутила, а он на ее подруге женился... Точно как у нас, в Петрополе. С Вальком дружила, а мне дала... Я себя такой скотиной тогда чувствовал. Валек в больнице, а я Сашку запрягаю... Да я и сейчас скотина... Давай, брат, за Валька дернем! Пусть земля ему там пухом.

Наливал он помногу. Эрик и трети от первого раза не осилил, но Алик этого как будто не заметил. Как будто сам с собой пил, поэтому только за своим бокалом и следил.

Он снова выпил до дна. Взгляд его пьяно замер в одной точке где-то за спиной Эрика.

– Теперь вот Альберт ей заряжает. А мне по барабану!

– Почему?

– Да потому что обрыдло все. И она обрыдла, и вся эта хреновая жизнь... А потом, я же с ней не сплю... Катьке обещание дал, что не буду с ней спать... Прикинь, да, и сама Катька тоже обрыдла, а вот обещание дал и держу... Сколько мы в Москве – и я Сашку ни разу... Вот ее и понесло к Альбертику... Коза, блин... Ну что, еще по одной? За самых красивых, добрых и милых, за нас, мужиков!

Алик снова до дна осушил свой бокал. И поставил его на стол с такой силой, что он лопнул в руке. Стекло поранило пальцы, из порезов выступила кровь, но ему хоть бы хны.

– Да какие мы, к черту, милые?.. Не знаю, как ты, но мне от себя тошно...

Эрик подал ему салфетку, и он сжал ее пораненной ладонью. Дождался, когда она пропитается кровью, и провел ею по предплечью до самого локтя.

– Знаешь, что это значит? – агрессивно спросил он.

– Нет.

– Узнаешь... Ты же у нас по заказным работаешь, да?

– Работаю.

– Игорька ловишь... А откуда узнал, что он сюда может нагрянуть?

– Катя твоя сказала. Я в Петрополе был, там Игорька искал, к ней заглянул, она все мне рассказала. Только адрес твой в газете брать пришлось...

– Сказал бы я, что с этой газетой надо сделать... Значит, у Катьки был... Как она? К тебе не приставала? – скривил губы Алик.

– Нет, – удивленно посмотрел на него Эрик.

– А то она у меня такая, любит по мужикам... Пока я зону топтал, ее саму топтали. Но я не в претензии. Передок у нее всегда слабым был...

– Не знаю. Она даже не намекала... Тебя она очень любит.

– Любит... Проблема в том, что я ее не люблю... Уважаю, да, но не люблю... Понимаешь, брат, никого я в этой жизни не люблю. И никогда не любил... И не хочу уже любить... Мне всего тридцать лет, а я чувствую, что жизнь закончилась... Потому что не должен я жить на этой земле...

Алик снова потянулся к бутылке, но Эрик перехватил его руку:

– Давай пропустим.

– Ты думаешь, я нажрался и пургу несу? Нет, я сам в этой пурге по самое не хочу... Думаешь, почему я с Сашкой не сплю?

– Из-за Катьки?

– Если бы только это... Я с покойницами не сплю, понял! А она – покойница!.. Я ее убил, понимаешь. Вот этой самой рукой убил!.. Она думает, что ее разыграли... Да, Касатон ее разыграл, но я-то не знал, что ствол пустой. Я думал, что реально убью ее. Нажал на спуск, и – пшик... Она живая, но для меня она умерла... Хотя нет, это я умер. И для нее, и для всех... Ты вот Игорька ищешь. А ты меня должен искать. Потому что я ничем не лучше его... Да, Эрик, да, я такой же киллер, как и он. Знаешь, сколько я народу положил?.. Не знаешь. И не надо знать. Я на пожизненный не хочу. Эпизод тебе один открою, ну, чтобы всего пятнашку особого дали...

Алик сидел, опустив голову, и немигающим взглядом смотрел в тарелку под носом – как будто по ней была размазана его судьба.

– У тебя все дома? – как у чокнутого, спросил у него Эрик.

– Думаешь, свихнулся? – горько усмехнулся Алик. – Нет, я правду говорю... Куча трупов на мне...

– И ты в этом признаешься?

Как охотник реагирует на случайно подставившуюся дичь, так и Эрика будоражили незапланированные признания преступников. Колешь бандита на разбой, а он выкладывает на блюдечко труп. Но сейчас он не чувствовал охотничьего азарта. Может, Алик и его клиент. Но ведь это Алик!

– Да, признаюсь!

– Зачем?

– А затем, что на душе тяжко... Места себе не нахожу, маюсь.

– А в тюрьме что, легче будет?

– А в тюрьме я сам буду маяться. А душа свободной будет...

– Но тех, кого убил, этим не вернешь.

– Да мне все равно. Думаешь, мне людей жалко? Нет, не жалко. Не люблю я людей. Никого не люблю... И себя тоже не люблю...

– А убивал кого?

– Ну, Касатон на кого покажет...

– На Касатона работал?

– На какого Касатона? – встрепенулся Алик. – Не знаю никакого Касатона... Ты меня за жабры бери, а его не трогай... У меня родители в Петрополе, у меня Катька... Сашка опять же. Она хоть и сука, но своя... родная. Может, у нее с Касатоном опять наладится. Он ей роль в кино обещал, а она этим только и жила... Нет, не впутывай в это дело Касатона. Я только за себя одного буду отвечать... Ну, чего смотришь на меня, как новые ворота на барана?.. Давай открывай свои ворота, пить будем!

Алик наполнил его бокал и легонько щелкнул по нему пальцем.

Эрику вдруг захотелось напиться до чертиков. Он, конечно, знал, что Алик не святой, но чтобы настолько увязнуть в преступном дерьме... Хоть раскаивается, и то хорошо...

– Ну, будем! – чокнувшись, пожелал он.

А может, Алик прозреет и поймет, какую глупость сотворил. Возьмет ствол и пристрелит его как собаку... Может, лучше не стоит пить? А то ведь и момент прозевать можно...

Но выпил Эрик до дна и тут же ощутил, как хмель мутной и вязкой волной омыл сознание.

– Что будем? – мотнул головой Алик. – Не хочу я быть... Вообще ничего не хочу...

– Тебе в церковь надо, говорят, помогает. А еще лучше монахом стать...

– Зачем?

– Ну, покаянные молитвы там, послушание, говорят, что этим грехи прощаются...

– Перед кем грех? Перед богом?.. А как я перед самим собой грех искуплю?.. Если в тюрьме выживу, тогда, может, и подамся в монахи. Сначала перед собой искуплю грехи, а потом и перед богом... Но в тюрьму я не хочу... Хочешь, я тебе признание напишу! Вот все как было, как на духу и напишу. Даже про Касатона все скажу. А потом ты меня грохнешь, ну, типа при попытке к бегству...

– Ты идиот или притворяешься? – не выдержал Эрик.

– Ну тебя к черту! – Алик сокрушенно махнул на него рукой и замолчал, погрузившись в трясину своих грехов.

– Мне все равно, что там было у тебя в Петрополе. Я по Москве работаю, если бы ты здесь что-нибудь натворил...

Алик молча кивнул. Дескать, чего нет, того нет. Хотя это и не смягчающее обстоятельство.

– Да, задал ты мне задачу. Даже не знаю, что делать.

– Наливай да пей, – мотнул опущенной головой Алик.

– Сейчас напьемся, а к тебе Игорек пожалует.

– А вы его конкретно ищете?

– Конкретней не бывает.

– И Касатон его ищет... Менты, Касатон, а мне все по фигу... Да и туфта все это, не появится он здесь. Ему шкуру свою спасать нужно, а не счеты сводить...

– Тебе тоже шкуру свою спасать надо. А ты, напротив, ее под нож подставляешь.

– То он, а то я... Он по жизни козел. А я из-за него таким стал... Думаешь, все-таки придет?

Алик поднялся, подошел к серванту, из обычного ящика вынул многозарядный «кольт», с будничным видом передернул затвор. Эрик напрягся, на всякий случай взялся пальцами за рукоять своего «макара». Алик на него не смотрел, но, похоже, понял ход его мысли.

– Можешь меня пристрелить, – тоскливо усмехнулся он.

– Не дури!

– Тогда Игорька будем ждать.

Он вернулся за стол, на то место, где возле тарелки должен лежать нож, уложил пистолет.

– Ждать будем и пить.

– Мне чуть-чуть, – сказал Эрик.

Но Алик, откупорив еще одну бутылку, налил ему полный бокал, и он выпил до дна.

– Как же так, брат? Я стал ментом, а ты – киллером.

– Это все зона, – глубоко кивнул Алик. – Деградация там. Мозги разжижаются, а пока в норму придут, столько дров наломаешь... Знаешь, давай за дрова выпьем. Пусть они меня там дождутся, – движением головы показал он вверх. – Пусть спросят, а я им отвечу...

Эрик почувствовал, что сам скоро наберется в дрова, но тост поддержал.

За второй бутылкой последовала третья... В один прекрасный момент Эрик вдруг осознал, что не сможет встать на ноги.

– Так нельзя, – пьяно мотнул он головой. – Мы же не на завалинке, мы в дровах... э-э... в засаде... А если вдруг Игорек?.. Ненавижу козла...

Хоть и с трудом, он все же поднялся с дивана, кое-как удержал равновесие.

– Ну вот, а я думал, что все, – пробормотал он.

Язык тяжелый, на голове какая-то чугунная кастрюля с вырезами для глаз – звуки гулкие, обзор узкий и тонкий, по бокам все в тумане. И еще – воздуха не хватает.

– Пойду, подышу... Игорька гляну...

Он расстегнул пуговицу на рубахе, вытянул шею, будто высвобождал ее из тисков. И направился на балкон, где было много темного и холодного, но свежего воздуха. Кое-как справился с дверью, но, прежде чем ввалиться в открывшийся проем, глянул на Алика. Звать его за собой было бесполезно – он низко склонился к столу, упершись лбом в подставленное предплечье.

Балкон был застеклен. Эрик нашел защелки, открыл фрамугу, но на это ушли силы, призванные удержать его на плаву. А к стенке жалось старое раздолбанное кресло.

– Так, надо думать... думать...

Эрик не удержался от соблазна сесть в кресло, но сознание решил не выключать. Он еще помнил, зачем пришел к Алику. И уже знал, что нужно ему сейчас делать. Если появится Игорь, он обязательно зайдет на балкон. Вот тут Эрик его и встретит... Он достал из кобуры пистолет, на вытянутых руках вынес его в сторону двери. Но тут же глаза его закрылись, а руки опустились.

Глава 27

Ночь – это грань между жизнью и смертью. Не зря именно по ночам всякая нечисть выходит на охоту. Ночью у человека притупляется сознание, он уже не так реагирует на опасность, как днем. Может быть потому, что смерть в это время не кажется ему такой страшной, как среди бела дня. Плюс к тому еще и спать хочется. Ну, помрешь во сне, и что? Всего-то – заснул и не проснулся...

Как бы то ни было, Игорь выбрал для визита именно это время. Ему и самому хотелось спать, но он терпеливо мерз на улице в ожидании своего часа. Вот погаснут все окна в доме, тогда он поднимется в квартиру, которая могла стать для него приятным убежищем...

Где-то он слышал, как нужно вести себя, когда тебя убивают прямо на улице. Будешь кричать «Помогите!», никто даже из окна не высунется. Но если крикнешь «Пожар!», тогда народ поднимется – во имя собственных шкурных интересов. Именно это крикнет он через дверь, когда к ней подойдет Сашка или Алик. Ему он покажет, как вылетает пуля из ствола, а ей – как ведет себя настоящий мужчина, оказавшись в постели с женщиной... Хотел бы показать. Ведь у него с ней ничего не получалось и в лучшие времена. А сейчас он ранен, обессилен... Но в принципе, он может набраться сил у нее. Алика расчленить, разбросать по мусорным бакам, а самому жить с его женой. Сашка не будет против, ведь ей самой интересно, сможет Игорь или нет. А он сможет!..

Да, сможет!! Обязательно сможет!!! Игорь представил сцену – мертвый Алик лежит на полу в спальне, а рядом на широкой кровати он зажигает с его женой. И так его возбудила эта картина, что он поднялся со скамейки, зашел в подъезд дома, поднялся на пятый этаж. Пожар уже бушует в нем, и сейчас он сообщит об этом Сашке...

Но палец застыл, едва коснувшись клавиши звонка... Может, не стоит пытать судьбу? Ведь Сашка – это своего рода заклятие для него. Но мало того – ее адрес знал покойный Акулыч. И, скорее всего, не только он. А если братва начнет его искать, то обязательно заглянут и сюда... Игорь вдруг ясно осознал, что сам же и загоняет себя в ловушку. Может, и есть в запасе у него пара часов, чтобы расправиться с Аликом и надругаться над его женой. С одним он справится, а с другой? Что, если Сашка снова поднимет его на смех? А второй попытки не будет, потому что надо будет уходить... Нет, такая игра не стоит свеч.

Но пожар внутри его не утихал. Он представлял, как будет подминать под себя чужую жену во вражеской постели, и это неумолимо толкало его к двери. Он боролся с искушением. В конце концов он все-таки подошел к лифту, кабинка которого, похоже, поднималась или опускалась.

Оказалось, что лифт поднимался. И остановился он как раз на пятом этаже. Дверцы раздвинулись, и в освещенной кабине Игорь увидел Сашку. Слегка пьяна, слегка растрепана, но возбуждающе хороша.

Игорь не дал ей опомниться, шагнул к ней, всей массой тела вдавил в заднюю стенку кабинки, рукой зажал рот. Сашка испуганно мычала, но в широко раскрытых глазах восклицательными знаками светилась интрига. Она узнала его, и ей уже было интересно, сможет он или нет.

Он знал, на какую кнопку и чем нажать, чтобы ее мечта осуществилась. Юбка задиралась без помех, вместо чулок на ней были колготки, под поясом которых не было ничего, кроме обнаженной плоти. Она даже не очень сопротивлялась, когда он отвел в сторону и забросил себе на бедро ее ногу. Сейчас, сейчас... Осталось только брюки расстегнуть...

С брюками он справился, но вдруг понял, что доставать оттуда нечего. Был пожар, но, похоже, все уже выгорело дотла.

– Проклятье!

Сашка все поняла и затряслась, замычала в истерическом смехе.

– Ты – мое проклятье!.. Ненавижу!!!

Он отпустил руку, которой зажимал ей рот.

– Импотент! – успела оскорбить его Сашка, прежде чем он ударил ее локтем в челюсть.

Она упала, но Игорю этого показалось мало. Сашка снова унизила его, насмеялась над ним. А пистолет у него с глушителем, и вокруг никого... Чих выстрела, лязг затворной рамы. Раз, второй... Игорь посмеялся над ней, она же никогда уже не сможет сделать этого.

Он вытащил труп из лифта, бросил его на лестничной площадке. Еще раз выстрелил, чтобы потушить лампочку. Из брошенной сумочки достал ключи... Раз уж пошла такая пляска, то нужно выбрать все коленца.

Дверь открылась легко, гораздо легче, чем ожидал Игорь. Хороший знак. В квартире темно, тихо, только слышно, как в глубине комнаты тикают часы. Или Алика нет дома, или он спит. И то хорошо, и то. Если его нет, значит, скоро появится, вслед за женой, труп которой нужно будет втащить в квартиру. Если спит, то не проснется...

Игорь осторожно просунул голову в дверной проем ближайшей от него комнаты. Это была гостиная – накрытый стол, на диване лежал человек. Как будто почуяв неладное, он встревоженно всхрапнул, но тут же затих, шумно перевернувшись на бок.

Не дождался Алик своей подгулявшей женушки, заснул. Ну что ж, пусть этот сон будет для него пуховым... Игорь поднял ствол пистолета, но вдруг в затылок уперлось что-то твердое.

– Пушку брось! – тихо потребовал знакомый голос.

Алик стоял сзади и вжимал в его голову ствол пистолета. Правая рука Игоря разжалась сама по себе, и его пистолет глухо стукнулся о паркетный пол.

Но Алик еще не разоружил его. Как у всякого уважающего себя киллера, у него был еще и запасной ствол, небольших размеров «браунинг» в ножной кобуре. И если Алик позволит до него добраться...

Алик отошел назад, в глубь темной прихожей. Наверняка он держит его в прицеле, так что лучше не дергаться.

– Ко мне лицом! – с высоты своего положения скомандовал Алик.

Игорь выполнил это требование, мысленно отметив, что противник дал слабину. Он должен был стрелять сразу, но, видно, у него не хватило духу.

– На колени!

Игорь повиновался с еще большей радостью. В такой позе он легко дотянется до спрятанного пистолета. А то, что Алик пытается унизить его, так это чепуха. Тем более что по-настоящему из них будет унижен тот, кто ляжет на пол первым.

Алик стоял в трех шагах от него, спиной подпирая дверь ванной. Тусклый лунно-фонарный свет из кухни касался его, но черты лица угадывались плохо. И только хорошо было видно, как светятся его глаза. В них читался приговор, но еще Игорь заметил, что Алику не хватает решимости его исполнить.

– Ну, вот и свиделись, Игорек.

Сентиментальность – главный враг киллера. Уж кто-кто, а Игорь лично сам в этом убедился. Если бы не влез в разговор с Аликом тогда, в Петрополе, не стоял бы перед ним сейчас на коленях. Грохнул бы его сразу, и вся недолга. А так позволил навязать себе чужую волю, потому и облажался...

– Потому что ты живучий, потому и свиделись.

– Посмотрим теперь, какой ты живучий... Из-за тебя все, тварь! – сквозь зубы сказал Алик.

– Что все?

– Ты Валька убил. На тебе его кровь!

– Я не хотел, просто так вышло.

– Сволочь ты! – выпалил Алик.

Голова у него горячая, но пистолет в его руке по-прежнему оставался холодным. Ему действительно не хватало духу нажать на спуск.

– Я знаю... Но уже ничего не исправишь...

Игорь дотянулся до «браунинга», двумя пальцами аккуратно вытянул его из кобуры...

– Могила тебя исправит, – нерешительно сказал Алик.

И вдруг опустил руку с пистолетом. И уронил голову на грудь.

– Нет, не могу...

– Чего ты не можешь?

Игорь крепко взял в руку «браунинг», уложил палец на спусковой крючок. Может, Алик учуял, что у него появилось оружие, может, хочет сыграть с ним в честного ковбоя. И у одного ствол на исходной позиции, и у другого, кто первым выстрелит, тот и выжил... Если так, то лучше не суетиться. Ведь стрелять придется с левой, здоровой руки.

– Ну, убью я тебя, а что толку? – жалко пожал плечами Алик. – Только очередным трупом больше станет...

Нет, он не хитрил. Просто он не может стрелять... Что ж, сам в этом виноват.

– Станет! – кивнул Игорь.

И резким движением навел на него пистолет.

Алик понял, что попал впросак, но даже не попытался исправить ситуацию. И даже, как показалось, обрадовался. Только радость эта была какая-то чересчур уж тоскливая.

– Убей меня, сделай одолжение.

– Ну, прощай!

Игорь не собирался с ним церемониться. Сейчас пристрелит его, затем разберется с типом, который спит в гостиной... Кстати, а кто это такой?

Игорь успел задать себе этот вопрос, но сильный удар сбоку по голове не оставил ему шанса найти ответ на него самостоятельно. Уже без сознания он конвульсивно нажал на спусковой крючок.

Глава 28

Эрик с упреком покачал головой:

– Не надо мне ни в чем признаваться.

– Не тебе, так другому, а все равно сяду.

– Ты о здоровье своем подумай. Тебе лечиться надо...

Хорошо, что Эрик успел проснуться и опередить Игорька. Подкрался к нему сбоку и рукоятью пистолета саданул по голове... Все хорошо, плохо только, что Игорек промазал. Пуля попала Алику в живот, но ранение, увы, не стало смертельным. Операция, реанимация, обычная палата, обезболивающие лекарства...

– Вот вылечусь и сделаю признание, – сдался Алик.

Не так уж и хотелось в тюрьму, если честно. Тем более в таком состоянии, в каком он находился. Но тяжесть грехов давит на душу, совесть ищет выхода.

– Вот и договорились, – улыбнулся Эрик.

– Как там Игорек?.. Падла...

– Сидит Игорек, в одиночке... В общую нельзя, прибьют его там на фиг. Он же на братву работал... И на меня давят, – нахмурился Эрик. – Хотят, чтобы я поспособствовал, в общую камеру перевел...

– Кто давит? Касатон?

– Ну, и от него тоже подъезжали. Но мы – РУБОП, нас так просто не согнешь... Алик, ты из-вини, мне уже пора, ехать надо.

Эрик ушел, но скоро его сменила Катька. Она приехала в Москву, как только узнала, что произошло с Аликом. И снова, в какой уже раз, превратилась в его сиделку. К тому же комфорт в палате организовала: плазменная панель, домашний кинотеатр, компьютер – все, чтобы больной не скучал.

– Ты чего это удумал? – набросилась она на Алика. – Признаться он хочет... Я твой загранпаспорт на визу отдала, через две недели в Австралию вылетаем...

– Почему именно в Австралию?

– А чтобы тебя обратно в Россию не отправили, когда узнают, чем ты тут занимался...

– Может, и узнают. Может, и нет... Эрик говорил, что на него наезжают.

– Кто?

– Да всякие. И Касатон там... Игорек слишком много знает. А у Касатона зуб на него. Убить его хотят, а Эрик мешает...

– Как бы на тебя не наехали, – всполошилась Катька.

– Да я не за себя боюсь.

– А я боюсь за тебя!

Она импульсивно сунула руку в сумочку, достала оттуда маленький никелированный револьвер. Хотела отдать его Алику, но вдруг передумала. Так же быстро вернула ствол в сумочку.

– Откуда у тебя эта штука?

– Да так, на всякий случай, – нервно сказала она.

– А разрешение есть?

– Ну, пока нет...

– Ты бы поосторожней с этим.

Он и не собирался выпрашивать у нее оружие, как тогда – двенадцать лет назад. Он не хотел защищаться и тем более убивать.

– Да я знаю.

– Если вдруг заметут, вместе сядем...

– Нет, не так, – грустно улыбнулась она. – Если ты вдруг сядешь, то заметут и меня...

– Нас в одну камеру не посадят.

– Жаль... Мне же все равно где, лишь бы с тобой.

– Мне тоже жаль... Что не люблю тебя, жаль... Но я хочу полюбить. Честное слово...

– Может, получится? – с надеждой спросила она.

– Все может быть... Уедем отсюда, далеко-далеко. И не надо в Австралию. Где-нибудь здесь, в глубинке, дом купим, на каком-нибудь хуторе. В тишине будем жить, гусей разводить...

– Я тоже хочу в тишину.

Катька уложила голову ему на грудь, он погладил ее волосы. Хоть и нелюбимая, но родная...

– Люблю тебя, – закрыв глаза, счастливо прошептала она.

И вдруг в их тихое семейное настоящее ворвался ураган из прошлого. В палату в сопровождении двух громил вломился не кто иной, как сам Касатон. Темный, как грозовая туча, в глазах разрушительная энергия исходящего из тучи смерча.

– Ну, и как ты мне все это объяснишь? – не здороваясь, спросил он у Алика.

На Катьку он даже не глянул.

– Что именно? – с непривычным для такой ситуации спокойствием спросил Алик.

– Почему Саши больше нет?

– Потому что ее убил Игорек.

– Почему ты позволил ему это сделать?

– Прозевал момент.

– Ты ее не уберег, Алик. Ты должен за это ответить.

– Перед кем? Я ее муж, а не ты...

Алик уже давно перестал бояться смерти. Вор также не пугал. Поэтому он с легкостью обратился к нему на «ты».

– Ты мне зубы не заговаривай. За Сашу придется ответить. Хотя есть вариант...

Касатон потянул паузу в расчете, что Алик поторопит его. Но тот молчал.

– Я знаю, что ты с ментами дружбу водишь, – не дождавшись вопроса, сказал вор.

– Не с ментами, а с Эриком.

– Хороший мент – мертвый мент. Я хочу, чтобы твой Эрик стал хорошим ментом. Ты меня понимаешь?

Касатон давил на него таким взглядом, который приводил в трепет сильных мира сего. Но Алик не отвел глаз, смог выдержать психологический натиск.

– Нет. Я ничего не буду делать, – твердо сказал он.

– Это твой последний шанс.

– Забери его себе. Мне от тебя ничего не нужно.

Алик понимал, что рискует жизнью, но сдаваться не собирался. Может, и не прочь он был уехать куда-нибудь с Катькой в глушь, в тишину, но уж лучше умереть, чем убить друга. И без того грехов полная душа... Да и не будет у него счастья с Катькой. Рано или поздно он снова пойдет вразнос. А возможно, черт снова дернет его взяться за старое.

– Уговаривать я тебя не стану, – сказал Касатон с таким выражением лица, с каким судья подписывает смертный приговор.

– И не надо.

– Тогда – прощай.

Вор повернулся к нему спиной, за ним дернулся и один из телохранителей. Но второй остался на месте и повел рукой к лацкану пиджака. Там, под полой, у него пистолет. Приговор будет исполнен на месте.

Но выстрел грянул еще до того, как законник взялся за ручку двери. Алик изумленно глянул на Катьку, на револьвер, который вывалился у нее из руки.

Касатон дернулся, будто наступил на оголенный высоковольтный провод, с застывающим выражением изумления на лице попытался повернуться к Алику, но не устоял на ногах и, раскинув руки, безжизненно рухнул на пол. К тому времени его «телок» уже успел достать ствол.

Алик понял, что шансов у них с Катькой нет. До револьвера ему не дотянуться, против двух стволов не устоять. Но он смог схватить Катьку за руку, притянуть к себе.

– Сейчас будет тишина, – сказал он, прижав ее голову к своей груди.

– Мы будем там вместе? – дрожащим голосом спросила она.

– Навеки...

Он хотел еще добавить, что вместе они будут навеки, как она сама того желала. Но телохранитель выстрелил ему в голову, и яркая вспышка вырвала его душу из тела и швырнула в гудящий тоннель, по которому за ним тут же устремилась и Катька...

Оглавление

  • Часть первая
  •   Глава 1
  •   Глава 2
  •   Глава 3
  •   Глава 4
  •   Глава 5
  •   Глава 6
  •   Глава 7
  •   Глава 8
  •   Глава 9
  •   Глава 10
  •   Глава 11
  • Часть вторая
  •   Глава 12
  •   Глава 13
  •   Глава 14
  •   Глава 15
  •   Глава 16
  •   Глава 17
  •   Глава 18
  •   Глава 19
  •   Глава 20
  •   Глава 21
  •   Глава 22
  •   Глава 23
  • Часть третья
  •   Глава 24
  •   Глава 25
  •   Глава 26
  •   Глава 27
  •   Глава 28 X Имя пользователя * Пароль * Запомнить меня
  • Регистрация
  • Забыли пароль?